Жанр: Электронное издание
88_114
...и науки как теоретического. Сразу возникает вопрос: как и в какой
степени должно иметь теоретический характер то самое "изначальное",
благодаря которому философия и является изначальной наукой? (15). Пост
ановка этого вопроса в свою очередь означает, что в дальнейших исследов
аниях иной вес будет приобретать практическое.
Здесь появляется еще одна, более принципиальная, сложность, - Хай-
деггер называет ее "мюнхгаузеновская проблема духа", -которая заключ
ается в следующем: как определить то, что (будучи действительно изнач
альным) само должно служить определяющим для всего остального? Вопервых,
чтобы можно было определять саму идею философии, она уже
должна быть научно разработана. (15). Во-вторых, мы должны признать,
что в идее изначальной науки заложена определенная "циркулярность"
(Zirkelhaftigkeit): изначальная наука, в соответствии со своим замыслом,
должна стать основой всего, а значит, в первую очередь - саиой себя.
Хайдеггер сам ставит перед собой такие задачи, которые подталкивают
его к нестандартным решениям. Так, поиски выхода из этой ситуации
приводят философа к обнаружению того. что только и может взорвать
циркулярность: "Один выход кажется вероятным: все духовное имеет свое
происхождение, свою историю" (17). Правда, этот выход только намечается.
Подведем промежуточный итог, назвав те работы философа
(начиная с 1916 г.), где заметно его желание ввести историческое измерение
в феноменологию. Первым важным выражением этих интенций была
заключительная глава габилитационной работы. Затем возможность косвенным
образом указать на историческое дало рассмотрение религиозной
данности в набросках к лекциям о Мейстере Экхарте. Особенность области
религиозного не позволило считать Бога данностью наряду с другими и
- через называние его "пред-данностью" - историческое было по крайней
мере обозначено. Все эти разрозненные и спорадические высказывания не
получали тогда более развернутого выражения, как, впрочем, и
приведенная выше мысль лекций 1919 г. об историческом измерении как
том, что способно преодолеть проблемы теоретического. Ясно, что Хай-
деггер пока не располагает концептуальными возможностями, которые
позволили бы ему подойти к проблеме истории.
Между тем, говоря об изначальном характере философии, Хайдеггер
анализирует несколько возможностей доказать то, что претензии философии
на изначальность оправданы.
К изначальной науке мы могли бы прийти индуктивным путем. Ведь если
из научной установки частных наук мы не можем вывести идею науки
изначальной, то, вероятно, потому, что любая частная наука по отношению
к изначальной является про-ис-текшей (Ent-sprungene) из начала,
но не тем самым ис-током (L'r-sprung), о котором мы спрашиваем (24). Но,
может быть, мы сумеем обнаружить этот исток наподобие того, как можно
выследить, где находится исток реки. двигаясь от ее устья - пусть даже мы
и не в состоянии ".обернуть CUAIU течение реки вспять"? (24). Для нас это
значило бы, что от частной науки мы могли бы вернуться к изначальной.
Для этого надо только посмотреть, что же делает частную науку частной.
Очевидно, определяющим здесь становится то обстоятельство, что отдельные
науки (физика, математика, биология) всегда ведут речь о какой-
то частной области, срезе действительности, не об "общем бытии", а об
ограниченной его области. Тогда спасением могла бы оказаться
"индуктивная метафизика" - наука об общем бытии, объемлющая в себе
предметы всех специальных наук.
Достаточно быстро выясняется, что такой путь не подходит. Аргумент
Хайдеггера стандартен и не особенно революционен: будучи наукой об
общем бытии, изначальная наука не обладала бы никакой собственной позн
авательной функцией - она была бы "повторением и общим обозрением
того, что проделано в частных науках" (27). Но нам следует запомнить
этот аргумент против "общего бытия". Мы вернемся к нему, когда зайдет
речь о том, в чем же Хайдеггер усматривал ограниченность гуссерлевского
трансцендентализма '"'.
Наряду с индуктивным путем есть и другая возможность выследить изн
ачальное изначальной науки: исходить не из предмета познания, как это
делает индуктивная метафизика, а из познания предмета (28). Однако
вскоре и этот путь оказывается бесперспективным.
Вновь основные программные идеи. связанные с идеалом философии
как строгой науки, подталкивают к движению в определенном направлении.
