Жанр: Электронное издание
К. С. Льюис
Расторжение брака
C. S. Lewis
The Great Divorce
перевод с английского
Заглавие книги может ввести в заблуждение: на самом деле
речь идст отнюдь не о разводе. Автор намекает на книгу английского
художника и поэта Уильяма Блейка "Бракосочетание Неба и Ада"
(1793). В ней утверждается, что Добро и Зло только две стороны
единого мира, что они необходимы друг другу, что они питаются
друг от друга. В форме притчи-видения Льюис полемизирует
с этой точкой зрения. Он изображает Ад в виде большого города,
откуда время от времени едет автобус, чтобы отвезти обитателей
Преисподней в Рай. Эта "экскурсия" показывает, как нелегко
преодолеть "адское" состояние духа, показывает, что брак
Добра и Зла невозможен.
Предисловие
Блейк писал о браке Неба и Ада. Я пишу о расторжении этого
брака не потому, что считаю себя вправе спорить с гением,
я даже не знаю толком, что он имел в виду. Но, так или иначе,
люди постоянно тщатся сочетать небо и ад. Они считают, что
на самом деле нет неизбежного выбора и, если хватит ума,
терпения, а главное времени, можно как-то совместить и
то, и это, приладить их друг к другу, развить или истончить
зло в добре, ничего не отбрасывая. Мне кажется, что это тяжкая
ошибка. Нельзя взять в путь всс, что у тебя есть, иногда
приходится даже оставить глаз или руку. Пути нашего мира
не радиусы, по которым, рано или поздно, доберсшься до
центра. Что ни час, нас поджидает развилка, и приходится
делать выбор. Даже на биологическом уровне жизнь подобна
дереву, а не реке. Она движется не к единству, а от единства,
живые существа тем более разнятся, чем они совершеннее.
Созревая, каждое благо всс сильнее отличается не только от
зла, но и от другого блага.
Я не считаю, что всякий, выбравший неверно, погибнет, он
спасстся, но лишь в том случае, если снова выйдет (или будет
выведен) на правильный путь. Если сумма неверна, мы исправим
ес, если вернсмся вспять, найдсм ошибку, подсчитаем снова,
и не исправим, если просто будем считать дальше. Зло можно
исправить, но нельзя переводить в добро. Время его не врачует.
Мы должны сказать "да" или "нет", третьего не дано. Если
мы не хотим отвергнуть ад, или даже мир сей, нам не увидеть
рая. Если мы выберем рай, нам не сохранить ни капли, ни частицы
ада. Там, в раю, мы узнасм, что всс при нас, мы ничего не
потеряли, даже если отсекли себе руки. В этом смысле те,
кто достойно совершил странствие, вправе сказать , что всс
благо, и что рай всюду. Но пока мы здесь, мы не вправе
так говорить. Нас подстерегает страшная ошибка : мы можем
решить, что всс на свете благо, и всюду рай. "А как же
земля?" спросите вы. Мне кажется, для тех, кто предпочтст
ес небу, она станет частью ада, для тех, кто предпочтст ей
небо частью рая.
Об этой небольшой книжке скажу ещс две вещи. Во-первых,
я благодарен писателю, имени которого не помню. Рассказ его
я читал несколько лет назад в ослепительно псстром американском
журнале, посвящснном так называемой научной фантастике, и
позаимствовал идею сверхтвердого, несокрушимого вещества.
Герой посещает не рай, а прошлое, и видит там дождевые капли,
которые пробили бы его, как пули, и бутерброды, которые
не укусишь всс потому, что прошлое нельзя изменить. Я с
неменьшим (надеюсь) правом перенсс это в вечность. Если автор
того рассказа прочитает эти строки, пусть знает, что я ему
благодарен. И второе, прошу читателя помнить, что перед ним
выдумка. Конечно, в ней есть нравственный смысл, во всяком
случае я к этому стремился. Но самые события я придумал,
и ни в коей мере не выдаю их за то, что нас действительно
ждст. Меньше всего на свете я пытался удовлетворить любопытство
тех, кого интересуют подробности вечной жизни.
