Жанр: Электронное издание
brachad4
...е всего, это случится возле моего дома, в подъезде или на
лестнице. Вот фотография и приметы предполагаемого убийцы. Тебе, Саша,
предстоит помешать этим планам. Главной задачей является не охрана моей особы,
а задержание преступника. Нам он нужен обязательно живым, в крайнем случае
способным давать показания. Это непременное условие, иначе операцию можно
считать неудавшейся. Возьми себе в помощь столько сотрудников, сколько сочтёшь
нужным. Всяческое содействие со стороны шефа я тебе гарантирую.
— Он будет один? — Цимбаларь помахал фотографией.
— Скорее всего — да.
— Каким оружием предпочитает пользоваться?
— Пистолетом Токарева.
— С глушителем?
— Не знаю. Наверное. Долго ли соорудить глушитель из консервной банки.
— Личность его охарактеризовать можешь?
— Неоднократно судим по разным статьям. Сейчас зарабатывает на жизнь
заказными убийствами. Не гнушается самой рядовой работой. Завалил минимум
троих, но все они мелкая сошка.
— Как он на деле — жох или мазурик?
— Так себе... Скорее дилетант, чем профессионал. Всю дорогу с одной и той
же пушкой работает. Это уже о многом говорит.
— Значит, с дистанции он стрелять вряд ли будет. Попытается подойти
вплотную.
— Спасибо, успокоил.
— Ко мне какие претензии! Сам беду накликал... С какого времени начинать
тебя пасти?
— Часов этак с шести. Когда я домой возвращаюсь.
— На живца, значит, мокрушника ловишь. — Цимбаларь подмигнул Донцову. —
Собою жертвуешь. Как пионер-герой Марат Казей.
— С чего ты взял? — Донцов очень натурально изобразил недоумение.
— С того! Уж прости за откровенность, но таких, как ты, не заказывают. Ну
кому ты, спрашивается, нужен?
— Меньше рассуждай, — нахмурился Донцов. — На язык вы все хваткие. Опосля
себя покажешь, в деле. Давай действуй. Связь держать будем через дежурного по
отделу. Не забыл ещё мой адрес?
— Как можно! На память не жалуюсь. Сам буду возле твоего подъезда
дежурить. Если окончательно закоченею, в гости попрошусь...
Экспертов в шутку называли «детьми подземелья», поскольку они обитали в
подвальном помещении, где всегда горел свет, пахло гнилой картошкой, а в
многочисленных трубах постоянно что-то журчало, то ли вода, то ли фекалии.
Масса бесспорных недостатков, проистекающих из-за столь незавидного
месторасположения криминалистической лаборатории, уравновешивалась одним
общепризнанным достоинством — сюда практически никогда не заглядывало
начальство.
Здесь можно было и выпить не таясь, и отоспаться на антикварном кожаном
диване, некогда принадлежавшем знаменитому подпольному воротиле Оганесяну,
большому любителю бриллиантов, для хранения которых и предназначался этот хитро
устроенный диван-сейф.
В столь раннее время на боевом посту находился только начальник
лаборатории майор Себякин, занятый составлением очередного заказного гороскопа.
По непроверенным, но упорно циркулирующим слухам, звезды небесные приносили ему
куда больший доход, чем звёзды на погонах.
Вот и сейчас он листал какой-то написанный по-латыни манускрипт, бормоча
себе под нос:
— Венера в седьмом доме... Сатурн в точке восхода... Солнце в оппозиции к
Луне...
— Привет, — сказал Донцов, расчищая себе сидячее место среди монбланов
книг и рукописей. — Ты в курсе, что со вчерашнего дня все старшие служб должны
оказывать мне всяческое содействие? Начальник тебя предупреждал?
— Вчера предупреждал, а сегодня нет, — меланхолически ответил Себякин,
мысли которого пребывали в астральных далях. — Марс покидает созвездие Овна...
Намечается конъюнкция светил... Кризис, везде кризис...
