Жанр: Электронное издание
brachad4
...онным. Бежав из-под стражи, я лишь восстановила справедливость... Или
восстановил... Тьфу, привык называть себя в женском роде!
— Не стесняйтесь. Как вам удобнее, так и говорите.
— Теперь относительно «Теремка». Насколько мне известно, официальной
жалобы от его владельцев не поступало. А бандитские разборки, последовавшие
после кражи, пошли только на пользу обществу. Что касается нападения на
работника правоохранительных органов, то это вопрос спорный. Документов он не
предъявлял, а вёл себя как маньяк. Зенки свои кровавые вылупил и ходил за нашим
человеком по пятам. Да и не убыло ему от стакана сока. Хоть рожу умыл лишний
раз. Но мы готовы хоть сейчас извиниться перед ним.
— Как у вас просто получается. Извинился — и гора с плеч.
— А зачем усложнять каждую мелочь? Разве мало у нас с вами других забот?
— Действительно, забот выше крыши... Даже заводской... — Донцов мельком
глянул вверх, откуда черное небо следило за ними тысячами мерцающих глаз. —
Почему молчат остальные? Стесняются?
— У кого что... Аскольд Тихонович говорун известный. Но, превращаясь в
Намёткина, точнее, в Намёткина Второго, дар речи теряет. Не достался ему этот
дар при дележке. Эдгар, которого можно назвать Намёткиным Третьим, всё
понимает, кое-что помнит, но разговаривать не может в силу своей вороньей
природы. Для общения с ним мы пользуемся так называемым текстовым методом.
Берём газету или книгу, а он тыкает клювом в нужные буквы. По поводу нашего
нового товарища, Намёткина Четвертого, сказать ничего определённого пока не
могу. Интеллекта на его долю перепало маловато. Самый мизер. Мы за ним ходили,
как няньки. Хорошо хоть, что штаны не забывает снимать, когда на унитаз
садится.
— Вы, стало быть, Намёткин Первый?
— Угадали. Большая часть его сознания досталась мне. Память, речь,
страсти. Вот только писать не сподобилось. Эта способность сохранилась только у
Намёткина Второго. Я диктую, он пишет, причём на разных языках.
— Я ознакомился с отчётом, составленным вашими совместными усилиями...
Кстати, чего ради вы над ним корпели? Надеюсь, не в назидание потомкам?
— Вот уж действительно рукописи не горят. — Выражение досады появилось на
простоватом личике Тамарки-санитарки. — Если вы внимательно ознакомились с
текстом, для посторонних глаз отнюдь не предназначенным, то должны знать, в
каком плачевном положении оказался Намёткин, тогда ещё целостный, попав в лапы
смертельного врага, осведомлённого о его способностях.
— Об этом, пожалуйста, подробнее. Текст уцелел лишь частично. Конца как
раз и не хватает.
— Кто такой Ганеша, вы себе уяснили?
— Да. Человек, судьбою чем-то схожий с Намёткиным. Душа, скитающаяся по
чужим телам.
— В общем-то, верно. Но разница между нами есть. Хотя бы в том, что
Намёткин — скиталец-охранитель, а Ганеша — скиталец-разрушитель. Эгоцент-рик,
обиженный на весь белый свет. Отсюда и конфликт. Понимая, что убивать Намёткина
бесполезно и даже опасно, поскольку он обязательно вернётся в другом облике,
Ганеша задался целью уничтожить его душу. Свеженькое решение, согласитесь. На
подмогу себе он призвал чернокожих колдунов, веками скрывавшихся в глухих
местах от завоевате-лей-ариев. Их народ, на санскрите называвшийся дасью,
принадлежал к древнейшему населению Земли. Они не знали ни железа, ни колесниц,
ни воинских искусств, зато в сокровенных тайнах человеческого естества
разбирались досконально. Всё, что является практикой и теорией йоги, перешло к
ариям от дасью, хотя и в выхолощенном виде. Это была совсем иная цивилизация,
почти инопланетная... Намёткина несколько дней подряд поили всякими
тошнотворными снадобьями, от которых у него появились диковинные глюки. Затем
начался сеанс чего-то похожего на психотерапию, если только этот термин
допустим в подобной ситуации. Не дай бог кому-нибудь ещё пережить хотя бы малую
толику того, что выпало на долю Намёткина. Он ощущал себя то зверем, то гадом,
то камнем, то травой. Словами этого не передать. Короче, колдунам удалось
расщепить его душу на несколько неравнозначных частей, которые и были
извергнуты в ментальное пространство... Вам понятен этот термин?
