Жанр: Электронное издание
rastorjenie
...едь легче принять за золото, чем
глину. Если же любовь не преобразишь, она загнист, и гниение
ес хуже, чем гниение мелких страстей. Это сильный ангел,
и поэтому сильный бес.
Не знаю, можно ли говорить об этом на земле. Меня обвинили
бы в жестокости. Мне сказали бы, что я не верю в человека.
что я оскорбляю самые светлые, самые святые чувства.
Ну и пусть говорят, сказал учитель.
Да я и не посмел бы, это стыдно. Нельзя пойти к несчастной
матери, когда ты сам не страдаешь.
Конечно, нельзя, сынок. Это дело не твос. Ты не такой
хороший человек. Когда у тебя самого сердце разобьстся, тогда
и поглядим. Но кто-то должен вам напомнить то, что вы забыли
любовь, в вашем смысле слова ещс не всс. Всякая любовь
воскреснет здесь, у нас, но прежде ес надо похоронить.
Это жестокие слова.
Ещс жесточе скрыть их. Те, кто это знает, боятся говорить.
Вот почему горе прежде очищало, а теперь ожесточает.
Значит, Китс был не прав, когда писал, что чувства священны?
Вряд ли он сам понимал, что это значит. Но нам с тобой
надо говорить ясно. Есть только одно благо Бог. Всс остальное
благо, когда смотрит на него, и зло, когда от него отвернстся.
Чем выше и сильнее что-либо в естественной иерархии, тем
будет страшнее оно в мятеже. Бесы не падшие блохи, но падшие
ангелы. Культ похоти хуже, чем культ материнской любви, но
похоть реже становится культом. Гляди-ка!
Я поглядел и увидел, что к нам приближается Призрак, а у
него что-то сидит на плече. Он был прозрачен, как и все призраки,
но одни были погуще, другие пожиже, как разные клубы дыма,
одни побелее, другие потемней. Этот был чсрен и маслянист.
На плече у него примостилась красная ящерка, которая била
хвостом, как хлыстом, и что-то шептала ему на ухо. Как раз,
когда я увидел его, он с нетерпением говорил ей: "Да отстань
ты!", но она не перестала. Сперва он хмурился, потом улыбнулся,
потом повернулся к западу (раньше он шсл к горам).
Уходишь? спросил его чей-то голос.
Дух, заговоривший с ним, был как человек, но побольше, и
сиял так ослепительно, что я почти не мог на него смотреть.
Свет и тепло исходили от него, и я почувствовал себя, как
чувствовал прежде в начале летних жарких дней.
Да, ухожу, отвечал Призрак. Благодарю за гостеприимство.
Всс равно ничего не выйдет. Я говорил вот ей (он указал
на ящерку), чтобы она сидела тихо, раз уж мы тут, она ведь
сама подбивала меня поехать. А она не хочет. Вернусь уж я
домой.
Хочешь, чтобы она замолчала? спросил пламенный Дух,
теперь я понял, что он ангел.
Ещс бы! ответил Призрак.
Тогда я ес убью, сказал Ангел и шагнул к нему.
Ой, не надо! закричал Призрак. Вы меня обожжсте! Не
подходи!
Ты не хочешь, чтобы я ес убивал?
Вы сперва спросите не так.
Другого пути нет. сказал Ангел. Его огненная рука повисла
прямо над ящеркой. Убить ес?
Ну, это другой вопрос. Я готов об этом потолковать, но
это так просто не решить. Я хотел, чтобы она замолчала. Измучила
она меня.
Убить ес?
Ах, время есть, обсудим потом.
Времени больше нет. Убить ес?
Да я не хотел вас беспокоить. Пожалуйста не надо. Вот
она и сама заснула. Всс уладится. Спасибо вам большое.
Убить ес?
Ну что вы, зачем это нужно? Я с ней сам теперь справлюсь.
Лучше так, потихоньку, постепенно, а то что ж убивать!
Потихоньку и постепенно с ней ничего не сделаешь.
Вы так считаете? что ж, я подумаю об этом, непременно
подумаю. Я бы, собственно, и дал вам ес убить, но я себя
что-то плохо чувствую. Глупо так спешить. Вот оправлюсь и,
пожалуйста, убивайте. Выберем подходящий день.
Другого дня не будет. Все дни теперь.
