Жанр: Электронное издание
rastorjenie
...ого не
понимают. Они говорят о временном страдании: "Это ничто не
изгладит", и не знают, что блаженство окрасит и преобразит
всс прошлое. Они говорят о греховной усладе "я согласен на
любую цену", и не ведают, что погибель обращает в боль усладу
греха. И то, и это начинается в земной жизни. Прошлое святого
преображается раскаянный грех и ушедшая скорбь окрашиваются
красками рая. Прошлое нечестивца уходит во мрак. Вот почему,
когда здесь взойдст солнце, а там, внизу, настанет ночь,
блаженные скажут "мы всегда были в раю", погибшие "мы
всегда были в аду". И никто не солжст.
Разве это не жестоко?
Погибшие скажут не точно так, слова будут иные. Один скажет,
что он служил своей стране, права она была или нет, другой
что он всс отдал искусству. третий, прости его, Господи,
что он слушался начальства, и все что они были верны
себе.
А блаженные?
Ну, блаженные. Помнишь мираж? У них всс наоборот. Они
думали, что идут пустыней, юдолью скорби, и вдруг видят,
что это был сад, где бьст животворный родник.
Значит, правы те, кто говорит, что рай и ад существуют
лишь в сознании?
Что ты! Не кощунствуй. Ад, оно верно сознание, верней
не скажешь. И если мы сосредоточимся на том, что в сознании,
то скорей всего очутимся в аду. Но рай не в сознании. Рай
реальней реального. Всс, что реально от рая. Всс тленное
истлеет, осыпется, только сущее пребудет.
Неужели можно выбирать после смерти? Мои друзья католики
удивятся для них ведь души чистилища уже спасены. Удивятся
и протестанты для них ведь смерть закрывает выбор.
Быть может, и те, и другие правы. Не мучай себя такими
мыслями. Ты не поймсшь соотношения между временем и выбором,
пока не выйдешь за их пределы. Не для того ты послан сюда.
Тебе нужно понять, как происходит выбор, а зто ты поймсшь,
если будешь смотреть.
Мне и тут не всс ясно, сказал я. Что именно выбирают
те, кто не остался. Честно говоря, я других пока не видел.
Мильтон был прав, сказал мой учитель. Всякая погибшая
душа предпочтст власть в аду служению в раю. Она что-нибудь
да хочет сохранить ценою гибели, что-нибудь да ценит больше
радости, то есть, больше правды. Вспомни испорченный ребснок
скорее останется без обеда, чем попросит прощения. У детей
это зовстся капризами, у взрослых этому есть сотни имсн
гнев Ахилла, горечь Кориолана, достоинство, уважение к себе.
Значит, никто не погиб из-за низких грехов? Скажем, из-за
похоти?
Нет, бывает. Человек чувственный гонится поначалу за ничтожным,
и всс же реальным наслаждением. Его грех самый простительный.
Но время идст, наслаждается он всс меньше, а стремится к
этому всс больше. Он знает, что надеяться не на что, и всс-таки
жертвует покоем и радостью, чтобы кормить ненасытную похоть.
Понимаешь, он вцепился в нес мсртвой хваткой.
Учитель помолчал немного, потом опять заговорил.
Ты увидишь, они выбирают по-всякому. На земле и представить
себе нельзя, что тут встречается. Был у нас недавно один
учсный человек. Там, в земной жизни, его интересовала только
жизнь загробная. Поначалу он размышлял, потом подался к спиритам.
Он бегал на эти сеансы, читал лекции, издавал журнал. И
ездил выспрашивал тибетских лам, проходил какие-то посвящения
в глубинах Африки. Он всс искал доказательств, он ими насытиться
не мог. Если кто думал о другом, он бесился. Наконец, он
умер и пришсл сюда. Думаешь, он успокоился? Ничуть. Здесь
все просто жили загробной жизнью, никто ею не занимался.
Доказывать было нечего. Он остался не у дел. Конечно, признай
он, что спутал средство с целью, посмейся он над самим собой
всс бы уладилось. Но он не хотел. Он ушсл в тот город.
Как странно!.. сказал я.