Почему-то я ждал автобуса на длинной уродливой улице. Смеркалось,
шсл дождь. По таким самым улицам я бродил часами, и всс
время начинались сумерки, а дождь не переставал. Время словно
остановилось на той минуте, когда свет горит лишь в нескольких
витринах, но ещс не так темно, чтобы он веселил сердце. Сумерки
никак не могли сгуститься во тьму, а я никак не мог добраться
до мало-мальски сносных кварталов. Куда бы я ни шсл, я видел
грязные меблирашки, табачные ларьки, длинные заборы, с которых
лохмотьями свисали афиши, и те книжные лавчонки, где продают
Аристотеля. Людей я не встречал. В городе как будто не было
никого, кроме тех, кто ждал автобуса. Наверно, потому я и
встал в очередь.
Мне сразу повезло . Не успел я встать, как маленькая бойкая
женщина прямо передо мной раздражснно сказала спутнику :
Ах, так? А я возьму и не поеду! и пошла куда-то.
Не думай, с достоинством возразил мужчина, что мне
это нужно. Ради тебя стараюсь, чтоб шуму не было. Да разве
кому-нибудь до меня есть дело? Куда там.
И он ушсл. "Смотри-ка, подумал я, вот и меньше на два
человека".
Теперь я стоял за угрюмым коротышкой, который, метнув на
меня злобный взгляд, сказал соседу:
Из-за всего этого хоть не езжай.
Из-за чего именно? спросил его высокий краснолицый мужчина.
Народ чсрт знает какой, пояснил коротенький.
Высокий фыркнул и сказал не то ему, не то мне:
Да плюньте вы! Нашли кого бояться.
Я не реагировал, и он обратился к коротенькому:
Значит, плохи мы для вас?
И тут же ударил его так сильно, что тот полетел в канаву.
Ничего, ничего, пускай полежит, сказал он неизвестно
кому, я человек прямой, не дам себя в обиду.
Коротенький не стремился занять свос место. Он медленно
заковылял куда-то, а я не без осторожности встал за высоким.
Тут ушли под руку два существа в брюках. Оба визгливо хихикали
(я не мог бы сказать, кто из них принадлежит к какому полу)
, и явно предпочитали друг другу места в автобусе.
Ни за что не втиснемся!.. захныкал женский голос человека
за четыре до меня.
Уступлю местечко за пять монет, сказал кто-то.
Зазвенели деньги. Раздался визг, потом хохот. Женщина кинулась
на обманщика, очередь сомкнулась, и место ес исчезло. Когда
пришсл автобус, народу оставалось совсем немного. Автобус
был прекрасен. Он сиял золотом и чистыми, яркими красками.
Шофср тоже сиял. Правил он одной рукой, а другой отгонял
от лица липкий туман.
Очередь взвыла:
Ничего устроился!
Форсу-то, форсу!
Ух, смазал бы я его!
Шофср, на мой взгляд, не оправдывал таких эмоций, разве
что твсрдо и хорошо всл машину. Люди долго давили друг друга
в дверях, хотя там было достаточно места. Я вошсл последним.
Пол автобуса оказалось пустым, я сел в сторонке, не проходя
вперсд. Однако тут же ко мне подсел косматый человек, и автобус
тронулся.
Вы, конечно, не возражаете, сказал косматый. Я сразу
увидел, что вы смотрите на них, как я. Не пойму, чего они
едут! Им там не понравится. Сидели бы тут. Вот мы дело
другое.
А тут им нравится? спросил я.
Да как везде, отвечал он. Кино есть, ларьки есть,
всякие развлечения. Никакой интеллектуальной жизни. Но что
им до того? Со мной, конечно, произошла ошибка. Надо бы мне
сразу уехать, но я пытался их расшевелить. Нашсл кое-кого
из старых знакомых, хотел создать кружок. Ничего не вышло.
Опустились. Я, правда, и раньше не очень-то верил в Сирила
Бреллоу, писал он слабо, но он хоть разбирался в искусстве.
А сейчас одна спесь, одно самомнение. Когда я стал читать
ему свои стихи. Постойте, надо бы и вам взглянуть.
Я с ужасом увидел, что он вынимает из кармана очень много
покрытых машинописью листов, и начал быстро объяснять, что
забыл очки, но сам себя перебил.
