Жанр: Электронное издание
DARKMAN
...венного маатранспорта хозяев Стража Горловины, точно
так же как внутри маатанского корабля на "мустанга". Видимо, где-то на
страницах Книги Бытия рукой судьбы ему было начертано дважды нештатно
испытать на себе чужие транспортные системы.
- Джордж, старина, где ты? - позвал Шаламов, не надеясь на скорый
свет. Координатор не ответил. Он был слишком далеко, чтобы услышать
слабенькую рацию скафандра. Впрочем, пилот не нуждался в советах,
потому что уже догадался, как поступить. Все работающие станции сети
мгновенного транспорта, по логике, должны были соединяться друг с
другом, и даже прыжок в иную звездную систему не менял положения:
вернуться оттуда обратно не составляло большого труда.
Налюбовавшись переливчатым сиянием Горловины, Шаламов вернулся в
"пещеру" "храма", представлявшую собой машину перемещения, нырнул в
"окно со льдом", испытал процедуру "рассеивания" на атомы и вынырнул
из "окна" другой похожей "пещеры". Определив по свечению выход наружу,
задержал дыхание и вылетел из "храма". Вылетел и забыл о приступах
слабости, у него даже дух захватило от невероятной, нереальной по
земным меркам картины: "храм" стоял точно на вершине куба, где
сходились его исполинские ребра-"хребты" и грани с видимыми сквозь
дымку атмосферы линзами морей. Слов, способных выразить состояние
Шаламова, не было, да он их и не искал, забыв и о постоянных глухих
болях в суставах, и о своем незавидном положении. Главными ощущениями
были жадный интерес и восторг, граничащий с суеверным испугом:
человеку было еще так далеко до строительства подобных чудес...
Третий прыжок занес спасателя в глубины моря, судя по коричневой
тьме с желтыми прожилками за толщей стены, четвертый - снова на
"хребет" ребра планеты-куба, пятый - в абсолютный мрак подземелья.
Вернулась тягучая головная боль, которую не снимали ни гиперальгин, ни
аутотренинг. Шаламов механически, с тупым равнодушием входил в окно
переброса, выходил в новом месте, окидывал взглядом пейзаж и снова
нырял в отверстие входа. Он едва не прозевал нужной точки выхода:
очнулся, не глядя по сторонам, собрался шагнуть в "подернутую льдом
прорубь" и вдруг понял, что ландшафт с вудволловым лесом,
серо-желто-зелеными холмами и близким, светящимся желтизной морем ему
знаком. Этот остров он уже посещал, когда облетал моря на куттере в
поисках аборигенов, и располагался остров не так уж и далеко от места
посадки "Кентавра".
Однако после долгих размышлений пилоту все же пришлось еще раз
войти в туннель мгновенного скачка: дойти своим ходом на антиграве до
корабля все равно было немыслимо. Стиснув зубы, Шаламов заставил себя
прыгнуть в "ледяное окно".
- Вези домой, ирод проклятый! - сказал он при этом с ненавистью.
"Ирод" - автомат перемещения - не обиделся и то ли читал мысли
пассажира (надо было догадаться приказать автомату раньше), то ли
Шаламову наконец повезло - вышел он на острове с видимым издалека
маатанским кораблем и "гарпуном" "Кентавра". Как добирался к нему,
отвечал ли на скороговорку обрадованного и потому страшно ругавшегося
Джорджа - не помнил, потому что провалился в темный сон-беспамятство
мгновенно, лишь только коснулся спиной мягчайшей изоляционной спинки
кресла. И снова заботливые "руки" медицинского комплекса, встроенного
в гондолу кресла, начали приводить его в чувство, растирать и кормить.
Но вылечить его полностью автоматы все же не могли.
Глава 6
В последний раз окинув взглядом пустынный пейзаж острова, Шаламов
задраил люк и спустился вниз, в свою жилую камеру, где ждала его
подготовленная к работе система пси-передачи информации. В отличие от
Джорджа внутренний голос, уговаривающий его не рисковать - мол, не
спасешь ни маатанина, ни себя, к чему эти эксперименты, когда есть
Джордж, вот его и подключи, - замолчал только после того, как Шаламов
разозлился и заставил свое второе "я" уйти в "подполье". Мысли о
Купаве приходили все чаще, но с ними он справлялся без труда. Купава
поняла бы его решение.