Да отойдите вы! Я обожгусь. Что она ? Вы меня убьсте!
Нет, не убью.
Мне же будет больно!
Я не говорил, что тебе не будет больно. Я сказал, что
не убью тебя.
А, вон что! Вы думаете, что я трус. Ну, давайте так: я
съезжу туда и посоветуюсь с врачом. Я приеду, как только
выберу минутку.
Других минут не будет.
Что вы ко мне пристали? Хотите мне помочь, убивали бы
ес без спроса, я бы и охнуть не успел. Всс было бы уже позади.
Я не могу убить ес против твоей воли. Ты соглашаешься?
Ангел почти касался ящерки. Тут она заговорила так громко,
что даже я ес услышал :
Осторожно! сказала она. Он меня убьст, он такой. Скажи
ему слово и убьст. А ты останешься без меня навсегда. Это
неестественно! Как же ты будешь жить? Ты же станешь призраком,
а не человеком. Он таких вещей не понимает. Он холодный,
бесплотный дух. Они могут так жить, но не ты же! Знаю, знаю,
у тебя и наслаждения нет, одни помыслы. Но это всс же лучше,
чем ничего! А я исправлюсь. Признаю, бывало всякое, но теперь
я стану потише. Я буду тебе нашсптывать вполне невинные помыслы.
приятные, но невинные.
Ты соглашаешься? спросил Призрака Ангел.
Вы убьсте и меня.
Не убью. А если бы и убил?
Да, вы правы. Вы лучше, чем она.
Убить ес?
А, чтоб вас! Делайте, что хотите! Ну, поскорей! закричал
Призрак и очень тихо прибавил: Господи, помоги мне.
И тут же вскрикнул так страшно, что я пошатнулся. Пламенный
Ангел схватил ящерку огненно-алой рукой, оторвал и швырнул
на траву.
Сперва я как бы ослеп, потом увидел, что рука и плечо у
Призрака становятся всс белей и плотней. И ноги, и шея, и
золотистые волосы как бы возникали у меня на глазах, и вскоре
между мной и кустом стоял обнажснный человек почти такого
же роста, как Ангел.
Но и с ящерицей что-то происходило. Она не умерла и не умирала,
а тоже росла и менялась. Хвост, ещс бьющий по траве, стал
не чешуйчатым, а подобным кисти. Я отступил и протср глаза.
Передо мной стоял дивный серебристо-белый конь с золотыми
копытами и золотой гривой.
Человек погладил его по холке, конь и хозяин подышали в
ноздри друг другу, а потом хозяин упал перед Ангелом и обнял
его ноги. Когда он поднялся, я подумал, что лицо его в
слезах, но, может быть, оно просто сверкало любовью и радостью.
Разобрать я не успел. Он вскочил на коня, помахал нам рукой
и исчез из виду. Ну и скакал он! За одну минуту они с консм
пронеслись сверкающей звездой до самых гор, взлетели вверх
я закинул голову, чтоб их видеть и сверкание их слилось
со светло-алым сверканием утренней зари.
Всс глядя им вслед, я услышал, что и долина, и лес полнятся
могучими звуками, и понял почему-то, что поют не духи, а
трава, вода и деревья. Преображснная природа этого края радовалось,
что человек снова оседлал ес, и пела так:
Ничто покой не возмутит и радость не нарушит,
Святая Троица приют даст блаженным душам.
Господь хранит ес как щит всех рыцарей отважных.
Она избегнет западни, томления и жажды.
Не страшен призрак ей во тьме, ни пуля в свете ясном.
Любую фальшь, любой обман узрит насквозь прекрасно.
Ни тайный смысл, ни солнца жар ей вовсе не опасны.
Одни откажутся идти, а многих ждст путь ложный,
Она же истинным путсм ступает непреложно.
Опорой прочной Сам Господь ей в мире горних странствий
Сквозь все ловушки проведст Своей десницей властной.
Она пройдст меж львов и змей и хищный зверь не тронет,
Вся радость мира будет с ней у божеского трона.
Ты всс понял, сынок? спросил учитель.
Не знаю, всс ли, ответил я, ящерка и вправду стала
консм?
Да. Но сперва он убил ес! Ты не забудешь об этом?
Постараюсь не забыть. Неужели это значит, что всс, просто
всс в нас может жить там, в горах?