Ты думаешь? и учитель зорко посмотрел на меня. А ведь
это есть и в тебе. Немало на свете людей, которым так важно
доказать бытие Божие, что они забывают о Боге. Словно Богу
только и дела, что быть! Немало людей так усердно насаждало
христианство, что они и не вспомнили о словах Христа. Да
что там. Так бывает и в мелочах. Ты видел книголюбов, которым
некогда читать, и филантропов, которым не до бедных. Это
самая незаметная из всех ловушек.
Мне захотелось поговорить о чсм-нибудь другом, и я спросил,
почему здешние люди, если они такие добрые, не пойдут в
тот город спасти призраков. Почему они просто выходят навстречу?
Казалось бы, от них можно ожидать более деятельной любви?
Ты и это потом поймсшь, отвечал он. Пока что скажу,
что они и так прошли навстречу призракам гораздо больше,
чем ты думаешь. Мы прерываем странствие и возвращаемся ради
одной надежды на их спасение. Конечно, это нам в радость,
но дальше идти бесполезно. Здоровый человек не спасст безумца,
если сойдст с ума.
А как же те, кто в автобус не влез?
Каждый, кто хочет, влезает. Не бойся. Есть только два
вида людей те, кто говорит Богу: "Да будет воля Твоя",
и те, кому Бог говорит: "Да будет твоя воля". Все, кто в
аду, сами его выбрали. Ни одна душа, упорно и честно жаждущая
радости, туда не попадст. Алчущие насытятся. Стучите и отворят
вам.
Тут беседу нашу прервал тонкий голос, говоривший с неописуемой
скоростью. Мы оглянулись и увидели двух женщин, призрачную
и светоносную. Говорила призрачная, а ес спутница никак не
могла вставить слово.
Ах, душенька, я просто извелась, тараторила Дама-Призрак,
сама не знаю, как я вырвалась. Мы собрались ехать к вам
с Элеонор, условились, я ей сто раз сказала: "На углу Большой
Клоачной", я ведь ес знаю, никак не вдолбишь, а перед домом
этой мерзавки. ну, Марджори Бэнкс. я стоять не намерена.
она со мной так обошлась. ужас. я дождаться не могла, когда
тебе расскажу. ты-то поймсшь, что я была права. я попыталась
с ней вместе жить, мы туда вместе прибыли , всс обговорили,
она стряпает, а я веду дом. казалось бы, тут уж можно отдохнуть.
но с ней что-то случилось, она абсолютно, совершенно ни с
кем не считается. в общем я сказала: "Вы свос отжили, а мне
сюда попадать рано". Ах, ты ведь не знаешь, я забыла. меня
убили, буквально зарезали. да-да. Он не хирург, а коновал.
мне бы ещс жить да жить. а в этой чудовищной больнице меня
заморили голодом. и никого там не дозовсшься, а я .
Призрачная дама отошла так далеко, что больше я ничего не
услышал, терпеливая спутница ушла вместе с ней.
Что ты задумался, сынок? спросил учитель.
Я расстроился, отвечал я. Мне кажется, ей не за что
гибнуть. Она не плохая, просто глупая, говорливая, старая,
и привыкла ворчать. Ей бы заботы и покоя, может, она бы
и стала лучше.
Да, она была такой, как ты говоришь. Может, она и сейчас
такая. Тогда она вылечится, не бойся. Тут всс дело в том,
сварливый ли она человек.
А какой же ещс?
Ты не понял. Дело в том, сварливый она человек или одна
сварливость. Если остался хоть кусочек человека, мы его оживим.
Если осталась хоть одна искра под всем этим пеплом, мы раздуем
ес в светлое пламя. Но если остался один пепел, дуть бесполезно,
он только запорошит нам глаза.
Как же может быть сварливость без человека?
Потому и трудно понять ад, что понимать почти нечего,
в прямом смысле слова. Но и на земле так бывает. Давай вспомним:
сперва ты злишься, и знаешь об этом, и жалеешь. Потом, в
один ужасный час, ты начинаешь упиваться злобой. Хорошо,
если ты снова жалеешь. Но может придти время, когда некому
жалеть, некому даже упиваться. Сварливость идст сама собой,
как заведснная. Ну, хватит об этом. Ты здесь, чтобы слушать
и смотреть. Обопрись на мою руку и пойдсм погуляем.
Я словно вернулся в детство, когда меня водили за руку.