"Пчелы" поработали на славу, проникнув во все доступные
микроавтоматам места маатанского корабля и собрав информацию о работе
его систем энергооборудования и вычислительных комплексов. Джордж
проанализировал поступивший массив информации и рассчитал варианты
обратной связи с центральным компьютером чужака, хотя компьютером эту
странную управляющую систему, строго говоря, назвать было нельзя: она
скорее напоминала нервную систему живого существа, вживленную с
металлокерамическую гору с кавернами, причем в гору, которая свободно
трансформировала свою форму и создавала внутри себя любые
пространственные объемы. Но каналы управления этим квазикомпьютером
сводились к залу с полумертвым маатанином, и Джорджу было несложно
определить точки главных выходов "терминала", с помощью которого
"черный человек" управлял своим проникателем. Правда, Джордж,
сконструированный для целей, далеких от решения лингвистических задач,
действующий по законам антилогики, математики и физики, так и не сумел
разобраться, какие сведения содержит память компьютера. Это мог
сделать только Шаламов, включенный напрямую в цепь контроля. Причем
дело осложнялось тем, что координатор не знал, какое из подключаемых
"нервных узлов" - контуров памяти - содержит нужную пилоту информацию.
- Ничего, - пробормотал Шаламов, - включай поочередно, потом сам
разберешься, что нам нужно, если я потеряю сознание. Но сначала помоги
"включить" собственный резерв.
Джордж настроил аппаратуру лазерного иглоукалывания и вызвал у
пилота состояние стрессовой гипермнезии - сверхзапоминания. О
последствиях эксперимента разговора не было, Шаламов понимал, на что
идет.
За час до этого Джордж попытался подключить свой дубль-блок к
выходу одной из координирующих цепей маатанского компьютера, но это
привело лишь к тому, что блок после включения выдавал на выходе
бессмысленный набор слов и цифр. Конечно, можно было попытаться еще
инициировать в дыробое серию коротких и длинных распадов, аналогичных
сигналам азбуки Морзе, то есть дать SOS, однако эта, в общем-то,
неплохая идея не гарантировала, что сигналы будут услышаны и
запеленгованы, потому что диапазон дыробоя был далек от тех аварийных
частот, на которых слушают космос земные СПАСЫ [СПАС - станция приема
аварийных сигналов.]. Шанс был, но у Шаламова не оставалось времени на
ожидание ответа, "черный человек" почти не двигался и перестал
высвечивать даже бред.
- Приготовились, - сказал Джордж. - Трехсекундный отсчет.
При счете "три" в мозг пилота хлынула лавина чужеродной
информации, насыщенная невероятным "мусором" специфичных маатанских
понятий, символов и знаков, яркими искрами и вспышками озарений и
темными облаками абсолютного непонимания. Это впечатление прорвавшего
плотину водного потока, несущего на спине различный мусор, пелену и
нефтяные пятна, сохранилось у Шаламова и после окончания сеанса.
Продержался он ровно две минуты, затем боль
информационно-токсического шока оборвала сознание.
Джордж отключил выход маатанского компьютера на сферу пси-приема
пилота и быстро привел того в чувство, высветив перед глазами данные
медицинского контроля: пульс, давление крови, температуру, частоту
дыхания, тургорные характеристики мышц, кардиозапас.
- Может быть, хватит, мастер?
- Делай свое дело, - мысленно отрезал Шаламов. - И подключи на
всякий случай резервы памяти, может быть, что-нибудь запишется в
параллели, только заблокируй входы основных управляющих центров, не то
сам превратишься в маатанина.
Джордж послушно выполнил приказ и снова "вонзил" в голову пилота
бесшумную молнию информационного разряда чужой машины.
Дважды Шаламов всплывал из небытия после ударов аффективного и
спинального шоков и окончательно потерял сознание только после явного
пресыщения мозга, в течение получаса работавшего со скоростью
электронно-вычислительной машины и получившего колоссальный объект
маатанских знаний.
Сутки после этого жестокого эксперимента пилот отдыхал, ослабевший
до такой степени - мозг не смог переварить весь информационный поток и
"саботировал" даже простейшие физиологические потребности, - что
внезапно засыпал во время еды или испытывал приступы беспричинного
удушья.