Хайдеггер пытается определить, какова должна быть изначальная тем
а, область феноменологии. Теперь отправной точкой размышлений становится
другой тезис, также известный нам по статье "Философия какстрог
ая наука". Философия должна быть "изначальной наукой" (Urwissenschft),
а значит, своим стандартом научности каким-то образом отличаться
от традиционного ее идеала, характерного для всех остальных наук. Философия
должна быть как бы над- или пред-теоретичной. Но это одновременно
означает, что ей следует быть "нетеоретической наукой", что
похоже на противоречие.
В связи с этим Хайдеггер направляет основные усилия на выяснение
специфики этого "пред-" или "над"-теоретического, что он также обознач
ает как "изначальное Нечто" (Ur-etwas). Изначальное "Нечто" должно
быть отлично от "формально-предметного нечто", относящегося к сфере
теоретического. Хайдеггер прекрасно понимает, что спрашивая о чем-то
дотеоретическом, он слм при этом вынужден двигаться в сфере теоретического
(110). То есть: пользуясь категориальными средствами выражения,
он тем самым неизбежно уже что-то полагает.
'"" Пока достаточно будет указать лишь на одно из часто встречающихся
объяснений: Хайдеггер упрекал Гуссерля в том, что, поставив вопрос о
сознании, тот не задал вопроса о бытии сознания. (Ср. далее 69-70).
33 а Предпосылочность, беспредпосылосность и проблема
практического
Хайдеггер вновь возвращается к обозначенной им в начале лекций проблеме
кругового характера нашего вопрошания.
Однако преодолеть эту циркулярность предполагания-обоснования необходимо.
Хайдеггер высказывает предположение, что круговой, циркулярный
характер - вообще сущностная черта области теоретического,
причем свойственная только е.иу. Само это выражение - круговой характер
- "есть выражение чисто теоретического затруднения" (95). В какой
мере проблема циркулярного характера теоретического исследования
важна для феноменологии? В той степени, в какой последняя озабочена
идеей беспредпосылочной науки. Стремясь вырваться за пределы
"циркулярного" характера сфера теоретического, Хайдеггер делает допущение,
что, возможно, существует не-теоретическая наука о начале, котор
ая не будет связана с необходимостью быть предпосылочной.
К этому Хайдеггера побуждает следующее размышление. Образцом теоретической
науки, который он использует в качестве отправного пункта
своих исследований, служит феноменология. Феноменология занимается
анализом переживаний как элементов сознания. Переживания взяты из
жизни. Но, разумеется, наука берет конкретные переживания жизни в
ином аспекте. Феноменологические редукции, необходимые для того,
чтобы переживание стало предметом научного знания производят от-живление
(Ent-lebung) переживаний, в результате чего они предстают в неком
ином, трансформированном виде. Но будучи таковыми, они уже являются
ставшими, а значит не изначальными, поскольку всякое от-живленное
(Ent-lebte) само "является возникшим" (96).
Это размышление - еще один аргумент в пользу более позитивного истолков
ания феномена практического. Именно он ведет к казалось бы неожид
анному следствию, о котором мы упоминали в начале рассказа о военно-экстренном
семестре: что тематикой изначальной науки должно
стать "не радикально теоретизированное и отживленное, а скорее сущностный
момент жизни самой по себе и для себя, который находится в тесной
связи с событийным характером переживаний" (1 16). То, что Хайдеггер
говорит о событийном характере переживаний, чрезвычайно важно.
Если те понятия и проблемы, о которых мы вели речь выше позволяют
предположить, что уже в 1919 г. Хайдеггер начинает путь к "Бытию и
времени" "ш, то опираясь на такую важную формулировку, как
"событийный характер", а также на революционную "er-eignet"
(свершается) Гадамер даже считает возможным допустить, что и сама основ
а будущего хайдеггеровского поворота уже заложена в 1919 г. "'.
"ш Kisiel 1992 b, 105.
"' Heidegger 1919 a, 15, CM. также: Gadamer 1985 b, 159.
j08
34 Феноменология и трансцендентальная философия ценностей
Во время Военно-экстренного семестра Хайдеггер "заочно" разыгрывает
чрезвычайно интересную полемику Наторпа с Гуссерлем, что демонстрирует
его прекрасное знание как неокантианства, так и феноменологии.
Неокантианству в большей степени посвящена следующая лекция -
"Феноменология и трансцендентальная философия ценностей".
