Жанр: Электронное издание
brachad4
...ые стереотипы бытия. Таким образом, все мы здесь
присутствующие, включая золотых рыбок, мышей и тараканов, являемся частичками
божественной пустоты, существами куда более близкими друг другу, чем родные
братья. Я вижу, что вы желаете возразить, но к чему эти напрасные споры в
преддверии вечности. А сейчас можете быть свободны и не забудьте пригласить
следующего свидетеля.
Когда несколько озадаченный охранник покинул кабинет, Шкурдюк осторожно
поинтересовался:
— А вы того... тоже буддизмом увлекаетесь?
— Нет, — ответил Донцов. — По долгу службы приходилось сталкиваться.
Полное отрицание реального существования может, знаете ли, завести далеко за
рамки, предусмотренные Уголовным кодексом.
Врач, появившийся с некоторым запозданием (видимо, выпытывал у охранника
подробности допроса), был спокоен или очень умело таковым притворялся. Впрочем,
с какой стати волноваться человеку, не чувствующему за собой никакой вины?
Сразу выяснилось, что в ту злополучную ночь он оказался на дежурстве
совершенно случайно — пришлось подменить товарища, у которого возникли какие-то
проблемы личного порядка. День выдался очень хлопотный, пациенты вели себя
чрезмерно возбуждённо, наверное, погода сказывалась, поэтому он очень устал и
где-то около полуночи уснул на диване в приёмном покое. Дежурным врачам это,
кстати, не возбраняется — если случится что-то чрезвычайное, медсестра
обязательно разбудит. Медсестра в больнице то же самое, что сержант в армии —
главная надежда и опора.
При сдаче и получении ключей он не присутствовал и о том, покидал ли
охранник свой пост, ничего определённого сказать не может. В шесть утра
медсестра, дежурившая на пятом этаже, срочно вызвала его наверх и там сообщила
о случившемся. Войдя в палату, он констатировал смерть Намёткина, причина
которой была очевидна — порции воздуха одна за другой с шипением вырывались из
повреждённого шланга.
По инструкции он обязан был первым делом доложить о происшествии главному
врачу, а затем действовать согласно его указаниям. Но, поскольку профессор
Котяра находился в отъезде, не оставалось ничего другого, как позвонить в
милицию.
Лично он не сомневается, что это заранее спланированное и умело
осуществлённое убийство, хотя, честно говоря, мотива для него не видит.
Намёткин был человеком совершенно заурядным, давно утратил все связи с внешним
миром и в силу своего физического состояния мог представлять интерес только для
психиатров, поскольку страдал не только параличом травматического
происхождения, но и какой-то очень редкой формой душевного расстройства,
сходного с шизофренией.
— Шизофрения — это, кажется, раздвоение личности? — уточнил Донцов.
— Не только. Клинические проявления этой болезни весьма разнообразны. Но в
любом случае это глубокое и часто необратимое перерождение сознания, иногда
приводящее к весьма любопытным результатам. Шизофреники совершили немало
научных открытий и осчастливили человечество многими шедеврами искусства.
— Вы хотите сказать, что лечить шизофрению не всегда целесообразно?
— Нет, так вопрос не ставится. Подагра, кстати, также возбуждает
творческие способности. Но это не повод воздерживаться от её лечения. Просто
для думающего врача существует соблазн использовать болезнь в позитивных целях.
Ведь талант, скажем прямо, это тоже отклонение от нормы. Найдите вирус таланта
и станете нобелевским лауреатом. Между прочим, в нашей клинике занимаются не
только лечением, но и научными исследованиями.
— Я что-то не пойму... Намёткина лечили или использовали вместо
лабораторной крысы?
— Чего не знаю, того не знаю. У нас не принято интересоваться темами
работы коллег, пока их результаты не будут опубликованы.
— Короче говоря, в жизни и смерти Намёткина могли быть заинтересованы
только психиатры. И главным образом те, которые им занимались.