Джордж лечил его молча, без обычных нравоучений и ворчания, но не
потому, что того требовал метод лечения, а из-за неясных ему
патологических проявлений в работе многих внутренних органов Шаламова,
возникающих в результате неадекватной работы спинного и головного
мозга. Что-то разладилось в организме пилота, центральная нервная
система стала источником "фантомных" болей и "перевернутых чувств":
Шаламов вдруг начинал "слышать" глазами, "видеть" кожей рук или
"чувствовать" волосами температуру. Но все это было не страшно, на
Земле излечивали и не такое, главными же источниками беспокойства
Джорджа оставались идущие в глубинах психики пилота процессы
перерождения интеллекта и памяти: в мозгу человека боролись две
вселенные - человеческая и маатанская, негуманоидная, рождалась темная
бездна чужих инстинктов и чувств, вспыхивали и гасли галактики
странных психических состояний, проявлялась записанная в памяти
информация, обработанная подсознанием.
Однако тренированный и сильный интеллект пилота в конце концов
одержал верх, хотя никто, конечно, не мог предсказать, какими будут
последствия необычного пси-контакта. Шаламов неожиданно заблокировал
пси-связь с Джорджем и общался с ним только по радио. Несмотря на
постепенное улучшение общего тонуса, он не мог пока ни самостоятельно
двигаться, ни отправлять естественные физиологические надобности, и
координатору приходилось ухаживать за хозяином в аварийном режиме.
На вторые сутки Шаламов потребовал дать ему рецептор прямой связи
с исследовательским комплексом. Координатор выполнил приказ. Спустя
минуту "пчелы" снова полезли в маатанский корабль, подчиняясь
неведомым командам пилота. Что они там делали, Джордж так и не узнал,
"пчелы" имели выход только на мозг Шаламова, и ни одна из них не
вернулась в бункер кибер-комплекса. После этого пилот завладел памятью
Джорджа и гипервычислителем, с помощью которого мог оперировать
расчетами любой сложности со скоростью самого координатора, и в
течение трех часов гонял вычислитель как бешеный, уйдя в дебри
странных и неприятных вычислений, от которых Джорджу становилось не по
себе: за вычислениями стоял мир чужих правил, знаний, математических и
этических формул.
Шаламов потерял сознание неожиданно, работал он далеко за
пределами человеческих возможностей и не "всплывал" из беспамятства
около семи часов, бледный до синевы, с окаменевшими в судороге от
непонятной тоскливой потери губами. Диагностер бесстрастно выдал
столбец биопараметров пилота, и Джордж испугался по-настоящему: с
расширением невралгии у Шаламова обнаружилось около десятка
микроизлияний крови в мозг. Пилот нуждался в немедленной операции, но
сделать это можно было только на Земле, координатор не был рассчитан
на лечение человека с такими специфическими травмами.
Шаламов выкарабкался из пропасти небытия сам и снова задействовал
вычислитель, а затем Джордж стал свидетелем того, как пилот
превратился в хозяина маатанского корабля, оживив его исполнительную
технику и дремлющую автоматику из числа оставшейся неповрежденной.
Какие-то корявые, с человеческой точки зрения, механизмы, похожие
на ожившие творения абстракционистов, принялись чинить и латать зал
управления, запеленали неподвижного "черного человека" в серебристую
пленку и поместили под ажурный колпак, напоминавший грубо сделанную
птичью клетку. Маатанин был еще жив и даже в сознании, но
индифферентный, как и прежде, не желая ни общаться, ни принимать
предлагаемую помощь.
Деятельность маатанских киберов прекратилась так же внезапно, как
и началась: они разломали силовые отсеки и блоки управления
"Кентавра", а также оборудование, которое он вез по назначению как
спасатель-курьер, перенесли нужные Шаламову компоненты аппаратуры на
маатанский корабль и вырастили на панцире "черепахи" корабля кособокую
башню, по виду - "из рогов и копыт". Затем попрятались по своим норам.
Все стихло. Тишина завладела кораблями, Джордж "затаил дыхание",
готовый выполнить любой приказ командира, но Шаламов молчал
по-прежнему и не включал пси-связь. Он был в сознании, даже улыбался
иногда - сквозь невероятную усталость и непрерывную, терзающую тело и
мозг боль. Глаза его были открыты, но Джордж знал, что пилот ничего не
видит, его зрительные нейроны были парализованы.
- Все в порядке, старина, - прошептал Шаламов, услышав жалостливый
"шепот" координатора. - Я все-таки недаром ношу значок
мастера-спасателя... мне, наверное, хана, но с техникой "черного" я
разобрался...
