Жанр: Электронное издание
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:
ПРЕДПОСЫЛКИ ФИЛОСОФИИ
РАННЕГО ХАЙДЕГГЕРА
Глава первая. Граф Поль Йорк фон Вартенбург
1 Жизнь и духовное окружение графа Йорка
Граф Поль Йорк фон Вартенбург родился в 1833 году в Берлине. Его отец,
Ганс Людвиг Давид Йорк, доктор филологии, с 20-х годов поддерживал тесные
связи с кругами представителей позднего романтизма Берлина и был особенно
дружен с Людвигом Тиком, ценнейшую библиотеку которого он впоследствии
приобрел для библиотечных фондов замка. Мать Поля Йорка с детств
а была знакома со всеми литературными, философскими и теологическими
величинами тогдашнего Берлина. Историками установлены связи родителей
Йорка - среди выдающихся людей того времени - с Савиньи, Беттиной фон
Арним, Александром фон Гумбольдтом. Из аристократического рода фон
Вартенбургов вышли многие замечательные люди, прославившиеся в истории,
политике и военном деле. Через традиции семьи передавалась, как правило,
социальная ангажированность ее представителей и либеральная ориентация в
политике. Так, последний из Вартенбургов известен своим активным участием
в движении сопротивления против нацизма. Сам Йорк обнаружил свою одаренность
уже в очень юном возрасте. В 1855 году он начинает обучение юридическим
наукам, через год к его занятиям присоединяется философия. Правд
а, университетской карьеры он не сделал. При жизни не было также издано
ни одно из его собственно философских сочинений. Внимание к графу Йорку
как мыслителю обусловлено, главным образом, широким резонансом, который
вызвала его переписка с Вильгельмом Дильтеем, изданная в 1923 году.
Известна также высокая оценка Хайдеггера, отмечавшего важность идей граф
а для становления его собственного понимания историчности '.
" 2 ((Итальянский дневник"
"Итальянский дневник" представляет собой собрание заметок, написанных
Йорком в форме писем жене во время его пятимесячного пребывания
в Италии в 1891 году. Не являясь философским произведением в традиционном
смысле этого слова ^ дневник чрезвычайно важен как одна из
первых попыток связать понятия истории и жизни.
Первый вывод, который мы можем сделать, читая заметки этого дневник
а: в своих размышлениях граф Йорк не был строг и однозначен, когда
использовал философскую терминологию. Но как раз это и оказалось
важным для разработки в философии жизни проблемы "жизненных категорий"
^ При анализе "Итальянского дневника" можно выявить своего
рода первичный процесс синтеза между "жизнью" и "историей", увидеть,
как при столкновении Йорка с конкретной, "овеществленной" историей
меняется понимание соответствующего понятия, и как аналогичная
трансформация происходит с понятием "жизнь".
' CM.: DJb 8, S. 202-203. (Список сокращений см. в списке литературы);
Heidegger 1927, 77, S. 397-404.
^ Однако достаточно философичным для того, чтобы, основываясь только
нем и на переписке Йорка с Дильтеем Фритц КауфманНд ученик Гуссерля,
попытался в 1927 году рекоструировать философию графа Йорка.
^ Ср. далее 12, 46, 49 а, 51.
11^-^
Новому пониманию жизни Йорка предшествует, новое ощущение ее:
жизнь предстает в ее богатстве, красоте и величии, как питающаяся из
собственных источников и наделенная таинственной силой (Xraft). Жизненной
силой переполнен для Йорка весь окружающий мир - восхищается
ли Йорк большей "живостью" деревянного потолка по сравнению с каменными
сводами * или повстречавшейся ему в Италии русской княгиней,
"большой, громкой, весьма умной, полной животной энергии" (69). Упомянут
ая нами выше "нестрогость" используемой Йорком терминологии
приводит к тому, что "жизненность" (Lebendigkeit) упоминается почти на
каждой странице его дневника, относясь то к архитектурным памятникам,
то к ландшафтам, "светящимся страстной жизненной силой" (179) '.
В дальнейшем изложении философии Йорка многое может остаться неясным
без кратких справок относительно значения понятия "сила" (Kraft) для становления
исторического подхода в философии XIX века. ""Сила" есть, без
сомнения, центральная категория исторического миросозерцания", - полагает
Г.-Г. Гадамер, и ее важность обуславливается тем, что использование категории
силы позволяет мыслить связность истории как первичную данность.