Идти и впрямь стало легче, настолько легче, что я порадовался
тому, как укрепились мои ноги, пока не взглянул вниз и не
увидел, какие они прозрачные. Наверное, и чувства мои обострились
только потому, что учитель был со мной. Я различал новые
запахи, крохотные цветы в траве, оленя за деревьями. К учителю
подошла пантера и потсрлась, громко мурлыкая, об его ногу.
Видели мы и призраков. Самым жалким из них была одна женщина,
прямо противоположная той, с единорогами. Она как будто
и не понимала, что просвечивает насквозь. Сперва я никак
не мог догадаться, что она делает, зачем так извивается всем
своим почти невидимым телом и так гримасничает прозрачно-серым
лицом. Потом до меня дошло, что она, как ни странно, пытается
обольстить кого-нибудь из духов. По-видимому, она и не знала,
что бывает другой вид общения. Наконец, она кинула: "Ну
и кретины!", и побрела к автобусу.
Я спросил учителя про единорогов.
Может, и помогло, ответил он. Ты прав он хотел ес
попугать не потому, что страх полезен (он вреден), а потому,
что она без этого не могла и на секунду забыть о себе.
Встретили мы и призраков, которые явились лишь затем, чтобы
поведать об аде. Таких было больше всего. Одни (наверное,
из нас, преподавателей), собирались читать тут лекции и
привезли массу карточек, карт и таблиц, а один даже диапозитивы
. Другие припасли анекдоты о знаменитостях, которых они встречали
там, внизу. Третьи, самые многочисленные, просто считали,
что они выше здешних, потому что много перенесли. Все были
заняты собой и о здешней жизни слушать не хотели. Они никому
не давали сказать ни слова, а убедившись, что их не слушают,
уходили к автобусу. Как оказалось, их желание рассказать
об аде только разновидность желания расширить ад, перенести
его сюда, на небо. Были тут призраки важные, призывавшие
блаженных вырваться на волю из душной тюрьмы. Были призраки
деловитые, предлагавшие перекрыть реку, срубить деревья,
перебить зверей, построить железную дорогу и залить асфальтом
дурацкую траву, верески и мох. Были призраки-материалисты,
сообщавшие, что загробной жизни нет, а здесь одни миражи.
Были и простые старомодные привидения, пытавшиеся хоть кого-нибудь
напугать. Я удивился, но учитель объяснил мне, что и на земле
многие пугают, чтобы самим не пугаться.
Видел я и совсем удивительных призраков, которые одолели
огромные расстояния до остановки только для того, чтобы сообщить,
как они презирают радость. И не то перетерпишь, лишь бы
сказать в лицо этим ханжам, этим святошам, этим чистюлям,
этим слюнтяям, этим бабам, как им на них наплевать!
Как же все они сюда проникли? спросил я.
Именно такие нередко остаются, отвечал учитель. Те,
кто ненавидят добро, ближе к нему, чем те, кто о нсм не
думает, или тот, кто считает, что оно у него в кармане.
Эй, гляди! сказал учитель.
Мы стояли у каких-то кустов, и я увидел за ними, как встретились
ещс один призрак и светлый дух. Сперва мне показалось, что
призрака я вроде знаю, но потом я понял, что я просто видел
на земле его фотографии. Он был знаменитым художником.
Господи! воскликнул он, оглядевшись.
Ты хочешь о чсм-то Его попросить? сказал Дух.
То есть как это? не понял Призрак.
Ты же Его позвал.
А, вон что!.. Да нет, я хотел сказать: "Чсрт!". или что-нибудь
такое. В общем. ну, сами понимаете. хорошо бы всс это написать.
Ты сперва погляди.
Что, у вас писать не разрешают?
Нет, пожалуйста, только надо сперва посмотреть.
Да я смотрел. Видел, что надо. Ах, этюдника не захватил!
Дух покачал головой, сверкая волосами.
Тут это ни к чему, сказал он.
В каком смысле? спросил Призрак.
Когда ты писал на земле верней, когда ты начал писать
ты ловил отблески рая в том, что видел. Если тебе удавалась
картина, их видели и другие. А тут и так рай. Отсюда отблески
и шли. Нам незачем рассказывать о нсм, мы его видим.
Значит, у вас писать незачем?
