Жанр: Электронное издание
DARKMAN
...сновные
функции приходят в норму.
Заремба легонько толкнул Мальгина в спину.
- Главный...
Толпа врачей расступилась, пропуская Богдана Таланова, директора
Института нейрохирургии, всегда озабоченного, нахмуренного, с
морщинистым сухим лицом; глубокие поперечные морщины на лбу главного
врача говорили о его возрасте больше, чем седые виски.
- Ваше мнение, Клим? - Голос у директора был низкий, почти бас, но
мягкий, не оглушающий.
- Я только что узнал об этом, - сдержанно ответил Мальгин. - Мне
нужно знать, помимо медицинской диагностики, как все произошло, где,
по какой причине, то есть получить всю доступную информацию.
- Можем дать только приблизительную реконструкцию происшествия, -
сказал один из спасателей чуть в нос; это и был Прохор Жостов,
руководитель сектора, в котором работал Шаламов. - Дело в том, что мы
обнаружили Даниила в последний момент, когда он уже не дышал, да и
координатор его шлюпа был кристаллически мертв. Никто, по сути, не
знает, что произошло, а маатане не хотят сообщать подробности.
- При чем тут маатане?
- О случившемся мы узнали от них, точнее, от маатанина, которого
спас Шаламов. Это все, что известно достоверно. В системе, где мы
нашли спасателя, - кстати, это в высшей степени интересная система,
так называемая Горловина "серой дыры", - на искусственной планете,
имеющей форму куба, остался маатанский космолет, но он тоже пуст. По
всему видно, что шлюп Даниила в состоянии "струны" пересек "струну"
чужого корабля, но о подробностях аварии расспросить некого.
- Появятся новые сведения - сообщите, пожалуйста.
- Непременно.
- У него есть близкие? Родственники? - спросил Таланов.
- Отец, мать, жена, - ответил Джума Хан.
- Они знают?
- Отец и мать знают, жена еще нет, она... беременна.
Мальгин медленно повернулся к говорившему.
- Что?.. Что вы сказали?
- Она беременна, - невозмутимо повторил Джума Хан.- Мы считаем,
что в сложившейся ситуации до родов ее нельзя волновать этим
сообщением.
"Когда же роды?" - хотел спросить Мальгин, но сдержался.
Таланов сел на его место, придвинул к темени выросшую из мигающего
огнями "кактуса" пси-вириала на гибком усике "одуванчик" эмкана и
погрузился в мысленные переговоры с координатором. Через две минуты
отодвинул эмкан, помассировал висок ладонью.
- Готард, продолжайте анализационное сканирование и структурное
интегрирование показаний. Завтра соберем консилиум. Клим, доклад
сделаете вы, не забудьте главное: выводы и рекомендации консилиума
принимаются к неукоснительному исполнению, и ошибки должны быть
исключены. Такого случая я не помню в практике, и вряд ли подобные
зафиксированы историей медицины, но все-таки покопайтесь в планетарном
БМД и банках СПАС-службы.
Мальгин молча кивнул.
Весь день он находился под впечатлением встречи с Шаламовым и
страшного диагноза его состояния. Память вопреки воле снова и снова
прокручивала события давно минувших дней: детство, юность, совместные
игры, увлечения, ссоры, первые серьезные шаги в жизни и, наконец,
встречи с Купавой. До института. После. Признание... Да, тогда он
казался старше, значимее и увереннее Шаламова благодаря своей
природной сдержанности и спокойствию. Даниил слишком разбрасывался,
хватался за тысячу дел, с легкостью бросая переставшие его
интересовать, а Мальгин шел одной тропой к намеченной цели, и Купава
пошла за ним. Четыре года, конечно, не прошли как один день, и все же
они жили, не ощущая власти времени, но потом Шаламов вернулся из
очередной звездной экспедиции повзрослевший, переживший смерть
товарищей, научившийся ценить сказанное им самим слово и ответный
взгляд друга... нет, они встречались втроем и раньше. Купава любила
Шаламова, как она говорила, - за общительность, распахнутость души и
склонность к юмору, но кто же знал, что это чувство внезапно усилится
многократно и вырвется на свободу, ломая рамки сложившихся отношений,
паритет дружбы и устоявшихся взглядов на смысл жизни?! Кто? Только не
Мальгин. И ему пришлось пережить самый тяжелый день в своей жизни,
когда Купава сказала ему, что уходит к Шаламову! День, когда был
разрушен замок его привычных представлений о женской любви и мужской
дружбе, и ночь, когда он сквозь боль и муку нахлынувшего одиночества
вдруг понял, насколько ошибался в себе!..