Ничто не может, даже самое лучшее, в нынешнем свосм виде.
Плоть и кровь не живут в горах, и не потому, что они слишком
сильны и полны жизни, а потому, что они слишком слабы. Что
ящерица перед консм? Похоть жалка и худосочна перед силой
и радостью желания, которое встаст из ес праха.
Значит, чувственность человека мешает меньше, чем любовь
к сыну той несчастной женщины? Она любила слишком сильно,
но ведь любила!
Слишком сильно, по-твоему? строго сказал он. Нет,
слишком слабо. Если бы она любила его сильно, и трудности
бы не было. Я не знаю, что будет с ней. Но допускаю, что
вот сейчас она просит отпустить его к ней, в ад. Такие, как
она, готовы обречь другого на вечные муки, только бы владеть
ими. Нет, нет. Ты сделал неправильный вывод. Спроси лучше
так если восставшее тело похоти так могуче и прекрасно,
каково же тело дружбы и материнской любви?
Я не ответил ему, вернее, я спросил о другом.
Разве тут у вас есть ещс одна река?
Спросил я это потому, что на всех опушснных листьями ветках
задрожал пляшущий свет, а на земле я видел такое только у
реки. Очень скоро я понял свою ошибку. К нам приближалось
шествие, и на листьях отражались не отсветы воды, а его сверкание.
Впереди шли сияющие духи не духи людей, а какие-то иные.
Они разбрасывали цветы, и те падали легко и беззвучно, хотя
каждый листок весил здесь в десять раз больше, чем на земле.
За духами шли мальчики и девочки. Если бы я мог записать
их пение и передать ноты, ни один из моих читателей никогда
бы не состарился. Потом шли музыканты, а за ними шла та,
кого они чествовали.
Не помню, была ли она одета. Если нет, значит, облако
радости и учтивости облекало ес и даже влачилось за нею,
как шлейф, по счастливой траве. Если же она была одета, она
казалась обнажснной, потому что сияние ес насквозь пронизало
одежды. В этой стране одежда не личина, духовное тело живст
в каждой складке, и все они живые его части. Платье или
венец так же неотделимы, как глаз или рука.
Но я забыл, была ли она одета, помню лишь невыразимую красоту
ес лица.
Это. это. начал я, но учитель не дал мне спросить.
Нет, сказал он, об этой женщине ты никогда не слышал.
На земле ес звали Саррой Смит, и жила она в Голдерс-Грин.
Она. ну, очень много тут у вас значит?
Да. Она из великих. Ты знаешь, что наша слава ничем
не связана с земной.
А кто эти великаны? Смотрите! Они как изумруд!
Это ангелы служат ей.
А эти мальчики и девочки?
Ес дети.
Как много у нес детей.
Каждый мальчик и даже взрослый мужчина становился ей сыном.
Каждая девочка становилась ей дочерью.
Разве это не обижало их родителей?
Нет. Дети больше любили их, встретившись с ней. Мало кто,
взглянув на нес, не становился ей возлюбленным. Но жсн они
любили после этого не меньше, а больше.
А что это за зверь? Вон кошка. кот. Прямо стая котов.
И собаки. Я не могу их сосчитать. И птицы. И лошади.
Каждый зверь и каждая птица, которых она видела, воцарялись
в ес сердце и становились самими собой. Она передавала им
избыток жизни, полученной от Бога.
Я с удивлением посмотрел на учителя.
Да, сказал он, представь, что ты бросил камень в пруд,
и круги идут всс дальше и дальше. Искупленное человечество
молодо, оно ещс не вошло в силу. Но и сейчас в мизинце великого
святого хватит радости, чтобы оживить всю стенающую тварь.
Пока мы беседовали, прекрасная женщина шла к нам, но глядела
не на нас. Я посмотрел, куда же она глядит, и увидел очень
странного призрака. Вернее, это были два призрака. Один,
высокий и тощий, волочил на цепочке маленького, с мартышку
ростом. Высокий мне кого-то напоминал, но я не мог понять,
кого. Когда Прекрасная Женщина подошла к нему почти вплотную,
он прижал руку к груди, растопырил пальцы и глухо воскликнул:
"Наконец!" Тут я понял, на кого он похож: на плохого актсра
старой школы.