Нет, писать можно и у нас. Когда ты станешь таким, каким
тебя Бог задумал (ничего, мы все это прошли), ты увидишь
то, что дано увидеть только тебе, и тебе захочется с нами
поделиться. А сейчас рано. Сейчас гляди.
Оба помолчали. Наконец, призрак вяло произнсс:
Очень буду рад.
Что ж, идсм, сказал Дух. обопрись на мою руку.
А мне скоро разрешат писать? спросил Призрак.
Дух засмеялся.
Ну, если ты об этом думаешь, тебе вообще писать не удастся,
сказал он.
То есть как?
Если ты смотришь только для того, чтобы писать, ты ничего
не увидишь.
А для чего художнику ещс смотреть?
Ты забыл, сказал Дух. Ты сам начал не с этого. Твоей
первой любовью был свет и ты начал писать, чтобы показать
его другим.
Ах, когда это было, отмахнулся Призрак. С тех пор
я вырос. Вы, конечно, видели мои последние работы. Меня интересует
живопись сама по себе.
Да, и мне пришлось от этого лечиться. Если бы не благодать,
каждый поэт, музыкант и художник ушсл бы от первой любви
в самые глубины ада. Понимаешь, никто не останавливается
на искусстве для искусства. Потом уже любят одного себя,
свою славу.
Кто-кто, а я. обиделся призрак.
Вот и хорошо, сказал Дух. Мало кто из нас мог это
сказать, когда сюда явился. Но это ничего. Это воспаление
исцеляет наш источник.
Какой источник?
Там, в горах. Он холодный и чистый. Когда из него напьсшься,
забываешь, кто написал картину, ты или не ты. Просто радуешься.
Не гордишься, не скромничаешь, а радуешься.
Великолепно. откликнулся Призрак без должного пыла.
Что ж, идсм, сказал Дух, и они прошли несколько шагов.
Да, сказал Дух, здесь все интересны друг другу.
М-м. я собственно. я имел в виду наших. Увижу я Клода?
Увижу Сезанна? Увижу.
Наверное, если они у нас.
А вы что ж, не знаете?
Конечно, нет. Я тут недавно. Как их встретишь? Нас, художников,
тут много.
Они не просто художники! Они знаменитости.
Какие тут знаменитости! Как ты не поймсшь? Здесь, у нас,
все в славе.
Вы хотите сказать, что у вас нет известных людей?
Все известны. Всех знает, всех помнит, всех узнаст Единственный,
Кто судит верно.
А, да, в этом смысле, совсем опечалился Призрак.
Идсм, идсм, сказал Дух, так как новоприбывший вроде
бы упирался.
Что ж, наша награда слава среди потомков, проговорил
Призрак.
Ты что, не знаешь? удивился Дух.
О чсм?
О том, что нас с тобой никто не помнит на земле?
То есть как?! и Призрак вырвал руку. значит, все эти
чсртовы неорегионалисты взяли верх?
Ну, конечно! радостно ответил Дух. Ни за твою, ни
за мою картину и пяти фунтов не дадут. Мы вышли из моды.
Пустите меня! возопил Призрак. В конце концов у меня
есть долг перед искусством! Я напишу статью. Я выпущу манифест.
Мы начнсм издавать газету. Пустите, мне не до шуток!
И, не слушая Духа, Призрак исчез.
Слышали мы и такой разговор:
Нет, нет, об этом и речи быть не может! говорила ещс
одна призрачная дама светлой женщине. И не подумаю остаться,
если надо с ним встретиться. Конечно, как христианка, я
его прощаю. А большего не проси. И вообще, как он тут очутился?
Хотя это дело ваше.
Ты его простила, начала женщина, значит.
Простила как христианка уточнила ещс раз дама. Но
есть вещи, которых забыть нельзя.
Я не понимаю, снова начала женщина.
Вот именно! дама горько усмехнулась. Ты уж поймсшь!
Кто, как не ты, твердила, что Роберт ничего плохого не сделает?
Нет, нет, помолчи хоть минуту!.. Ты и не представляешь, что
я вынесла с твоим Робертом. Я из него человека сделала! Я
ему жизнь отдала! А он? Эгоизм, сплошной эгоизм. Нет, ты
слушай, когда я за него вышла, он получал сотен шесть. И
до смерти бы их получал да, Хильда! если бы не мои заботы.