— Неужели за ночь могло случиться нечто такое, что поставило под сомнение
вчерашний приказ?
— Представь себе, могло... Сменились фазы Луны. Сразу две важнейшие
планеты покинули дома, в которых они прежде находились. Астрологическая
ситуация изменилась самым коренным образом. То, что вчера было справедливо и
рационально, сегодня таковым уже не является. Будь я начальником отдела, то
взял бы себе за правило подтверждать и отменять приказы ежедневно, но
обязательно в соответствии с расположением звезд.
—Сейчас я наберу номер Горемыкина, и ты сам изложишь ему эту теорию. —
Донцов сделал вид, что хочет снять телефонную трубку.
— Под знаком какой планеты ты родился? — уставился на него Себякин.
— Не скажу.
— Правильно. Хвалиться нечем. На тебе лежит печать восходящего Нептуна,
именно восходящего, я особо подчёркиваю данное обстоятельство, и это заметно с
первого взгляда. Только у тех, кто рождён под знаком этой роковой планеты,
бывают такие холодные серые глаза, в которых тлеет тайный огонь порока и
безумия. Могу побиться об заклад, что с юных лет ты искал скрытый смысл вещей,
употреблял наркотики и интересовался изнанкой жизни. Тебя привлекает все,
выходящее за рамки реальности. В своих душевных метаниях ты доходил до края
бездны, отделяющей жизнь от смерти. Ты всегда жаждал неизведанного,
запредельного. Если охарактеризовать твою натуру математическим знаком, то это
будет бесконечность. Друзьям и близким ты кажешься человеком уравновешенным и
здравомыслящим, но это далеко не так. Внутри тебя затаились демоны извращения,
противоречия и гордыни. Под знаком Нептуна родились такие великие личности, как
маркиз де Сад, Жиль де Рец, известный больше как Синяя Борода, Игнатий Лойола,
Наполеон, Бодлер, Распутин. Среди людей, родственных тебе по духу, много
самозванцев, интриганов, мистификаторов, гнусных шутов и безответственных
политиканов. Все они от природы склонны к умственным расстройствам, параличам,
злокачественным новообразованиям и некоторым другим грозным недугам, которые
современная медицина ещё не умеет лечить. В самое ближайшее время тебя ждёт
саморазрушение. Жар твоей страждущей души испепелит хрупкую оболочку тела, и
этот процесс уже начался.
Завершив сей зловещий монолог, майор Себякин заржал, но не как оперный
Мефистофель, что было бы ещё объяснимо, а как им же самим недавно упомянутый
гнусный шут.
К маленьким странностям начальника криминалистической лаборатории в отделе
относились снисходительно, ну что, дескать, взять с чудака и фигляра, был бы
специалист хороший, но тем не менее душа Донцова тревожно трепыхнулась. Убрав
за скобки Цветастые гиперболы и прочую словесную мишуру, свойственную,
наверное, всем самозваным провидцам, приходилось признать, что майор-астролог
был во многом прав.
Сходилось многое: и стремление испытать все Мыслимые пороки, и припадки
пьяного безумия, и поиск потаённой сути бытия, и грех гордыни, и Склонность к
злым розыгрышам, и душевный кризис, и злокачественная опухоль, и уже начавшийся
процесс саморазрушения.
Неужели Себякин и в самом деле умеет ворожить по звездам? Или этот
скорбный перечень имеет, так сказать, универсальный характер и его можно
вменить доброй половине сорокалетних мужчин?
На какое-то время позабыв о цели своего визита, Донцов удручённо произнёс:
— Тебя послушать, так мне и на свет божий не следовало бы появляться.