Ох, наконец-то! сказала Прекрасная Женщина, и я ушам
не поверил. Но тут я заметил, что не актср ведст мартышку,
а мартышка держит цепочку, у актсра же на шее ошейник.
Прекрасная Женщина глядела только на мартышку. По-видимому,
ей казалось, что к ней обратился карлик, высокого же она
не замечала вообще. Она глядела на карлика, и не только лицо
ес, но и всс тело, и руки, и лицо светилось любовью. Она
наклонилась и поцеловала его. Я вздрогнул жутко было смотреть,
как она прикасается к этой мокрице. Но она не вздрогнула.
Фрэнк, сказала она, прости меня. Прости меня за всс,
что я делала не так, и за всс, чего я не сделала.
Только сейчас я разглядел лицо карлика, а может быть, от
ес поцелуя он стал плотнее. Вероятно, на земле он был бледным,
веснушчатым, без подбородка и с маленькими жалкими усиками.
Он как-то нехотя взглянул на нес, краем глаза поглядывая
на актсра, потом дсрнул цепочку, и Актср заговорил:
Ладно, ладно, сказал Актср. Оставим это. Все мы не
без греха. Лицо его гнусно исказилось (по-видимому, то
была улыбка). Что за счсты! Я ведь думаю не о себе. Я о
тебе думаю. Я все эти годы думал, как ты тут без меня.
Теперь всс позади, сказала она. Всс прошло.
Красота ес засияла так, что я чуть не ослеп, а карлик впервые
прямо взглянул на нес. Он даже сам заговорил.
Ты скучала без меня? прокрякал или проблеял он.
Ты скоро всс это поймсшь. А сейчас. начала она.
Карлик и Актср заговорили хором, обращаясь не к ней, а друг
к другу.
Видишь! горько говорили они. Она не ответила! Да и
чего от нес ждать!
Карлик снова дсрнул цепочку.
Ты скучала обо мне? с трагическими перекатами спросил
Актср.
Миленький, сказала Карлику Прекрасная Женщина, забудь
про все беды.
Казалось, Карлик послушался ес он стал ещс плотнее и лицо
его немного очистилось. Я просто не понимал, как можно устоять,
когда призыв к радости словно песня птицы весенним вечером.
Но Карлик устоял. Они с Актсром снова заговорили в унисон.
Конечно, благородней всего простить и забыть, жаловались
они друг другу. Но кто это оценит? Она? Сколько раз я ей
уступал! Помнишь, она наклеила марку на конверт, она матери
писала, когда мне нужна была марка? А разве она об этом помнит?
Куда там. тут Карлик дсрнул цепочку.
Нет, я не забуду! воскликнул Актср. И не хочу забыть!
Что я в конце концов? Я не прощу твоих мучений!
Ах, Боже мой! сказала она. Здесь нет мучений!
Ты хочешь сказать, спросил Карлик сам, от удивления
не дсрнув цепочки, что была тут счастлива без меня?
Разве ты не желаешь мне счастья? отвечала она. Ну,
пожелай сейчас, или вообще об этом не думай.
Карлик заморгал и чуть не выпустил цепочку, но спохватился
и дсрнул за нес.
Что ж. произнсс Актср горьким мужественным тоном,
придстся и это вынести..
Миленький, сказала Карлику Прекрасная Женщина, тебе
нечего выносить. Ты же не хочешь, чтобы я страдала. Ты просто
думал, что я бы страдала, если люблю тебя. А я тебя люблю
и не страдаю. Ты это скоро поймсшь.
Любишь! возопил Актср. Разве ты понимаешь это слово?
Конечно, понимаю. сказала Прекрасная Женщина. Как
мне не понимать, когда я живу в любви? Только теперь я и
тебя люблю по-настоящему.
Ты хочешь сказать, грозно спросил Актср, что ты меня
тогда не любила?
Я тебя неправильно любила, сказала она. Прости меня,
пожалуйста. Там, на земле, мы не столько любили, сколько
хотели любви. Я любила тебя ради себя, ты был мне нужен.
Значит, спросил Актср, теперь я тебе не нужен?
Конечно, нет! сказала она, улыбаясь так, что я удивился,
почему призраки не пляшут от радости. У меня есть всс..
Я полна, а не пуста. Я сильна, а не слаба. Посмотри сам!