- Включите пси-канал, Даниил, - попросил Джордж, воспрянувший
"духом", - я попробую снять аспекты, и мы поборемся с недугом.
- Нет, дружище, держись теперь от меня подальше, я стал для тебя
опасен. Скоро за "черным" прилетят, я починил его тахеопередатчик,
использовав кое-что из нашего оборудования, иначе ничего не получилось
бы, и дал SOS на их языке. Не вмешивайся ни во что... если я не смогу
участвовать в контакте лично. Понял?
- Да, мастер. И все же еще раз прошу использовать медкомплекс,
вдвоем мы хотя бы снимем болевой синдром. Кстати, если их передатчик
работает, почему бы не позвать нашу аварийно-спасательную службу?
- К сожалению, частоты передатчика далеки от частот наших
приемников, как и в случае дыробоя, едва ли наши астрономы службы
пространства слушают в этом диапазоне, и я, конечно же, дал сигнал,
остается только ждать.
- Но вас необходимо лечить! И как можно скорее. Я подключу
диагностер.
Шаламов не ответил. У него не было ни сил, ни желания спорить, ни
особого желания жить. В голове все еще вертелась одна-единственная
фраза, уже почти не тревожащая душу: "Бедная Купава!.."
И тогда Джордж впервые нарушил приказ хозяина: преодолел порог
команды запрета и включил контур мысленного съема. И получил
сильнейший шумовой шок, превративший его в бесполезный кибернетический
хлам - он "захлебнулся" чужой информацией...
Соплеменники "черного человека" прилетели за ним спустя десять
часов после включения передатчика, починенного Шаламовым, но ни пилот,
ни "сошедший с ума" Джордж не видели, как над островом зависла
километровая кошмарная конструкция в пластинчатой броне, а из нее на
"журавлиных гнездах" вылетели два десятка черно-золотых фигур. Маатане
обследовали свой разбитый проникатель, не обращая внимания на торчащий
из него "дротик" "Кентавра", забрали запеленатого, полуживого
командира и через час улетели, оставив землянина в недрах своего
покалеченного корабля, не сделав даже попытки анализа ситуации, не
выяснив причины аварии и не узнав, остался ли кто-то в живых из
экипажа земного корабля и нуждается ли он в помощи. Зато они потратили
около четырех земных суток на монтаж ячеистой конструкции,
напоминавшей пенал, уложили в ячеи мертвых собратьев и направили
"пенал" в глубину "серой дыры". Уходя из Горловины, они оставили у
планеты-куба маяк, высвечивающий галактическим кодом фразу: "Владение
Маата. Входить, изучать, пользоваться запрещено!"
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЧЕЛОВЕК-ДА
Заремба посмотрел на Мальгина как-то по-особенному, с любопытством
и сожалением, словно знал о нем нечто не укладывающееся в рамки
общественного мнения о товарище.
- Ты еще не в курсе?..
Мальгин, только что вошедший в служебный модуль, с давних времен
называемый кабинетом, не оглядываясь, сделал жест - заходи. Одет он
был по обыкновению в голубую рубашку с черной искрой, черным
воротником и черными обшлагами рукавов, в белые брюки и такие же
туфли.
Заремба остановился на пороге, глядя на прямую развитую спину
заведующего отделением нейропроблем, надежную спину уверенного в себе,
уравновешенного и сильного человека. Повторил:
- Так ты еще не знаешь новость?
Мальгин сел за стол, включил автоматику, формирующую рабочую
поверхность: из черной блестящей плоскости стола вылез "бутон" эмкана,
линза селектора виома, информационный блок, сетчатый карандаш
киб-секретаря. Наконец Мальгин поднял спокойный взгляд серых глаз,
способных становиться прозрачными до ледяной твердости, искриться
сдерживаемым, всегда запрятанным в глубине смехом или прятаться за
бровью иронического прищура.
- Не бери меня на арапа, Иван. Ох и не люблю я твою манеру
сообщать неприятные новости.
Заремба, не вынимая рук из карманов, прошел на середину уютного
кабинета заведующего отделением.
- Час назад привезли Шаламова...
Глаза Мальгина сузились, похолодели, стали почти прозрачными.
- Не понял. Что значит привезли?
