Жанр: Электронное издание
219_64
...творению во
времени из ничего. После трехсот лет ньютоновской физики и почти
столетия современной истину о сотворении мира во времени лучше
оставить области сверхъестественного откровения, где ей предписал
быть св. Фома Аквинский.
Однако некоторые открытия XX в. в области физики и космологии
неправомерно, полагает Яки, претендуют именно на постижение
начала мира. К таким открытиям относится альфа-туннелирование.
Сам этот термин, альфа-туннелирование, часто связывают с именем
" Там же. С. 101.
НАУКА И РЕЛИГИЯ ГЛАЗАМИ С. ЯКИ 25 1
Г.Гамова, который первым из ученых, еще в 1928 г., предложил
количественное описание испускания альфа-частиц атомными ядр
ами. Но он не употреблял еще слова "туннелирование", он говорил
о постепенном "просачивании" альфа-частиц через потенци-
альный барьер, образуемый ядерными силами, удерживающими
нуклоны в ядре. Причем альфа-частица могла рассматриваться как
проникающая сквозь потенциальный барьер, даже если ее энергия
меньше высоты барьера. Можно изложить суть теории Гамова как
утверждение, что в волновой механике нет непроницаемых барьеров,
хотя это и будет нестрогое изложение. В учебниках физики
туннели прочно обосновались, начиная с 40-х годов.
Квантово-механическое объяснение альфа-туннелирования приводило
к сомнению в существовании реальности в определенные
моменты. Альфа-частица является строго ненаблюдаемой, когда она
проскальзывает сквозь потенциальный барьер или туннелирует под
ним, а это значит, что существование альфа-частицы прерывается на
время туннелирования, если признать, что ненаблюдаемость означ
ает несуществование. Яки напоминает слова Максвелла, что "одно
из серьезнейших испытаний для ученого - это определить сферу
законного применения научного метода" ^. Яки полагает, что физики-космологи
выходят за пределы допустимого в науке, когда
распространяют эффект туннелирования на всю вселенную. Наука
здесь вступает в область философии и религии. Что касается самой
копенгагенской философии, то ее возникновение обычно относят к
моменту публикации в 1927 г. знаменитой статьи Гейзенберга, посвященной
соотношению неопределенностей. Согласно этому соотношению,
имеется внутреннее ограничение точности, которая может
быть достигнута при измерениях. Это ограничение, несущественное
для повседневных измерений, заметно на атомном уровне и еще
более существенно, когда мы исследуем частицы, гораздо меньшие,
чем размеры атома. Отсюда Гейзенберг сделал вывод, что принцип
причинности тем самым опровергается. Когда физики делают такого
рода заявления, они забывают, пишет Яки, что физическая теория
имеет своим предметом не бытие как таковое, или онтологию, но
лишь количественные аспекты уже существующих вещей. Неспособность
физиков точно измерить природу еще не свидетельствует
о неспособности природы действовать точно.
Антропный принцип не может быть научным, поскольку он вводит
в науку замысел и цель. Антропный принцип утверждает, что
^Там же. С. 141.
252 Л. А. МАРКОВА
начиная с самых ранних этапов своей эволюции, вселенная стремил
ась к тому единственному состоянию, которое одно могло благод
аря своим специфическим физическим свойствам обеспечить
две вещи. Во-первых, формирование звезд, вблизи которых могут
существовать планетные системы. Во-вторых, преобладание углерод
а во вселенной в пропорции, которая необходима для возникновения
и сохранения жизни. А биологическая эволюция в конце
концов приводит к образованию мыслящих существ, таких, как
человек. Наука не может, считает Яки, брать на себя решение проблем,
которые предполагают наличие цели у физического мира.
Понятие цели - не научное понятие. Замысел, цель могут быть
только у Творца, у Бога.
4- Идея христианского Бога в историографии пауки
Яки высказывает свое отношение к ряду современных историков
науки, но больше всего внимания уделяет, пожалуй, А.Койре,
Т. Куну и П. Дюгему. Яки считает ошибочным рассматривать историю
науки через научные революции, поэтому его отношение и к
Койре, и к Куну в целом отрицательное.