Шаламов пришел на следующее утро, волнуясь, сказал всего несколько
слов:
- Я ничего не знал. Она пришла час назад. Ты, наверное,
догадывался, что я ее люблю, но я бы никогда сам... она пришла и... -
Шаламов беспомощно пожал плечами и криво улыбнулся; Мальгин впервые
увидел в глазах друга растерянность. - Если считаешь меня подлецом -
прощай.
Мальгин покачал головой. Ему было плохо, очень плохо, однако он
недаром считался сильным и выдержанным человеком.
Все правильно, подумал он почти бесстрастно, загнав свою боль
глубоко в сердце. Она сделала все правильно. Я бы тоже никогда не
понял, что все кончилось, а если бы и понял, то не поверил. Редко кто
способен признаться в собственном эгоизме добровольно... Однако вслух
он сказал другое:
- Дан, если вы с Купавой не будете возражать, я приду к вам в
гости. Позже. А сейчас я хочу побыть один.
Он сдержал свое слово... через два месяца, когда почти полностью
преодолел последствия самоанализа, тоскливую тягу к голосу Купавы и
желание сделать операцию на собственной памяти. И еще дважды приходил
к ним в гости, хотя Купава всегда почему-то пугалась его приходов, и
вот спустя еще полгода Шаламова привозят спасатели...
"Господи, - снова подумал Мальгин со страхом, - она беременна! И
вполне вероятно, "виновен" в этом именно я!.. Хотя какое это имеет
теперь значение? Главное, она ничего не знает о Дане. Что же случится,
когда ей сообщат о положении мужа?.."
Вошел Заремба, как всегда - руки в карманах.
- Предлагаю путешествие в ближайший водоем - искупаться.
До Мальгина не сразу дошел смысл сказанного.
- Тебе что, делать нечего?
Заремба опешил; Мальгина всегда забавляло, как Иван, который был
на девять лет моложе его, вел себя со всеми запанибрата,
покровительственно, и всегда совершенно искренне поражался, когда его
ставили на место. Но характер у молодого нейрохирурга был незлобивый,
покладистый, общительный, просто он так был воспитан, без критического
отношения к себе, сам обижался часто и быстро, но так же быстро
остывал.
- Будешь ждать, пока Готард подготовит анализ?
- А ты предлагаешь докладывать на консилиуме ему?
- Нет, но времени-то еще воз и маленькая тележка.
Мальгин потерял интерес к разговору и снова уткнулся в стол, по
черной панели которого ползли последние сводки медицинских новостей из
всех районов земного шара, отобранные для него киб-секретарем. За день
лицо заведующего отделением осунулось и заострилось.
Заремба потоптался у стола, повздыхал.
- Ты меня включишь в бригаду лечащих?
Мальгин с трудом вернулся из глубин памяти.
- Я хотел бы попасть в ПР-группу.
Клим наконец выключил информпрограмму, вскинул на нейрохирурга
затуманенные глаза.
- Надеюсь, у тебя есть основания?
- Ну, я думаю... считаю, что я... хороший специалист, врач...
Мальгин вздохнул.
- Ты же знаешь, что этого недостаточно, Иван. Ответственность за
лечение таких пациентов, как Шаламов, требует полной отдачи,
колоссального опыта и знаний.
- Что я, по-твоему, не лечил никого? - насупился Заремба. - А кто
оперировал Кадовски? Кто поставил правильный диагноз Ламбергу?
- Ты. - Мальгин снова вздохнул. - Но ты пока умудряешься брать на
себя больше, чем можешь унести. К тому же Таланов уже назначил бригаду
операционников.
- И кто в нее вошел?
- Готард, я и... как его, врач-спасатель Джума Хан. Трое.
- Мне этот индеец не показался опытным. - Заремба покривил губы. -
К тому же трое в группе - мало. Могу заменить индейца.
- Он афганец.
- Какая разница? Значит, не берешь?
Мальгин тронул сенсор вызова, отрицательно качнул головой.
- Ты даже не представляешь, какой это трудный случай. Не знаю, как
Готард и Джума, но я... я просто боюсь давать прогнозы.
"Знал бы ты, что я испытываю, - с тоской подумал он. - Умирает
человек, который был моим другом, не подозревая, что мы давно враги!
