Жанр: Электронное издание
44_87
...ым и земным,
^ "И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едомском, чтобы возделыв
ать его и хранить его" (Быт 2: 15).
ХРИСТИАНСТВО И ГЕНЕЗИС ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 55
которое на протяжении всего средневековья оставляло незыблемой
античную картину мира, с разделением его на небесный и земной,
каждый из которых подчинен особым законам, картину мира, служившую
предпосылкой античной и средневековой физики.
А между тем в христианстве, помимо идеи творения, существовал
еще более сильный догмат, ослаблявший античное противопоставление
небесного и земного миров - догмат о Боговоплощении.
Иисус Христос, Сын Божий, есть в то же время сын человеческий, -
тем самым Небо как бы спущено на землю, или, что то же самое,
земля поднята на Небо. Не случайно именно догмат о богочеловеческой
природе Христа встретил наибольшее сопротивление со стороны
не только иудаизма, но и язычества: он и в самом деле разрушал
самые основы античного представления о Боге, мире и человеке. И
тем не менее - вопреки всему - аристотелевский космос просуществов
ал на протяжении почти полутора тысячелетий наряду с верой
в то, что Бог воплотился в человека!
Французский философ А. Кожев усматривает в идее боговоплощения
главный источник науки нового времени. "Если, как это утвержд
али верующие христиане, земные (человеческие) тела могут быть .
"в то же время" телами Бога и, следовательно, божественными тел
ами и если, как это думали греческие ученые, божественные
(небесные) тела правильно отражают вечные отношения между матем
атическими сущностями, то ничто более не мешает исследовать
эти отношения в дольнем мире так же, как в горнем" ". И в самом
деле, перенесение земли на аристотелево - математизируемое -
Небо - таков реальный смысл коперниканской революции XVI в.
А поскольку, согласно представлениям античной науки, математические
законы, т.е. постоянные и точные соотношения, имеют место
лишь там, где нет материи, изменчивой и текучей, или по край-
ней мере где она предстает уже почти в идеальном виде, как "пятый
элемент" - эфир, постольку снятие принципиальной границы между
небесным и земным и, стало быть, астрономией и физикой, есть
необходимая предпосылка экспериментально-математического естествозн
ания. Коперник начал то, что затем продолжили Кеплер, Галилей,
Декарт, Ньютон и другие, устраняя остатки античного конечного
космоса с его системой абсолютных мест, различением
надлунного и подлунного миров, естественного и насильственного
движений, снимая онтологический барьер между естественным и
" Kojeve A. L'originc chretienne de la science moderne//Melanges Alexander
Koyre. 1. Laventure de la science. P., 1964. P. 303.
56 п. п. ГАЙДЕНКО
искусственным, наукой и техникой и, соответственно, физикой и
механикой, а также между математикой как наукой об идеализиров
анном (сконструированном) объекте и естествознанием как наукой
о реальной природе.
Хотя некоторые историки науки встретили работу Кожева достаточно
критически ^, его соображения открывают интересную перспективу
для исследования генезиса новоевропейской науки. Тем не менее и
тут сохраняет свою силу все та же проблема: вера в боговоплощение
господствовала в христианском мире едва ли не полторы тысячи лет,
прежде чем на месте античного замкнутого космоса возникла бесконечн
ая вселенная, а аристотелевская физика уступила место механике,
основанной на математике и эксперименте. Значит, для раскрытия тех
возможностей истолкования природы, какие были заложены в идее боговоплощения,
недоставало каких-то важных предпосылок.
4- Возрожденческий антропоцентризм:
человек как второй Бог
И в самом деле, нужны были серьезные сдвиги в мировоззрении,
чтобы ослабить, а то и вообще элиминировать чувство греховности
человека, а тем самым устранить непереходимую пропасть между
ним и божественным Творцом. Именно эти сдвиги и произошли в
XV - XVI вв. Важную роль в этом процессе сыграл возрожденческий
неоплатонизм и связанный с ним герметизм. Влияние магикогерметических
идей и настроений на становление новоевропейской
философии и науки стало Предметом целого ряда исследований, особенно
начиная с 60-х годов нашего века. Сюда прежде всего следует
отнести работу Ф. А. Ейтс "Джордано Бруно и герметическая традиция"
^, Здесь на большом историческом материале показано, что "в
преднаучную эпоху сложилось законченное герметическое мировоззрение"
2ш. Выразителями его, помимо Джордано Бруно, были Марсилио
Фичино, Пико делла Мирандола, Генрих Корнелий Агриппа,
Парацельс и др. ^
^ См" напр., Goldmam S. L. Alexander Kojeve on the origin of modern science:
sociological modelling gone away//Studies in history and philosophy of science.