Я его буквально тащила за руку. У него абсолютно нет честолюбия,
его тащить как мешок с углсм. Я его силой заставила поступить
на другую работу. Мужчины такие лентяи. Можешь себе представить
он говорил, что не может работать больше тринадцати часов
в день! А я что, меньше работала? У меня все часы рабочие,
да. Я его весь вечер подгоняла, а то, дай ему волю, он бы
завалился в кресло и сидел. От него помощи не дождсшься.
Иногда он меня просто не слышал. Хоть бы из вежливости. Он
забыл, что я дама, хотя и вышла замуж за него. День и ночь
я билась, чтобы ему угодить. Я часами расставляла цветы в
этой дыре, а он? Нет, ты не поверишь! Говорил, чтобы я не
ставила их на письменный стол. Он чуть не взбесился, когда
я опрокинула вазу на его писанину. Он, видите ли, хотел книгу
написать. Куда ему! Ну, я дурь из него выбила. Нет, Хильда,
ты слушай. А гости! Он всс норовил уйти к этим своим "друзьям".
Я-то знала, я-то сразу поняла, что от этих друзей мало толку.
И я сказала: "Роберт! Твои друзья это мои друзья. Мой
долг принимать их здесь, как бы я ни устала, и как бы мы
ни были бедны." Да. Казалось бы, ясно. Но они явились. Тут
уж мне понадобился такт и такт. Умная женщина умеет во-время
сказать словечко. Я хотела, чтобы он увидел их на другом
фоне. Им у меня было не по себе. Не очень уютно. Бывало,
смотришь и смесшься. Конечно, пока лечение не кончилось,
и Роберту было не по себе. Но ведь это для его же блага!
И года не прошло, как всех его друзей разогнало!
Поступил он на новую службу. И что же ты думала! Он говорит:
"Ну, теперь хоть оставь меня в покое!". То есть как? Я чуть
не кончилась. Я чуть не бросила его. но я человек долга.
Как я над ним билась, чтобы его перетащить в просторный
дом! И ничего, ни капли радости! Другой бы спасибо сказал,
когда его встречают на пороге и говорят: "Вот что, Боб.
Обедать нам некогда. Надо идти смотреть дом. За час управимся!"
А он! Истинное мучение. К этому времени твой драгоценный
Роберт ничем не интересовался, кроме еды.
Ну, притащила я его в новый дом. Да, да, сама знаю! Он был
для него великоват, не совсем по средствам. Но я завела присмы!
Нет, уж увольте, его друзей я не звала. Я звала нужных людей,
для него же и нужных. Тут уж всякому ясно, приходится быть
элегантной. Казалось бы, чего ему ещс? Но с ним просто сил
не было, никаких сил! Постарел, молчит, ворчит. Скажи: зачем
он сутулился? Я ему вечно твердила: распрямись! А с гостями?
Всс я, всс я одна. Я ему сотни раз говорила, что он изменился
к худшему. Я вышла замуж за живого молодого человека, общительного,
даровитого. Да. Я вечно спрашивала: "Что с тобой творится?!"
А он вообще не отвечал. Сидит, уставится на меня своими чсрными
глазами (я просто возненавидела черноглазых мужчин) и ненавидит
меня, да, теперь я знаю, ненавидит. Вот и вся благодарность.
Никаких чувств, ни капли нежности а он ведь к тому времени
вышел в люди! Я ему вечно твердила: "Роберт, ты просто разлагаешься!"
К нам ходили молодые люди я не виновата, что я им интереснее,
чем он! так вот, они просто смеялись над ним, да, смеялись!
Я выполнила свой долг до конца. Я купила дога, чтобы Роберт
с ним гулял. Я каждый вечер звала гостей. Я возила его повсюду.
Когда всс было из рук вон плохо, я даже разрешила ему писать,
вреда это уже не принесло бы. Что ж, я виновата, если у
него случился этот криз? Моя совесть чиста. Я свой долг выполнила,
да мало кто его так выполнял. Теперь ты видишь, почему я
не могу.
Нет, постой: вот что, Хильда. Встретиться я с ним не хочу,
то есть встретиться, и всс. Но я согласна о нсм заботиться.