— Не совсем, — признался Донцов. — Но вдаваться в подробности у нас просто
нет времени.
— Хорошо. Сейчас я в двух словах расскажу о своей дальнейшей судьбе.
Оказавшись в менаталь-ном пространстве, я, то есть осколок души Олега
Намёткина, попытался, как обычно, вернуться в его телесную оболочку, прежде
являвшуюся, так сказать, и отправным пунктом, и местом сбора. Однако это не
удалось. Прежние пути были мне заказаны. Предки отвергали меня, принимая за
чужака. После множества безуспешных попыток я воплотился в тело юной
вьетнамской девушки, которую вы сейчас видите перед собой... Даже не знаю,
какая связь могла существовать между ней и Намёткиным. Наверное, где-нибудь на
уровне пятисотого поколения...
— И каково это, оказаться в женском теле? — не утерпел Донцов.
— Ничего особенного. Я уже привык. — Намёткин Первый вновь заговорил о
себе в мужском роде. — В теле Минотавра было значительно хуже... Естественно,
меня тянуло в эту страну и в этот город. Меня тянуло к собственному телу,
которое пребывало в беспомощном состоянии. Вьетнамка ничего не соображала в
нынешней жизни, и мне всё пришлось делать самому. Как я добирался сюда, это
отдельная история. К предыдущим обвинениям можете добавить незаконный переход
границы, взят-кодательство и сотрудничество с международной мафией.
— Свидетельства против себя юридической силы не имеют.
— И на том спасибо... Год ушёл на то, чтобы обжиться, раздобыть нужные
документы и устроиться на работу в клинику. Всё это время сознание вьетнамки
как бы дремало, поскольку мне оно только
мешало. Намёткин пребывал в глубокой коме, но я сразу понял, что какая-то
частица души, пусть и ничтожная, в него вернулась. Моя ущербность давала о себе
знать на каждом шагу. Я не умел писать и утратил многие необходимые в жизни
навыки. Хуже всего было то, что я ничему не мог научиться заново. Оставалось
надеяться, что существует какой-то способ соединиться с остальными частями
личности Намёткина. Но для этого их сначала нужно было собрать вместе.
— Знак на стене клиники — это ваших рук дело?
— Да. Нужен был какой-то ориентир для... остальных Намёткиных. Я верил,
что рано или поздно они явятся в клинику.
— До этого вы утверждали, что не умеете писать.
— Тут совсем другое дело. Намалевать по памяти две самые простые буквы и
четыре цифры сумеет даже неграмотный.
— И кто же первым откликнулся на ваш сигнал?
— Как ни странно, ворон, которого мы потом прозвали Эдгаром.
— По ассоциации с Эдгаром По? «Только я наружу глянул, как в окошко ворон
прянул...»
— Возможно. Хотя получилось это совершенно неосознанно... Я не сразу
признал его равным себе, в чём сейчас искренне раскаиваюсь. Потом он стал самым
моим близким другом.
— И соучастником во всех преступлениях, — добавил Донцов.