Умирает исключительно коммуникабельный человек, которого все любили и
всегда ждали. Умирает тот, кто, не дрогнув, пожертвовал собой, спасая
маатанина, совершенно чужое разумное существо, не способное на
ответное благородство. И наконец, умирает тот, к кому ушла жена,
превыше всего в жизни ставящая честность отношений, какой бы ни была
цена... Что будет, если Даниил умрет? Вернется ли она? И что будет,
если он все-таки выживет?.."
Над "глазом" виома развернулся объем изображения с головой
Стобецкого.
- Давайте поработаем вместе, - сказал Мальгин. - Мне некуда
деться.
- Успеешь поработать, - недовольно проговорил Готард. - Через пару
часов я дам предварительный вывод.
- И все же я подключусь в параллель. Извините, Готард, но у меня
есть свои резоны.. Этот человек... мой злейший друг.
Стобецкий пожевал губами, хмурясь, нехотя кивнул. Потом не
удержался от ехидной тирады:
- Боишься, что на стадии прогноза не учту какую-нибудь мелочь?
Стобецкий еще не ошибался в анализе.
- Я знаю. - Мальгин остался бесстрастным. - Но решать судьбу этого
парня буду, наверное, я.
Виом погас, Стобецкий выключил интерком.
- Индюк, - сказал Заремба простодушно. - Клим, вспомни обо мне, я
не подведу. Желаю удачи.
Мальгин остался один. Минут десять он сидел в том же положении,
боролся с воспоминаниями и, победив, дал задание киб-секретарю
связаться со спасательной службой и собрать все материалы о работе
Шаламова. После этого спустился в клинику Стобецкого, где автоматы
реанимакамеры, насколько это возможно, поддерживали оптимальную среду
для одного пациента, Даниила Шаламова, мастера-спасателя тридцати двух
лет от роду, верного своим принципам всегда и везде, даже в ситуации,
когда выбор один - жизнь своя за жизнь чужую...
Стобецкий не сказал ни слова, когда Мальгин сел рядом и вывел на
второй эмкан параллельный выход диагностера. До глубокой ночи они
работали в полной тишине, связанные оперативным полем компьютера, а
когда закончили формирование отчета, долго сидели за светящимся
"кактусом" вириала и смотрели на неподвижное тело Шаламова,
погруженные каждый в свои мысли и чувства. Их рабочие отношения можно
было бы выразить двумя словами: унисон диссонансов. Но это, в
общем-то, парадоксальное словосочетание точно определяло способности
каждого видеть границы принципиальной оценки событий. Стобецкий ушел
раньше, буркнув "спокойной ночи". Мальгин вернулся в кабинет, еще раз
перечитал собственные выводы, зафиксированные памятью машины - в
институте ее все называли Гиппократом [Инк (интеллект-компьютер)
института.], - и в третьем часу ночи покинул институт. Думал он, к
собственному отвращению, только об одном: у Купавы будет ребенок...
На консилиуме присутствовали едва ли не все крупнейшие специалисты
с приставкой "нейро" в области изучения и лечения человеческого мозга
и нервной системы: нейропсихологи и физиологи, хирурги и химики,
кибернетики и лингвисты, психологи и генетики, в том числе и доктор
неврологии Каминский, возглавлявший Европейский центр индивидуальной
психотерапии.
Данные анализа состояния Шаламова произвели на каждого из них
разное впечатление, но в одном их мнения совпали: случай был
уникальным. Мозг пациента переродился почти на пятьдесят процентов и
продолжал изменяться, хотя процесс этот и замедлился после
медикаментозного вмешательства врачей спасательной службы. Начали
играть особую роль интрамуральные нейроны, замурованные в стенках
сосудов, их объем увеличился, а структура изменилась, теперь они
объединились в автономную сеть, образовав специфический нейропиль -
"скелет" новой нервной системы, почти не зависящей от головного и
спинного мозга.
За сутки, истекшие с момента доставки Шаламова в институт, он
дважды приходил в себя, звал Джуму Хана или Мальгина, просил ничего не
сообщать Купаве, настойчиво требовал не пичкать его нейролептиками и
обойтись без хирургического вмешательства в его организм. Каждый раз
после этих кратких сеансов полного сознания у него останавливалось
сердце и наступала клиническая смерть, но ухищрениями медиков,
вооруженных тысячелетними знаниями методов и накопленным опытом
медицины, опирающихся на умные машины и точнейшую аппаратуру, Шаламов
снова возвращался к жизни, вернее, полужизни, большую часть времени
проводя в глубоком беспамятстве. Он был явно неоперабелен, о чем прямо
заявил Стобецкий, но Мальгин, как, впрочем, и сам Готард, и Таланов, и
многие другие, не видели иного выхода: Шаламова надо было срочно
оперировать, он мог умереть в любую минуту.