London, 1975. Vol. 6. ь 2.
^ Votes F. A. Giordano Bruno and the hermetic tradition. Chicago, 1964.
2шlbid.P.451.
^ CM. также интересную работу, посвященную этой теме, американского
историка А.Г.Дебаса: Debus A.G. Man and nature in the Renaissance.
Cambridge, 1978. Дебас обращает внимание на то, что утопии Т.Кампанеллы,
ХРИСТИАНСТВО И ГЕНЕЗИС ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 57
Герметизм - магико-оккультное учение, восходящее, согласно его
адептам, к полумифической фигуре египетского жреца и мага Гермес
а Трисмегиста, чье имя мы встречаем в эпоху господства религиозно-философского
синкретизма первых веков новой эры, и излагавшееся
в так называемом "Герметическом корпусе". Наиболее важные
из дошедших до нас трактатов этого корпуса - "Пэмандр" и "Асклепий".
Кроме того, герметизм располагал обширной астрологической,
алхимической и магической литературой, которая по традиции
приписывалась Гермесу Трисмегисту, выступавшему как основатель
религии, провозвестник и спаситель в эзотерических герметических
кружках и гностических сектах ^.
Здесь не-место анализировать герметическую литературу. Отметим
лишь, что вместе с герметизмом возрождалась и связанная с
ним гностическая традиция, никогда полностью не умиравшая и в
средние века, но теперь получившая широкое распространение.
Для нашей темы важно отметить главное, что отличало эзотерически-оккультные
учения от христианской теологии, а именно убежденность
в божественной - нетварной - сущности человека и вера
в то, что существуют магические средства очищения человека, которые
возвращают его к состоянию невинности, каким обладал Адам
до грехопадения. Очистившийся от греховной скверны человек
становится вторым Богом. Без всякой помощи и содействия свыше
он может управлять силами природы и, таким образом, исполнить
завет, данный ему Богом до изгнания из рая.
Вот один из герметических текстов: "Дерзнем сказать, - говорит
Гермес Триждывеличайший, - что человек есть смертный Бог и
что Бог небесный есть бессмертный человек. Таким образом, все
вещи управляются миром и человеком" ^. И еще: "Господин вечности
есть первый Бог, мир - второй, человек - третий. Бог, творец
мира и всего, что он в себе заключает, управляет всем этим целым
и подчиняет его управлению человека. Этот последний превращает
все в предмет своей деятельности" ^.
Фр. Бэкона, И. В. Андреа несут на себе печать герметизма: в научных центрах
идеальных государств на первый план выходят герметические дисциплины -
магия, алхимия, медицина парацельсианцев. Укажем также в связи с этим более
раннюю работу: Rossi P. Francesco Васопе. Dalla magia alla scienza. Bari, 1957.
^ CM.: Drawer A. The Secret Adam. London, 1960. Ill ff, а также Leisegang H.
Die Gnosis. Leipzig, 1924. 123 ff.
^ Hermes Trismegiste. Traduction complete precedee d'unc etude sur l'originc
dc livres Hermetiques, par Louis Menard. P., 1902. P. 65.
2" Ibid. P. 118.
58 П.П.ГАЙДЕНКО
Парацельс, например, был убежден, что Бог даровал человеку
возможность очиститься от своего ущербного состояния, в котором
он оказался в результате грехопадения, путем занятия науками и искусством.
Таким образом он, согласно Парацельсу, может восстановить
утраченную им власть над природой и раскрыть все ее тайны. С
помощью развития науки и расцвета искусств человечество достигнет
полного понимания небесных явлений, раскроет тайны моря и
земли, сделает землю плодородной, климат благоприятным, истребит
на земле все болезни и устранит стихийные бедствия ^.
В герметизме, а также в Каббале, тоже принадлежавшей к магико-оккультной
традиции, человек объявляется Адамом Небесным,
способным не только раскрыть все тайны божественного миротворения,
но и стать вторым творцом, преобразующим природу и господствующим
над ней ^.