Яки признает, тем не менее, что Койре оказал огромное влияние
на целое поколение историков науки в середине XX в. В значительной
степени это влияние объяснялось, по мнению Яки, способом
его мышления: он думал всегда так, что исходные принципы в том
виде, как он их понимал, явственно ощущались в написанных им
текстах. Поэтому его история науки не может быть отделена от его
философии. Яки напоминает, что Койре всегда, а особенно в начале
своей творческой деятельности, интересовался проблемами онтологии
и естественной теологии. У него есть работы, посвященные Дек
арту, Святому Ансельму, Бсме, Чаадаеву, Спинозе, Платону.
Койре, по мнению Яки, преувеличивал значение платонизма в
возникновении современной науки, в том числе и в формировании
научных идей Галилея. Койре не учитывал, считает Яки, что Галилеи
был христианским платоником, и отчасти именно благодаря
этому он стал подлинно современным ученым, для которого тесное
согласование теории с фактами совсем не было таким уж второстепенным,
как это представлялось Койре. В предложенной Койре
интерпретации научной революции XVII в. Архимед играл роль
катализатора этой революции; но почему, спрашивает Яки, Койре
не задумался над вопросом, как же так случилось, что сам Архимед
в свое время не сумел вызвать научную революцию.
НАУКА И РЕЛИГИЯ ГЛАЗАМИ С. ЯКИ 253
Абстрактная неподвижность платоновского мира идей противостоит
конкретности интеллектуальной и научной истории, поэтому
и Койре неизбежно пришлось спуститься с высот платоновской
философии на гораздо более низкий уровень платонизированной
психологии, а отсюда уже совсем близко до экспериментальной
психологии^. Если же происходит неожиданный и существенный
сдвиг в области науки, то результат не может иметь абсолютного
значения, он будет относительным и ограниченным во времени.
Для Койре идеи, следовательно, не могли оставаться в вечности,
они относительны и претерпевают серию трансформаций, названных
революциями. Так Койре, прочитавший научную революцию
XVII в. глазами платоника, стал родоначальником истории науки,
интерпретированной сквозь призму научных революций, стал историком,
прежде всего, думавшим о психологии и революции, а не о
Платоне и метафизике. Сам Яки считает в принципе невозможной
логическую интерпретацию научной революции. Научная революция,
по его мнению, совершается не на логическом, а на психологическом
уровне.
Для Койре эволюция понятий (которая только и может быть логическим
действием, по мнению Яки) интерпретируется через революционные
преобразования понятий. Как и для Гастона Башляра,
революции для него ассоциировались с неожиданными мутациями
интеллекта. Койре упоминает две большие научные революции:
революцию XVII в. и революцию начала XX в. Койре не беспокоило
то обстоятельство, что революции членили науку на отдельные куски,
которые никак нельзя было рассматривать как ступени, ведущие
к вершине пирамиды, символизирующей собой науку как целое.
Понимание революций у Койре, по мнению Яки, отождествлялось,
скорее всего, с внезапным прорывом солнечных лучей из-за темных
облаков ^. Именно поэтому Койре никогда не симпатизировал тезису
Дюгема о долгой предварительной подготовке научной революции
XVII в. в недрах средневековья.
По той же причине Койре не смог направить свое исследование
на изучение факта, что сдвиг от Аристотеля к Платону содержал в
себе зерно такого эпистемологического развития, которое неизбежно
должно было придти в противоречие с наукой как особого вида
деятельностью, должно было привести к разделению непрерывного
движения научной мысли на отдельные, не связанные друг с другом
^Jaki S. The Road of Science and the Ways of God. Chicago, 1978.
^ Ibid. P. 233.
254 Л- А. МАРКОВА
логически, периоды. Большое значение для Яки имеет и тот
момент, что победа галилеевской и картезианской науки означала
утрату космоса как космической составляющей в понятии пространств
а и физического закона. Космос как бы исчез в бесконечности
пространства и времени, космос без начала и без конца лишь до
поры до времени (а точнее, до XX в" до появления теории большого
взрыва и пульсирующей вселенной) мог сочетаться с научным исследов
анием. Яки, правда, не учитывает при этом, что это "до поры до
времени" охватывает три столетия, как раз период возникновения
и наивысшего расцвета новоевропейской науки. Поэтому Койре,
по-видимому, более прав, когда именно с разрушением замкнутого
космоса Аристотеля и с приданием ему характеристик бесконечности
во времени и пространстве связывает возникновение и успешное
функционирование науки нового времени.