— Деньги я добывал отнюдь не для развлечений. Цель моя вам хорошо известна
— сохранить исторический процесс в неизменном виде. Не дать безумцу Ганеше,
жаль, я не знаю его настоящего имени, разрушить то, что складывалось веками и в
итоге породило наш мир. — Человеческое существо, которое язык не поворачивался
назвать Тамаркой-санитаркой, широко раскинуло руки, словно пытаясь обнять всё
вокруг: монтажно-испытательный цех, собравшихся в нём людей, родной город,
родную страну и саму планету, где были сотни других стран, тысячи городов и
миллиарды людей,
— Ну, насчёт средств это понятно, — сказал Донцов. — Сейчас в них кто
только не нуждается. Наверное, даже ангелы небесные. Хотелось бы немного узнать
о технологии ваших действий.
— Эдгар высматривал подходящую цель и наводил на неё меня. Согласитесь,
трудно заподозрить в чём-то птицу, днями напролёт наблюдающую за работой
кассира. Да и хрупкая азиатская девушка особого внимания не привлекает. Если
было нужно, Эдгар через форточку проникал в помещение и открывал дверные запоры
изнутри. Умел он и многое другое — орудовать ключами, набирать шифр на кодовых
замках.
— Хотите сказать, что кража из «Теремка» была не единственной?
— Что уж тут скрывать! Но мы изымали только те деньги, которые были нажиты
преступным путем. Поэтому и соответствующих заявлений в органы не поступало.
— Под Робин Гуда косите, — понимающе кивнул Донцов.
— То, что вы шутите, внушает некоторую надежду...
— А как давно ваш дуэт превратился в трио?
— С прошлого лета. Правда, с Аскольдом Тихоновичем всё было несколько
иначе, чем со мной. Его телом удавалось пользоваться лишь урывками. Намёткиным
он бывал не больше нескольких часов в сутки, причём сам об этом и не
подозревал. Две личности уживались в нём независимо друг от друга.
— Это он подал мысль воссоединить душу Намёткина с помощью психотрона?
— Конечно. Тут нам повезло. Хотя о тематике работы Экспериментального бюро
я к тому времени уже знал из публикаций в прессе... Но для воссоздания цельной
личности мы нуждались ещё и в кома-тознике Намёткине, вернее, в той части души,
которая оставалась в нём. А поскольку похитить пациента из клиники было
невозможно, хотя такой план тоже рассматривался, мы избрали единственно
возможный вариант.
— Убийство! — патетически воскликнул Донцов.
— Да хватит вам! То, что вы называете убийством, было лишь ещё одним шагом
на пути к спасению. Не только Намёткина, как личности, но и всего человечества,
включая вас самих... простите... близких вам людей.
— Не надо извиняться, — невесело усмехнулся Донцов. — Оговорились, с кем
не бывает. Спасти меня могут разве что только чернокожие колдуны, тысячи лет
тому назад замучившие Олега Намёткина... Хотелось бы знать, зачем вы читали
коматозни-ку историю злоключений кшатрия Ачьюты?
— Я читал это не коматознику, а той части души Намёткина, которая
продолжала здравствовать в его теле, хотя почти никак себя не обнаруживала.
Читал не только ради того, чтобы освежить её память, но и побудить к вполне
определённым действиям. Текст, которым я пользовался, был не отчётом, а скорее
инструкцией. Как видите, она свое дело сделала. — Последовал кивок в сторону
новичка, с идиотским видом пялившегося на них пустыми глазами.
— Зрелище жалкое, — констатировал Донцов.
— А вам бы всё критиковать! Хоть и плохонький, да из наших, из Намёткиных.
По сравнению с целым он малость, пустяк, а ведь всё толком сделал. И в
ментальное пространство ушёл, и назад вернулся, и воплотился, как следует, и
даже свое новое тело сюда пригнал. Вот что значит правильная психологическая
установка.
— Рисковали вы, конечно. Могли и обмануться.
— Честно сказать, я до сих пор не уверен, что все мы в сборе. Намёткин
Пятый, вполне возможно, гуляет сейчас где-нибудь по Африке, а Намёткин Шестой в
образе пингвина ловит рыбу в Антарктиде.