В 1870-1920 гг. неокантианство представляет собой доминирующую
школу университетской философии и вообще причисляется к наиболее
значительным философским явлениям последних веков. Будучи реакцией
на так называемое "падение" гегелевской системы, мышление того времени
вновь обращает внимание на Канта как на основателя критического
метода. Значение Канта видится в том, что он разработал учение о познании,
свободное от метафизики. Два основных течения, против которых
направляет свою критику неокантианство - позитивизм и историзм. В
противовес позитивизму, видящему самодостаточность конкретного.
"позитивного", знания и рассматривающему всякую философию как бесполезный
довесок к фактам, неокантианство с еще большей силой, нежели
это делал Кант, делает акцент на трансцендентальном субъекте. Вся ре-
альность - как физические, так и исторические факты - имеет свой конститутивный
исток в субъективности. Развивая эту мысль, неокантианцы
считают необходимым провести радикализацию и самой кантовской философии.
В проблематике "вещи в себе" усматривается непоследовательность
Канта, уступка критической философии "реализму". "Вещь в себе"
перетолковывается в результате таким образом, что обозначает только напр
авление исследований, постоянную задачу непрекращающихся исследов
ания.
Однако обсуждение позиции неокантианцев важно для нас здесь не
только в связи с влиятельностью неокантианства в те годы. Для Хайдеггер
а, бывшего учеником Риккерта, феноменология становится в 19161919
гг. все более привлекательным философским направлением. Помимо
того, что неокантианство должно было определенным образом повлиять
на рецепцию Хайдеггером философии жизни В. Дильтея "^ предст
авляется интересным следующий вопрос: насколько различны были позиции
неокантианства и феноменологии? Иначе: с какими взглядами должен
расстаться, а какие - приобрести неокантианец, становящийся феноменологом?
34 а Неокантианство и феноменология Гуссерля
Отношения между неокантианством и феноменологией были непростыми.
В целом, Гуссерль поначалу далек от проблематики кантовской
философии "", в чем он признается сам:
"Мое собственное развитие, которое первоначально было враждебно Канту,
но, правда, и невосприимчиво к собственному смыслу кантовской философии,
^ Thoma 1990, 94 fT.
^ Ср. письмо Наторпу от 3 февр.1897. Brieft V.
связано с Декартом и докантовской философией XVIII века, определялось в
основном импульсами Брентано, Лотце и Больцано. Но когда я, развив в необходимой
последовательности лежащие передо мной как математиком основные
научно-теоретические проблемы и все снова и снова размышляя над возможностью
беспредпосылочных определений и абсолютного отчета
(Rechenschaftsabgabe) [об этих определениях], дошел до метода эйдетического
анализа сознания, и когда мне вместе с феноменологической редукцией открылось
царство первоначальных источников всех познаний, тогда я должен
был признать, что развиваемая мной наука при методе существенно иного вид
а охватывала общую проблематику Канта (которая только здесь впервые получил
а глубокий и ясный смысл) и то, что она удостоверяла главные достижения
Канта в строго научном обосновании и ограничении. Правда обнаружилось
и то, что проблематика Канта предполагала более простую и более
глубокую [проблематику] и, с другой стороны, была заключена в слишком
тесные границы. Я не мог, разумеется, стать неокантианцем по марбургскому
образцу и методу, но мог, пожалуй, оценить крупные достижения этой школы
по сохранению и дальнейшему развитию идей Канта. После того, как я научился
видеть Канта в собственной перспективе, я могу теперь - впервые за все
последние годы - воспринимать обширные наставления Канта и подлинных
кантианцев" ^
Только в 1915-1918 гг. Гуссерль начинает убеждаться во внутреннем
родстве своего замысла с трансцендентальной философией неокантианств
а. Новый этап осмысления начинается в тридцатые годы: "В последние
годы я сам неверно понимал свое радикальное отличие от трансцендент
альной философии Канта (по постановке вопросов и методу)" ^ Одн
ако не существует отношения Гуссерля к неокантианству как к таковому".
он по-разному оценивает родство своей феноменологии с марбургской
школой неокантианства (Коген, Наторп) и фрайбургско-бадечской
школой (Виндельбанд, Риккерт).