Что касается Т. Куна, то источник всех недостатков его концепции
Яки видит в том, что психология играет у него роль эпистемологии.
Поэтому, когда Кун говорит об ученых, он обычно имеет в
виду не столько их мышление, сколько состояние ума. По той же
причине, считает Яки, Кун не может ответить философски на пост
авленный им же самим философский вопрос: какой должна быть
природа, включая человека, чтобы наука вообще была возможна? А
без ответа на этот вопрос не может существовать естественная теология,
в понимании Яки, т.е. знание, логические пути которого ведут
к Богу з*. Кун не попытался метафизически исследовать основания
своего утверждения, что мир остается тем же самым после радикальной
смены парадигм в ходе научной революции. Но Яки задается
вопросом, как же может мир оставаться тем же самым, если согласиться
с Куном, что его несоизмеримые парадигмы сформированы
не только наукой, но и природой также.
Между тем, наука невозможна без объективности. Поскольку пар
адигмы Куна определяются природой, они не могут быть приняты
именно в силу той внутренней угрозы объективности науки и природы,
которая в них содержится. По мнению Яки, в парадигмах Куна
нельзя не усмотреть субъективного идеализма, который разрушителен
и для науки, и для естественной теологии. Если Кун утверждает,
что существенной составной частью парадигмы являются общий
взгляд на мир и философские пристрастия, то он должен был
обратить внимание на сходство мировосприятия ученых: все они
исходят из предпосылки, что мир объективно реален и упорядочен.
^ Ibid. P. 239.
НАУКА И РЕЛИГИЯ ГЛАЗАМИ С. ЯКИ 255
Поэтому и в истории науки, начиная от Коперника и кончая Эйнштейном,
должна присутствовать очень значительная степень
идентичности, которую никак нельзя объяснить ни гештальтами,
ни революциями и которая не согласуется с дроблением науки на
такое количество наук, сколько было научных революций.
Когда речь идет о метафизических верованиях, которые тоже
являются составной частью парадигмы, то, прежде всего, следует
вспомнить о вере в рациональйого, личного Творца. Именно эта вера,
которая особенно культивировалась в христианстве, укрепляла
взгляд на мир как на объективный и упорядоченный, могущий быть
исследованным человеческим умом, потому что ум тоже объективный
и упорядоченный продукт того же самого рационального
Творца.
Яки находит некоторые косвенные свидетельства в пользу того,
что Кун вынужден был, хоть и не эксплицитно, признать роль христи
анства в возникновении науки. Тогда, например, когда Кун говорит
об одном-единственном возникновении науки в истории человечеств
а с последующим ее развитием до зрелого состояния. Это
случилось, по словам Куна, в цивилизациях, которые произошли из
древнегреческой культуры, которая единственная из всех прочих
древних культур содержала в себе нечто большее, чем рудиментарную
науку. Кун, однако, не задался вопросом, почему сами греки
так внезапно приостановили развитие своей науки. Если бы Кун
задался этим вопросом, полагает Яки, он бы смог уже говорить не
просто о Европе, но более конкретно о христианской вере, которая
ответственна за то, что именно здесь в определенное время возникла
наука.
Разбирая взгляды Куна, Яки пользуется случаем высказать свои
собственные соображения об истории науки. Необходимо иметь в
виду, считает Яки, уникальное, единственное рождение науки, тогда
весь спектр революций, выводящих на сцену все новые сущности,
утратит свою привлекательность. Ведь за рождением следует рост, в
ходе которого организм остается по существу идентичным на всем
протяжении своего развития. Как бы ни были болезненны некоторые
фазы процесса роста, они не составляют угрозы идентичности и
непрерывности, которые лежат в основании всего процесса.
