Жанр: Электронное издание
brachad4
...царь восстал из озерных вод —
израненный, но несломленный, могучий, как скала, облачённый в позолоченные
доспехи и сверкающий шлем. Даже враги признали, что в этот момент он был похож
на Индру-вседержителя.
Со стороны пандавов на единоборство вышел Бхима Волчье Брюхо, славный не
только обжорством и вспыльчивостью, но и неукротимостью в сражении. К этому
времени от его могучей руки пало немало славных героев.
Поединок начался ударом царя, но Бхима легко отразил его и сам перешёл в
наступление, оказавшееся столь же безрезультатным. Затем удары посыпались
градом с обеих сторон. От сшибающихся палиц летели искры, подобные стаям
светлячков, добротные доспехи гнулись, как листья баньяна, из-под них выступала
кровь.
Бой продолжался так долго, что противники несколько раз делали перерыв для
отдыха, однако даже по прошествии изрядного времени никто не взялся бы
предугадать его исход. Бхима превосходил царя физической силой, но тот был
проворнее.
Все очевидцы дружно утверждали потом, что поединок был хоть и страшен
своим озлоблением, но по-своему красив. Витязи походили то на слонов,
выясняющих отношения из-за самки, то на богов, собравшихся обрушить небеса на
землю.
Взаимообразно обмениваясь сокрушительными ударами, они в то же время
смахивали на танцоров, состязающихся в грации и ловкости, а смертоносные палицы
в их руках напоминали волшебные жезлы, дарующие как смерть, так и блаженство.
Подзадориваемый братьями, Бхима поразил царя в бок, и тот рухнул на
колени. Многим показалось, что с кауравом покончено, но боль ещё больше
распалила его. Легко вскочив, он перешёл в ответную атаку и так огрел пандава
палицей по голове, что его шлем разлетелся вдребезги, а по всей округе разнёсся
звук, похожий на звон самого большого гонга.
Кровь хлынула по лицу Бхимы, однако он даже не пошатнулся, а лишь утерся
краем стяга, по обычаю осенявшего ристалище. Бой возобновился с прежним
остервенением.
Теперь они колотили друг друга, уже не заботясь о собственной защите и,
падая после каждого удара, снова вставали, дабы продолжить схватку, которой,
казалось, не будет конца.
И тогда хитроумный Кришна шепнул Арджуне:
— Оба бойца достойны победы, но каурав выглядит свежее. Бхима не одолеет
его в честном бою. Придётся прибегнуть к хитрости. Ничего зазорного в этом нет.
Даже боги в своей борьбе с асурами не чурались запрещённых приёмов.
Арджуну, чьи симпатии, естественно, были целиком на стороне брата, долго
уговаривать не пришлось. В очередной раз поймав взгляд Бхимы, который этими
переглядываниями укреплял свой дух, он выразительно похлопал себя по ляжке, что
означало — забудь про правила и бей ниже пояса.
Тот сразу понял брата, ведь недаром они провели вместе в изгнании столько
лет, и стал выбирать удобный момент для осуществления коварного замысла.
Выпал такой момент не скоро. Более того, в одном из эпизодов схватки Бхима
чуть не погиб, опрометчиво метнув свою палицу в пандава, но благородный
Дурьйодхана не воспользовался столь благоприятным случаем, за что вскоре и
поплатился.
Едва только схватка возобновилась, как Бхима нанёс ему предательский удар
в бедро. Тазовые кости царя хрустнули, и он во весь рост рухнул на землю.
Палица выпала из его рук, на губах выступила кровавая пена, и всем стало ясно,
что жить герою осталось недолго.
Бхима, не в силах унять себя, пинал умирающего ногами, приговаривая при
этом:
— Вспомни, презренный, как ты издевался над нами раньше! А теперь получи
за всё сполна!
Однако остальные пандавы не одобряли такое поведение победителя. Да и кому
может понравиться, когда прямо на твоих глазах топчут истекающего кровью
человека.