Представители марбургской школы (в первую очередь, в лице Пауля Наторп
а) были наиболее близки Гуссерлю. С Наторпом он общается еще начин
ая с конца XIX века. Подробные обсуждения приводят Гуссерля к выводу
о том, что Наторп разделяет важные для него взгляды относительно
природы чистой логики.
Хотя в борьбе с психологизмом феноменология и неокантианство выступ
ают единым фронтом "', понимание самой психологии образует первый
важный пункт расхождения между Гуссерлем и неокантианцами:
"Мои - ни коим образом не психологические - проблемы не совпадают с
проблемами марбургского кружка. - Пишет Гуссерль Наторпу. - И мой
трансцендентально-пснхопогтескт метод (не психологический - ни гснетически,
ни дескриптивно-психологически) - иной по цели и сущности
по сравнению с трансцендентально-логическом методом в Вашем
смысле" ^"". С такой оценкой Наторп не согласен, считая, что логика, совершенно
независимая от психологии, о необходимости которой Гуссерль
^ Кассиреру, от 3 апреля 1925. В пер. В. А. Куренного.
^ Кассиреру, от 1 1 марта 1937. В пер. В. А. Куренного.
^' Ср.: Мотрошилова 1968, 26.
"" Наторпу, от 12 дек.1908. Briefs V- В пер. В. А. Куренного.
говорит в первом томе своих "Логических исследований", должна целиком
и полностью подчиненяться логике или критике познания, или, по
крайней мере, "не может отличаться от этого по "цели и сущности"" "".
Для Гуссерля же "критика познания" является второстепенной задачей его
феноменологии. Он считает, что смысл феноменологического исследования
"не может не затронуть высочайших проблем. Здесь совершенно невозможно
на протяжении всей своей жизни быть привязанным к частным
проблемам по образу естественнонаучного (тем более экспериментальнопсихологического)
специального исследования. Нельзя же изучать сущность
сознания в его многообразных "феноменах", не имея одновременно
перед глазами его единства и единства конституирующейся предметности,
не ощутив тотчас мучительно загадку этой конституции, проблем всеобщности
и данности".
"Марбургская школа с самого начала имеет иную проблематику и методику.
- Заключает Гуссерль. - Она выработала для себя твердые формулировки
важнейших проблем критики познания, которые для нее стоят на
первом месте и на которые ориентируется вся последующая работа так,
что любая [работа] исходит и должна исходить из этих формулировок.
Мы, геттингенцы, работаем в совершенно другой установке и. несмотря
на то, что [мы] добросовестные идеалисты, в известной степени - снизу.
Мы полагаем, что имеется не только фальшивое эмпирическое и психологическое
основание (Unten), но и подлинное идеалистическое, от которого
можно ступень за ступенью подняться к высотам".
Главное отличие феноменологии от философской программы неоканти-
анства Гуссерль видит в следующем: "феноменология никоим образом не
нуждается в предшествующей ей трансцендентальной философии", в то
время, как психология в неокантианском понимании должна следовать за
трансцендентальной философией" "ш".
Различие между феноменологией Гуссерля и марбургской школой неок
антианства состоит также и в понимании трансцендентального субъекта.
Более радикальным толкованием философии Канта и, в первую очередь,
понятия "вещи в себе", неокантианцы надеялись предельно последовательно
и полно воплотить возврат к субъекту как к трансцендентальному.
В противовес неокантианству Гуссерль показывал, что подлинный возврат
к трансцендентальной субъективности должен вскрыть совершенно иное
измерение этого субъекта. Как отмечает Н. В. Мотрошилова, "Неок
антианцы, следуя традиции Канта, отождествляют сознание с деятельностью
"чистого Я" как некоего центра, вокруг которого строится якобы
реальная психическая деятельность" "ш. Гуссерль же предлагал расширить
исследование множественности способов данности также и на само "Я"
как феномен, т.е. на сам этот трансцендентальный субъективный "центр".
Тогда, по его мнению, в процессе многочисленных редукций интенцио^
Наторп Гуссерлю, 21 января 1909. Briefe V - В пер. В. А. Куренного.
"" Гуссерль Наторпу, 18 марта 1918 г. Briefe V - В пер. В. А. Куренного.
"ш Мотрошшова 1968,61.
нальное переживание не будет претендовать на абсолютное место, но будет
само выявлено в его богатой внутренней структуре "'.