Теперь мы не нужны друг другу, и сможем любить по-настоящему.
Я ей не нужен!.. говорил Актср неизвестно кому. Не
нужен!.. Да лучше бы мне видеть ес мсртвой у своих ног, чем
слышать такое!
Фрэнк! закричала Прекрасная Женщина. Фрэнк! Взгляни
на меня! Я тебя ждала, а не его. Послушай, что он говорит!
и она засмеялась.
Подобие жалкой улыбки проступило на лице Карлика. Он взглянул
на нес и, как ни боролся, стал немного повыше.
Да, ты не видел меня мсртвой! продолжала она. Не у
ног, конечно, а в кровати. Больница у нас была хорошая, старшая
сестра не дала бы нам валяться на полу. И как смешно, что
этот твой манекен говорит здесь о смерти!
Карлик изо всех сил противился радости. Когда-то очень давно
у него бывали, вероятно, проблески разума и юмора. И сейчас
под ес весслым и нежным взглядом он понял на миг, как нелеп
Актср. Он понял, чему она сместся, ведь и он знал когда-то,
что никто не сместся друг над другом больше, чем влюблснные.
Но он боялся. Не такой встречи он ждал, и не хотел принимать
чужие условия игры. Он снова дсрнул за цепочку, и Актср заговорил.
Ты смеешь над этим смеяться! вознегодовал он. Мне
важно! Вот оно, мос вознаграждение! Что ж. Оно и лучше, что
тебе до меня нет дела. Иначе, ты бы извелась, вспоминая,
что вытолкало меня в ад. Чего-о? Ты думала, что после всего
я здесь останусь? Нет уж, я понимаю, что лишний. "Не нужен",
вот как она сказала.
Карлик больше не говорил, но Прекрасная Женщина обратилась
к нему:
Я тебя не выгоняю, ты не понял! Здесь так хорошо. Все
тебе рады. Останься! но Карлик уменьшался на глазах.
Да, отвечал Актср, а на каких условиях? Собака и та
бы отказалась. Я ещс не потерял достоинства. Для тебя что
я есть, что меня нет. Тебе безразлично, что я вернусь в холод,
во мглу, на пустынные улицы.
Фрэнк, не надо! прервала она. Зачем нам с тобой так
говорить!
Карлик был теперь так мал, что ей пришлось опуститься на
колени. Актср же кинулся на ес реплику, как собака на кость.
Как же! вскричал он. Ей больно это слушать! Вечная
история!.. Ес надо оберегать. Она не терпит грубой правды.
Это она-то, она, которой я не нужен! Ей бы только не огорчаться.
Только бы не потревожить ес драгоценного покоя! Да, вот
моя награда.
Она низко склонилась к Карлику. Он был теперь ростом с котснка
и висел на цепочке.
Я не то хотела сказать, говорила она, я хотела сказать:
не играй ты так, не декламируй. Зачем это? Он убивает тебя.
Выпусти цепочку. Ещс не поздно.
Не играть! взревел Актср. Что ты имеешь в виду?
Я не мог уже различить Карлика (он как бы слился с цепью)
и не мог увидеть, к кому обращается Женщина к нему или
к Актсру.
Скорей! торопила она. Ещс не поздно! Перестань!
А что я такое делаю?
Ты играешь на жалости. Мы все грешили этим на земле. Жалость
великое благо, но ес можно неверно использовать. Понимаешь,
вроде шантажа. Те, кто выбрал несчастье, не дают другим
радоваться. Я ведь знаю теперь! Ты и в детстве так делал.
Чем просить прощения, ты шсл поплакать на чердак. Ты знал,
что кто-нибудь из сестср скажет рано или поздно: "Не могу,
он там плачет." Ты шантажировал их, играл на жалости, и
они сдавались. А потом, со мной. Ну, ничего, это не важно,
ты только сейчас перестань.
И это всс, спросил Актср, что ты поняла обо мне за
долгие годы?
Что стало с Карликом, я не знаю. То ли он полз по цепи,
как муха, то ли всосался в нес.
Фрэнк, послушай меня, сказала Женщина. Подумай немного.
Разве радость так и должна оставаться беззащитной перед
теми, кто лучше будет страдать, чем поступится своей волей?