"Сила всегда действительна лишь как игра сил, и истории, как таковой игре
сил, обеспечена континуальность" ". "Сила примечательна еще и тем, что в
ней внешнее и внутреннее находятся в своеобразном противоречивом единстве"
'. Сила существует всегда в своем проявлении. Но "ее проявление есть не
только явление силы - оно есть ее действительность" '. В становлении исторического
мировоззрения XIX века "сила" становится больше, чем "просто
причиной" и, будучи таковой, не может быть узнана и измерена только по
своим проявлениям. Ее сущность познаваема лишь в "характере ее внутреннего
бытия" 'ш.
Для Йорка "сила" является важной опорной категорией в его попытках
найти новые подходы в понимании истории, раскрывающие историю не
как безвозвратно уходящую в прошедшее, но как наделенную "внутренней
силой" и "жизненностью".
"Жизненность" (Lebendigkeit), полнота жизненного мироощущения, становится
исходным пунктом в борьбе Йорка против метафизического
мышления, страдающего от собственного монотонного, движущегося по
кругу "безжизненного метода"". По Йорку, метафизическое мышление
* Wartenburg [1897 а], 74, ссылки на "Итальянский дневник" далее в тексте.
' Согласно словарю Гримма, первое использование слова "жизненность"
(Lebendigkeit) отмечено в 1748; у Гете - вопреки ожиданиям - не встречается,
но становится затем важным понятием у Гегеля.
^'Gadamer 1960, 209 (S. 192-193 - по изданию 1960 года). Для осознания
внутреннего родства философии мыслителей, названных в теме работы,
следует добавить: Йорк становится во многом более понятным благодаря
Гадамеру, ученику Хайдеггера, хотя Хайдеггер значительно раньше Гадамера
обратил внимание на проблему, связанную с понятием "сила", см.:
Heidegger 1931.
"Gadamer\960,2l\ [194-195].
' Gadamer 1960, 209 [192-193].
' Ibid.
'" Ibid.
" Выражение из переписки В. Дильтея и графа Йорка, В., 45.
обесценивает жесткостью своих понятий "живое значение" даже самых
важных вех человеческой жизни ". Руководствуясь девизом "Transzendenz
gegen die Metaphysik" и подразумевая под "трансценденцией" действительность,
мир, не поддающийся систематизации, Йорк пытается преодолеть
слепоту современного ему мышления и представить "действительность"
как "живую". Действительность теряет в результате такого подхода
навязанную ей метафизическими категориями изначальную разделенность
на "дух" и "природу", "прошлое" и "настоящее", "человека" и
"человеческие творения": важной становится присущая всему миру жизненность.
Обнаружить жизненность мира Йорк считает возможным если "пойти в
школу к жизни", к чему он призывал Дильтея еще в 1884 году " Призыв,
правда, является в значительной мере риторическим, поскольку Дильтей
ставит перед собой ту же задачу ^ В этом призыве Йорку важен опыт
"более высокой и богатой жизни" ", осуществление "главного принципа"
- как он сформулирует его позднее в Италии: превращения "всего великого
и прекрасного в свою жизненную силу" (42, курсив мой. - И.М.). В
Италии Йорку как раз и представляется возможность нового опыта по
конкретной расшифровке культурного богатства.
Каким, однако, образом может быть выполнена поставленная задача в
эпоху, характеризующуюся "исчезновением элементарной радости от исторического"
"? Как вообще обнаружить "великое и прекрасное" среди
археологических памятников, ландшафтов и встречающихся путешественнику
людей? Необходима, как полагает Йорк, непредубежденная ориентиров
анность на мир, не разделенный на природу и культуру или историю,
поскольку "история и человеческие творения возвращаются в природу,
вновь становятся землей" (42). Прошлое, когда-то жившее, может
стать доступным только в результате "высматривания", а не простого
"всматривания" (52), ибо "с историей дело обстоит так, что зрелищное и
легко бросающееся в глаза вообще не является главным... как и всякое
сущностное вообще не является видимым" ". Итак, чтобы обнаружить в
запечатленной истории - "зрелищном" - прошедшую жизнь, надо высмотреть
"сущностное", невидимое.
Поиски сущностного происходят,.по Йорку, в "обращении собственной
жизненности назад, на первый взгляд к прошедшему, сдержанному в своей
силе" ". В результате сущностным или подлинно историческим оказыв
ается то, что сохранилось в качестве непреходящего: "Только то, что по
своей силе современно и обнаружимо в современности, принадлежит к
области истории" '". Следовало бы добавить: "к области подлинной исто"В
42.