— А если без шуток, как частице души Намёткина угораздило обратиться в
птицу?
— Я и сам удивляюсь... Млекопитающие произошли от пресмыкающихся точно так
же, как и птицы. Все мы в чём-то родственники. По-видимому, Намёткин Третий
нырнул очень глубоко в прошлое. Аж в мезозойскую эру.
— Я бы хотел уточнить насчёт первой попытки
покушения. Когда вы наняли киллера... Кто отключил сигнализацию?
— Я и отключил. Намёткин Первый... Да, попали мы тогда впросак. Угораздило
связаться с каким-то мерзавцем.
— Почему бы сразу не послать на дело Эдгара? Дешево и сердито. Пару раз
тюкнул клювом — и шланг пополам.
— Опять издеваетесь. Не очень-то красиво поднимать руку... или клюв на
себя самого. У нас такого варианта и в мыслях не было. Нужда, как говорится,
заставила.
— Как я, дурак, не догадался отправить повреждённый шланг на экспертизу.
Ведь на нём должны были остаться микрочастички птичьего клюва.
— Мы потом про это тоже подумали. Эдгар спер шланг прямо из кабинета
следователей. Они его, наверное, до сих пор ищут.
— Ещё один вопрос. Откуда вы узнали о моей болезни?
— Когда началось расследование, Эдгар стал наведываться к вашему
учреждению. Слух у него похуже, чем зрение, но по человеческим меркам отменный.
В ваше отсутствие коллеги только про это и судачили. Дескать, сколько ещё
Донцов протянет...
— Понятно. Спасибо, хоть вы меня просветили.
— Поверьте, мне очень трудно дались те слова.
— Ладно... Допустим, всё у вас получится. На-
меткин вновь станет единым целым и сохранит способность к воплощению. Как
он будет действовать дальше? Бороться с Ганешей?
— Намёткин будет бороться не с Ганешей, а с ситуацией, позволившей ариям
осуществить вторжение в Европу. Для этого придётся заранее подорвать их мощь,
стравив между собой разные кланы. В известном нам прошлом это уже случилось.
После побоища на поле Куру военная мощь ариев уже не возродилась. Погиб цвет
нации, единственным устремлением которой были захватнические войны. В том
прошлом, где к власти пришёл Ганеша, об этой битве и слыхом не слыхивали.
Герои, по достоверным сведениям погибшие на поле Куру, спокойно доживали свой
век, успев взрастить многочисленное и кровожадное потомство.
— Клин, значит, будете вышибать клином, огонь тушить огнём, а зло изживать
другим злом?
— Иначе и не бывает. Добро побеждает зло лишь в сказках. Факт, конечно,
прискорбный, но от него никуда не денешься. Только зло ведь тоже разное. Бывает
зло бесконтрольное, оголтелое. А бывает вынужденное, строго дозируемое.
— Вам виднее. Как-никак сотня жизней за спиной... Но сейчас, похоже, вы на
правах статиста. Первую скрипку сыграет наш многоуважаемый хозяин. — Донцов
сделал приветственный жест в сторону главного инженера, стыдливо жавшегося
поближе к аппаратным стойкам.
— Случается, что техника приходит на помощь мистике, — сказал Намёткин
Первый.
— Случается, — кивнул Донцов. — Но не всегда . из бескорыстных побуждений.
Или наш учёный друг закоренелый бессребреник?
— Деловые отношения — самые надежные, — изрёк Намёткин Первый, — Наши
деньги за его услуги, и никаких антимоний.
— Деньги, надо думать, немалые?
— Все, какие у нас остались. В ментальное пространство их с собой не
возьмёшь, а вы от своей доли отказались.
— В могилу я их тоже не возьму, — буркнул Донцов. — Кстати, а как это все
будет выглядеть? Надеюсь, обойдётся без кровопролития и членовредительства?