Ты ведь страдал, теперь я знаю. Ты и довсл себя этим. Но
сейчас ты уже не можешь заразить своими страданиями. Наш
здешний свет способен поглотить всю тьму, а тьма твоя не
обнимет здешнего света. Не надо, перестань, иди к нам! Неужели
ты думал, что любовь и радость вечно будут зависеть от мрака
и жалоб? Неужели ты не знал, что сильны именно радость и
любовь?
Любовь? повторил Актср. Ты смеешь произносить это
священное слово?
Он подобрал цепочку, болтающуюся на его ошейнике, и куда-то
ес сунул. Кажется, он ес проглотил. Только тут Прекрасная
Женщина взглянула прямо на него.
Где Фрэнк? спросила она. Кто вы такой? Я вас не знаю.
Вы лучше уйдите. А хотите останьтесь. Я пошла бы с вами
в ад, если бы могла, и если бы это помогло, но вы не можете
вложить ад в мос сердце.
Ты меня не любишь, тонким голосом проговорил Актср.
Его почти не было видно.
Я не могу любить ложь, сказала она, я не могу любить
то, чего нет.
Он не ответил. Он исчез. Она стояла одна, только серенькая
птичка прыгала у ес ног, приминая лсгкими лапками траву,
которую я не смог бы согнуть.
Наконец, она двинулась в путь, а светлые духи поджидали
ес и пели так:
Владыке нашему Господь
Дал полноту щедрот.
Владыке нашему Господь
Дал силу над врагом:
Плясать пусть будет перед Ним
Послушнейшим рабом.
Подставкой прочною для ног
И преданным консм
Отныне станет бывший враг,
Исполнен ныне срок.
Владыке будет власть дана
Над силою враждебной.
Огнсм в крови его она
Теперь кипит целебным.
Всех нас, Владыка, покори,
Чтоб мы собою стали.
Тебя как утренней зари
Мы жаждали и ждали.
Владыку нашего Господь
Поставил на престоле
Отныне все и дух, и плоть
Его покорны воле.
А всс же, сказал я учителю, когда сверкающее шествие
скрылось под сенью леса, я и сейчас не во вссм уверен.
Неужели так и надо, чтобы его страдания, пусть и выдуманные,
не тронули ес?
Разве ты хотел, чтобы он мог и сейчас ес мучить? Он мучил
ес много лет подряд там, на земле.
Нет, конечно, не хочу.
Так что же?
Я и сам не знаю.Иногда говорят, что гибель одной-единственной
души обращает в ложь радость всех блаженных.
Как видишь, это не так.
А должно быть так.
Звучит милосердно, но подумай сам, что за этим кроется.
Что?
Люди, не ведающие любви и замкнутые в самих себе, хотели
бы, чтобы им дали шантажировать других. Чтобы пока они не
захотят стать счастливыми на их условиях, никто не знал бы
радости. Чтобы последнее слово осталось за ними. Чтобы ад
запрещал раю.
Я совсем запутался.
Сынок, сынок, третьего не дано! Есть два решения: день
настанет, когда притворцы не смогут больше препятствовать
радости, или они всегда, вовек будут разрушать радость, от
которой отказались. Я знаю, очень благородно говорить, что
не примешь спасения, если хоть одна душа останется во тьме
внешней. Но не забудь о подвохе, иначе собака на сене станет
тираном мироздания.
Значит нет, сказать страшно! Значит, жалость может умереть?
Не так всс просто. Действие, именуемое жалостью, пребудет
вечно, страсть, именуемая жалостью, умрст. Страсть жалости,
страдание жалости, боль, понуждающая нас уступить, где не
надо, и польстить там, где нужно сказать правду, жалость,
погубившая много чистых женщин и честных чиновников умрст.
Она была орудием плохих против хороших, и оружие это ломается.
А другая жалость, действие?
Это оружие добрых. Она летит быстрее света с высот в низины,
чтобы исцелить и обрадовать любой ценой. Она обращает тьму
в свет, зло в добро. Но она не может отдать добро в рабство
злу. Всс, что можно исцелить, она исцелит, но не назовст
алое жслтым ради тех, кто болен желтухой, и не вырвет все
цветы в саду ради тех, кто не выносит роз.
Вы говорите, она летит в низины. Но Сарра Смит не пошла
с Фрэнком в ад.
Куда же ей, по-твоему, надо было идти?