- Он очень плох, попал в какой-то переплет при аварийном
курьерском посыле или, как у них говорят, - кенгуру. У него коматозное
состояние, колониальный неврит... - Заремба замолчал, глядя, как
"железный" Мальгин вдруг побледнел, вернее, побелел, так что губы его
стали синими, под цвет оттенка рубашки. Длилось это несколько
мгновений, заведующий тут же взял себя в руки, но цвет лица вернулся к
нему не скоро.
- Где он?
- В первом боксе, у Стобецкого, над ним сейчас колдуют сам Готард
и Билл-старший со всеми своими "вивисекторами". Таланов обещал собрать
консилиум, искал тебя, но не нашел.
- Я был на корте, - машинально сказал Мальгин и стремительно вышел
из кабинета, хотя мог бы связаться с клиническим отделением Готарда
Стобецкого по селектору. - Кто его привез? - спросил он уже на ходу,
вскакивая в коридоре в первую попавшуюся "улитку" институтского
конформного лифта.
- Спасатели, кто же еще, - забубнил Заремба в спину. - Некто
Жостов и двое врачей, одного я немного знаю по практике - Джума Хан,
врач "Скорой".
"Улитка" вынырнула из коммуникационной шахты у двери с зеленой
полосой под номером два, бесшумно свернула прозрачные перепонки
выхода.
Бокс номер два был собственно нейроклиникой, и заведовал ею Готард
Стобецкий, нейрофизиолог и врач с тридцатилетней практикой. Шел ему
шестьдесят второй год, но выглядел он на тридцать пять: молодой,
гладколицый, уверенный и обстоятельный до пунктуальности. Ошибался
Стобецкий редко и, вероятно, поэтому не допускал мысли, что может быть
не прав. Это его качество раздражало Мальгина, но в остальном они
давно притерлись друг к другу и хорошо знали свои возможности, сильные
и слабые стороны, хотя это не мешало им вести деловые и неделовые
споры и отстаивать свою точку зрения. Но не до вражды.
Пространство клиники было функционально и эстетически организовано
таким образом, что любая палата - а их было около трех десятков -
имела прямой лонж-выход в операционный и процедурный комплексы, и
выглядело это ячеистыми янтарными выступами, напоминавшими обнаженные
светящиеся пчелиные соты, которые упирались в причудливо изогнутые
палевые "бутоны" реанимакамер. Дежурный терминал управления
операционной прятался в хрустально-белом "бутоне", сквозь стенки
которого были видны врачи за двумя развернутыми пси-вириалами
[Пси-вириал - блок управления с конформным преобразованием аппаратуры,
заменивший устаревшие пульты; содержит аппаратуру звукового и
мысленного (пси) управления.] стационарного диагностера и медицинского
информ-банка.
Стобецкий, заметив заведующего первым отделением, жестом попросил
соседа освободить кресло. Мальгин, кивком поздоровавшись со всеми и
пожав Готарду руку, сел. Виом напротив показывал внутренности
реанимакамеры с телом Шаламова. В правой верхней четверти оперативного
фронта изображения загорались и гасли строки бланк-сообщений, а чуть
ниже - данные медицинского анализа.
- Нечто странное, - отрывисто бросил Стобецкий. - У него
парадоксальный статус абсанса [Статус абсанса - состояние больного,
характеризующееся серией абсанов (кратковременных потерь сознания с
последующей амнезией), в промежутках между которыми сознание полностью
не восстанавливается.], резко нарушена нейроцитоархитектоника мозга:
таламус сплющен и загнан в нейтропиль, оба полушария срослись в одно
целое, промежуточный мозг проник в средний, сетчатое образование
исчезло, мозжечок увеличился в объеме в два раза... ну и так далее.
Никогда не видел ничего подобного!..
Левая нижняя часть виома отразила голографический разрез мозга
пострадавшего. Алая стрелка показала узлы нарушений и переродившиеся
участки коры.
- Кроме того, ПНС [ПНС - превертебральное нервное сплетение.] у
него расположено прямо над тазом, а не на границе брюшной полости, -
добавил заметно волнующийся Билл-старший, заместитель Стобецкого,
приступивший к работе всего три дня назад. - Такое впечатление, будто
оно "сползло". А corpus callozun [Мозолистое тело (лат.).] увеличилось
и соединило полушария!
- По данным коллег, - Стобецкий кивнул в сторону группы мужчин в
фирменных голубовато-зеленых комби - такие носили все врачи "Скорой
помощи" и спасательной службы, - его организм большую часть времени
отказывается регулировать деятельность внутренних органов.