" В, 42.
"В, 47.
"В, 42.
"и, 140.
" В, 26.
"В, 167.
'"Д, 167.
рии", поскольку в письме к Дильтею Йорк имеет в виду историческое, отличное
от антикварного, от "археологической абстракции", в которую история
может превратиться. Но то, что и в современности сохраняет себя
как наполненное силой, действующее и влияющее, есть не что иное как
живое или "жизнь", которая по своему характеру "не прекращается никогд
а" (43). Так же, как будущая жизнь "есть лишь продолжение нынешней"
(43), так необходимым образом присутствует в современности и
"историческая" жизнь. "Историческая" жизнь есть, далее, ".историческая
жизнь" - единая жизнь, демонстрирующая свою жизненность в самых
различных формах.
Итак, здесь Йорк уже высказывает две важные идеи, которые намного
позже (но независимо от Йорка) развивает Хайдеггер:
1). Тайна истории заключена в том, что обнаружимо в современности ".
2). То, в чем сохраняет себя история есть жизнь (у Хайдеггера - "фактическ
ая жизнь" ").
Возможность соприкосновения с "исторической жизнью" " - т.е. тот самый
искомый опыт более высокой и богатой жизни - Йорк видит в принятии
в себя части ее силы, выражающемся в участии в традиции. В религиозном
плане таким средством является, по Йорку, культ, демонстрирующий,
что современное поколение "остается вблизи" прошлого, сохр
аняя его элементы в обиходе и, посредством этого, сберегая "несломленность"
общего "жизненного чувства". Изолирование же себя от прошлого
Йорк считает губительным: там, где "история протекает мимо как
далекий непонятый поток... человеческий дух становится ребячливым, а
его вкус нелепым" (118).
Из сказанного выше ясно, что необходимо не только проникновение человек
а в историю (в силу историчности человеческой жизни). Очевидно,
что и история сохраняется, "живет", лишь покуда она "по своей силе современн
а", а значит, является внутренней самому человеку и определяет
его "целостное психическое содержание" ". Там же где "нет никакой
внутренней историчности^ история становится легендой" (7), которая, как
в другой связи говорит Йорк, "никогда не сделает историю (Geschichte)
событием (Geschehnis), но окажется лишь "искажением исторической светоносной
силы" (11) ".
^ Ср. далее 56; 62 о герменевтике ситуации.
" Ср. далее 53; 58 б.
" В качестве синонима Йорк использует выражение "историческая
жизненность", - Wartenburg [1897 а], 124.
"Д.168.
^ Попутно следует отметить сходство Йорка и Хайдеггера в использовании
возможностей языка. Философское исследование обоих мыслителей не
протекает с использованием только логически-понятийных средств. Внимание
нацелено также на язык и те дополнительные возможности (развития мысли,
которые предоставляет его структура. Так же, как Йорк пытается
динамизировать историю (Geschichte) - может быть, и не вполне осознанно -
с помощью свершающегося здесь и сейчас события (Geschehnis), так и
Хайдеггер впоследствии трактует историю (Geschichte) как Ge-schick-te т.е.
^^""
eifff'i
1^'"
'.^i
Итак, быть историчным означает для Йорка быть внутренним. "Видеть
исторично" - значит (с определенными оговорками) видеть индивиду-
ально (13). Важная предпосылка для понимания историчного как внутреннего
была заложена в самих основах христианской традиции. Личность
Иисуса Христа воплощала для христианства внутреннее соединение идеи
духа и определенной формы историчности, более того - история была воплощением
жизни духа. На религиозную традицию опирается и Гегель,
обогащая идею историчности новым смыслом. Первое из двух упоминаний
слова "историчность" связано с изложением греческой философии.
Для Гегеля Греция - то место, где европеец чувствует себя "у себя дом
а": именно здесь человек впервые стал уважать собственное происхождение
и осознал свою страну как родину. "В самой этой присутствующей
домашности... в этом духе представленного нахождения-у-себя-самого
(Beisichselbstseins)... в этом характере свободной, прекрасной историчности,
которая им также близка, как и Мнемозина, заложена мыслительная
свобода, а значит и необходимость того, что у греков возникла философия".