Смотрите-ка, воскликнул я, мы летим. Действительно,
мы летели. Под нами сквозь мглу и дождь виднелись мокрые
крыши, и крышам этим не было конца.
Косматый поэт недолго терзал меня, беседу нашу прервали,
но узнал я о нсм довольно много. Как выяснилось, ему удивительно
не повезло. Родители не понимали его, ни в одной из пяти
школ не разглядели и не оценили его дарований. К довершению
бед, он был из тех, кому абсолютно не подходит экзаменационная
система. В университете он догадался, что несправедливости
эти не случайны, а вызваны нашей экономической системой.
Капитализм, оказывается, не только порабощает рабочих, но
и портит вкус, и притупляет ум. Догадавшись об этом, он стал
коммунистом, но тут Россия заключила союз с капиталистическими
странами, он снова оказался не у дел, и уклонился от призыва.
Неприятности, связанные с этим, его вконец озлобили . Он
решил ехать в Америку, но Америка вступила в войну. Тогда
он понял, что новая поэзия найдст приют лишь в Швеции, но
бюрократия и мещане его туда не пустили. Туго было и с деньгами.
Отец, человек тупой и отсталый, давал ему гроши. И девушка
его обидела. Он думал, она взрослый, современный человек,
а она мещанка с моногамным комплексом. Он же, надо сказать,
особенно не терпит собственничества. В общем, больше выдержать
он не мог. Он бросился под поезд.
Я вздрогнул, но он не заметил этого.
Однако, ему и тут не повезло. Его направили в серый город.
По ошибке, конечно. "Вот увидите, сказал он, обратно
поедут все, кроме меня". Он-то останется. Он знает, что там
его, конечно, ждст слава. А сейчас, поскольку у меня нет
очков, он прочитает мне отрывок, который не понял и не оценил
Сирил Бреллоу.
Тут нас и прервали. По всему автобусу негромко кипели склоки
и одна, в конце концов, перекипела через край. Засверкали
ножи, засвистели пули, но никого не ранило. Когда всс утихло,
я оказался цел и невредим, но почему-то на другом месте.
И сосед у меня был другой, неглупый с виду, толстоносый,
в котелке. Я выглянул в окно. Мы поднялись так высоко, что
внизу всс слилось воедино. Я не различал ни рек, ни полей,
ни гор, и мне показалось, что под нами, куда ни глянь
улицы серого города.
Какой-то город дурацкий, начал я , ничего не пойму!
На улицах никого нет. А раньше тут было много народу?
Нет, отвечал толстоносый. Дело в том, что у нас здесь
все очень склочные. Прибудет кто-нибудь, поселится и сразу
поссорится с соседом. За неделю доходит до того, что рядом
жить нельзя. Места много, все уже переругались и уехали.
Селится он на соседней улице, а если там тоже найдстся сосед,
передвигается ещс дальше. В конце концов он строит себе
на отшибе новый дом. Тут это просто представь себе дом
и готово. Так город и растст.
А улицы стоят пустые?
Вот именно. И время тут другое. Эта остановка, где мы
ждали, за тысячи километров от того места, куда прибывают
с земли. Все, кого вы видите, живут недалеко от остановки,
но добираются они до нес много столетий по нашему времени.
А где же те, кто раньше прибыл? Ведь не они первые?
Вот именно. Не они. Те ещс дальше продвинулись, перемахнули,
так сказать. Жуткая даль. Там, где я живу, есть пригорок,
а один здешний житель завсл телескоп. Мы разглядели огоньки.
Дома друг от друга миль за тысячу. То-то и плохо. Я думал,
увижу этих, исторических. А никого нет.
Если бы они вовремя вышли, они бы успели к автобусу?
Как вам сказать. вообще-то да. Но они не хотят, эти все
Тамерлан, Чингиз-хан, Генрих V
Не хотят?
Вот именно. Ближе всех Наполеон. У нас двое ходили его
смотреть. Они, конечно, давно вышли, до меня, а вернулись
при мне. Теперь мы знаем, где его дом. Маленькое такое пятнышко,
а кругом пустота, ничего нет. Они там были?
Вот именно. Дом у него большой, длинный, окон много, всюду
свет. От меня, конечно, не разглядишь. Так, вроде головки
булавочной.
А его самого они видели?
Вот именно. Заглянули в окно.