- Ну, хорошо, операция необходима, - согласился Каминский, чем-то
напоминавший Мальгину дремлющего седого льва. - Но ведь сам пациент от
нее отказывается. Не нарушаем ли мы норм врачебной этики? К тому же
поле хирургического вмешательства настолько велико, что едва ли с
операцией справится один человек. Вот вы, например, справитесь? -
Каминский посмотрел на Стобецкого.
Готард нахмурился, пожевал губы и вдруг, к удивлению Мальгина -
тот ожидал другого, отрицательно качнул головой.
- Я, наверное, нет, а вот он справится. - Кивок на Мальгина. -
Клим - лучший нейрохирург Системы, нейреконструктор высшей
квалификации...
- Оставьте славословие, Готард, - негромко перебил коллегу
Мальгин. - Бронислав прав, оперировать придется сразу два десятка
пораженных участков, но не это главное. Операция ничего не даст, если
мы не сможем стереть чужую информацию в мозгу больного. Именно она
формирует те структурные и нейрохимические изменения мозга и тела
Шаламова на уровне неосознанной психики, подсознания, которые
превращают его в... - Мальгин запнулся, - в нечеловека. Но вы не
учитываете фактор времени. У нас его нет. Дальше будет еще хуже,
процесс перерождения продолжается, и скоро мы упремся в тупик, из
которого всего два выхода: смерть пациента или полная фрустрация
личности, что для него в принципе одно и то же.
- Вы берете на себя ответственность за исход операции? Придется
сделать не одну, а целую сотню тончайших операций одновременно.
Мальгин поднял на Каминского твердый взгляд, мельком отметив жест
Зарембы, означавший: "Не дрейфь".
- Да, - сказал он и вспомнил шепот Купавы: "Тебя все называют
человеком-да. Ты всегда так уверен в себе? В своей судьбе? В
правильности выбора цели?" - "Да", - ответил он в тот день...
- Но, повторяю, до нейрооперации необходима операция по очистке
мозга больного от "шлаков" чужеродной информации. Это самое трудное и
опасное в данном случае. Подобную операцию проводили всего один раз за
всю историю медицины: около тридцати лет назад мой предшественник
Наумов оперировал двух космонавтов, попавших под информационно-лучевой
удар над Юпитером.
- Ему было труднее, - проворчал Стобецкий. - В те времена еще не
было машин типа Умник или Гиппократ.
Мальгин промолчал.
- Но насколько я понял, вы не знаете всех запасов криптогнозы
[Криптогноза - информация, осевшая в глубинах неосознаной психики.], -
сказал Каминский. - К тому же она может быть перемешана с жизненно
важной наследственной и приобретенной информацией. Как вы отделите
"зерна от плевел"?
В демонстрационном зале, где проходил консилиум, повисла тишина.
- Есть только один способ, - нарушил ее Мальгин, посмотрев на
задумавшегося Таланова. - Прямой пси-контакт. Необходимо замкнуть мозг
больного на мозг врача.
- Но это же колоссальный риск!
- Да, риск, - согласился Таланов, - прежде всего риск шокового
исхода и глубокой психотравмы хирурга, но я не уверен, что нет другого
выхода. Давайте подумаем вместе, может быть, выход найдется. Предлагаю
укомплектовать группу профессионального лечебного риска пятью врачами.
У кого другое мнение? Прошу назвать кандидатуры.
- Разрешите слово? - встал Заремба. - Мне кажется, мы кое-что
упускаем из виду.
Мальгин, приготовившийся к тому, что Иван станет предлагать в
группу себя, с интересом посмотрел на молодого хирурга.
- Конкретней, пожалуйста, - сказал Таланов с обычной своей
ироничной вежливостью.
- Шаламов работал с маатанской техникой в состоянии гипермнезии и
впитал почти весь запас информации их корабельного компьютера, поэтому
прежде, чем заняться лечением больного, необходимо узнать все о
маатанах: их биологию, физиологию, биохимию и так далее. Только тогда
мы быстрее поймем процессы, идущие в организме Шаламова, и сможем
определить пределы хирургического и психофармакологического
вмешательства.
"А молодец Иван, голова у него варит", - подумал Мальгин с
некоторым удивлением; сам он упустил из виду эту особенность
случившегося.