Примечательным здесь является связывание идеи греческой историчности
с Мнемозиной, т. е. с феноменом воспоминания. В немецком
языке слово воспоминание (Erinnerung) имеет достаточно уловимый
оттенок возвращения во внутреннее (Er-innerung), а в гегелевском употреблении
еще и "сохранения", способности к созиданию традиции " Хотя
слово "историчность" не используется Гегелем как специальный термин,
само его изобретение и придание ему определенного смысла не лишено
определенного "суггестивного влияния" на последующую философскую
традицию ".
У Йорка уже намечается использование "историчности" как синонима
для "подлинной истории" и "сущности исторического". Однако окончательное
закрепление этого значения происходит только у Хайдеггера. Для
Йорка и Дильтея остается еще характерной категориальная пара "жизньистория".
Йорк не отходит от понимания исторического как "внутреннего". Одн
ако за счет связывания историчности с жизнью история приобретает у
него большую динамику. Если для Гегеля история неизбежно принадлежит
прошлому, как бы ни была она связана с настоящим, то у Йорка хар
актер самой истории заключается в том, что она незримо присутствует в
настоящем, "история" начинает означать движение, действие и жизнь.
как посланное, адресованное нам, сегодняшним. См. также: Heidegger 1927,
384-385.
"...богатая смыслом, хотя и неверная этимология". (Wartenburg [1897 а], 68),
- мог бы вслед за Йорком сказать Хайдеггер, известный своим свободным отношением
к этимологии, зачастую вызывающим упреки в намеренной неточности:
см.: Marten 1991, 182-184; Poggeler 1992, 199.
"Подробнее см: Renthe-Fink 1964, 20-26; а также Gadamer]960, 173-174
[160-161] / Гадамер 1960. (Кстати, именно на этом "возвращении во внутреннее"
(Er-innerung) становится возможным то, что И. Дройзен называет "Innewerden".
- У Дильтея "Inne-werden" имеет уже другое значение).
" Gadamer I960,25.
^
Меняется и смысловая нагруженность категории "человека". Если у Гегеля
человек еще представляет собой субстанцию, себя сохраняющую, "
то для Йорка он есть пульсирующая жизнь, сохранение и поддержание которой
требует значительных личных усилий.
3 Граф Йорк и историческая наука второй половины XIX в.
Проблема истории не была открыта ни Йорком, и ни Дильтеем. Самым
ранним типом истории была простая нумерация событий в соответствии с
их "естественным" временным порядком ". Если история понимается
объективно, как простая временная последовательность (и соединенность)
происшествий, а субъективно - как нарративная презентация этих событий,
тогда термин история имеет отношение ко всякому естественному и
духовному событию, становится возможной универсальная история природы
(Кант) и история космоса (Лаплас), история биологических видов
(Дарвин) и универсальная эволюционная история (Спенсер).
Однако если следовать, например, этимологии немецкого слова "Geschichte"
(от "Geschehen" - событие), можно предположить, что подлинный
смысл истории должен быть найден исключительно в значимых событиях
человеческой жизни. Создается возможность для прагматического
историоописания (Дройзен) поисков мотивов действий исторических
личностей и выявления движущих сил событий для вынесения "уроков" из
прошлого. Поначалу "уроками" для современного мира становятся практически-н
аглядные примеры из истории ". Вскоре это приводит к поним
анию того, что только человек в наиболее подлинном смысле обладает
историей. Следующим выводом, который может быть сделан (он как раз
и делается Йорком и Дильтеем): человек не просто обладает историей в
наиболее подлинном смысле, но является сущностно исторический существом.
Становление исторического мышления восходит к традиции немецкого
романтизма (Шлегель, Гердер) и немецкой классической философии
(Гегель). Если идущая от античности традиция воспринимала историю как
регистрацию и отчет о событиях человеческого общества, представленную
в хронологической последовательности, то в XVIII-XIX веках роль истории
в культуре существенно меняется. Что меняется? Во первых, растет
число исторических исследований, а также трудов, применяющих исторический
подход к самым различным областям мира. Впервые встает вопрос
о всеобщей истории. История претендует на универсальную применимость
ко всем типам реальности. Однако являются ли следствия этого процесса
целиком и полностью положительными? Казалось бы: историческое измерение
предлагает человеку более глубокий взгляд на природу, на общество,
в котором он живет и, наконец, на себя самого. Можно было бы предположить,
что в изучении исторических явлений человек, приближается к
своей собственной истории, приходит к более глубокому пониманию себя,
" См., напр.: Rosenkranz, K.G. W. F. Hegels Leben. В., 1844, S. 545.