Что же он делал?
Ходил взад-вперсд. Туда-сюда, туда-сюда, как маятник.
Они целый час глядели, а он всс ходит и ходит. И приговаривает
: "Это Ней виноват. Это Суль виноват. Жозефина виновата.
Россия виновата. Англия." Маленький, жирненький, усталый
какой-то, ходит и ходит.
Значит, город так и будет расти? спросил я.
Вот именно, отвечал толстоносый, но можно принять
меры.
Какие же?
Между нами говоря, этим я сейчас и занимаюсь. Что у нас
плохо? Склочность, вы скажете? Нет. Таков человек. Он и на
земле таким был. Плохо то, что здесь нет потребностей. Всс
у нас доступно, правда не первый сорт, зато делать ничего
не надо, только представь себе и готово. Другими словами,
у нас нет экономической базы для совместной жизни. Если
бы людям был нужен настоящий магазин, они бы около него и
селились. Общество зиждется на нужде. Тут-то я и вмешаюсь.
Я еду не ради здоровья. Честно говоря, вряд ли мне там понравится.
Но если я привезу к нам вниз настоящие вещи, тут же возникнет
спрос. Открою дельце, люди ко мне стянутся. Централизация!
На них на всех двух улиц хватит. Мне выгода, им польза.
Вы думаете, если им придстся жить рядом, они будут меньше
ссориться?
Как вам сказать. Поставим вопрос иначе. Их можно будет
утихомирить. Заведсм полицию. Вобьсм в них порядок (тут он
понизил голос). Всс лучше. Безопасней.
А какая опасность? начал я, но он толкнул меня, и я
понял, что надо спросить иначе.
Простите, начал я снова, если им всс так доступно,
зачем им настоящие вещи?
Ну, как же! Им нужно, чтобы дом защищал от дождя.
А эти не защищают?
Конечно, нет. Куда им!
Зачем же их строить?
Он нагнулся ко мне.
Всс ж, безопасней как-то. прошептал он, вроде бы вернее.
Теперь-то ничего, а вот потом. Сами понимаете.
Что? спросил я, невольно понижая голос.
Он что-то беззвучно произнсс, словно думал, что я умею читать
движения губ.
Говорите громче, сказал я.
Скоро стемнеет, еле внятно пробормотал он.
Вы хотите сказать, уточнил я, что ночь действительно
настанет? Он кивнул.
А при чсм тут дома? спросил я. Ну. Кому тогда приятно
оказаться без крова.
Почему?
Он что-то сказал так быстро и тихо, что я несколько раз
попросил его повторить. Наконец, он повторил, довольно сердито,
те, кто шепчет, часто сердятся и я спросил по забывчивости
громко:
Кто это "они"? Чего вы боитесь? Почему они выйдут, когда
стемнеет? Чем защитит воображаемый дом?
Эт-та что такое? крикнул высокий пассажир. Разболтались!
Шепчутся, видите ли! Слухи распускают! Эй, Айки, заткнись!
Кому говорю!
"Так его!", "Чсрт-те что!", "Управы на них нет!", "И кто
их пустил!" "Так его!" закричали пассажиры.
Толстый, чисто выбритый человек , сидевший перед нами, обернулся
ко мне.
Прошу прощения, сказал он. Я поневоле услышал часть
вашего разговора. И где только берутся эти тсмные предрассудки!
Простите. Ну конечно, чистая выдумка! Нет ни малейших оснований
полагать, что сумерки сменятся тьмой. В образованных кругах
на это смотрят иначе. Странно, что вы не слышали. Теперь
мы считаем, что этот слабый, мягкий свет сменится зарсй.
Понемногу, конечно, постепенно. А что до страсти к "настоящим
вещам", о которой говорил наш друг, то это грубый материализм.
Что с них взять? Отсталые люди, привязаны к земному. Для
нас это истинно духовный город (да, при всех его недостатках,
он духовен) как бы детская, где творческий человек, освобождснный
от уз материи, пробует крылья. Возвышенная мысль!