— При таком злосчастном расположении планет — никогда! — с жаром
подтвердил Себякин. — Но ведь обратно в материнское чрево тебя не вернёшь. Вон
какой вымахал! Приходится мириться с фактом твоего существования. Хотя горя
себе и людям ты ещё доставишь. Аукнется кому-то восходящий Нептун и Луна в
десятом доме. Тем более при той жизненной стезе, которую ты себе избрал. В
глухом скиту тебе следует скрываться, первородный грех замаливать, а не
подвизаться среди добрых людей. Не твоё нынче время, не твоя эпоха. Все
начинания твои тшетны, а планы обречены на провал. Вытащишь из колоды
червонного туза, а он на деле окажется пиковой шестеркой. Ох, не завидую я
тебе, Донцов!
— Неужели всю эту галиматью тебе Нептун подсказал?
— Не он один. И Солнце, и Луна, и девять планет, и двенадцать зодиакальных
созвездий, и десять домов неба, и мудрость многих поколений астрологов. — Он
хлопнул ладонью по толстенному, переплетённому в кожу фолианту. — И мой
собственный .опыт. Пойми, Донцов, астрология изучает наиболее возвышенные и
могущественнейшие феномены природы, за которыми кроются откровения высшего
порядка. Это те же самые вещие слова, которые мы находим в священных книгах,
только читать их дано далеко не каждому.
— Признайся честно, ты сам во все это веришь?
— Подобный вопрос изначально не имеет ответа. Верила ли в свои пророчества
Кассандра? Тогда почему она не спаслась из обречённого Илиона. Или взять столь
популярного ныне Нострадамуса. Если ему было открыто будущее, почему он сам
прожил столь бездарную жизнь? Пророки, ясновидцы, авгуры и волхвы есть лишь
рупор на службе у провидения. Не важно, верят ли они сами в то, что вещают их
уста. Главное, чтобы в это поверил народ. И не только чернь,.но и такие ушлые
гаврики, как ты, Донцов. — Себякин вновь заржал, но на сей раз даже не как
гнусный шут, а как старый жеребец, нажравшийся хмельной барды. — Лучше говори,
зачем пришёл.
— Ах да, — спохватился Донцов. — Заговорил ты меня совсем... Помнишь,
месяца два назад у нас совершил вынужденную посадку суданский транспортный
самолёт?
— Что-то такое припоминаю... На нём, кажется, замороженные человеческие
органы перевозили. Но биологические объекты не по моей части.
— Да нет же! Это совсем другой случай. Тем более что и органы оказались не
человеческими, а обезьяньими... Я скандал с фальшивками имею в виду... Когда
лётчики расплатились за керосин наличной валютой, а на поверку вся она
оказалась поддельной. Чуть ли не двадцать тысяч зелёных. Ты тогда ещё в
экспертизе участвовал.
— Почему участвовал? Я её в основном и проводил. Такой технической базы,
как у нас, нигде нет, даже в госбанке. А эпизод и в самом деле уникальный. Эти
денежки когда-то в Ираке печатали на немецком оборудовании. Бумага подлинная.
Клише безупречное. Соблюдены все элементы защиты. Не доллары, а конфетки. В
любом обменнике их бы за милую душу взяли. Только ты здесь при чём?
— Нужны мне эти доллары. Позарез. Тысячи полторы, а лучше две.
— Я бы и сам от них не отказался.
— Тебе они на шкурные интересы нужны, а мне для казенного дела.
Ощущаешь-разницу? Если ты сам такое решение принять не можешь, посоветуйся с
начальником. — Донцов пододвинул к Себякину телефонный аппарат.
— Огорошил ты меня. — Начальник лаборатории пальцем оттянул ворот сорочки,
ставший вдруг тесным. — Раньше я с такими просьбами не сталкивался... Но раз
надо, значит, надо. Напишешь рапорт на имя начальника, а мне оставишь расписку.
Деньги надолго берёшь?
— Не деньги, а фальшивые дензнаки, — поправил его Донцов. — А беру я их,
честно признаюсь, навсегда, без отдачи. То есть они, конечно, где-то всплывут
потом, но изымать их будут уже совсем другие стражи порядка.