— Это уж вопрос к хозяину. — Намёткин Первый оглянулся на главного
инженера. — Идите сюда, не тушуйтесь. Кое-кто хочет знать детали предстоящей
операции.
Как только всеобщее внимание сосредоточилось на главном инженере, он
немедленно заявил: .
— В моих действиях.нет ничего противозаконного. Братья Райт катали на
первом самолёте всех желающих. Эдисон демонстрировал фонограф на ярмарках.
Почему же я не могу использовать свое изобретение сходным образом? Эпоха
тоталитаризма, слава богу, миновала.
— Интересно, а Нобель тоже давал попользоваться динамитом всем желающим? —
осведомился Донцов. — Впрочем, вас никто не винит. Более того, может статься,
что за сходную плату вы совершите благое дело. Однако публике желательно знать,
на какое именно представление куплены билеты.
— Вот передающие установки. — Главный инженер нехотя указал на громоздкое
устройство, которое Донцов вначале принял за модернизированную гильотину. — Их
назначение — перевести в форму электрических импульсов всё то, что принято
называть сознанием, а затем перебросить полученную информацию в приемник.
— Что-то я этого приемника как раз и не вижу, — заметил Донцов.
— Приемником может служить любое существо, обладающее достаточно развитым
мозгом, — пояснил главный инженер.
— Мы договорились, что это будет кто-то из нас, — добавил Намёткин Первый.
— За исключением Эдгара, конечно.
— Ещё раз предупреждаю, что разум человека, используемого как приемник,
неизбежно пострадает. Он станет составной частью проецируемого разума.
Последствия этого нельзя предугадать даже специалисту, — заявил главный
инженер.
— А как же остальные участники вашей операции? — поинтересовался Донцов. —
Я имею в виду тех, чьи тела банда Намёткиных использовала в своих целях. Им
ничего не грозит?
— Абсолютно ничего. Утрата чуждого сознания на них никак не отразится. Это
то же самое, что сбросить вериги. Хотя они очень удивятся, оказавшись вдруг в
такой обстановке. — Главный инженер обвёл взглядом полутемный цех, и в самом
деле похожий на кошмарное видение.
— А кого вы собираетесь назначить приемником? — спросил Донцов у Намёткина
Первого.
— Это решит жребий.
— Пардон! Неприятности грозят Аскольду Тихоновичу Лукошникову, девице Доан
Динь Тхи и вот этому несчастному гражданину, даже имени которого мы не знаем, а
жребий будут тянуть какие-то другие, совершенно посторонние люди. Это нечестно.
Заявляю как дипломированный юрист.
— Иного выхода нет, — голос Намёткина Первого сразу посуровел, а Намёткин
Второй, до этого не проронивший ни звука, угрожающе лязгнул затвором пистолета,
на рукоятке которого, надо полагать, красовалась дарственная надпись.
— Есть. — Донцов на всякий случай вскинул руки вверх. — Используйте вместо
приемника меня. Я ведь всё равно обречён.
— Э, нет! — тотчас возразил главный инженер, — Так мы не договаривались.
Куда я потом дену утратившего разум милиционера?
— Раньше надо было осторожничать, ещё до того, как денежки брали, —
отрезал Намёткин Первый. — Предложение, конечно, неожиданное. — Это относилось
уже к Донцову. — И, наверное, самое разумное. Лично я его поддерживаю. Вы
теряете несколько месяцев жизни, мучительных и безнадёжных месяцев, а взамен
получаете шанс начать совсем иное существование. В ментальное пространство мы
уйдём как единое целое, а там найдём способ разделиться. Прежде такие
прецеденты уже бывали.
— Пусть хотя бы расписку напишет, — не унимался главный инженер.
— Зачем? — поинтересовался Донцов. — Вы хотите огласки?
— Огласки я не хочу. Я хочу иметь на руках оправдательный документ.