- Идея хорошая, - сказал Таланов, - хотя мы об этом не забывали.
Но как ее осуществить практически? Насколько я осведомлен, контакт с
нами маатане отвергли. Вообще удивительно, что этот травмированный
маатанин, которого спас Шаламов, внезапно проникся благодарностью к
нему и решил сообщить нам координаты места катастрофы.
Заремба сунул было руки в карманы, но, посмотрев на Мальгина,
вытянул их обратно.
- Это можно объяснить, - сказал он со снисходительной
небрежностью. - Шаламов сработал обратную связь с маатанским
компьютером, а тот мог иметь такую же с маатанином. Вот "черному
человеку" и передалась часть эмоциональной и психогностической
информации спасателя.
В зале снова воцарилась тишина.
"Недооценивал я Ивана, - подумал Мальгин с невольным сожалением. -
Из него может получиться отличный врач. Главное, он умеет думать".
Таланов кашлянул в кулак, в глазах его отразилось уважение.
- А вот об этом я не подумал. Спасибо за идею, она интересна и
ценна. Правда, я все равно не вижу, каким образом можно получить
сведения о физиологии маатан.
- Да очень просто! Разве у нас в УАСС нет отдела разведки или
безопасности? Пограничников наконец? Пусть поработают!
На лицах присутствующих в зале мелькнули улыбки. Горячность
молодого нейрохирурга и его манера поведения импонировали многим.
- Это как раз очень непросто, - негромко сказал Джума Хан. - Как
вы себе сие представляете?
- Элементарно: выкрасть маатанина, обследовать и вернуть...
извинившись.
Последняя фраза Зарембы снова развеселила присутствующих, но
ненадолго. Предстояло принять решение, определяющее дальнейшую судьбу
больного.
Спустя полчаса группа риска была создана. В нее вошли четверо
мужчин: Мальгин, Стобецкий, Джума Хан, а также Бронислав Каминский, и
женщина, один из крупнейших нейрохимиков Земли - Карой Чокой.
Консилиум закончил работу, и теперь предстояло выработать стратегию и
тактику лечения Шаламова, поставившего в тупик странной своей болезнью
лучших специалистов Земли в области изучения человеческого мозга и
нервной системы человека.
Заремба хотел было навязать Мальгину свое общество, но Клим отверг
эти попытки двумя словами: "встретимся завтра" - и сбежал из
института, наугад ткнув иглой задатчика в схему выходов метро [Метро
(от слов "мгновенный транспорт") - система мгновенного
масс-транспорта; ретроспективный возврат старого привычного термина
одного из самых удобных видов транспорта ХX века.]. Вышел он на второй
станции метро Ио, спутника Сатурна, над прозрачным куполом которой
нависала пухлая пятнисто-полосатая стена гигантской планеты,
перечеркнутая узкой полоской кольца, видимого с ребра.
"А может быть, поступить по совету Зарембы? - подумал Мальгин,
глядя на заметное глазу движение пятен на боку Сатурна. - Выкрасть
"черного человека", предварительно подготовив исследовательский
комплекс на базе больших Умников академии, и за два-три часа
"распотрошить" его по всем параметрам. Потом извиниться и, бия себя в
грудь коленом, вернуть обратно..."
Из-за горба планеты брызнуло расплавленным золотом солнце. Мальгин
не отвернулся, только сожмурился.
Нет, не имеем мы права действовать подобным образом, по-пиратски.
Пусть "черные люди" высокомерны, эгоистичны и равнодушны к нам, но это
никому из людей не дает моральных преимуществ. Этика контакта живых с
живыми складывалась веками, от контактов с братьями нашими меньшими -
животными - до контактов людей с людьми. Мы пережили все: войны и
геноцид, расизм и оголтелый шовинизм, примитивный социализм, фашизм и
псевдокоммунизм и ворох других производных "измов", пока не научились
уважать чужое мнение и чужие желания. Шаламов не прикидывал размеров
личной выгоды от спасения "черного человека", он просто его спасал...
как тот дурак, который не знал, что задача неразрешима, и потому решил
ее...
Ах, Данька, Данька, кто знал, что ты станешь моим пациентом!
Человек устроен таким образом, что считает себя бессмертным до тех
пор, пока не встретится со смертью лицом к лицу, а ты был
сверхоптимистом и вряд ли задумывался над тем, что смертен, как и все.