— Час от часу не легче. — Себякин потянулся было к телефонной трубке, но
так и не взял её. — Грузишь ты меня, Донцов, своими проблемами. Воспитанным
людям это не свойственно...
— Я жертва планеты Нептун. Интриган и мистификатор.
— Подожди, не перебивай... Святого Франциска Ассизского тоже, между
прочим, угораздило под этим знаком родиться. Но ему подобные глупости в голову
не приходили. Он у коллег-кардиналов фальшивые сольдо не выпрашивал.
— Слушай, звездочёт долбаный, не испытывай мое терпение.
— И в самом деле, хватит бодягу разводить, — судя по тону, Себякин сдался.
— В виде исключения удовлетворим твою просьбу. Это ведь и в самом деле никакие
не деньги, а фантики зелёные. Тут можно аналогию с оружием провести. Боевой
пистолет это одно, а его деревянный муляж — совсем другое.
— Браво! Это самые разумные слова, которые я от тебя сегодня слышал.
Когда со всеми формальностями было покончено и Донцов, получив в обмен на
расписку пачку фальшивых долларов, уже направлялся к выходу, Себякин произнёс
ему вслед:
— Ты, Донцов, всё же не забывай, что твой мистический знак бесконечность,
а стремление познать непознаваемое это вовсе не порок, а скорее добродетель. Да
и процесс саморазрушения при желании можно растянуть этак лет на
тридцать-сорок.
Время уже приближалось к полудню, когда То-лик Сургуч, в очередной раз
покинув своего проза-седавшегося шефа, подкатил в заранее условленное место.
— Как дела? — усаживаясь рядом с ним, поинтересовался Донцов. — Был на
рынке?
— Был. Угощайтесь. — Сургуч протянул пассажиру кулёк жареных семечек.
— Поверили они тебе?
— Леший их знает! Те ещё пауки. Глазами так и буравят. Правда, посторонних
вопросов не задавали. Когда узнали, что я мента заказываю, даже развеселились.
Давно, говорят, пора этих стопарей краснопёрых на уши поставить, а то
расплодились, как тараканы, проходу не дают. Но цену заломили немалую. Аж две
тонны.
— Я так и предполагал. — Донцов протянул Сургучу конверт с мздой за
собственное убийство. — Вот это для бандитов... А это для тебя. Двести
долларов, как договаривались, правда, рублями по курсу.
На оплату услуг Сургуча ушла большая часть денег, полученных Донцовым в
качестве материальной помощи. Ну и ладно — как пришли, так и ушли.
— Когда намечается окончательный расчёт? — спросил он перед тем, как
распрощаться.
— В шесть часов. Возле кинотеатра «Ударник», — доложил Сургуч.
«Скорее всего, до шести вечера меня не тронут, — подумал Донцов. — Хотя
гарантии нет».
Глава 7
ОХОТА НА КОНДУКТОРА
Вернувшись в отдел, Донцов через информационно-поисковую систему, имевшую
доступ даже к картотеке Интерпола, навёл справки о сотрудниках клиники, с
которыми встречался накануне. В каждом из пяти случаев ответ был идентичный:
«Компрометирующие сведения отсутствуют».
Затем он стал собираться в путь-дорогу, которую прежде беспрепятственно
проделывал почти каждый день, даже на «автопилоте», и которая вдруг стала столь
же опасной, как тропа Хо Ши Мина или какой-нибудь гималайский перевал.
В оружейке он получил пистолет с полным боекомплектом, чего не делал уже
очень давно, и бронежилет, который раньше примерял только понарошку, во время
учений.
Штука эта, тяжелая и неудобная, будучи одетой под пиджак, делала вполне
приличного человека похожим на мелкого воришку, задаром отоварившегося в
супермаркете. Кроме того, бронежилет оставлял открытым и горло, и пах, места в
ближнем бою наиболее уязвимые.