Пока шли эти разговоры, в автобусе понемногу становилось
светлее. Грязно-серое пространство за окнами стало жемчужным,
потом бледно-голубым, потом ярко-синим. Нигде не было ни
пейзажей, ни солнца, ни звсзд, только сияющая бездна. Я опустил
стекло, вдохнул благоуханный и прохладный воздух, но тут
мой культурный собеседник страшно заорал: "Какого чсрта!",
навалился на меня и резко поднял стекло :
Вы что?
Я огляделся. Автобус был залит ярким светом, и светом жестоким.
Увидев лица моих спутников, я содрогнулся. Одни были иссохшие,
другие распухшие, одно по-идиотски злобные, другие совершенно
пустые, но все какие-то линялые и перекошенные. Казалось,
если свет станет ярче, они развалятся на куски. В автобусе
было зеркало, и я вдруг увидел свос лицо.
А свет всс разгорался.
Над нами снова нависла скала. Она шла отвесно и вверх и
вниз, дна я не различал, а поверхность была тсмной и мшистой.
Мы поднимались вверх. Наконец, мы увидели вверху ярко-зелсную
тонкую черточку, ровную, как струна. Вскоре мы достигли ес
и заскользили над поросшей травою равниной, по которой текла
большая река. Мы явно спускались верхушки высоких деревьев
были всс ближе. Вдруг автобус встал. Мы подпрыгнули на сиденьях.
Спутники мои ринулись гурьбой к выходу, толкаясь и бранясь
на все лады. Я остался один и услышал, как за закрытой дверью
в ясной тишине пост жаворонок.
Вышел и я. Было светло и прохладно, как летним утром, минуты
за две до восхода солнца, но само пространство показалось
мне иным, незнакомым, каким-то особенно большим, словно и
небо здесь дальше и поляна просторней, чем на маленьком шарике
земли. Я как бы вышел наружу и даже солнечная система была
теперь домашней, почти игрушечной. Мне стало свободно и страшновато,
и от обоих этих чувств я не отделался до конца описываемых
здесь событий. Описать эти чувства я не могу и вряд ли добьюсь
того, что вы, читая мой отчст, будете о них помнить, и у
меня просто руки опускаются как же передать, как выразить
то, что я видел и слышал.
Сперва я, разумеется, взглянул на своих спутников, ещс стоявших
у автобуса, хотя кое-кто и сделал два-три неуверенных шага.
Взглянул и обомлел. Теперь, на свету, они казались прозрачными
совсем прозрачными, когда стояли между мной и светом, и
мутноватыми, когда стояли в тени. Говоря строго, они были
призраками. Их можно было и не видеть, как грязь на оконном
стекле. Трава под их ногами не сминалась, даже капли росы
не осыпались на землю.
Потом я увидел всс иначе. То ли в уме, то ли в глазах моих
что-то сдвинулось, и люди стали обычными, а трава и деревья
очень плотными и весомыми, так что по сравнению с ними люди
казались прозрачными. Догадка мелькнула в мосм мозгу, я наклонился
и попробовал сорвать ромашку. Стебель рваться не стал. Он
даже не откручивался, вообще не двигался, хотя я ободрал
о него руки и весь вспотел. Ромашка была твсрдой не как дерево
и не как железо, а как алмаз. Рядом с ней лежал маленький
листок. Я попытался его поднять, сердце чуть не разорвалось,
но немножко я этот листок приподнял. Однако тут же и выронил
он был тяжелее мешка с углсм. Я стоял, тяжело дышал и глядел
на ромашку, как вдруг заметил, что вижу траву сквозь свои
ступни. Значит, и я призрак. Мне стало до тошноты страшно.
"Вот это да! подумал я. Попался!.."
Не хочу, не хочу! закричал кто-то. Нервы не выдержат!
Мимо меня к автобусу пронссся призрак женского пола. Больше
я его не видел.
Прочие топтались на месте.
Эй, как вас! сказал шофсру высокий. Когда обратно
поедем?
Можете и совсем не ехать отвечал шофср. Сколько хотите,
столько здесь и будете!
"Просто смешно" прошептал кто-то мне на ухо. Ко мне подошсл
боком один из самых тихих и приличных призраков. "Путаница
какая-то. Зачем этому сброду здесь торчать? Нет, вы посмотрите
на них. Их ничто не радует. Им дома лучше. Они даже не знают,
что делать".
Я и сам не знаю, сказал я, а вы?