" Ср. далее 58 в.
" Ср. 53 (случай IV).
^ У
в-"" .iК..
.-. .^
а, например, Э. Ренан в книге "Жизнь Иисуса" буквально исполняет завет
историчности: Иисус предстает как живой, реально существовавший,
"исторический" человек. Однако именно на этом примере наиболее отчетливо
видно, как исторический подход, решая одну задачу - приближение
человека к его (историческому) прошлому - закрывает решение другой
части этой задачи, отдаляя и отрывая человека от необходимой связи с его
прошлым. Ведь если Иисус становится обычным "исторически существов
авшим" человеком, то и способ отношения современного человека к нему,
а также Весть о нем - христианство - есть отношение, не предполаг
ающее никакого внутреннего религиозного отношения. Религия становится
одним из объектов изучения наряду с другими. Потому Ницше совершенно
справедливо говорит о судьбе христианской теологии, показательном
примере того, как научный и исторический подходы убивают веру
не менее успешно, нежели анатомическое расчленение - все живое '".
Поэтому недостаточно показать, что человек познает в истории "себя
самого" и в историческом познании не должно быть места жесткому противопост
авлению познающего историческое субъекта и познаваемого исторического
объекта. Перед философской мыслью встает задача: воспроизвести
картину некоего глобального процесса, в котором были бы
объединены две ранее разведенные стороны - познание человеком себя в
истории и его же собственное развитие и изменение в ней. Первым таким
прорывом на пути к пониманию исторического как внутренне-человеческого
была философия Гегеля. Свой вклад в разработку этой проблематики
внесли также Йорк фон Вартенбург и Вильгельм Дильтей.
В дальнейшем следует показать, что "нестрогость" и "расплывчатость"
терминологии графа Йорка могут быть свидетельством чего-то иного, нежели
неспособности к "строгому" категориальному мышлению. Случай-
ные, бессистемные, категориально не оформленные и афористичные по
своему характеру заметки и впечатления являются тем бульоном, в котором
выговариваются, вывариваются и кристаллизируются идеи жизненности
истории и историчности жизни.
4 "Позиции сознания" и история
"Позиция сознания и история" - собрание манускриптов, изданных лишь
спустя 60 лет после смерти Йорка. Определить время возникновения этих
записей возможно лишь по переписке Йорка и Дильтея. Дильтей неоднокр
атно просил друга записать, наконец, свои мысли и "дать возможность
насладиться ими друзьям и всему миру" ". Судя по письмам Йорка, работ
а над рукописью была начата в 1892 году, т.е. вскоре после завершения
поездки в Италию, и наиболее интенсивно велась с 1894-1895 гг. до самой
смерти Йорка в 1897 г.
Если "Итальянский дневник" может расцениваться как собрание живых
записей, сделанных по "горячим следам", размышлений, навеянных путе^
М. Шелер полагает, что именно такого рода "исторические исследования"
предопределили и отношение к христианству самого Ницше.
" В, 52.
шествием в мир прошлой культуры, то "Позиция сознания" - труд претендующий
на статус теоретического, попытка привести к ясности и законченной
форме появившиеся ранее идеи.
Одна из главных задач, встающая перед Йорком в тот период - поиски
"новой теории познания", которая подошла бы для описания специфики
исторического сознания ". Опираясь на один из выводов своих более ранних
размышлений, в соответствии с которым историчность имеет необходимо
внутренний характер и сосредоточена в душевной жизни, Йорк
полагает, что эту роль должна выполнить психология, являющаяся по своей
конечной цели психологией истории. В соответствии с таким предст
авлением, только самоосмысление может, понимая историю, оказывать
влияние на ее развитие, "открывать новые эпохи в истории" ". Разработка
психологии - вполне логичное продолжение артикулированных в итальянских
письмах замыслов. Полагая культ (в том числе и религиозный)
главным носителем исторической истинности ^, Йорк считает важным исследов
ать формирование культа "с исторической точки зрения" "
Самоосмысление не следует, однако, понимать как задачу интеллекту-
альную: интеллект, по мнению Йорка, "недостаточен по своему характеру
и предпосылкам... для объяснения... историчности" и вообще не подходит
для схватывания личности в ее живости (Lebendigkeit)" ". Йорк развивает
психологию, сильно отличающуюся от традиционной. В основе ее лежит
представление, что "целостная психофизическая данность не дана, но она
живет" '". Самоосмысление познает себя, поэтому, "в игре и совместной
игре... его конститутивных факторов, т.е. как Живое" ". Проникнуть в живое
и понять его может лишь нечто, обладающее той же степенью живости:
"лишь жизнь в состоянии понять жизнь" ", - заявляет граф Йорк,
используя найденное им у Гете выражение *". Тогда самоосмысление озн
ачает не интеллектуальный акт, но, скорее, некую "реакцию жизненности"
*\
Примечательной является трактовка Йорком природы научного. Научная
активность, как и всякая деятельность человека, питаются из одного и того
же источника. Философия способна понять жизнь лишь в той мере, в
"В, 180.