— Никто в нём не был заинтересован. Он был коматозником. Растением.
Овощем. Всякая работа с ним прекратилась полгода назад.
— Зачем тогда вам нужны все эти проблемы с поисками убийцы? Дело бы
благополучно заглохло на уровне райотдела.
— По нескольким причинам... Во-первых, убийца должен быть наказан в любом
случае, вне зависимости от того, кто стал его жертвой — кумир масс или
беспомощный паралитик. Разве не так?
— Согласно букве закона — так. Но многие люди думают иначе.
— Не важно. Многие люди думают, что земля плоская. Во-вторых, убийца
как-то связан с клиникой. Не исключено, что это один из нас. Зачем ждать
очередного сюрприза? Змею надо лишить жала... Впрочем, это моё личное мнение. У
главврача могут быть и какие-то иные соображения.
Шкурдюк, которого такое заявление чем-то не устраивало, принуждённо
закашлял и заёрзал на стуле. Донцов тем временем продолжал допрос чересчур
умного врача:
— Скажите, а вам не показалось странным, что убийца перерубил шланг?
Гораздо проще было бы выключить аппарат или снять с лица Намёткина дыхательную
маску.
— Проще. Но со шлангом надёжнее. При очередном обходе медсестра могла
легко заметить, что гармошка аппарата неподвижна или что маска отсутствует. А
шланг остаётся как бы вне поля зрения.
— Резонно... Медсестра жаловалась, что в палате, соседствующей с палатой
Намёткина, всю ночь буйствовал какой-то шизофреник. Это якобы не позволяло ей
слышать подозрительные шумы. Нельзя ли было накачать этого горлопана
транквилизаторами. И вам так было бы спокойнее, и ему.
— Если человеку приспичило опорожнить мочевой пузырь, он рано или поздно
это сделает. Так и шизофреник в период обострения. Гормоны, провоцирующие
приступ, уже циркулируют в крови. Агрессия ищет выход. Загнанная внутрь,
притушенная, она отравит организм пациента. Приступ можно отсрочить, но
ликвидировать невозможно.
— Это общепринятая точка зрения?
— По крайней мере её придерживаются в нашей клинике.
— У меня в принципе всё. Хотите добавить ещё что-нибудь?
— Увы, но я не располагаю сведениями, способными пролить свет на убийство.
Ни сведениями, ни домыслами, ни собственными предположениями. Можно, конечно,
строить разные версии, копать всё глубже и глубже, но это только заведёт
следствие в тупик. Разгадка где-то рядом, на поверхности. Если она вообще
существует. А вдруг это дело рук какого-нибудь маньяка, действовавшего без
всяких мотивов? Возможен ведь и такой вариант.
— Маньяк всегда оставляет следы.
— Разве их нет?
— Пока нет. Но я приступил к расследованию всего час назад... А теперь —
до свидания. Спасибо за содержательный разговор.
— Подписывать ничего не надо? — похоже было, что врач слегка удивлён.
— Это предварительный допрос. Если понадобится его задокументировать, мы
встретимся, как говорится, в другом месте и в другое время.
Едва только врач покинул кабинет, как Донцов обратился к Шкурдюку:
— Что можете сказать по поводу всего услышанного?
— Какие могут быть слова! — патетически воскликнул тот. — Я только развожу
руками.
— Как я понял, главврач в момент убийства отсутствовал?
— Да, ездил в Норвегию на конференцию по проблемам ранней диагностики
маниакально-депрессивного психоза.
— А вернувшись и узнав о случившемся, сразу потребовал расследования?
— Ну не сразу... Где-то к концу дня.
— И заодно приказал вам стереть рисунок на стене третьего корпуса?
— Он в тот день много чего приказал... Как-никак целую неделю
отсутствовал. Масса всяких проблем накопилась.
— Как бы мне самому увидеться с профессором Котярой?
Шкурдюк, собиравшийся утолить жажду, едва не расплескал воду из стакана.