— Не валяйте дурака, а лучше послушайте мой совет. Когда всё закончится,
немедленно уходите отсюда, но только не через те двери, в которые я вошёл.
Перед этим пальните из пистолета в потолок. Вон тот товарищ его вам с
удовольствием уступит. На звук выстрела сюда явится мой коллега, дежурящий
снаружи. Это уж ему придётся разбираться, что здесь делает дворник-пенсионер,
вьетнамская эмигрантка, неизвестный гражданин, прозванный на-ружкой
Крестьянином, и свихнувшийся следователь. Уверен, что дело постараются замять,
а про вас никто и не вспомнит. В крайнем случае допросят разок для проформы.
— Так и быть, — сдался главный инженер, и без того оказавшийся в
безвыходной ситуации. — Пусть все займут положенные места. Заодно попрошу
произвести окончательный расчёт.
Первым в кабину психотрона впорхнул ворон Эдгар — этакий массивный
летающий зверь, одинаково боевитый и на земле, и в небе.
Намёткина Четвёртого запихнули внутрь чуть ли не силой.
Прежде чем занять свои места, Намёткин Первый отдал главному инженеру все
оставшиеся деньги, а Намёткин Второй — именной пистолет, прежде принадлежавший
Лукошникову.
Четыре одинаковые кабинки образовали квадрат, в центр которого встал
Донцов.
Шли последние секунды его земного существования. Страждущая душа покидала
уже почти испепелённое тело.
Впереди её ждала бесконечность...
Эпилог
ЗАКАТ НА ПОЛЕ КУРУ СПУСТЯ ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ
Великая битва шла на убыль, выдыхаясь, словно лесной пожар, обративший в
головешки все могучие деревья, или как река, прорвавшая запруду и угодившая в
зыбучие пески.
Почти все прославленные воины, некогда справедливо делившие между собой
хлеб, вино и наложниц, восседавшие в одних и тех же пиршественных залах и
собиравшиеся на войну под общие знамена, истребили друг друга в жестоких
единоборствах или пали от руки простых лучников и копьеносцев.
Ожесточение их сердец было столь велико, а прошлые обиды казались такими
нестерпимыми, что никто не брал пленных и сам не просил пощады.
Когда число мёртвых превысило число живых, трупы перестали убирать с поля
боя. Каждая новая схватка начиналась чуть в стороне от предыдущей, благо
размеры Курукшетра позволяли это.
Роль могильщиков приняли на себя стервятники. Впрочем, когти хищных птиц и
клыки шакалов были для кшатриев столь же приемлемы, как и огонь погребального
костра. Самое позорное, что могло случиться с ними, — это мирная смерть в
домашней обстановке. Таким неудачникам была заказана дорога на третье небо, где
в чертогах Индры обитают павшие герои.
Дни, когда на бранном поле из-за тесноты нельзя было шагу ступить и
принявшие смерть воины ещё долго оставались в строю, зажатые со всех сторон
телами товарищей, уже миновали, и нынче друг другу противостояли лишь кучки
измученных бойцов и немногие колесницы, в которые приходилось запрягать чудом
уцелевших верховых лошадей.
Все боевые слоны, краса и гордость любой армии, давно пали, поражённые в
брюхо тяжелыми копьями, истыканные отравленными стрелами, обожжённые горючей
смолой, и сейчас их раздутые тела возвышались над человеческими и конскими
трупами, заменяя стервятникам утёсы, с которых те привыкли озирать окрестности.
Меня самого зовут Ашваттхаман — Могучий конь. Происхождение мое самое
низкое, но прозорливостью, хитростью, изобретательностью и многими другими
качествами, не свойственными кшатриям, я завоевал доверие знатока военных
искусств, брахмана Дроны, прозванного Кадушкой за то, что его якобы зачали в
этой хозяйственной посудине. С некоторых пор меня считают сыном Дроны, что,
конечно же, идёт вразрез с законами варны.