Конечно, учитывая низкую квалификацию Ухарева, столь радикальными мерами
защиты можно было и пренебречь, однако чем чёрт не шутит — подчас опасность
представляет не только туалетный киллер, но даже туалетная проститутка.
Утратишь на минутку бдительность, а она тебе откусит член или наградит
какой-нибудь экзотической заразой.
С потомком фараонова племени, отвечавшим за захват Ухарева, он больше не
встречался. Теперь ходить за Донцовым хвостиком была уже забота Цимбаларя.
В начале седьмого, когда короткие зимние сумерки уже превратились в
полноценную ночь, он отправился домой, на последние деньги наняв частника с
ярко выраженной кавказской внешностью. Удалой джигит, судя по всему, только
недавно покинувший родные горы, по-русски понимал плохо, город не знал
совершенно, а правила дорожного движения трактовал весьма своеобразно.
Изрядно потрепав нервы не только Донцову, но и всем встречным-поперечным
участникам дорожного движения, он всё-таки добрался до места назначения,
совершив тем самым личный подвиг, сопоставимый, наверное, с восхождением на
вершину горы Казбек.
Стоя прямо перед своим подъездом, тёмным, как вход в преисподнюю, Донцов
осмотрелся.
Было без четверти семь. Сорок пять минут назад бандиты, в крепостной
зависимости у которых состоял киллер Ухарев, получили пачку стодолларовых
бумажек, в пику американскому империализма напечатанных большим другом
советского народа Саддамом Хусейном.
Если исполнитель в тот момент находился где-то неподалеку, например за
углом кинотеатра «Ударник» (а так это чаще всего и бывало), он уже вполне мог
добраться сюда. Ведь сам Донцов постарался, чтобы покушение состоялось в
короткие сроки.
Однако поблизости не было заметно ни единого Фараоново племя — так на Руси
называли цыган.
А уж эти-то должны были находиться здесь обязательно. Оставалось
надеяться, что люди Цимбаларя умеют искусно маскироваться.
Размышляя над тем, кто именно вывернул электрические лампочки — киллер,
оперативники или просто уличная шпана, частенько кучкующаяся по соседству,
Донцов вошёл в подъезд. Снятый с предохранителя пистолет он держал наготове,
хотя от обыкновенного карманного фонарика было бы сейчас куда больше проку.
Дабы запутать потенциального противника, Донцов лифтом поднялся на шестой
этаж, а уж оттуда по лестнице стал спускаться на свой третий.
Наиболее вероятным местом покушения была лестничная площадка перед его
квартирой, и там действительно кто-то стоял, попыхивая в темноте сигаретой.
Донцова пробрало что-то вроде лёгкого озноба. Враз забыв и про боль в
боку, и про предательскую слабость в членах, он большим пальцем взвёл курок
пистолета и осторожно двинулся вниз, готовый каждую секунду метнуться в сторону
(правда, лестница давала слишком мало пространства для маневра — полтора метра
между стеной и поручнем).
Огонек сигареты описал дугу, изо рта неизвест-. ного курильщика
переместившись к бедру, и знакомый сиплый голос вежливо произнёс:
— Подскажите, пожалуйста, где здесь проживает Геннадий Семенович Донцов?
— В сорок пятой квартире, — ответил Донцов. — Вы, Алексей Игнатьевич, как
раз напротив неё и стоите.
— Ах, это вы! — обрадовался Шкурдюк (ибо это был именно он). — А я, знаете
ли, совсем растерялся. Темно у вас, как в шахте. Звоню во все квартиры подряд —
никто не отвечает. Словно вымерли. Потом слышу, кто-то сверху спускается. Ну,
думаю, повезло, сейчас узнаю ваш адрес. Подъезд-то я запомнил, а вот номер
квартиры выяснить не удосужился.
— Чему я обязан столь неожиданным визитом? — Правая рука Донцова всё ещё
была занята пистолетом, и ключ в замок пришлось вставлять левой. — Случилось
что-нибудь?