" Wartenburg [1897 b], 33.
^ "Событие (Geschehnis) истинно, поскольку его поддерживает культ". Ср.:
Wartenburg [1897 а], 7.
" Wartenburg [1897 a], 7.
^ В, 180. Ср. далее о "представлении" и "переживании" (12) и о "ratio" и
"переживании" ( 23).
^ R 71
" Wartenburg [1897 b], 38.
" Wartenburg{\i^^o~\, 70. Впрочем, внимание к этой формулировке характерно
не только для Йорка, но и для философии жизни в целом: для Дройзена,
Дильтея и, как будет показано далее, для Хайдеггера (ср. 31 б).
*" Ссылку на Гете см.: Wartenburg [1897 b], 57.
" Wartenbvrg{\'&9^Ъ],ЗЪ.
какой сама является жизнью, так же, как и всякое научное поведение, есть
"живое поведение" ".
Свою психологию Йорк развивает в процессе живого обмена мнениями
с Дильтеем, разрабатывающим примерно в то же время идею "описательной
и расчленяющей психологии". Устремления обоих мыслителей достаточно
сходны, так что Йорк излагает, по-видимому, собственную трактовку
психологии, оценивая замыслы друга: "Так, по своему исходному
пункту она не сможет быть ничем другим как психологией в движении,
наблюдая психические процессы и, идя с ними в ногу, - проверять их природу
и масштаб" ^.
Психология истории как теория истории показывает, что бытие исторического
покоится в сознании и создание теории истории представляется
возможным только за счет высвечивания различных позиций сознания в
ней. Возможная интерпретация одного из центральных тезисов Йорка -
"...жизненность есть основополагающая структура, в основе которой леж
ат моменты бытия (бытие есть результат жизни) и силы..." ** - также в
значительной мере опирается на приводившиеся к понятию "сила" замеч
ания. По мнению Гадамера, Йорком здесь предпринимается попытка перекинуть
мост от "спекулятивного идеализма" к достижениям современных
ему опытных наук ". "Жизнь" Йорка включает в себя элементы поним
ания жизни как самоутверждения, обнаруживая в некоторых чертах
сходство с дарвинизмом.
В "Итальянском дневнике" Йорк искал аргументы против "безжизненного
метода" метафизического мышления, обнаруживая "живое" в истории
и мире. В "Позициях сознания" он, развивая свою точку зрения, полаг
ает структуру жизненности в том, чтобы быть суждением (Urteilung), что
- в его трактовке - означает разделение (Teilung) и формирование жизнью
самой себя. Поскольку сама деятельность сознания оказывается "жизненным
поведением" а "философия" - "выражением жизненности", Йорк
в состоянии говорить о познании себя мышлением и о познании мышлением
жизни, подразумевая, что познающая себя жизнь лишь повторяет
"эксперимент жизни... в обратном направлении" '".
Выше (при разборе "Итальянского дневника") мы указывали на важность
религиозного культа для представления Йорка о принципиальной
возможности сохранения и поддержания живой исторической традиции.
Размышления Йорка об истории и освоении ее конкретным индивидом в
значительной мере основываются на лютеранской версии христианства.
Именно протестантизм, по мнению Йорка, позволяет найти такую "позицию
сознания", которая делает возможным проникновение в сущность исторической
жизни.
" Wartenburg [1897 b], 70-71.
" В, 180.
" Wartenburg [1897 b], 38.
" Gadamer 1960, 255 [236-237].
^ Wartenburg [1897 b], 39.
.
L- -.--,. 1
Так, христианство является для Йорка не только одним из возможных
предметов исторического изучения, н...
Закладка в соц.сетях