Я сражался на стороне кауравов с самого первого дня, но на рожон не лез,
заботясь больше о своей жизни, чем о славе. Побуждало меня к этому отнюдь не
малодушие, а обязательства, данные перед сражением одному весьма достойному
человеку. Так уж получилось, что на меня возложена важная миссия, являющаяся
заключительной частью хитроумного плана, придуманного в другие времена и в
другой стране.
В начале битвы кауравы своим числом превосходили пандавов, однако на
исходе первой недели силы сторон сравнялись, а теперь, когда массовое побоище
превратилось в череду поединков, где одна колесница гонялась за другой и победу
приносили опыт, выучка и отвага, но отнюдь не грубая сила, перевес явно
клонился на сторону врага.
Беда состояла ещё и в том, что в нашем поредевшем войске не осталось ни
одного урождённого ка-урава, а все братья-пандавы, наоборот, уцелели.
Погиб и мой названый отец Дрона, бессовестно обманутый врагами, но
почему-то меня больше всего потрясла смерть нашего предводителя — царя
Ду-рьйодханы Неодолимого, старшего из кауравов.
В тот день удача сопутствовала пандавам, и они не только смели наши ряды,
но и сумели захватить лагерь.
Дурьйодхана, усталый, израненный, лишившийся всей своей свиты, нашёл
прибежище в густых камышах соседнего озера. Здесь он был почти неуязвим,
поскольку плавал, как рыба, даже в тяжёлых доспехах.
Братья-пандавы, некогда давшие обет убить царя, рыскали в его поисках по
всему Курукшетру.
Узнав об этом, я вместе с двумя другими славными витязями бросился на
выручку Дурьйодхане и вскоре нашёл его, по горло погружённого в воду,
замутнённую кровью. У него при себе даже не было оружия. В этот момент великий
царь представлял собой поистине жалкое зрелище, одно созерцание которого
подрывало веру в победу кауравов.
Мы попытались уговорить Дурьйодхану вернуться в строй и возобновить битву,
однако он отказался, ссылаясь на усталость, хотя и пообещал восстановить силы к
следующему дню. Нам не оставалось ничего другого, как вернуться назад и
попытаться спасти то, что ещё можно было спасти, а главное — свою попранную
честь.
На ту беду проходившие мимо местные жители опознали царя и, побуждаемые
корыстолюбием, выдали его пандавам.
Едва мы успели удалиться от проклятого озера на приличное расстояние, как
туда примчалась вся эта свора, во главе с Арджуной, которого науськивал и
подзадоривал его возничий Кришна (о нём я поведу речь потом).
Стоя на высоком берегу, пандавы принялись издеваться над беспомощным
царём, сравнивая его то с жабой, мечущей икру, то с болотной пиявкой,
насосавшейся чужой крови.
— Выползай из грязи и сразись с нами, о властелин прибрежных камышей! —
говорили они ему, держа наготове разящие луки.
Понимая всю безвыходность своего положения, царь ответил:
— Как мне сражаться с вами, если я одинок, спешен и безоружен, а вы
угрожаете мне с колесниц мечами, копьями и стрелами.
Тогда Юдхиштхира, самый справедливый из пандавов, сделал царю следующее
предложение:
— Мы могли бы убить тебя хоть сейчас, но такой поступок не 'достоин
кшатриев. А потому предлагаем сразиться в поединке. Право выбора оружия пусть
остаётся за тобой. Клятвенно обещаю, что если ты победишь, то будешь отпущен с
миром.
Царь подумал немного и, видя, что иного пути к спасению нет, принял вызов.
Из всех видов оружия он предпочёл самое редкое — палицу, пояснив при этом,
что дабы блюда не приедались, их надо разнообразить. Был тут, конечно, и свой
резон — правила подобного поединка, известные каждому кшатрию, предписывают
бойцам спешиться и запрещают наносить удары ниже пояса.
Когда все условия были оговорены,
...Закладка в соц.сетях