Я? Меня сейчас встретят. Меня ждут. Мне-то беспокоиться
не о чсм. Но, знаете, не так-то уж приятно, когда они тут
кишат. Да я затем и ехал, чтобы от них избавиться!
Он отошсл от меня. Я осмотрелся. Никто не кишел, наоборот,
было на удивление пусто, так пусто, что я едва различил
кучку призраков, за которой мирно сияла зелсная равнина.
Правда, где-то вдали виднелись не то облака, не то высокие
горы. Порой мне удавалось разглядеть какие-то леса, глубокие
долины и даже города на высоких склонах, порой всс это исчезало.
Горы были невообразимо высоки, я не мог охватить их взглядом.
За ними брезжил свет, на земле лежали длинные тени, но солнце
не появлялось.
Время шло, и я, наконец, увидел, что к нам идут люди. Они
так сверкали, что я различил их издалека и сперва не понял,
люди ли это. Они приближались, земля дрожала под их тяжслыми
шагами. Ступали они по мокрой траве, она сминалась под их
ногами, роса осыпалась на землю, и снизу поднимался запах
свежести. Одни были одеты, другие обнажены. Но обнажснные
были нарядны, а одежды не скрывали прекрасных очертаний тела.
Меня поразило, что ни про кого нельзя сказать, сколько ему
лет. У нас на земле мы видим иногда мудрость на лице младенца
или весслую простоту старика. Здесь каждый был и стар и молод.
Люди приближались, и я ощущал смутную тревогу. Два призрака
заорали и кинулись к автобусу, остальные сгрудились поплотнее.
Сверкающие люди подошли совсем близко, и я понял, что каждый
идст к кому-то из нас. "Сейчас навидаемся трогательных сцен,
подумал я. Может, неделикатно на них смотреть?" И я
отошсл, словно хотел исследовать местность. Справа росли
большие красивые кедры . Я направился к ним. Идти было трудно.
Твсрдая трава с непривычки резала ноги, и я ступал как русалочка
Андерсена. Пролетела птица, я ей позавидовал. Она была здешняя,
настоящая, как трава. Под ес весом согнулся бы стебель и
роса посыпалась бы на землю.
За мной пошсл высокий человек, вернее, высокий призрак,
а за ним один из сияющих людей или сияющих духов.
Ты что, не узнал меня? крикнул он призраку, и я поневоле
обернулся. Сияющий дух был одет, а лицо у него светилось
такой радостью, что я чуть не заплясал на месте.
Чсрт меня дери! сказал Призрак. Увидишь не поверишь.
Нет, Лем, это уже чсрт знает что. А как же Джек? Ты вот
расплылся до ушей, а Джек, Джек-то как?
Он здесь, отвечал дух. Ты его скоро увидишь, если
останешься.
Да ты же его убил!
Верно, убил. А теперь всс в порядке.
В порядке, значит? Это для тебя, что ли? А он, бедняга,
мсртвый лежит.
Не лежит он! Говорю тебе, ты его увидишь. Он тебе кланялся.
Интересно узнать, не унимался призрак, почему это
всякие убийцы тут прохлаждаются, а я столько лет живи в каком-то
хлеву?.
Этого сразу не понять. Ничего, теперь всс кончилось. Всс
хорошо. Ты больше не беспокойся.
Не беспокойся, значит? А тебе не стыдно на себя глядеть?
Нет. То есть не в том смысле. Я на себя не гляжу. Я перестал
с собой носиться. Понимаешь, не до того мне было после убийства.
Так всс и началось.
Я лично, сказал Призрак с неуместной значительностью,
я лично считаю, что мне место здесь, а тебе там. Такое
мос мнение.
Ты, наверное, тут и будешь, отвечал Дух, ты только
не думай, где кому место.
Погляди на меня! Призрак ударил себя в грудь (но звука
не было), погляди на меня. Я человек порядочный. Конечно,
недостатки у меня были, у кого их нет, но я жил честно.
Такой уж я человек. Чужого не просил. Хотел выпить платил
деньги, хотел заработать вкалывал. Да. Я человек такой.
Сейчас бы лучше на этом не настаивать.
Это кто настаивает? Я что, спорю? Я тебе просто и ясно
говорю, какой я человек. Мне чужого не нужно, я своего требую.