— Прекрати это кощунство! — Юдхиштхира по праву старшего брата оттолкнул
Бхиму в сторону. — Он хоть и враг, но нам всем приходится родичем, а к тому же
остаётся венценосцем даже в преддверии смерти. Так что обуздай свой гнев. Он
получил по заслугам и пусть умрёт спокойно.
Бросив тело ещё живого Дурьйотханы на берегу озера, среди змеиных гнёзд и
коровьих лепешек, пандавы вернулись в свой лагерь и, празднуя победу,
немедленно закатили пир.
Мы узнали о случившемся лишь на исходе дня и немедленно устремились к
месту трагедии. Царь, уже примирившийся со своей участью, слабым голосом
попросил глоток воды, благословил нас всех и тихо скончался. Тот, кто
утверждает, что он дышал ещё целые сутки и даже как мог отбивался от шакалов,
бессовестно врёт.
Стоя над бездыханным телом венценосца, я поклялся самыми страшными
клятвами, что обязательно отомщу пандавам за всё: за царя Дурьйодхану, за
своего названого отца Дрону, за каждого убиенного каурава. Ещё я добавил, что,
совершая эту месть, не буду придерживаться никаких правил, пусть даже это
возмутит людей и богов. Кровь за кровь. Подлость в ответ на подлость.
Такое развитие событий вполне соответствовало плану, заложником которого я
вольно или невольно стал ещё в те времена, когда носил совсем другое имя и
топтал совсем другую землю.
Дело было за малым — подгадать подходящий случай.
Возможность исполнить клятву представилась мне лишь на исходе
восемнадцатого дня битвы, который и завершил её, поскольку немногие чудом
уцелевшие сторонники кауравов разбежались, и под славным знаменем Серебряного
Вепря осталось только трое витязей, включая меня самого.
Наступила ночь, и пандавы, уже считавшие себя победителями, после
обильного возлияния уснули в своём хорошо укреплённом и — как они думали —
тщательно охраняемом лагере.
Ну а мне и обоим моим спутникам, радже Критаварману и брахману Крипе,
было, конечно, не до сна. Затаившись на опушке леса, мы ждали. Я — прихода
полуночи. Они — моего решения.
Когда на чёрном небосводе высыпали мириады ярчайших звёзд и все твари
дневные уснули, а ночные, наоборот, проснулись, я открыл свой замысел
сподвижникам.
— Слышали вы в дебрях леса пронзительный крик совы? — начал я- — То ликует
ночная хищница, уничтожая беспечных лесных птах, прикорнувших на древесных
ветках. Этим самым сова подаёт нам пример к действию. Уподобившись ей, мы
одолеем пандавов, которых никогда не одолели бы в открытом бою при солнечном
свете. Согласен, подло убивать спящих, даже если они причинили тебе много зла,
но иначе мне не исполнить клятву, данную над телом царя Дурьйодханы. Как учат
древние мудрецы, для достижения благородной цели пригодно любое средство. Да
разве не сами пандавы 'преподали нам урок вероломства? Вспомните все их
коварные происки и низкие поступки. Кто обманом погубил моего отца Дрону?
Проклятый Дхришта-дьюмна, свояк братьев-пандавов. Кто нанёс запрещённый удар
венценосному Дурьйодхане? Бхима Волчье Брюхо.
Сначала моих благородных спутников обуяли стыд и горечь, но в конце концов
они согласились помочь мне, ведь у каждого были свои собственные счёты с
пандавами.
Прежде чем пуститься в опасный путь, мы совершили все подобающие случаю
жертвоприношения, заранее замаливая великий грех, который собирались содеять.
К стану врагов наш маленький отряд прискакал уже за полночь, в ту пору,
когда человеческий сон бывает крепче всего. Некто, заранее посвящённый в мои
планы, уже ждал нас у ворот лагеря, с головой завернувшись в накидку из
тигровых шкур.