Понятно, что при этом перед наукой ставятся прежде всего практические
задачи, не выходившие на первый план ни в средние века,
ни тем более в античности. Это обстоятельство отмечали многие исследов
атели. Так, П.Реттанси пишет: "В прекрасном исследовании
поздней античности, проведенном по герметическим рукописям, патер
Фестюжьер проследил прогрессирующий подрыв аристотелевского
идеала нейтрального знания, не связанного с практическими
потребностями. Этот подрыв осуществлялся в эллинистическом мире,
особенно в Египте. Идеал, который ставит понимание выше практических
приложений, уступал место идеалу знания, необходимого
для достижения непосредственных личных целей, будь то знание о
будущем (астрология) или о способе получения неслыханного богатств
а (алхимия) или, наконец, знание, дающее власть над природой и
спасение после смерти (магия, оккультные науки)" ".
Я здесь пока оставляю вне рассмотрения вопрос о том, в какой мере
магико-оккультные течения эпохи Ренессанса оказали влияние
^ CM.: Webster Ch. From Paracelsus to Newton: Magic and making of modern
science. Cambridge, 1982. P. 59 ff.
^ Это умонастроение прекрасно выразил Марсилио Фичино: "Человек не
желает ни высшего, ни равного себе и не допускает, чтобы существовало над
ним что-нибудь, не зависящее от его власти... Он повсюду стремится владычествов
ать, повсюду желает быть восхваляемым и быть старается, как Бог,
повсюду..." (Цит. по: Монье Ф. Кватроченто. СПб., 1904. С. 38). Такое умонастроение
далеко не тольксТ от средневекового христианства, но и от античного
платонизма.
"Science and society (1600 -1900). By P.M.Rattansi, A. R. Hall, P.Mathias.
e.a./Ed. by P.Mathias. London. Cambridge university press, 1972. P. 5-6.
ХРИСТИАНСТВО И ГЕНЕЗИС ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 59
на содержание нового экспериментально-математического естествозн
ания, - этот вопрос будет затронут ниже. В данном случае я хотел
а бы только показать, что эти течения изменили общемировоззренческую
установку сознания: они создали образ Человека-Бога,
способного не только до конца познавать природу, но и магически
воздействовать на нее, преобразовывать ее в соответствии со своими
интересами и целями. Ослабив сознание человеческой греховности,
герметизм сократил дистанцию между трансцендентным Богом и
тварным миром, с одной стороны, Богом и человеком - с другой.
Пантеистическая тенденция сближения Бога с миром, представшим
в герметико-неоплатонических текстах как живое одушевленное целое,
рассмотрение человека как земного Бога, исполненного титанического
могущества, - все это создавало новые предпосылки для
понимания природы.
Именно в этой атмосфере формировалась идея бесконечной вселенной,
где Земля и Небо получают как бы равный статус, так же как и
идеал активно-деятельного Человекобога, мага и чудотворца, для которого
нет ничего невозможного. Только в этой атмосфере оказалось
возможным снять противопоставление естественного и искусственного,
природы и техники, теоретически подготовленное ранее. В этом новом
свете открылась, наконец, перспектива реализовать возможности,
заложенные в христианских догматах творения и боговоплощения.
В XVII в. наступила реакция против эзотерики и герметизма, сопровожд
авшаяся критикой натурфилософских спекуляций. Тут сказ
ался дух Контрреформации, возродившей христианское неприятие
оккультизма и магии, астрологии и алхимии. Характерно, что Кеплер,
совсем не чуждый неоплатонизму, в последние годы жизни выступ
ает против увлечения "туманными загадками вещей"; Р. Бойль
весьма иронически относится к последователям Парацельса, противопост
авляя им принципы научной химии. Непримиримую критику
оккультизма находим мы у М. Мерсенна; П. Бейль разоблачает
шарлатанские методы астрологов. Даже Френсис Бэкон, столь многим
обязанный магико-герметическим учениям, от которых он унаследов
ал идею органического единства искусства и природы, как и
убеждение в том, что человек - властитель природы и ее преобразов
атель ^, - даже он стремится отмежеваться от тайных учений и
отделить "научную магию" от "ненаучной". Отголоски той же
борьбы с духом Ренессанса слышны и у Ньютона, изгонявшего из
^См.: RossiP. Hermetism, rationality and the scientific revolution//Reason,
experiment and mysticism in the scientific revolution. N.-Y., 1975.