Яки считает неправомерным сравнение Куном революций в истории
науки с политическими революциями, которые гораздо более
радикальны. Из науки нельзя исключить постепенность, которая
очевидно присутствует и в реализации самой революции, и в личностной
интеллектуальной эволюции авторов этой самой научной
256 Л. А. МАРКОВА
революции. Развитие науки больше всего напоминает органический
рост, а никак не внезапные мутации. Но речь идет у Яки
именно о росте, а не о механическом накоплении. Заслугу Куна Яки
видит в том, что тот бросил вызов эмпирико-рационалистическому
направлению в истории науки, которое доминировало и в истории,
и в философии науки до середины XX в. Его представители, считает
Яки, рассматривали науку как место для автоматического выведения
все более широких истин: на низшем, психологическом, уровне
осуществляется выдвижение научных гипотез, а затем на высшем,
логико-эмпирическом, уровне из этих гипотез делаются выводы.
На самом деле, полагает Яки, такая теория не слишком отличается
от концепции Куна. Точно так же, как революционное возникновение
новой парадигмы у Куна оказывается вне контроля со стороны
разума, так и генезис научных идей или гипотез на психологическом
уровне в эмпирико-рационалистической позитивистской теории
также остается вне сферы рационального обоснования. И там и тут
мы сталкиваемся с неверием в силу ума, прежде всего, в его творческие
способности. Это удивительно, пишет Яки, что именно в
теориях о науке утверждается это неверие в способности ума. Ведь
как раз в науке даже в творческих процессах мы видим последовательность,
непрерывность движения мысли.
По мнению Яки, рациональная метафизика должна быть нашим
орудием в познании науки. Психология, биология и социология
могут помочь пролить свет на условия работы научного ума, но
основные вопросы при этом остаются без ответа, так как они ставятся
на метафизическом языке, они принадлежат области эпистемологии
и метафизики. Соответственно и историю науки нельзя
написать, опираясь только на психологию, биологию, социологию.
"Путь науки как путь упражнения творческих способностей ума
есть метафизический путь, причем в не меньшей степени, чем таковыми
же являются дороги к Богу" ^. Если развитие науки предст
авлено как разорванная цепочка, составленная из парадигм, не
связанных друг с другом, тогда наука станет жертвой того же самого
релятивизма, который делает религиозную мысль, включая ее философскую
часть (естественную теологию) имеющей смысл только в
специфических временных и культурных контекстах. Такой релятивизм,
который Кун защищает с большим жаром, может расщепить и
науку на контексты или парадигмы, обладающие лишь относительным
значением.
^ Ibid. P. 245.
НАУКА И РЕЛИГИЯ ГЛАЗАМИ С. ЯКИ 257
П.Дюгема Яки ценит именно за то, что в его трудах прослежена
непрерывная линия развития науки от средних веков до нового
времени. В мельчайших деталях Дюгем изучил средневековые корни
классической физики и сумел возбудить огромный интерес к
средневековой науке. Дюгем выделил наиболее значимые тенденции
развития средневековой науки, такие, как разработка понятия
инерции, а также момента движения, средневековое признание
возможности трехмерного бесконечного пустого пространства, нащупыв
ание путей не только качественной, но и количественной
оценки физических процессов и, наконец, осознание серьезной
необходимости эксперимента, в том случае, если будет достигнут
соответствующий прогресс в понимании природы и в ее покорении.
По мнению Яки, следует искать какой-то средний путь между
максимализмом Дюгема в оценке роли средневековой науки и миним
ализмом Просвещения, для которого все, что было до Галилея,
темно и бесплодно.
Чтобы продолжить работу Дюгема, Яки считает необходимым,
прежде всего, показать ту интимную связь, которая существует в
мышлении средневековых "физиков" между их удивительными
научными догадками и твердой верой в персонального Творца^.
Труды Буридана, например, показывают, что его весьма радикальный
отход от основных положений космологии и физики Аристотеля
был осуществлен на фоне прямых ссылок на христианскую
веру в фундаментальные тесные связи между Творцом и Его творениями.
Так, дорога от замкнутого мира Аристотеля к бесконечному
пространству классической физики с беспрепятственно совершающимся
там инерционным движением была проложена Буриданом
на основе веры в неограниченную способность Бога приписать
прямолинейное движение всему миру, тезис, наносивший прямой
удар в самые основания аристотелевской космологии.
В ряде случаев помимо Дюгема Яки упоминает другого историка
науки, Дж.Сартона, который тоже рассматривает развитие науки
как непрерывный процесс. Однако само по себе выдвижение и
обоснование идеи непрерывности развития науки недостаточно, чтобы
получить одобрение Яки. Он выдвигает ряд замечаний Сартону,
его не устраивает точка зрения последнего, будто наука - это медленное,
постепенное накопление знаний всеми народами древности,
независимо от расы, религии и культуры^. Только на последних
^Jaki S. Science and Creation. P. 232.