— Не знаю, как и сказать... В общем-то, да. Вскрылись новые
обстоятельства, так, кажется, пишут в детективных романах. Я вас целый день в
клинике ожидал, а под вечер позвонил на службу. Говорят, вы уже домой уехали. А
дать квартирный телефон отказываются. Вот я и решил вас навестить.
— Ежели так — заходите. — Донцов распахнул дверь.
Электрическая лампочка вещь немудрёная. И цена ей копейки. Но как меняет
мироощущение её тёплый свет. Подозрения рассеиваются, страхи отступают, и
человек, которого ты совсем недавно держал на мушке, превращается в дорогого
гостя.
Однако Шкурдюк от чашки чая отказался, а о рюмке водки не могло быть и
речи — ключ зажигания болтался на его указательном пальце.
— Я даже раздеваться не буду. Дело минутное, — с порога заявил он. —
Раньше-то, когда этот Намёткин в сознании был, он самыми разными вещами
интересовался. У него и телевизор имелся, и компьютер, и маленькая библиотека.
Потом, правда, пришлось всё убрать... А пару месяцев назад санитарка, не та,
что труп обнаружила, а другая, они посменно работают, находит под его кроватью
листок бумаги. — Он стал расстегивать «молнию» на папке, которую до этого
держал под мышкой. — Заинтересовало это её. Во-первых, записи какие-то уж очень
странные, простому человеку не разобрать. А во-вторых, откуда этот листок мог
взяться, если посетителей никаких не было, а сам Намёткин даже на пушечный
выстрел не реагирует. Не в окно же залетел! Подобрала она листок да и забыла
про него. Девичья память, как говорится. Но, когда убийство случилось,
опомнилась. Ко мне прибежала. Так, мол, и так. Листок отдала. Вот, взгляните,
пожалуйста...
Донцов принял из его рук стандартный лист не очень качественной бумаги,
сплошь исписанный обыкновенной шариковой авторучкой. Первое, что сразу
бросалось в глаза, — незнакомое начертание слов.
В правом верхнем углу вместо порядкового номера красовался частокол из
вертикальных и горизонтальных линий.
Предложения имели разную длину, начинались с большой буквы и заканчивались
точкой, но ни одно из них не читалось, поскольку состояло из некого
лингвистического винегрета, в котором арабская вязь соседствовала с санскритом,
египетскими иероглифами, скандинавскими рунами и другими знаками, не
поддающимися никакой идентификации.
Встречались в тексте и русские слова, но не более одного на каждое
предложение.
— Что вы по этому поводу сами думаете? — спросил Донцов, разглядывая лист
со всех сторон. Сомнительное качество бумаги (что-то среднее между туалетной и
упаковочной) его вполне устраивало, именно на такой рыхлой, низкосортной бумаге
лучше всего сохранялись отпечатки пальцев.
— Думалка отказывается работать.
— Кто-нибудь ещё это видел?
— Только я да санитарка.
— Попрошу о находке никому не говорить.
— Даже главврачу?
— Я, кажется, ясно выразился — никому. И скажите санитарке, чтобы держала
язык за зубами.
— Важная, значит, улика? — Шкурдюк кивнул на лист со странными письменами.
— Возможно.
— Вот и я думаю... Тут уже не уголовщиной попахивает, а чем-то
посерьёзней... Вы это себе оставите?
— Да. Потребуется целый комплекс экспертиз. Почерковедческая,
текстологическая, лингвистическая. Необходимо установить личность автора.
Сам-то Намёткин написать это не мог.
— Не мог, — немного подумав, согласился Ш курдюк. — Тогда я, пожалуй,
пойду. Время позднее. И вам пора отдыхать, и мне. Завтра заглянете к нам?
— Постараюсь, — ответил Донцов и мысленно добавил: «Если жив буду».
— Какие сведения вам к завтрашнему дню подготовить, кого вызвать? Я бы
заранее расстарался.