В значительно меньшей степени разделяет Гуссерль идеи, представленные
другой ветвью неокантианства - фрабургской школой неокантианств
а: "как бы высоко я ни ценил, с одной стороны, усилия марбургекой
школы и, с другой стороны, Виндельбанда-Риккерта-мюнстенбергской
группы и как бы я высоко не ставил их заслуги в сохранении великих и
подлинно философских традиций прошлого, - я все же не могу идти вмести
с ними и их путями" "^ Далее Гуссерль поясняет свое отношение: "В
лучшем случае они указывают направления действительной работы, которую
необходимо провести (формулируя только сами проблемы). Конечно,
они еще не дают истинных начал, пунктов, с которых действительно
может начаться главная работа. Наука - всегда наука снизу, работа от
"подножий" к высотам, а философская наука - наука от глубочайшего
основания до последних высот" "^
Как можно было бы ожидать, входя в феноменологию, Хайдеггер должен
был бы перенять и оценку Гуссерлем неокантианства. Однако этого
не происходит. Как раз идеи фрайбургской школы использует Хайдеггер
для трансформации феноменологии Гуссерля.
f 34 б Хайдеггер и неокантианство
В первую очередь важным для Хайдеггера становится развитие
Э. Ласком "* проблемы ценности фрабургской школы ^. В последние годы
своей жизни (1913-1915), в которые Ласк был близок к Лукачу, под
влиянием американского прагматизма он совершает анти-идеалистический
поворот (толкуемый иногда также как "субъективный"). В связи с
этим мышление Ласка создает предпосылки для трактовки проблемы
"окружающего мира" (Urnwelt), созвучной Лукачу и Хайдеггеру. Ключев
ая идея Ласка, являющаяся его новацией в неокантианстве - теория об
изначальном отношении (Urverhaitnis) между материей и категориальной
формой. Эта идея сущностной "иррациональности" материи, данной
мышлению, находилась в оппозиции к гегелевскому панлогизму и была
близка философии жизни: (Ласк перенимает также противопоставление
"' О полемике по этому вопросу см.: См. Гуссерль 1901 в, 293-295. См. также:
Гуссерль Э. Амстердамские доклады. Феноменологическая психология /
Пер. А. В. Денежкина//Логос. 1992. ь 3. С. 71 Слл.
Письмо Гуссерля Кону от 15 ноября 1908.
^ Там же.
^ Эмиль Ласк (Lask) (1875-1915), - представитель неокантианства. Во
Фрайбурге слушает лекции Риккерта. В 1902 г. защищает диссертацию "Иде-
ализм Фихте и история". В Гейдельберге габилитируется под руководством
Виндельбандта ("Гегель и мировоззрение Просвещения"). Занимает кафедру,
ранее принадлежавшую К. Фишеру. В духе неокантианства Риккерта развив
ает логику философии, которая должна стать основой научного мировоззрения.
"' Лучшее исследование данной проблемы принадлежит Кизилю (K.isiel
1995).
естественных и гуманитарных наук Дильтея). Кроме того, при обсуждении
философии Фихте Ласк использует ставший впоследствии важным термин
"фактичность". Еще в 1912-1914 гг. Ласк ведет полемику со своим учителем
Риккертом. Свою новую концепцию взаимоотношения формы и содерж
ания Ласк строил, основываясь на теории "категориального созерцания",
представленную во втором томе "Логических исследований" Гуссерля.
Он старался расширить трансцендентальную логику Канта, не был
удовлетворен также Аристотелем (по его мнению категории Аристотеля
не составляют всей тотальности категорий, но только особый их класс
реальных категорий). Для того, чтобы стать объектами знания, категории
сами должны иметь некие мета-категории, полагает Ласк. Такие "категории
категорий" (или: "формы форм") требуют некоего до-теоретического
момента, предшествующего (категориальному) познанию мира "'.
В этот до-теоретический момент изначальные формы представляют себя в
качестве просто данных, во всех их "логической наготе", они переживаются,
прежде чем оказываются познанными. Категории охватывают (но не
поглощают) материал. Формы сущностно нуждаются в наполнении
("Erfullungsbedurftig") "", они требуют реализации своей полноты. Тем
самым Ласк предлагает оригинальную интерпретацию не только теории
ценностей неокантианства, но и интенциональности: если форма не может
быть отделена от своего материала, "нуждается" в нем, то сущность формы
можно определить как "указывание-на-" (Hinweisen), "бытиезн
ачимым-для-" (Hingelten) - для своей материи. Тогда категории являются
ничем иным как отношением, "направленностью-на-". В этом смысле
область первичных форм (категорий или логического) есть совокупность
направленных отношений, проливающих свет на свое множественное
"нечто". Ласк претендует на создание "логики логики" или
"логики философии". Если различные области бытия имеют свою логику,
- так обосновывает эту программу Ласк, - то должна иметься и логика,
которая бы объединяла их, и эта логика будет, свою очередь, иметь свои
категории. Они будут "последними", за их пределы мы не можем проникнуть.