^Jaki S. The Road of Science and the Ways of God. P. 12-13.
9-1610
258 Л. А. МАРКОВА
этапах своей профессиональной карьеры Сартон задумался над
вопросом, почему же древние греки не сумели создать современной
науки, но ответить на него не смог. Это объясняется, по мнению Яки,
отсутствием у Сартона интереса к метафизике, к исследованию
христианского культурного наследия, а отсюда неизбежно вытекало
и отрицательное отношение к естественной теологии. Сартон не мог
принять вывод Дюгема, что неудача древнегреческой науки объясняется
влиянием таких теологических доктрин, как божественность
небес, вечное возвращение к началу (цикличность развития), влиянием,
которое имело место и в других древних культурах.
Яки приводит цитату из Уайтхеда о роли христианства в зарождении
науки нового времени и говорит о том большом впечатлении,
которое произвели эти слова философа на аудиторию Гарв
ардского университета, где Уайтхед выступал с докладом 50 лет
назад. Поскольку цитата действительно яркая, воспроизведем и мы
ее полностью:
"Не думаю, однако, что я до конца выявил величайший вклад
средних веков в формирование научного движения. Я имею в виду
непреоборимую веру в то, что каждое конкретное событие может
быть соотнесено с предшествовавшим ему вполне определенным
способом, который выражает общие принципы. Без этой веры невероятно
тяжелый труд ученых был бы безнадежно бессмысленным.
Именно это инстинктивное убеждение, вкупе с воображением,
является движущей силой исследования: предполагается, что есть
тайна, которая может быть раскрыта. Каким образом это убеждение
вошло в европейский ум?
Вырисовывается только один источник происхождения стиля
мышления в Европе, когда мы сравниваем его с отношением к миру
в других цивилизациях, предоставленных самим себе. Этим источником
является средневековая уверенность в рациональности
Бога, которая складывается из личностной энергии Иеговы и рацион
альности греческого философа. Каждая частная деталь наблюдал
ась и упорядочивалась: погружение в природу могло иметь своим
результатом только защиту веры в рациональность. Поймите, что я
не говорю о выраженной словами вере нескольких индивидов. Что я
имею в виду, так это отпечаток на европейском разуме не вызывающей
никаких сомнений веры, доминировавшей на протяжении столетий.
Под этим я подразумеваю инстинктивный стиль мышления,
а не просто кредо, выраженное словами.
В Азии Бог представляется или слишком произвольным, или слишком
безличным, чтобы выше обозначенные идеи могли повлиять на
НАУКА И РЕЛИГИЯ ГЛАЗАМИ С. ЯКИ 259
инстинктивные привычки ума. Каждое частное событие или было
обязано своим существованием велению иррационального деспота,
или происходило из некоторого внеличностного, непостижимого
источника всех вещей. И в первом, и во втором случае у человека
не появлялось той уверенности в своих силах, которую ему придав
ала понятная рациональность личного существа. Я не утверждаю,
что европейская вера в загадочность природы была логически
обоснована ее собственной теологией. Единственное, чего я хочу, так
это понять, как эта вера возникла. Мое объяснение состоит в том, что
вера в возможность науки, зародившаяся еще до возникновения
современной научной теории, является неосознанной производной
от средневековой теологии" ^.
Яки цитирует Уайтхеда с большой симпатией, т. е. для него очень
важно установить истоки современной науки, и эти истоки, как и
Уайтхед в приведенном отрывке, он видит в христианской теологии.
Наука зародилась в Средние века и развивалась дальше, как считает
Яки, подобно живому организму. Идея начала играет у Яки большую
роль и связана напрямую с христианским Богом-Творцом. Но
и на всем протяжении своего развития наукой движут акты творчеств
а уже ученых, ум которых, хотя и имитирует в определенной
степени творчество Бога, но никогда не может творить из ничего.
У науки одно начало, поэтому для Яки неприемлемо понимание
развития науки через научные революции как фундаментальные
преобразования. Отсюда отрицательное отношение Яки к концепциям
Койре и Куна: течение научной мысли не может быть прервано,
каждая научная мысль вытекает из предыдущей и порождает
следующую.