Только вы уж не вмешивайтесь. Впрочем, времени тут много,
чего-нибудь, может, и добьюсь. Один он не справится. Ему
нужна твсрдая рука. Я его знаю лучше, чем ты. Что, что? Нет,
нет, давай его сюда, слышишь? Мне так плохо! Мне нужно кого-то.
э-э. опекать. Я там одна, никто со мной не считается! А Роберта
я переделаю! Это просто ужасно, вы все тут торчите, а толку
от вас нет! Дайте его мне! Ему вредно жить по своей воле.
Это нечестно, это безнравственно. Где мой Роберт?! Какое
вы имели право его прятать?! Я вас всех ненавижу! Как же
я буду его переделывать, если вы нас разлучили?
И призрачная дама угасла, как слабое пламя свечи. Секунду-другую
в воздухе стоял неприятный запах, потом не осталось ничего.
Небычайно тяжслой была встреча между ещс одной призрачной
дамой и светлым духом который, по-видимости, приходился ей
братом на земле. Мы застали их, когда они только что увиделись
Дама говорила с явным огорчением:
Ах, это ты, Реджинальд!
Да, это я, сказал Дух, я знаю, что ты не меня ждала,
но ты обрадуйся и мне. Хоть ненадолго.
Я думала, меня Майкл встретит, сказала Дама и резко
спросила: Он хоть здесь?
Он там, отвечал Дух, Далеко в горах.
Почему он меня не встретил? Ему не сообщили?
Сестричка, ты не волнуйся. Он бы тебя не увидел и не услышал.
Но скоро ты изменишься.
Если ты меня видишь, почему мой собственный сын не увидит?
Понимаешь, я привык, это моя работа.
А, работа! презрительно сказала Дама. Вот оно что!
Когда же мне разрешат на него взглянуть?
Тут дело не в разрешении, Пэм. Когда он сможет разглядеть
тебя, вы увидитесь. Тебе надо. Поплотнеть немного.
Как? резко и угрожающе спросила Дама.
Поначалу это нелегко, начал ес брат, но потом пойдст
быстро. Ты поплотнеешь, когда захочешь чего-нибудь, кроме
встречи с Майклом. Я не говорю "больше, чем встречи", это
позже придст. А для начала нужно немного, хоть капельку,
потянуться к Богу.
Ты что, о религии? Нашсл, знаешь ли, минуту! Ладно, что
надо, то и сделаю. Что вы от меня требуете? Говори, говори!
Чем я раньше начну, тем скорее меня пустят к моему мальчику.
Памела, подумай сама! Так ты начать не можешь! Для тебя
Бог средство, чтобы увидеть Майкла. А плотнеть мы начинаем
только тогда, когда стремимся к Самому Богу.
Был бы ты матерью, ты бы иначе заговорил.
То есть, если бы я был только матерью.Но этого не бывает.
Ты стала матерью Майкла, потому что ты дочь Божья. С Ним
ты связана раньше и теснее. Памела, Он тоже любит тебя. Он
тоже из-за тебя страдал. Он тоже долго ждал.
Если бы он меня любил, он пустил бы меня к моему сыну.
И вообще, если он меня любит, почему он забрал от меня Майкла?
Я не хотела об этом говорить, но есть вещи, которые простить
нелегко.
Ему пришлось, Памела. Отчасти ради Майкла.
Кто-кто, а я для Майкла всс делала! Я ему жизнь отдала.
Люди не могут долго делать друг другу счастье. А потом
Он и ради тебя это делал. Он хотел, чтобы твоя животная,
инстинктивная любовь преобразилась, и ты полюбила Майкла,
как Он его любит. Нельзя правильно любить человека, пока
не любишь Бога. Иногда удастся преобразить любовь, так сказать,
на ходу. Но с тобой это было невозможно. Твой инстинкт стал
неуправляем, превратился в манию. Спроси дочь и мужа. Спроси
свою собственную мать. О ней ты и не думала. Оставалось одно:
операция. И Бог отрезал тебя от Майкла. Он надеялся, что
в одиночестве и тишине проклюнется новый, другой вид любви.
Какая чушь! Какая жестокая чушь! Ты не имеешь права так
говорить о материнской любви. Это самое светлое, самое
высокое чувство.
Пэм, Пэм, естественные чувства не высоки и не низки, и
святости в них нет. Она возникает, когда они подчинены Богу.
Когда же они живут по своей воле, они превращаются в ложных
богов.