— Сейчас подумаю... Подготовьте для меня историю болезни Намёткина и
список книг, которыми он пользовался при жизни.
— Ничего этого нет! — Лицо Шкурдюка исказилось неподдельной скорбью. —
Книги его давно разошлись, сейчас уже и не припомнишь куда. А история болезни у
нас на компьютере записывается. Умер человек — и его файл стирается.
— Человек не умер, его убили! — как Донцов ни старался, не смог сдержать
раздражения. — Очень уж у вас всё быстро делается. Трех дней не прошло, а труп
кремировали, историю болезни стёрли, вещи растащили. Вы меня, конечно,
извините, но возникает впечатление, что кто-то заметает следы.
— Господи, о чём вы... — Казалось, ещё чуть-чуть, и Шкурдюк рухнет в
обморок. — Как можно нас подозревать? Для клиники это обычный порядок. Так
всегда делалось. Честное слово!
— Верю, верю. — Донцов уже и сам был не рад, что повёл себя чересчур
резко. — Завтра встретимся и обо всем поговорим конкретно.
Он проводил Шкурдюка до самых дверей, а потом стоял у окна, дожидаясь,
когда внизу вспыхнут фары и заурчит двигатель.
На улице бушевала прямо-таки арктическая метель, и тем, кто оказался
сейчас в её власти, приходилось, наверное, несладко. Сказать что-нибудь за
киллера Ухарева не представлялось возможным, а вот капитану Цимбаларю
оставалось только посочувствовать.
Вдоволь налюбовавшись на слепую белую круговерть, столь же притягательную,
как пламя костра или накат прибоя, Донцов вернулся к столу и уставился на
загадочный листок, составлявший прежде часть какой-то рукописи, о чём
свидетельствовала прописная буква в начале первого слова и отсутствие знака
препинания после последнего.
Для чего ему передали этот листок, возникший как бы из небытия? Для того,
чтобы помочь следствию или, наоборот, пустить его по ложному следу?
Дело, и раньше не казавшееся рядовым, теперь запутывалось ещё больше. Вся
надежда сейчас была на Ухарева. Фигурально говоря, его арест мог стать тем
самым лихим ударом, которым нередко разрубается гордиев узел самого хитроумного
преступления.
Но куда же в самом деле запропастилась эта тварь? Почему отлынивает от
работы? Деньги-то ведь уже получены!
Донцов позвонил дежурному по отделу и поинтересовался, не подавал ли о
себе вестей известный капитан Цимбаларь.
— На операции он, — ответил дежурный. — Пару раз связывался со мной по
рации. Говорил, что всё нормально. Только вот погода подкачала.
— Кто погоды боится, пусть идёт служить в ансамбль песни и пляски
внутренних войск. Тамошние артисты даже при малейшем сквозняке на сцену не
выходят... Слушай, мне никто не звонил вечером?
— Звонил какой-то тип около шести. Фамилия ещё какая-то странная... Не то
Шкурный, не то Ко-жинов. Телефоном твоим интересовался. Я его, конечно, отшил.
У нас, говорю, не справочное бюро.
Выходило, что Шкурдкж по мелочам не лукавил. Плюс ему за это. Один
маленький плюс на целую кучу больших минусов.
Время по всем меркам было ещё детское, однако донимала усталость суетного
и нервного дня. Новый день тоже не обещал ничего хорошего — утром или под вечер
должно было совершиться покушение. Промедление, а тем более срыв заказа могли
вылезти Ухареву боком. Бандиты люди простые. Канцелярщину не признают. Выговор
у них выносит ствол, а замечание — нож, любовно именуемый «кишко-правом».
Нужно было отдохнуть и набраться хоть каких-то силёнок. Что ни говори, а
собственная берлога — большое дело. Это даже медведи понимают.
Впрочем, сейчас покой и безопасность не гарантировала даже запертая на все
замки собственная квартира. Тот, кто убил Намёткина, мог проникнуть к нему
...Закладка в соц.сетях