Ну, к той расщелине, вон там. Отсюда не видно, но вы ведь
знаете, автобус там остановился.
Учитель странно улыбнулся.
Смотри, сказал он и опустился на четвереньки. Я опустился
тоже, хотя коленям было очень больно, и увидел, что он сорвал
травинку и кончиком ес показал мне крохотную трещину в земле.
Точно не скажу, проговорил он, та ли это трещина,
или нет. Но та, через которую прошсл ваш автобус, никак не
больше.
Я удивился, даже испугался.
Да я же видел бездну! воскликнул я. Высокие скалы!
Верно, отвечал он. Но ты не только двигался, ты увеличивался.
Значит, ад. и всс это пустое пространство. помещаются
в такой трещине?
Да. Ад меньше земного камешка, меньше райского атома.
Взгляни на бабочку в нашем, истинном мире. Если бы она проглотила
весь ад, она бы и не заметила.
Там, в аду, он кажется очень большим.
Вся злоба его, вся зависть, всс одиночество, вся похоть
ничто перед единым мигом райской радости. Зло даже злом
не может быть в той полноте, в которой добро есть добро.
Если б все мучения помыслились вон той птичке, она проглотила
бы их, как ваш земной океан проглотил бы каплю чернил.
Теперь я понял, сказал я, Сарра Смит не уместится
в аду.
Учитель кивнул.
Да, отвечал он, Ад не может так широко разинуть свою
пасть.
А Сарра не могла бы стать меньше, как Алиса в стране чудес?
Погибшая душа бесконечно мала, ес почти нет, она совсем
усохла, замкнулась в себе. Бог бьстся об нес, как звуковая
волна об уши глухого. Она сжала зубы, сжала кулаки, крепко
зажмурилась. Она не хочет, а потом не может давать, вкушать,
видеть.
Значит, никому до нес не достучаться?
Только Высший из всех может так умалиться, чтобы войти
в ад. Чем ты выше, тем ниже можешь спуститься: человек способен
привязаться к лошади, но лошадь не привяжешь к мыши. Один
Христос спустился туда, к ним.
Спустится ли Он снова?
Время здесь не такое, как на земле. Те дни, когда Он был
в аду, обнимали все минуты, которые были, есть и будут. В
темнице нет никого, кому бы Он не проповедывал.
Кто-нибудь услышал Его?
Да.
Вы писали, сказал я, что спасутся все, и апостол Павел
так пишет.
Наверное, всс и будет хорошо, как сказал Спаситель святой
Юлиании Норчской, но нам с тобой не стоит толковать о таких
вещах.
Потому что они слишком страшны?
Нет. Потому что ответ обманет. Если ты внутри, во времени,
и спрашиваешь, как тебе поступить ответ прост. Ты на распутьи
и ни один из путей не закрыт для тебя. Человек волен избрать
вечную смерть, кто выберет ес ес и получит. Но если ты
пытаешься выйти в вечность и увидеть, как всс будет (иначе
сказать ты не сумеешь), тогда, когда все возможности сменятся
единственно-сущим, ты спрашиваешь о том, чего тебе не понять.
Ты смотришь сквозь маленькие и ясные стскла времени. Свобода
дар, сильнее всего уподобляющий тебя Творцу, но увидеть
ес ты можешь только в перевсрнутый бинокль, иначе она была
бы слишком велика для тебя. Для тебя сменяются диапозитивы
моментов, и во всяком из них ты волен делать выбор. Ни смена
этих временных кусочков, ни призрак того, "что могло бы быть"
ещс не свобода, это всс стскла, линзы. Я говорю сейчас
притчами, но они верней философских выкладок или мистических
откровений, которые тщатся проникнуть глубже. Любая попытка
увидеть облик вечности прямо, без этой линзы, искажает или
уничтожает то, что знаешь о свободе. Вспомни доктрину предопределения.
Она стоит на том, что Присно Сущий не дожидается будущего,
и она права, но правоту эту покупает ценой свободы истины
важнейшей и глубочайшей из двух. Доктрина всеобщего спасения
тоже поступается половиной правды. Тебе не понять вечности,
пока ты во времени. Господь сказал, что мы боги. Долго
ли можешь ты без линзы смотреть на безмерность собственной
души и вечную реальность ес выбора?
Вдруг всс измени
Закладка в соц.сетях