— Всё готово, — глухо сказал он, — стража спит непробудным сном, об этом я
позаботился. Смело входите в лагерь и делайте свое дело. Постарайтесь не
упустить никого. Охотник, оставляющий в логове хотя бы одного живого волчонка,
проявляет не сострадание, а безрассудство. Этим он обрекает на гибель своих ещё
не родившихся овец. Слышал такую присказку? Короче, действуйте. И да пребудет с
вами великий Шива-разрушитель.
Последние слова предназначались скорее для моих спутников, чем для меня,
никогда не верившего ни в Шиву, ни в Вишну, ни в Брахму, чтоб им всем пусто
было.
— Укажи мне шатры братьев-пандавов, — потребовал я.
— На закате дня они покинули лагерь, и я не сумел их удержать, — ответил
тот, кто скрывался под тигровой накидкой. — Но их дети и вся остальная родня
остались здесь. Так что работы хватит.
Всё это, честно сказать, мне сразу не понравилось. На кой ляд мне сыновья
Бхимы, если я поклялся убить его самого.
— А не аморально ли наказывать детей за грехи отцов? — поинтересовался я.
— Отцы, дети — какая разница! Все они, как один, замараны кровью. Неужели
ты не хочешь увидеться с шурином пандавов Дхриштадьюмной, прикончившим столь
любезного твоему сердцу Дрону? Кроме того, всех их стоит убить по одной простой
причине — жить им в этом мире непозволительно.
Ты понимаешь меня? Со временем из этих щенков вырастут свирепые волки,
способные возродить былую мощь не только пандавов, но и всех ариев. А старшее
поколение, можно сказать, уже обезврежено. Их лучшие годы миновали. Силы и дух
истощились. Смерть наследников добьёт отцов окончательно. Иди и исполняй свою
клятву... Господи, ну почему я должен чуть ли не силой толкать вас всех на
великие свершения!
— Согласен поменяться с тобой местами. Я буду толкать всех подряд на
великие свершения, а ты режь глотки. Устраивает такое предложение? Ах, нет! Не
хочешь пачкаться в крови.
— Ты зачем сюда явился? — рассвирепел он. — Болтать или дело делать? Уже
рассвет скоро.
— Ладно, — сдался я. — Где шатёр Дхриштадьюмны?
— В самом центре лагеря, возле знамени с изображением сокола. Правильно,
оттуда и начинайте...
Арийские сказители всех рангов, в меру своих способностей восславившие
впоследствии распрю пандавов и кауравов, подробно описывая эту последнюю
кровавую ночь, упоминают о том, что полюбоваться на предстоящую резню явились
все исчадия ада, сопровождаемые вспышками зарниц и зловещими всполохами. Были
там разнообразнейшие твари — многорукие, многоногие, многобрюхие, безголовые,
безглазые, бесплотные, змееобразные, ракообразные, птицеобразные, темноликие,
светлоликие, криволикие, а также имевшие самые немыслимые обличья, включая
помесь акулы с крокодилом и морской черепахи с бакланом. А в меня самого будто
бы вселился бог Шива, вооружённый волшебным мечом возмездия.
На самом деле всё было гораздо будничнее и гораздо страшнее. Грозовые
всполохи на небе наблюдались, не спорю, но адские чудовища отсутствовали.
Заменить их должны были мы трое — брахман, кшатрий и я, лицо неясного
происхождения, но арийской крови.
Спешившись и поручив коней заботам человека в тигровой накидке, большому
специалисту в этом деле, мы осторожно вошли в приоткрытые ворота лагеря.
Воины, сломленные усталостью восемнадцатидневной битвы, вином и
упражнениями по системе камасутры, спали, что называется, без задних ног. Никто
из них, отправляясь на покой, не мог даже и предположить, что со стороны
разгромленных кау-равов грозит какая-либо опасность. О, наивные простаки!