Думаешь, ты лучше меня, если разрядился, как на ярмарку
(да, у меня вы так не ходили), а я человек бедный? Ничего!
У меня такие же права, как и у тебя.
Ну, что ты! У меня нет никаких прав. Если бы мне дали
то, что мне по праву следует, я бы здесь не был. И тебе не
дадут. Будет гораздо лучше. Ты не бойся.
Я и говорю. Мне не дали того, что мне по праву следует.
А я человек порядочный, делал, что мог, зла не творил. Нет,
вы мне скажите, почему надо мной распоряжается какой-то
убийца?
Я не распоряжаюсь. Ты только пойди со мной, и всс будет
хорошо.
Чего ты пристал. Я милостыни не прошу.
А ты попроси. Попроси милости. Тут можно только просить,
купить ничего нельзя.
А тебе того и надо! Ясное дело. Тут у вас принимают всяких
убийц, если они расхныкаются. Что ж, вам виднее. А мне это
не годится, понятно? Мне милостыня не нужна. Я жил как надо.
Дух покачал головой.
У тебя ничего не выйдет, сказал он, ты не сможешь
ступать по траве, ноги не окрепнут. Мы и до гор не дойдсм.
Да ты и вообще неправ.
Это в чсм же? мрачно спросил призрак.
Ты не жил как надо, и не делал всс, что мог. Никто из
нас этого не делал.
Вот это да! возмутился Призрак. Ты мне объясняешь,
как надо жить!
Конечно. Стоит ли разбирать? Лучше я тебе вот что скажу:
когда я убил бедного Джека, это было не самое худшее. Я
себя не помнил, и всс кончилось в одну минуту. А тебя я убивал
годами. Я лежал по ночам и думал, что бы я с тобой сделал,
если бы мог. Потому меня к тебе и послали. Чтобы я просил
у тебя прощения и служил тебе, пока нужно. Из всех, кто у
тебя работал, я самый худший. Но все мы так чувствовали.
Понимаешь, нам нелегко приходилось. И жене твоей, и детям.
Тебе-то что? прервал его Призрак. Это дела частные,
понятно?
Частных дел нет, сказал Дух.
И вот ещс что, продолжал призрак, иди-ка ты отсюда,
не лезь ко мне, понятно? Я, конечно, человек маленький,
но убийца мне не компания. Нелегко вам было, да? Вернулся
бы ты ко мне, я бы тебе показал, как работают!
Покажи сейчас, сказал Дух. Идти к горам весело, но
это и труд немалый.
Ты думаешь, я с тобой пойду?
Не отказывайся. Одному тебе не дойти, а меня к тебе послали.
Ясно. горько проговорил Призрак, но в голосе его звучало
торжество. Чего от вас и ждать? Вы все тут в сговоре. Не
пойду. Так и передай. Если я им без тебя плох, и не надо.
Я своего требую, понятно? Нечего мне няньку подсовывать.
он просто радовался, что может угрожать. Вернусь домой.
Я вам не собака. Домой пойду, понятно? А ну вас всех.
И он направился к автобусу, что-то ворча и пошатываясь от
боли. Ноги его не привыкли к алмазной траве.
Минуту-другую под кедрами стояла тишина, потом послышались
какие-то глухие звуки. Два льва, мягко ступая, вышли на поляну,
взглянули друг на друга, встали на задние лапы, словно геральдические
львы, и стали играть. Гривы у них были мокрые наверное,
они выкупались в реке, шумевшей неподалску. Я испугался
и пошсл посмотреть, где же она. Река оказалась за стеною
цветущих кустов, стоявших у самой воды. Текла она тише Темзы,
но быстро, как горный поток. Там, где отражались деревья,
вода была бледно-зелсная, и сквозь нес виднелись все камешки
на дне. Ещс один Дух беседовал с ещс одним призраком, тем,
кто так культурно выговаривал слова и носил гетры.
Дорогой мой! восклицал Призрак. Как я тебе рад!
Дух, стоявший перед ним, сверкал нестерпимой белизной.
Вчера я виделся с твоим несчастным отцом, продолжал
Призрак. Мы все гадали, где же ты.
Ты его не прив
...Закладка в соц.сетях