Моя любовь к Майклу не могла стать плохой, хотя бы мы
прожили миллион лет.
Ты ошибаешься. Придстся тебе сказать. Ты встречала там,
в городе матерей с сыновьями. Счастливы они?
Такие, как эта Гатри и ес чудовище Бобби конечно, нет!
Надеюсь, ты нас не сравниваешь? Мы с Майклом были бы совершенно
счастливы. Я-то не болтала бы о нсм, как Уинфред Гарти, пока
все не разбегутся. Я не ссорилась бы с теми, кто его не замечает,
и не ревновала бы к тем, кто заметил. Я бы не хныкала повсюду,
что он со мной груб. Неужели, по-твоему, Майкл мог бы стать
таким, как этот Бобби? Знаешь, есть пределы.
Именно такой становится естественная любовь, если не преобразится.
Неправда! Какой ты злой, однако! Я его так любила. Только
для него и жила, когда он умер.
И плохо делала. Ты сама это знаешь. Не надо было устраивать
этот десятилетний траур трястись над его вещами, отмечать
все даты, держать насильно Дика и Мюриэл в том несчастном
доме.
Конечно, им-то что! Я скоро поняла, что от них сочувствия
не жди.
Ты не права. Дик очень страдал по сыну. Мало кто из сестср
так любил брата, как Мюриэл. Их не память о Майкле мучила
их мучила ты, твоя тирания.
Какой ты злой! Все злые. У меня ничего нет, кроме прошлого.
Ты сама того хочешь. Но ты неправа. Это египтяне так относились
к утрате, бальзамировали тело.
Конечно! Я неправа! Тебя послушать, я всс неправильно
делаю!
Ну, конечно! обрадовался Дух и засиял так, что глазам
стало больно. Тут мы все узнасм, что всегда были неправы.
Нам больше не надо цепляться за свою правоту. Так легко
становится. Тогда мы и начинаем жить.
Как ты смеешь издеваться? Отдай мне сына! Слышишь? Плевать
я хотела на ваши правила! Я не верю в Бога, который разлучает
сына с матерью! Я верю в Бога любви. Никто не имеет права
нас разлучать! Даже твой Бог! Так ему и скажи. Мне Майкл
нужен! Он мой, мой, мой.
Он и будет твоим, Памела. Всс будет твоим, даже Бог. Но
ты не то делаешь. Ничем нельзя овладеть по праву природы.
То есть как? Это же мой сын, плоть от плоти!
А где сейчас твоя плоть? Разве ты ещс не поняла, что природа
тленна? Смотри! Солнце всходит. Оно может взойти каждую минуту.
Майкл мой!
В каком смысле твой? Ты его не сотворила. Природа вырастила
его в твосм теле, помимо твоей воли. Да. ты как-то забыла,
что ты тогда не хотела ребснка. Майкл несчастный случай.
Кто тебе сказал? перепугалась дама, но тут же взяла
себя в руки. Это ложь. Это неправда. И вообще, не твос
дело. Я ненавижу твою веру. Ненавижу твоего Бога. Я его презираю.
Я верю в Бога любви.
Тем не менее, ты не любишь ни нашу маму, ни меня.
Ах, вон что! Так, так, ясно. Ну, Реджинальд, не ждала!
Обидеться на это.
Дух засмеялся.
Бог с тобой! воскликнул он. Тут у нас никого нельзя
обидеть.
Дама застыла на месте. По-видимому, эти слова поразили ес
всего сильнее.
Идсм, сказал учитель, пойдсм дальше. И взял меня
за руку.
Почему вы меня увели? спросил я, когда мы отошли подальше
от несчастной дамы.
У них разговор долгий, отвечал учитель, ты слышал
достаточно.
Есть для нес надежда?
Кое-какая есть. Ес любовь к сыну стала жалкой, вязкой,
мучительной. Но там ещс тлеет слабая искра, ещс не всс
сплошной эгоизм. Искру эту можно раздуть в пламя.
Значит, одни естественные чувства хуже других?
И лучше, и хуже. В естественной любви есть то, что ведст
в вечность, в естественном обжорстве этого нет. Но в естественной
любви есть и то, за что ес можно принять за любовь небесную,
и на этом успокоиться. М
...Закладка в соц.сетях