Тишину ночи нарушали только богатырский храп, отходящие после обильной
трапезы газы да шелест многочисленных знамён, на которых по традиции ариев
могло быть изображено всё что угодно, вплоть до слоновой подпруги и детородного
органа жеребца. Символику эту я, кстати, никогда не понимал.
Шатёр Дхриштадьюмны мы отыскали довольно быстро. Кроме отсутствовавших по
неуважительной причине братьев-пандавов, это был здесь единственный человек,
которого я по-настоящему ненавидел.
Разбудив прихвостня пандавов пинком ноги, я подал знак своим спутникам —
действуйте, но без шума. Быстро сообразивший, за какой надобностью к нему среди
ночи заявились кауравы, Дхришта-дьюмна принялся молить нас, но не о пощаде, а о
том, чтобы его умертвили боевым оружием. Смерть от меча или, к примеру, от
верёвочной удавки для кшатрия не одно и то же.
Ах, как мне не хотелось говорить, но всё же пришлось:
— Ты опозорил свой род, скудоумный баран, а потому недостоин почётной
смерти от железа. Тебя задушат, как крысу.
Он ещё хрипел в крепких руках Критавармана, а я уже покинул шатер. На душе
было невыносимо тяжело, и я, не единожды стоявший на пороге смерти, впервые
пожалел, что в своё время не переступил его.
Мёртвые сраму не имут, как спустя тысячу лет скажет другой чубатый ариец,
при рождении наречённый славянским именем Святослав.
Впрочем, деваться всё равно было некуда. Если ты служишь великой
Предопределённости, то должен забыть про страх, стыд и сострадание. В её
деснице ты такое же бездушное оружие, как меч в твоей собственной.
Дальше мы действовали почти открыто — держа в руках пылающие факелы,
заходили поочередно в шатры и убивали всех, кто отличился на поле Куру, конечно
же, отдавая предпочтение прямым наследникам братьев-пандавов.
Наши жертвы были так пьяны, так потрясены всем происходящим и так
проникнуты идеей фатализма, что почти не оказывали сопротивления. Лишь сын
Бхимы попытался схватиться за палицу, что стоило ему не только правой руки, но
и головы, да сын Арджуны, хорошо усвоивший уроки отца, сноровисто наложил
стрелу на лук, да вот только тетиву спустить не успел.
Подобно хорькам, проникшим в курятник, мы изо всех сил старались сохранить
тишину, но это нам всё равно не удалось, что, впрочем, частенько случается и с
вонючими любителями дармового мясца.
Далеко не все пандавы соглашались умирать молча. Некоторые, подобно
покойному Дхришта-дьюмне, имели к нам серьезные претензии. Одним не нравилось
наше оружие, другим не нравились мы сами.
Где-то ночь резанул предсмертный крик, где-то лязгнул меч, напоровшийся на
латы, которые пьяный воин забыл снять перед сном, где-то завизжала . женщина,
случайно оказавшаяся в шатре.
Лагерь стал постепенно просыпаться. Голые, нетрезвые, безоружные пандавы
выскакивали из шатров, дабы узнать, что же это такое нарушило их сон. Столь
неосмотрительное любопытство многим обошлось очень дорого.
Понимая, что фактор внезапности утерян, мы вернулись к воротам и, вскочив
на лошадей, врезались в мало что ещё понимающую толпу. Осознание большой беды
пришло к пандавам вместе с тучами стрел, которыми мы их принялись осыпать.
Началась паника, особенно губительная в столь ограниченном пространстве.
Не имея перед глазами реального врага (спасибо тебе, богиня ночи Ратри!),
непроспавшиеся воины обращали свою ярость друг на друга. Завязалась потасовка,
вскоре превратившаяся в настоящее побоище. Кто-то успел вооружиться мечом или
секирой, другие сражались древками знамен, шестами от шатров, дышлами и
колесами походных возков.