- Что значит "большую часть" времени?
Один из гостей, рослый, черноволосый, загорелый до цвета красной
меди, с хищным носом и черными цепкими глазами, придвинулся ближе.
- Это значит, что иногда этот парень вдруг сам выкарабкивается из
беспамятства и организм начинает ему подчиняться. Не надолго, на
три-четыре минуты, но и это удивительно, ведь по сути он фрустрирован
[Фрустрация - дезорганизация сознания личности.].
- Простите, с кем имею честь?
- Джума Хан, - представился черноволосый, и Мальгин понял, что его
загар - нормальный, естественный цвет кожи.
- Нейрэктомию [Нейрэктомия - иссечение участка нерва.] делали? -
спросил Стобецкий, манипулируя секторами диагностера.
- Конечно, данные в персонбанке. У него прогрессирующая
гетероплоидия [Гетероплоидия - изменение структуры некоторых
хромосом.]. И при всем том парень умудряется всплывать из преисподней
и разговаривать как вполне нормальный, почти здоровый человек! Очень
сильная личность.
- Учтите, он ко всему еще и слеп, - невпопад вмешался Заремба,
дыша в затылок Мальгину.
- Где Таланов?
- На связи с индийским филиалом, через пару минут явится.
Виом вдруг подернулся рябью, стершей все надписи. Приглушенно
прозвенел колокол внимания. На мигающем огнями "кактусе" вириала
зажглись голубые и зеленые огни отмены контактного контроля.
- Он просыпается, - быстро сказал Джума Хан. - Зафиксируйте
параметры в момент "всплывания", это важно.
- Пациент в сознании, - четко доложил инк-координатор клиники.
Виом прояснился.
Лицо Шаламова с открытыми глазами было повернуто к людям
(видеокамерам, конечно), так что создавалось впечатление, будто он их
видит, хотя спасатель был слеп.
- Джума, - позвал он.
В группе, обступившей Мальгина и Стобецкого, произошло общее
движение.
- Я здесь, Даниил, - с небольшим опозданием ответил Джума Хан,
покосившись на Мальгина.
- Где я?
- В Москве, в Институте нейрохирургии.
Шаламов помолчал: в зале повисла хрупкая тишина. Было видно, что
держится спасатель с большим трудом, колоссальным напряжением воли -
по лицу его поползли капли пота.
- Клим, ты тоже здесь?
- Да, - каменно-твердо ответил Мальгин, шевельнув желваками.
Шаламов усмехнулся, не мигая. Заремба невольно поежился.
- Тогда я могу быть спокоен. Не давай никому меня резать, Клим,
меня нельзя резать. Даже тебе. Понял? Даже тебе!.. Ты понял? -
настойчиво повторил спасатель.
- Да, - ответил Мальгин.
Шаламов еще несколько мгновений с улыбкой, кривой,
понимающе-иронической, сожалеющей, странной, смотрел (не видя!) на
замерших врачей, потом расслабился и откинул голову, глаза его
закрылись.
- Потеря пульса, - отозвался инк. - Активирую ВРС [ВРС - водитель
ритма сердца.], дыхание, нейропинг, блокирую выделение избыточных доз
вазопрессина, окситомицина.
- Дьявольщина! - произнес Стобецкий. - Это же невозможно!
- Что именно? - сухо спросил Мальгин с чувством, близким к
растерянности, глядя на тело друга, опутанное шлангами и проводами.
Шаламов всегда был похож на дерзкого и удачливого пирата, по-мужски
красивого, склонного к риску, решительного и упрямого, настолько
уверенного в себе, в своей неуязвимости, что трудно было представить,
будто с ним может произойти какое-либо несчастье. Во всяком случае,
Мальгин знал его давно и никогда не думал, что Шаламов, олицетворяющий
по натуре тип джек-лондоновского героя, вдруг окажется в положении
смертельно больного...
- Каким образом он приходит в себя, не имея возможности управлять
физиологией? Это же нонсенс!
- Мы назвали такие моменты "пароксизмами жизни" или
"парадоксальным сознанием", - сказал Джума Хан; Мальгину нравилось,
как держится молодой врач спасателей, спокойно, уверенно и раскованно.
- Кстати, во время "пароксизмов жизни" у него почти все о
...Закладка в соц.сетях