— Вряд ли это возможно, — просипел он. — По крайней мере в ближайшие дни.
Его рабочее время расписано буквально по минутам. И потом, если бы в этом была
необходимость, профессор сам бы условился о встрече. Скорее всего, у него нет
ничего, что могло бы помочь следствию.
— Жаль... Но при удобном случае сообщите профессору, что я имею к нему
пару конфиденциальных вопросов. Остальное будет зависеть от него самого...
Кстати, у вас в клинике имеется какой-нибудь фотоархив? Портреты ведущих
специалистов, групповые снимки, вид на клинику в разных ракурсах. Фото
желательно свежие, давностью не более года.
— Не знаю даже... — Шкурдюк почесал затылок. — Надо поинтересоваться в
отделе кадров.
— Вот и поинтересуйтесь. Заодно захватите личные дела этих сотрудников. —
Донцов протянул хозяину кабинета только что составленный список.
— Сделаем. — Шкурдюк стал вчитываться в список. — Так, так, так... Ого,
даже я сюда попал! За какие, спрашивается, грехи?
— Ваши грехи пусть останутся при вас. А я проверяю всех, кто имел хотя бы
теоретическую возможность проникнуть в палату Намёткина. Вы ведь вхожи во все
помещения клиники, не так ли?
— Вхож, — вынужден был согласиться Шкурдюк. — Но таких людей не меньше
полусотни.
— Сегодня проверим одних, завтра других, послезавтра третьих. Горячку в
этом деле пороть нельзя. Но если информационно-поисковый центр вдруг выдаст
справку, что гражданин Шкурдюк Алексей Игнатьевич в прошлом судим за серийные
убийства инвалидов-паралитиков, все мои проблемы отпадут сами собой.
— Шутить изволите, — натянуто улыбнулся Шкурдюк. — А я, между прочим,
человек впечатлительный. Всё близко к сердцу принимаю.
Он отсутствовал полчаса и вернулся с целым ворохом цветных фотографий и
пачкой тоненьких картонных папок.
— На дворника личное дело отсутствует, — доложил он. — Лукошников у нас
совместитель, по договору работает.
Бегло перелистав папки и выписав кое-что в свою записную книжку, Донцов
приступил к изучению снимков.
В результате он отобрал для себя целых пять штук. Везде, хоть и с разных
позиций, был запечатлен третий корпус клиники, служивший как бы фоном для
всяческих жанровых сцен — коллектив на субботнике, коллектив чествует своих
ветеранов, коллектив участвует в учениях по гражданской обороне и так далее.
Глава 5
ОПЕР ПО КЛИЧКЕ ПСИХ
Беспокоить водителя-левака Толю Сургуча уже не хотелось, он мог находиться
сейчас совсем на другом конце города, и Донцов ненавязчиво поинтересовался у
Шкурдюка — не подкинут ли его на служебном транспорте к зданию отдела милиции,
откуда три дня назад в клинику выезжала следственная бригада.
— Зачем же на служебном! Лучше я вас на личном прокачу, — с редкой по
нынешним временам учтивостью предложил заместитель главного врача.
— Возражать не буду, — согласился Донцов.
— Но сначала перекусим.
— Нет уж, увольте. Тогда на всех моих неотложных планах придётся поставить
крест. На сытое брюхо не побеседуешь.
— На голодное тем более! — упорствовал Шкурдюк.
— Всё, вопрос закрыт. — Донцову пришлось перейти на полуофициальный тон. —
Вы должны содействовать мне, а не совать палки в колеса.
За то время, которое они провели в клинике, погода опять резко изменилась
— дождь сменился ледяной крупой, а поверхность грязи приобрела обманчивую
прозрачность.
Машина, принадлежащая Шкурдюку, видимо, была куплена ещё в те времена,
когда он процветал на плодородной ниве поп-культуры. По нынешним временам такая
четырёхколёсная игрушка, напичканная разными прибамбасами, гражданину страны с
переходной экономикой совершенно ненужными, стоила тысяч двадцать. В условных
единицах, конечно.