Спустя ещё какое-то время лагерь запылал со всех сторон, и я сразу
догадался, чьих это рук было дело.
Немногие уцелевшие пандавы позже сравнивали нападавшего на них врага с
богиней-губительницей Кали, чьё окончательное предназначение — погрузив мир во
мрак, утопить его в крови, а напоследок ещё уничтожить и само время, как
наиболее стойкую, хоть и текучую форму существования материи. В их устах такая
версия выглядела тем более убедительно, что страшная богиня являлась некоторым
авторитетнейшим пандавам во сне как раз накануне побоища.
Лично я думаю, что это вовсе не мрачная сказка, как принято считать, а
всего лишь способ самооправдания перед потомками.
Короче, обвинение в конце концов пало не на кауравов, которые на тот
момент считались поголовно истреблёнными, а на нечистую силу, вознамерившуюся
освободить мать-землю от попирающих её человеческих толп.
Самое интересное, что некоторое рациональное зерно в этом на первый взгляд
фантастическом предположении всё же имелось.
Тем временем разрастающееся пламя жадно пожирало шатры и повозки,
наполненные военной добычей, заодно покусывая случайно подвернувшихся ему
людишек. Те, кому удавалось вырваться из огненной ловушки, улепётывали на все
четыре стороны, не разбирая дороги.
Пора было позаботиться о собственном спасении. Едва кони вынесли нас, уже
слегка обожжённых, за пределы лагеря, как человек в накидке из тигровых шкур,
от которого разило смолой, серой и другими зажигательными средствами, захлопнул
ворота и подпер обе створки брёвнами.
Теперь, когда на полуострове Индостан осталось считанное количество
пандавов, нам пора было объясниться.
— Прощайте, доблестные витязи, — сказал я своим спутникам. — Возвращайтесь
в родные края и возблагодарите богов за то, что уцелели в этой
братоубийственной бойне. Научитесь жить по-новому, ибо наш мир очень скоро
изменится, и скорее всего, не в лучшую сторону. К сожалению, я не могу
последовать за вами. Меня ждут кое-какие неотложные дела. Боевого коня, доспехи
и оружие я оставляю вам. Надеюсь, все это мне больше не понадобится.
Расставание не затянулось надолго. У дважды-рождённых не принято горевать
по поводу разлуки, в том числе и вечной.
Когда мы остались наедине, если не принимать в расчёт пандавов, заживо
сгоравших за высоким частоколом, я задал человеку в тигровой накидке следующий
вопрос:
— Как соотносится всё сделанное нами сегодня с общечеловеческими
ценностями, идеей абсолютного добра или хотя бы с притчей о слезе ребёнка,
равноценной всеобщему счастью?
— Неужели ты собираешься начать диспут прямо здесь? — усмехнулся он. —
Увы, но мне отвратителен запах горелого мяса, а от дыма слезятся глаза. Давай
лучше немного проветримся. Прошу в мою колесницу. Как говорится — эх, прокачу!
В темноте заржали кони, и, сделав в том направлении несколько шагов, я
различил смутное светлое пятно, подобно медузе всё время менявшее своё
очертание.
— Белые кони Арджуны, — догадался я.
— Они самые. И тарантас тоже его. Подарок на память.
— Признайся, ты сознательно спас Арджуну и его братьев?
— Есть такое дело.
— Интересно, за какие заслуги?
— Личная привязанность, ничего не поделаешь.
— Позволил, значит, себе слабинку?
— Виноват, кто же спорит.
— А как насчёт моего вопроса? Я всё ещё надеюсь получить на него ответ.
— Это ты про общечеловеческие ценности и слезу ребёнка? Но мы ведь с тобой
не люди. Мы скитальцы в ментальном пространстве. Бесплотные и бессмертные
призраки, вкалывающие для вящей славы человечества. Заметь, не отдельного
человека, а всего человечества как биологического вида. Угробив здесь сотню
тысяч, мы спасем миллионы в других странах и других веках.