60 п. п. ГАЙДЕНКО
физики "скрытые качества", хотя, как известно, английский ученый
и сам отдал немало времени и сил занятиям алхимией.
Однако эта критика герметизма и магии не мешала мыслителям
конца XVI - XVII в. - от Галилея до Лейбница - сохранять убеждение
в могуществе человека и божественной силе его интеллекта,
так же как и идею господства человека над природой.
Так, Галилей убежден, что человеческий разум равен божественному,
правда, не по широте охвата различных объектов, но по глубине
проникновения в предмет. "Если взять познание интенсивно, то, поскольку
термин "интенсивное" означает совершенное познание какой-либо
истины, я утверждаю, что человеческий разум познает некоторые
истины столь совершенно и с такой абсолютной достоверностью,
какую имеет сама природа: таковы чисто математические
науки, геометрия и арифметика; хотя божественный разум знает в
них бесконечно больше истин,.. но в тех немногих, которые постиг
человеческий разум, я думаю, его познание по объективной достоверности
равно божественному, ибо оно приходит к пониманию их
необходимости, а высшей степени достоверности не существует" ^.
Не менее высоко оценивает возможности человеческого разума Дек
арт. "Человеческий ум, - пишет он, - заключает в себе нечто божественное,
в чем были посеяны первые семена полезных мыслей, так
что часто, как бы они ни были попираемы и стесняемы противными им
занятиями, они все-таки производят плод, вызревающий сам собой.
Это мы замечаем в самых легких из наук - арифметике и геометрии..."^.
Декарт, как и Галилей, видит именно в математике наиболее
достоверное знание, где человеческое познание равно божественному
- если не экстенсивно, то интенсивно. Декарт, впрочем, считает,
что человеческий разум способен познавать все, что существует в мире,
если он вооружен правильным методом и отправляется от ясных и отчетливых
идей. "Не является непомерной задачей, - считает Дек
арт, - если мы хотим объять мыслью все вещи, содержащиеся в нашей
вселенной, с тем чтобы узнать, каким образом каждая из них подлежит
исследованию нашего ума: ведь не может быть ничего столь
многочисленного или разрозненного, что его нельзя было бы посредством...
энумерации... заключить в известные границы и распределить
по нескольким разделам" ^.
^Галилей. Избр. труды. М" 1964. Т. 1. С. 201.
""Декарт Р. Сочинения. Т. 1. С. 87.
^ Там же. С. 104. Столь высокая оценка Декартом возможностей человеческого
разума вызывала со стороны его современников вполне понятные возр
ажения. Так, молодой голландский ученый Франц Бурман в 1648 г. смутил
ХРИСТИАНСТВО И ГЕНЕЗИС ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 61
При этом Декарт тем не менее признает ограниченность человеческого
разума по сравнению с божественным: Бог "не даровал нам
всеведущего разума. Ибо сотворенному разуму присуща ограниченность,
а разуму ограниченному - неспособность охватывать
все" ^. Так, нам не под силу постигнуть актуальную бесконечность,
как убежден Декарт ^. Поэтому "мы не станем заботиться об ответе
тем, кто спрашивает, бесконечна ли также и половина бесконечной
линии, четно или нечетно бесконечное число и т. п.: ведь о таких вещ
ах подобает размышлять лишь тем, кто почитает свой ум бесконечным"
^. На примере Декарта особенно наглядно можно видеть,
что именно восстановление водораздела между Творцом и сотворенным,
водораздела, которого не хотел замечать пантеистический дух
возрожденческой натурфилософии и герметизма, служит аргументом
в пользу известной ограниченности человеческого разума.
Получивший образование в иезуитском колледже, этой цитадели
антиоккультизма, Декарт противопоставляет холистско-виталистическому
подходу герметиков и магов механистическое понимание
природы, изгоняя из нее всякое понятие о целевых причинах, не
признавая не только учения о мировой душе, но даже отрицая наличие
души у животных и сводя все природные движения к механическому
перемещению. Для нас здесь важно подчеркнуть, что устр
анение целевых причин из научного исследования Декарт мотивирует
именно теологическими соображениями, опираясь на догмат о
творении. В работе "Первоначала философии" он заявляет: "Исследов
ать надо не конечные, но действующие причины сотворенных
вещей" ^ - как тут не вспомнить Буридана? Послушаем аргумент
Декарта в пользу этого основополагающего тезиса классической
механики: "Мы не станем также обсуждать, какие цели Бог постаДск
арта замечанием, что картезианская теория познания возносит человеческий
разум до уровня ангелов. Ту же критику со стороны католиков можно
встретить и сегодня. Американский теолог и историк науки С.Яки пишет:
"Его (Декарта. - 77. Г.) главный труд - "Начала философии" - преследовал
одну цель: обеспечить абсолютную достоверность человеческим рассуждениям
и притом во вселенском масштабе. Пытаясь даровать человеку свет абсолютной
достоверности, он, возможно, не осознавал, насколько заметно приблизился
к миссии, взятой на себя Люпифером" (Яки С. Спаситель науки.