Впрочем, на охраняемой стоянке, предназначенной исключительно для личного
транспорта работников клиники, имелись тачки и покруче. Создавалось
впечатление, что врачи-психиатры живут не так уж и плохо.
После прибытия к месту назначения, Шкурдюк своим поведением несколько
озадачил Донцова. Вместо того чтобы отбыть восвояси или ожидать следователя в
машине, он увязался вслед за ним. Вряд ли это объяснялось одним лишь праздным
любопытством.
«Ну ладно, походи за мной хвостиком, — подумал Донцов. — Посмотрим, что из
этого получится».
Предъявив своё удостоверение дежурному, отгородившемуся от всего
остального мира пуленепробиваемым стеклом, Донцов осведомился, есть ли на месте
кто-нибудь из тех, кто утром шестнадцатого числа выезжал на труп по адресу:
улица Сухая, десять.
— Это в «Дом чеканутых», что ли? — перелистывая книгу происшествий,
поинтересовался дежурный.
— Примерно. — Донцов исподтишка подмигнул Шкурдюку.
Однако впечатлительная душа заместителя главного врача не выдержала.
— Вы, пожалуйста, подбирайте выражения! — произнёс он фальцетом. — Ваше
заведение в народе, между прочим, тоже живодёрней зовут.
Дежурный на этот выпад никак не отреагировал — за целый день ему
приходилось слышать здесь и не такое.
— Из следствия сейчас никого нет, — сообщил он, потыкав кнопки коммутатора
внутренней связи. — Загляните в розыск. Второй этаж. По коридору налево,
двадцать пятый кабинет.
— Спасибо, знаю, — ответил Донцов. — Бывал уже здесь раньше.
По давней традиции, тянущейся, наверное, ещё со времён знаменитого
полицмейстера Архарова, кабинет сотрудников уголовного розыска выглядел как
лавка старьевщика или жилище какого-нибудь нового Гобсека. Вопреки мольбам
несчастных уборщиц, попрёкам коменданта и прямым угрозам пожарного инспектора,
здесь за самый короткий срок скапливалась масса разнообразнейшего барахла,
которое и выбросить было нельзя, и сплавить на склад вешдоков не полагалось.
Была тут и ржавая арматура, послужившая орудием преступления, и фрагменты
взломанных дверей, возвращённые с экспертизы; и десятки навесных замков,
перепиленных, сбитых или вскрытых отмычками; и костыли, однажды вдоволь
погулявшие' по человеческим головам; и бронзовые плиты, сорванные с могильных
памятников; и булыжники со следами крови; и много другого добра, пригодного в
основном лишь для свалки.
За колченогим письменным столом, словно нарочно подобранным под стиль
остального интерьера, восседал молодой опер и что-то ловко печатал на
компьютере. Донцов немного знал его по прежним встречам, вот только фамилию
запамятовал. То ли Домовой, то ли Водяной — в общем, что-то фольклорное.
Одеждой, причёской, манерами и даже выражением лица опер был как две капли
воды похож на типичного братка из провинциальной банды, прибывшей на гастроли в
столицу.
И причина этого крылась вовсе не в стремлении замаскироваться под
блатного, а в некой не зависящей от человеческой воли всеобщей тенденции,
нивелирующей внешний вид, оружие и лексикон постоянных врагов — так римские
легионеры позаимствовали у варваров штаны, терские казаки у горцев — черкеску с
газырями, а оседлый люд у кочевников — кривую саблю.
Последний раз опер виделся с Донцовым лет пять назад, когда милицейская
опергруппа, игравшая роль наркркурьеров, напоролась на милицейскую же засаду,
поджидавшую настоящих наркокурьеров, однако повёл себя так, словно они
расстались всего час назад.
— Заползай! — радушно пригласил он. — Как делишки?
— Средне, — ответил Донцов.