— Разве арифметика тут уместна?
— Конечно нет. А где взять другие доводы? Мы сделали дело. Страшное дело.
Но не сделай мы его — было бы ещё страшнее. Кто может нас осудить или
оправдать? Никто. Совершилось деяние космического порядка. И привычные нормы
морали уже не годятся. Как ни печально, но это факт.
Наш экипаж мчался сквозь ночь, и ему не нужны были ни фары, ни габаритные
огни, ни стоп-сигналы.
Божественный возничий Кришна, считавший аватарой вседержителя Вишну, а на
деле оказавшийся лишь очередным воплощением студента-недоучки Олега Намёткина
(попробуй разберись во всех этих тонкостях!), изо всех сил нахлестывал коней.
На месте, предназначенном для непобедимого Арджуны, восседал я, Геннадий
Донцов, бывший старший следователь особого отдела и бывший майор, аватарой
которого, выражаясь в рамках местной терминологии, был некто Ашваттхаман,
приёмный сын брахмана Дроны и последний союзник каура-вов.
Плохо ли, хорошо ли — но мы выполнили своё предназначение. Ещё немного — и
телесные оболочки обоих ариев, верой и правдой прослужившие нам столько лет,
перейдут во владение их законных хозяев. Интересно, как они распорядятся своей
мрачной славой?
А нас ждут иные миры, иные времена и иные воплощения! Нас ждёт ментальное
пространство.
Словарь некоторых терминов индуистской мифологии
А в а т а р а — земное воплощение бога.
Арджуна — пандав, активный участник сражения на поле Куру.
Асуры — небесные демоны, противники богов.
Ачьюта — «Вечный», эпитет Вишну и Кришны, титул раджи.
Ашваттхаман — сторонник кауравов, участник предательского нападения на
лагерь пандавов.
Бхагавадгита — «Божественная песня», философская поэма, относящаяся к
эпосу «Махабха-рата».
Бхима — пандав, активный участник сражения на поле Куру.
Васудева — царь Лунной династии.
Гандива — волшебный лук, якобы дарованный Арджуне богами. Сделан то ли из
дерева Ганди, то ли из носорожьих рогов.
Гуру — духовный наставник.
Дважды рождённый — эпитет, обычно применяемый только к представителям
высших каст.
Дрона — брахман, знаток военных искусств, сторонник кауравов.
Дурьйодхана — каурав, активный участник сражения на поле Куру.
Дхарма — одно из важнейших понятий индийской философии, весьма
многозначное понятие, в данном случае — «Священный закон».
Дхриштадьюмна — сторонник пандавов, активный участник сражения на поле
Куру.
Кауравы — сыновья царя Дхритараштры, двоюродные братья и антагонисты
пандавов.
Крипа — сторонник кауравов, участник предательского нападения на лагерь
пандавов.
Критаварман — сторонник кауравов, участник предательского нападения на
лагерь пандавов.
Кришна — сторонник пандавов, одно из земных воплощений бога Вишну.
Курукшетра — поле Куру.
Кшатрии — каста воинов и правителей.
Нирвана — высшее состояние отрешённости, цель человеческих стремлений.
Пандавы — пять братьев, отцом которых формально считался царь Панду,
двоюродные братья и антагонисты кауравов.
Поле Куру — равнина возле города Дели, одно из священных мест Индии.
Ратхин — воин, сражающийся на колеснице.
Ригведа — сборник древнеиндийских религиозных гимнов, ценный источник для
изучения индуистской мифологии и истории.
Риши — мудрец, наставник, а также сочинитель гимнов.
Сахадева — пандав, активный участник сражения на поле Куру.
Юдхиштхира — старший из братьев-панда-вов, активный участник сражения на
поле Куру.
Яма — бог смерти.
Закладка в соц.сетях