В какую же историю ты влип, мой злейший друг! И меня тянешь за собой в
пропасть... потому что никогда не задумывался о последствиях своих
поступков. Я даже не уверен, думал ли ты о Купаве, когда спасал этого
каменно-металлического монстра... хотя эгоистом тебя никто назвать не
вправе, даже я. Просто ты такой, какой есть, - ничего показного,
фальшивого, хитрого, весь на ладони. А главное, ты всегда был искренне
уверен, причем не в меру общепринятых норм, что предать тебя никто не
может, тем более друзья. Надо же таким уродиться?! А подумал ли ты о
том, каково сейчас мне? Имею ли я право на ошибку, зная о твоем святом
неведении и не менее святой уверенности в моем профессионализме, в
том, что я вытяну тебя из преисподней?..
В глубинах атмосферы Сатурна мигнула алая звезда - луч лазер-связи
какого-то исследовательского автомата. Мальгин опомнился и шагнул
обратно в камеру метро, не обращая внимания на удивленные взгляды
работников станции. Через двадцать минут он был дома.
Принял душ, переоделся, выпил бокал испли и вдруг бессознательно
набрал телекс Купавы, заблокировав обратную связь.
Виом развернулся почти сразу. Перед Мальгиным возник вид до боли
знакомой гостиной Шаламова, а напротив стояла Купава в халатике и с
недоумением смотрела на Мальгина, и, хотя видеть его она не могла,
Клим невольно сделал шаг в сторону, глотая ставшую горькой слюну.
- Слушаю вас, - нараспев сказала Купава с рязанским выговором,
откидывая пушистую прядь волос со щеки. - Включите обратку, я вас не
вижу.
Мальгин молчал, сжав кулаки так, что ногти впились в ладонь. Он
увидел округлившийся живот, изменивший фигуру женщины, ее осторожные
движения, и в голову ударило волной пронзительной тоски и отчаяния.
Купава любила Шаламова и еще ничего не знала о случившемся.
- Кто звонит? - повторила Купава, и вдруг выражение ее лица
изменилось. - Клим?.. Ведь это ты, Клим, я знаю. Включи обратку, я
хочу посмотреть на тебя. Почему ты не звонишь?
Мальгин с трудом проглотил ком в горле и выключил виом связи.
Уснул он только под утро, на рассвете.
Глава 2
Заремба встретил Мальгина рассеянным "привет". Он сидел за
пси-вириалом реаниматора с эмканом на голове и, судя по сигнализации
на терминале, работал с вычислителем в режиме интегрального обобщения.
Стобецкого в клинике не было.
- Где Готард? - спросил Мальгин, включая передачу из
реанимакамеры. Виом раскрыл внутренность камеры: сквозь зеленоватый
сумрак физиогаза едва проглядывало тело Шаламова, похожее на
скульптуру спортсмена из позеленевшей бронзы.
- Ушел, - ответил Заремба с запозданием. - Он дежурил с Ханом всю
ночь. Подожди, я сейчас освобожусь.
Мальгин сел рядом, вывел на второй эмкан информацию сторожа
состояния, выслушал мысленный доклад, откинулся в кресле. Эмкан
свернулся в гибкий усик и втянулся в пульсирующую колонну вириала.
Состояние Шаламова не изменилось к лучшему, состояние коллапса -
на грани клинической смерти. Спасатель не реагировал на раздражители,
смену физиогаза, излучателей, стимуляторов и на регулярные сеансы
внутривенного питания. Но за ночь он дважды "всплывал" из небытия в
пароксизме псевдосознания, почти полностью восстанавливая на несколько
минут функции сердечно-сосудистой, вегетативной и центральной нервной
систем. Однако блокада пси-сферы при этом не снималась, то есть даже с
помощью точнейших датчиков не удавалось "снять мысли" спасателя,
уловить, о чем он думает и какая информация скрывается в глубинах его
памяти.
Заремба стащил ушастую дугу эмкана и небрежно бросил на вириал,
пригладил волосы.
- Я нашел причину слепоты: у него нарушена связь между стрирной
зрительной корой и латеральным коленантным телом. Восстановить эту
связь для меня - пара пустяков.
- Что он говорил в сознании?
- По-моему, ничего существенного... нет, постой, первый раз позвал
тебя и умолк, а второй произнес странную фразу, сейчас вспомню... да,
вот: "Я, обезумевший в лесу Предвечных Чисел".
- Числ, - поправил Мальгин. - Это Верхарн, Даниил любит его
поэзию. - Клим полузакрыл глаза, помолчал, потом продекламировал:
- "В одежд
...Закладка в соц.сетях