— Служишь или уже на пенсии?
— Служу.
— Говорили, что ты на повышение пошёл.
— Было дело.
— Хорошее местечко?
— Хорошее, только работать всё равно заставляет.
— К нам каким ветром занесло?
— Есть одна проблема... Ты случайно не выезжал три дня назад на улицу
Сухую? Там в психиатрической клинике пациенту кислород перекрыли.
— Вот именно, что случайно! — Опер закончил печатать и откинулся на спинку
стула. — Моя смена уже считай закончилась, а тут это сообщение. Представляешь,
шесть утра, вся наша публика рассеялась. Из убойного отдела никого нет. Вот
дежурный, тварь, меня и сосватал. Полдня там, как папа Карло, провозился.
Спасибо гражданину хорошему, накормил нас.
Опер сделал в сторону Шкурдюка благодарственный жест. Память на лица у
него была профессиональная.
— Тогда мне повезло. — Донцов уселся на свободный стул.
— А тебе что, собственно говоря, от меня надо?.
— Хочу на это дело взглянуть.
— Забирать будете? — обрадовался опер.
— Сам ещё не знаю. Пусть в верхах решают. Хотя профиль, похоже, наш.
— Ваш? — Опер навострил уши. — А что вы за птицы такие, если не секрет,
конечно?
— Секрет... Есть такая хитрая контора в недрах главка.
— Делать вам там, наверное, нечего, — в словах опера сквозило естественное
презрение окопного бойца к штабным крысам. — Беситесь с жиру. А я ведь уже
отказной материал подготовил.
— С какой это стати? — удивился Донцов. — Здесь же очевидное убийство.
— Для кого очевидное? Для тебя? Для прокурора? Для папы римского? — Опер
оказался запальчивым, как фосфорная спичка. — Причину смерти знаешь?
— Знаю. — Донцов, наоборот, был спокоен, как клиент морга. — Выход из
строя аппарата искусственной вентиляции лёгких по причине умышленного
повреждения воздуховодного шланга.
— Умышленного? У меня подошва на коцах повредилась. — Он задрал на стол
ногу, обутую в мокрый ботинок весьма непрезентабельного вида. — Скажете, я это
умышленно сделал? Всему свой срок имеется! Этому аппарату в обед сто лет
исполнилось. Сделан сверх плана из сэкономленных деталей в последний день
квартала где-нибудь в Ереване.
Я, конечно, утрирую, но суть дела понятна. В процессе работы шланг
постоянно вибрирует. Плюс высокая температура. Плюс низкая влажность. Плюс
неаккуратность персонала. Тут железо не выдержит, а не то что резина. Она свой
предел прочности имеет. Обрыв шланга случился потому, что рано или поздно
должен был случиться.
— Это подтверждено заключением экспертизы? В деле имеется соответствующий
акт?
— Нет — так будет. — Опер закатил глаза в потолок и забарабанил пальцами
по столу.
— Сам ты хоть в это веришь?
— Я вообще ни во что не верю. Особенно с тех пор, как пионервожатая
заразила меня в пятом классе триппером.
— Послушай, давай повременим с отказным, — произнёс Донцов чуть ли не
просительным тоном. — Покажи дело.
— На это нужно письменное разрешение начальника следственной группы.
— Не валяй дурака. Я только одним глазком взгляну. И в твоих руках.
— Тогда будешь наливать, — сдался опер.
— Это уж как водится. Могу даже расписку оставить.
Донцов подобрал огрызок карандаша и так, чтобы не видел Шкурдюк, написал
на листке отрывного календаря: «Турни отсюда этого дятла. Только вежливо».
Скосив глаза, опер прочёл записку и сокрушённо вздохнул:
— Да, кругом проблемы... Ладно, ожидай здесь, я схожу за делом.
Вернулся он довольно скоро, но не один, а в сопровождении малорослого,
хотя и очень бравого на вид милиционера — начищенного, приглаженного и туго
затянутого в ремни.