В ряде случаев Яки отходит от обсуждения тех или иных идей
как таковых и обращается к "вненаучной" аргументации в оценке
своих оппонентов, прежде всего, среди историков науки. При этом
он ссылается на историю грехопадения, отбросившую тень, как он
пишет, на все оставшееся будущее. Грехопадение, или первородный
грех, имеет своим главным следствием утрату сверхъестественной
благодати всеми потомками прародителей. Но помимо этого имеются
еще вторичные последствия грехопадения, и первым из них
традиционное богословие всегда считало ослабление человеческого
интеллекта. Именно этим ослаблением, считает Яки, можно объяснить
появление загадочно парадоксальных и часто трагических
аспектов функционирования человеческого интеллекта.
^Jaki S. Science and Creation. P. 230-231.
9*
260 Л. А. МАРКОВА
"Академически "престижные" описания состояния и развития
науки содержат в себе нечто не просто невинно-ошибочное, - пишет
Яки, - но также и греховно лживое" ^. Только ослаблением
человеческого интеллекта как последствием грехопадения можно
объяснить, полагает Яки, не столько слепоту, сколько прямое нежел
ание заглянуть в более отдаленное научное прошлое и задаться
применительно к нему несколькими исследовательскими вопросами
о тупиковых ветвях ее развития. Такими тупиковыми ветвями
являются истории науки в Китае, Индии, Египте.
Выводы
Яки считает христианство религией, которая активно способствует
генезису науки. Прежде всего, это объясняется тем, что христианским
Богом является Творец, сотворивший мир в его материальной
реальности. Действительно, можно с Яки согласиться, что ученому
полезна вера в существование реального мира, разумно сотворенного
Богом, как некоторая предпосылка научной деятельности.
Разумное устройство мира постигается человеческим разумом, который
подобен Божественному разуму, хотя и не может никогда
воспроизвести в себе некоторые его черты. К этим чертам относится,
прежде всего, способность Бога творить из ничего.
Без вмешательства Бога в природе не может ничего возникнуть
из ничего, так же и в развитии человеческого мышления - каждая
мысль обязательно вытекает из предшествующей. Поэтому Яки не
приемлет историко-научных концепций, в которых центральным
моментом являются фундаментальные научные революции (А. Кой-
ре, Т. Кун). Отрицает он значимость и научных открытий, в которых
так или иначе предполагается сотворение материи из ничего или
вечность материи во времени, т. е. несотворенность ее Богом.
В анализе научных теорий Яки использует часто ненаучные критерии:
если идея недостающей материи или туннелирование альфач
астиц нарушают базисные положения христианства, то они не
могут представлять интереса и для науки тоже. Понятно, когда
Яки рассматривает религиозные постулаты как некоторые предпосылки
науки, как ненаучное основание научного исследования, но
трудно с ллм согласиться в тех случаях, когда он рассматривает
как безнадежно тупиковые те направления научных исследований,
в которых ставятся под вопрос те или иные исходные принципы
^ Яки С. Спаситель науки. С. 27.
НАУКА И РЕЛИГИЯ ГЛАЗАМИ С. ЯКИ 261
науки. Руководствуясь своими теологическими убеждениями, Яки
вынужден не принимать ряд фундаментальных для новоевропейской
науки принципов, например, существование вселенной в бесконечном
пространстве и бесконечном времени. Ведь в этом случае идея
сотворения мира Богом не вписывается в научные представления.
С другой стороны, Яки приветствует теорию расширяющейся вселенной,
так как здесь предполагается начало мира и его конец, что
согласуется с христианством, с идеей Бога-Творца. В то же время
теория туннелирования альфа-частиц или соотношение неопределенностей
отвергаются Яки, так как они ставят под сомнение ре-
альность мира. Критерии оценки научных теорий выбираются Яки
из его собственных теологических убеждений, а не из научных
дискуссий внутри научного сообщества.
Большое значение для Яки имеет идея уникальности мира, его
единственности и непохожести на любой другой возможный мир.
Мир сотворен Богом разумно, у Бога был выбор, Он сотворил
именно такой мир, а не другой. Возможностей было много,
Закладка в соц.сетях