С. 120).
^Декарт Р. Сочинения. Т. 1. С. 328.
^ "...природу бесконечного не дано постичь нам, существам конечным..."
(Там же. С. 321).
^ Там же. С. 324.
^ Там же. С. 325.
62 П. П, ГАЙДЕНКО
вил себе, создавая мир. Мы совершенно исключим из нашей философии
разыскание конечных причин, ибо мы не должны столь высоко
мнить о себе, чтобы думать, будто Он пожелал поделиться с нами
своими намерениями. Но, рассматривая его как Творца всех вещей,
мы постараемся лишь с помощью вложенной Им в нас способности
разумения постичь, каким образом могли быть созданы те вещи, которые
мы воспринимаемо посредством наших чувств, и тогда мы
благодаря тем Его атрибутам, некоторое познание коих Он нам даров
ал, будем твердо знать, что то, что мы однажды ясно и отчетливо
увидели, как присущее природе этих вещей, обладает совершенством
истинного" ^.
Идея творения, таким образом, служит для Декарта аргументом
в пользу чисто механистического толкования природы. Как же выглядит
природа у Декарта и его последователей?
J. Изгнание целевой причины
как предпосылка математизации физики
Декарт определяет природу как протяженную субстанцию, отлич
ая ее от субстанции мыслящей. Субстанции определяются через
противоположность друг другу: ум - субстанция неделимая, тело
- субстанция делимая. Первая составляет, по Декарту, предмет
метафизики, вторая - предмет физики, т. е. механики. Чтобы последов
ательно провести разделение всего сущего на две субстанции,
Декарту потребовалось устранить ту реальность, которая делала
возможным преодоление разрыва между умом и телом: душу. Животные,
не говоря уже о растениях, никакой душой больше не наделяются,
они - автоматы, так же как и человеческое тело. Последнее
же есть "машина, которая, будучи создана руками Бога, несравненно
лучше устроена и имеет в себе движения более изумительные, чем
любая из машин, изобретенных людьми" ".
В протяженной субстанции мы можем мыслить, по Декарту, ясно
и отчетливо только ее величину, фигуру, движение, расположение
ее частей: именно эти свойства составляют реальность того, что мы
называем природой. Под движением Декарт понимает лишь движение
перемещения, "ибо философы, предполагая некоторые иные
движения, отличные от этого, затемнили его истинную природу" ^,
^Там же. С. 636.
^Декарт Р. Избр. произведения. С. 300.
^Там же. С. 458.
ХРИСТИАНСТВО И ГЕНЕЗИС ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 63
Говоря об "иных движениях", Декарт имеет в виду качественные
изменения, рост и уменьшение и, наконец, возникновение и уничтожение
- все эти превращения в перипатетической физике считались
видами движения. Но что касается таких свойств телесных
вещей, как цвет, вкус, запах и т. п" то относительно них, говорит Дек
арт, нет и не может быть ясного и отчетливого познания. Поэтому
и сами указанные качества носят название вторичных (субъективных),
в отличие от тех, которые объективны, т. е. реально присущи
природе, а потому именуются первичными качествами,
Главное определение природных тел - это их протяженность в
длину, ширину и глубину. Стало быть, та наука, которая имеет
своим предметом протяженность, а именно геометрия, должна
стать основой всех наук о природе. Учитывая, что телам присуща и
фигура, а изучение фигур - тоже дело геометрии, ясно, что эта
наука должна стать универсальным инструментом познания природы.
При этом, однако, она должна быть преобразована так, чтобы
с ее помощью можно было изучать также и движение, чего не дел
ала античная геометрия. Тогда она предстанет в виде некоторой
универсальной математики, универсальной науки - mathesis universalis,
- тождественной тому, что Декарт называл Методом.