— Сержант Подшивалов! — гаркнул он, чётко отдавая честь Шкурдюку. —
Разрешите осведомиться, вы лицо постороннее?
— В каком смысле? — Взгляд заместителя главврача заметался, призывая на
помощь Донцова, но тот углубился в изучение следственного дела, пока ещё
тонкого, как книжка для дошкольников.
— Я интересуюсь, состоите ли вы на службе в органах, — пояснил сержант.
— Нет, не состою, — признался Шкурдюк, ещё не понимая, что от него
конкретно хотят.
— Тогда убедительно прошу пройти со мной. В качестве свидетеля подпишете
несколько протоколов личного обыска задержанных... Учтите, это ваш гражданский
долг, — видя колебания Шкурдюка, грозно добавил сержант.
— Сходите, сходите, — не отрываясь от чтения дела, кивнул Донцов. — Думаю,
что это ненадолго.
Когда Шкурдюка увели в ту сторону, где в железных клетках орали пьяницы и
горланили песни проститутки, опер спросил:
— Думаешь, стукача тебе на хвост посадили?
— Сам не знаю, — ответил Донцов. — Но уж очень подозрительный тип. В
каждую мелочь вникает.
— Да, дела в этом дурдоме не простые... Секретность, как в коммерческом
банке.
— Деньги, наверное, хорошие проворачиваются, вот и привыкли подозревать
всех подряд. Большие капиталы портят характер.
— Лучше испортить характер большими капиталами, чем нашей сучьей работой.
— Опер сплюнул в пепельницу, предварительно сняв её со стола.
— Материальчика-то бедновато. — Донцев помахал папкой.
— В спешке всё делалось... Следак, который с нами был, сразу сказал, что
на убийство здесь не тянет. Максимум — ненадлежащее исполнение служебных
обязанностей. От этой печки и танцевали.
— Сам ты какое мнение имеешь?
— Между нами? — Опер хитровато прищурился.
— Могила! — Донцов сложил пальцы крестом.
— Замочили клиента. Тут двух мнений быть не может.
— А как убийца пришёл и ушёл?
— Это уже другой вопрос.
— Ты при осмотре ничего подозрительного не обнаружил?
— Ничегошеньки! Отпечатков масса, но все принадлежат врачам и медсестрам,
которые бывали в палате вполне законно. По замку тоже всё чисто. Тыркали в него
только родным ключом. Дежурная медсестра вне всяких подозрений. Порядочная баба
да ещё с принципами. Муж отставник. Консультирует совместные предприятия. Сын —
военный лётчик. Посторонний мимо неё проскочить не мог. Уж поверь моему чутью.
— Неужели у тебя собственной версии нет? Что-то слабо верится.
— Версии — они как мыльные пузыри. Возникают и лопаются. Но одну могу тебе
изложить, слушай. Убийца заранее спрятался в стенном шкафу. Сделав свое дело,
вернулся на прежнее место, а потом, когда поднялся базар, смешался с толпой и
под шумок смылся.
— Логично... Почему я сам про это не подумал? — вопрос Донцова был
адресован самому себе.
— На словах логично. Только с фактами плохо вяжется. Спрятаться в этом
шкафу мог только очень субтильный кент. Ещё пожиже нашего окурка. — Опер кивнул
на дверь, и Донцов понял, что речь идёт о сержанте, приходившем за Шкурдюком. —
Там глубина всего тридцать сантиметров. Это первая неувязка.
— Есть и вторая?
— Есть. Вся толпа состояла из трех человек — врача, медсестры и санитарки.
До нашего прибытия в палату никто больше не заходил. Согласись, в такой толпе
трудно затеряться. Особенно постороннему.
— А под кроватью спрятаться нельзя?
— Нет, там всё насквозь просматривается.
— Санитаркой ты не интересовался? — спросил Донцов, но тут же спохватился:
— Хотя какой в этом смысл... К её приходу труп уже остыл. А когда вообще
произошло убийство?