Поскольку такая трактовка перекликается с пониманием "жизни" у
Дильтея, то "логика логики" и материальная обусловленность форм созд
ают предпосылки для того, чтобы проблема категорий сначала была более
тесно увязана с реальным суждение и субъектом (в габилитации Хай-
деггера). Следующие размышления Ласк выражают эту связь еще более
отчетливо: я знаю материю только благодаря тому, что живу в форме, посредством
которой я нечто знаю "*. Форма становится достоянием непосредственного
опыта, но не познается. Я живу в категориях как в связях,
в которых и посредством которых я знаю вещи. Но если мы "уже" живем
во всеохватывающих формах, уже обнаруживаем себя в них, работая через
них с гетерогенной материей, то, во-первых, становится излишним вопрос
о "применении" категорий и, во-вторых, создается возможность за"о
Ср. 33, 33 а.
Что существенно отличается от понимания "наполнения значения"
("Bedeutungserflililing") у Гуссерля. Ср. Гуссерль 1901 б.
"' Ср. аналогичное высказывание Гуссерля ( 29), а также 85-86.
говорить о самой этой жизни-в-категориях (ср.: "бытие-в-мире"). Такая
концепция создает благоприятные возможности для того, чтобы объяснить,
как ценности реализуются в деятельности человека: ценность или
значимое имеет сущностную необходимость в "зногчении-к" (Hingeltungauf)
- таков формальный характер, свойственный значимости вообще (ср.:
"значимость не есть, но значит" Риккерта). Тогда значение (Bedeutung) не
есть нечто, отделенное от его "исполнения" (Гуссерль), а плод единства
формы и материи. Сущность значения лежит также не в референции
(Фреге), - та представляет собой частный, более низкий случай "чистой"
значимости ценности. Чисто логическая дедукция категорий (Кант) невозможн
а: начало категорий находится в а-логическом, они подчиняются
своей, "материальной" логике. Если, далее, способ взаимосвязи первичных
категорий не имеет логической природы, то индивидуальные формы
не связаны взаимными логическими отношениями (против Гегеля). По
Ласку, возможен не только непосредственный опыт т.н. "чувственных"
данных, но и "нечувственных" - как опыт "до-теоретического Нечто", в
котором мы просто живем до того, как познаем его. Потому наш первый
опыт категорий таков, что мы "потеряны" в них в "чистой поглощенности"
(Absorption) - как, напр., в эстетическом, этическом и религиозном
отвержении себя ("Hingabe").
Эти идеи Ласка помогают понять, что именно предположение о возможности
"категорий категорий" руководит хайдеггеровскими поисками
"изначальной до-теоретической науки" во время Военно-экстренного семестр
а. Понятийное творчество Хайдеггера, сделавшее его знаменитым
(ср. "es wertet", "es weltet") также во многом объясняется влиянием фрай-
бургской школы неокантианства: у Ласка отношение между ценностью и
субъектом является симметричным (Hingeltung-Hingabe); ценность не
есть, но "ценноствует" ("wertet).
Ласк также помогает Хайдеггеру сохранить позитивное восприятие философии
жизни Вильгельма Дильтея, который вполне может представляться
ему "наилучшим неокантианцем", поскольку, как отмечает Э.-
В. Орт, Дильтей "своим проектом "Критики исторического разума" он не
только углубил, но и расширил понимание Кантом познания и открыл таким
образом путь к перефомулировке кантианского и неокантианского
понятия субъекта, ведущий к Dasein" ^". Можно было бы также сказать:
Дильтей открыл путь, который должен был привести к понятию субъекта,
понятого нетрадиционным образом.
"' Orth 1992, 422. - Вообще одно из наиболее важных исследований проблемы
взаимоотношений Хайдеггера и неокантианства.
Закладка в соц.сетях