Картезианское понимание природы как пространства, протяжения
содержит в себе решение той задачи, которую в течение многих лет
обсуждал и пытался решить Галилей, а именно максимально сблизить
физический объект с математическим.
Как мы уже упоминали, античная и средневековая физика не
была математической: предмет физики рассматривался как реально
существующая природа, где действуют силы и происходят движения
и изменения, причины которых и надо установить. Математика,
напротив, понималась как наука, имеющая дело с идеальным, конструируемым
объектом, относительно существования которого велись
бесконечные споры. И хотя математические конструкции еще
со времен Евдокса (IV в. до н. э.) применялись в астрономии, они
были лишены статуса физической теории, рассматривались как матем
атические фикции, цель которых - "спасение явлений", т. е.
объяснение видимых, наблюдаемых траекторий небесных тел.
Насколько различными были подходы к исследованию одних и
тех же явлений природы у математиков (астрономия в античности
и в средние века считалась ветвью математики), с одной стороны, и
у физиков - с другой, можно судить по рассуждению математика
Гемина (1 в.), которое цитирует Симпликий в своем комментарии
к "Физике" Аристотеля. "Задача физического исследования -
64 П. П. ГАЙДЕНКО
рассмотреть субстанцию неба и звезд, их силу и качество, их возникновение
и гибель; сюда относится доказательство фактов, касающихся
их размера, формы и устройства. С другой стороны, астрономия
ничего этого не обсуждает, а исследует расположение небесных тел,
исходя из убеждения, что небо есть реальный космос, и сообщает нам
о форме и размерах Земли, Солнца и Луны и расстояниях между
ними, а также о затмениях, о сочетаниях звезд, о качестве и продолжительности
их движений. Так как астрономия связана с исследов
анием величины, размера и качества формы, она нуждается в
арифметике и геометрии... Итак, во многих случаях астроном и физик
стремятся выяснить одно и то же, например, что Солнце очень
большого размера или что Земля сферична, но идут они при этом
разными путями. Физик доказывает каждый факт, рассматривая
сущность, или субстанцию, силу, или то, что для всех вещей наилучшим
является быть такими, каковы они суть, или возникновение и
изменение. Астроном же доказывает все через свойство фигур или
величин или путем расчета движения и соответствующего ему
времени. Далее, физик во многих случаях доискивается причины,
рассматривая производящую силу, астроном же... не компетентен
судить о причине, как, например, когда он говорит, что Земля или
звезды сферичны... Он изобретает гипотезы и вводит определенные
приемы, допущение которых спасает явления... Мы... знаем человек
а, утверждавшего, что явление неравномерного движения Солнца
может быть спасено и в том случае, если допустить, что Земля движется,
а Солнце покоится. Ибо не дело астронома знать, чему по
природе свойственно покоиться и чему - двигаться, но он вводит
гипотезы, при которых некоторые тела остаются неподвижными,
тогда как другие движутся, а затем рассматривает, каким гипотезам
соответствуют явления, действительно наблюдаемые на небе. Но он
должен обращаться к физику за своими первыми принципами" ^.
Воззрение на различие предметов физики и математики, выраженное
в приведенном отрывке, существовало почти два тысячелетия
- со времен Евдокса, Платона и Аристотеля вплоть до XVI в.
Еще и в XVII в. у некоторых ученых сохраняется представление о
том, что физика не может быть математической наукой, потому что
у математики и физики - разные методы и разные предметы исследов
ания *".
^ Цит. по: Crombie А. С. Medieval and Early Modern Science. Cambridge
(Mass.). 1963. Vol. 1. P. 87-88.
^Так, Томас Гоббс, непримиримый критик схоластики и защитник нового
в науке, в то же время различает математику как науку априорную, а потому
ХРИСТИАНСТВО И ГЕНЕЗИС ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 65
У Галилея впервые проводится математическое обоснование физики
уже не в качестве лишь условно-гипотетического, как это было
в античной и средневековой астрономии, а в качестве аподиктического.
Как отмечает один из исследователей творчества Галилея,
французский историк науки М.Клавелен, "Галилей подчеркивает
бесчисленные преимущества, которые дает отождествление доказательств
а в физике с доказательством математическим" '". И в самом
деле, объяснение у Галилея означает преобразование проблемы из
физической в математическую - последняя зате
...Закладка в соц.сетях