— Примерно часа в два.
— Где сейчас изъятый шланг?
— У экспертов. Только все они на происшествии. Возле магазина «Ирис»
инкассаторов расстреляли. Слава богу, что это не моя территория.
— Ты, кстати, не заметил — форточка на окне была открыта? В протоколе
осмотра это почему-то не отмечено.
— На форточку я как-то без внимания. Всё же пятый этаж и решётка. Если
только Карлсон подлетит... Хотя, подожди. — Опер задумался. — Бумаги, которые
следак на подоконнике оставил, промокли. Дождик их замочил. Значит, открыта
была форточка. А у тебя на этот счёт какие-то мысли имеются?
— Тренированный человек сумел бы по карнизу добраться до окна палаты,
просунуть в форточку длинную палку, на конце которой укреплен соответствующий
инструмент, и перерубить шланг.
— Прямо голливудское кино какое-то, — говоря высоким стилем, сомнения
омрачали чело опера. — Следственный эксперимент, конечно, провести можно.
Только кто в нём согласится участвовать? Разве что каскадёры с киностудии. В
преступном мире я таких штукарей не знаю.
— Я тоже, — признался Донцов. — Но на Карлсона убийство не спишешь.
Начальство меня самого в психиатрическую клинику упрячет.
— Господи, и кому только этот шизик мог помешать! Родни никакой. Друзей
тоже. Врагов тем более.
— Разве он был сиротой?
— Почти. Брат уехал на постоянное жительство в Канаду. Мать странствует по
зарубежным курортам. Они его даже не навещали. Адреса неизвестны, сообщить о
смерти человека некому.
— С одной стороны, это даже неплохо. Моя задача упрощается. Значит, всё —
и мотивы и преступника — надо искать внутри клиники.
— В этом я как раз и не уверен. Без ведома главврача там и мышонок не
пискнет. Всё под контролем. Он самодеятельности не допустит.
— На этот момент главврач отсутствовал. В Норвегию по обмену опытом
шастал.
— Какая разница! Сам посуди, кто для него этот Намёткин? Да никто! Его
убрать — как два пальца обоссать. И всё будет тихо-смирно. Никакой корысти в
смерти этого журика главврач не имел. Свои, из клиники, на мокруху тоже не
пошли бы. Такие номера в маленьких да ещё замкнутых коллективах не проходят.
Шила в мешке не утаишь. Нет, что ты ни говори, а здесь посторонний работал.
Поэтому и заявление в органы поступило.
— Слушай, а к криминалу эта клиника никакого отношения не имеет? Вдруг там
наркотики готовят или у пациентов донорские органы похищают?
— Ну ты и загнул! Иного криминала, кроме укрытия доходов от
налогообложения, там не сыщешь. Впрочем, был один странный эпизод. Но к судьбе
Намёткина он никакого отношения не имеет.
— Что за эпизод? — сразу насторожился Донцов. — Поделись.
— Было это в прошлом году осенью. Не то в октябре, не то в ноябре. Дату
можно по книге происшествий уточнить. Я сам на это дело не выезжал. Подробности
со слов ребят знаю. Короче, пробрался ночью в клинику какой-то уркаган. Каким
способом, установить так и не удалось. Что он там искал — тоже неизвестно.
Шастал-шастал по этажам и нарвался на санитарку, которая из туалета выходила.
Та, завидев постороннего мужика в маске, подняла хипиш. Бабы это умеют. И
сирены не надо. На шум снизу прибежал охранник. Дубинкой машет. А гость пальнул
в него пару раз из шпалера и был таков.
— Без жертв, значит, обошлось.
— Он только для острастки стрелял. Обе пули в потолок ушли.
— Гильзы изъяли?
— Конечно. Правда, регистрировать преступление опять же не стали. У нас
«глухарей» со смертельным исходом — выше крыши. Н
...Закладка в соц.сетях
