Жанр: Электронное издание
Глава III
...вание в субъективности". В так понятой
объективности Хайдепер оставляет место и логике, но уже без кавычек.
Он пишет: "Логика как развертывание существа "логоса" в смысле
единящего представления есть сущность существования и основание
истины как объективности" {там же. с. 163]. Он не принимает логику,
которая избавляет себя от постановки вопроса о существе логоса. Хай-
деггер специально подчеркивает, что он не занимается ниспровержением
логики. Он пишет: "Мь.сль. пробивающаяся в этом направлении,
не нападает на логику (выделено мною. - И. Г.), но тратит себя на дост
аточное определение .югоса. г.е. того сказа, в котором дается слово
бытию как единственно достойному осмысления" \там же, с. 380].
Дополнительные аргументы в пользу предлагаемой интерпретации
хайдеггеровского отношения к. логике дает обращение к его
работе "Кант и проблема метафизики" {Хайдеггер 1997], в которой
Хайдеггер рассматривает "Критику чистого разума" Канта как работу
2. Логика и проблемы субъективности. Хаидеггер против логики" 93
по обоснованию метафизики. Хайдеггер аргументирует свою позицию
буквально в системе пошагового вопрошания. Для него, как отмечает
он сам, процесс обоснования основного тезиса выдвинутой им позиции
равнозначен ответу на центральный вопрос его книги: "почему обоснов
ание метафизики стало для Канта "критикой чистого разума"?" В свою
очередь, возможность получения ответа на этот вопрос он ставит в зависимость
от ответов на следующие три частных, с его точки зрения.
вопроса: "1. Каково преднайденное Кантом понятие метафизики. 2. Каков
подход к обоснованию этой традиционной метафизики. 3. Почему
это обоснование является "критикой чистого разума"?" \там же. с. '.Ц.
Сама постановка задачи нового обоснования метафизики, анализ
предшествующих обоснований как бы исходно залает то искомое "простр
анство мыслящего диалога между мыслящими", о котором Хайдепер
говорит в предисловии ко второму изданию своей работы и на которое
я уже неоднократно ссылалась. В частности, мне кажется, что здесь
неявно прослеживается постоянный диалог Хайдепера с его в каком-то
смысле учителем и в то же время оппонентом Гуссерлем. "Пространство
мыслящего диалога" с Гуссерлем определяется той исходной задачей.
которую ставит перед собой Хайдеггер в рассматриваемой работе и которую
ставил перед собой Гуссерль в работе, с которой он вошел в мировую
философскую мысль однажды и навсегда. Гуссерль в предисловии
к "Логическим исследованиям" формулирует свою цель в качестве
"нового обоснования чистой логики", которая для него неотделима от теории
познания {Гуссерль 1909, с. VII]. В связи с этим он рассматривает
традиционные подходы к решению этой проблемы, скрупулезно анализирует
понятийный аппарат, необходимый для решения проблемы.
Аналогичную задачу, с совершенно аналогичной структурой и методом
рассмотрения, но по отношению к метафизике, решает Хайдеггер.
Вместе с тем в книге "Кант и проблема метафизики" Хайдеггер
продолжает обсуждение проблемы места и роли лотки в системе мет
афизики. Во-первых, Хайдеггер утверждает, что Кант в "Аналитике
понятий", ставя вопрос о сущностном единстве чисгого познания, вынужден
обращаться к общим знаниям о мышлении вообще, в том числе
"почерпнутым из традиционной формальной логики". У Хайдепера
не вызывает сомнений, что для обоснования онтологии, "для архитектонического
овладения и представления "necrpoii ткани человеческого
знания", собственно и выявляемой аналитикой "Критики". Кант нужд
аются в определенной школьной структуре, которую создаваемая логик
а чистого познания верно унаследовала от формальной логики" (курсив
мой. - И. Г.) {Хайдеггер 1997. с. 37-38].
"Бездна метафизики" вступает для Хайдеггера в противоречие с традицией,
"в соответствии с которой рацио и логос притязают на цен гральнуто
функцию в истории метафизики" \там же, с. 96]. Это вынуждает
Хайдеггера вновь и вновь фактически сформулировать вопрос о месте
94 Глава III. Логика и контексте философии XX веки
и роли логики в метафизике. Он понимает, вслед за Канто.м. что
бесконечная метафизика не может базироваться на конечной школьной
логике. В то же время совершенно очевидно и для Хайдеггера.
в частности, что кантовская метафизика нуждается в логике, что Кант
строит специальную логику для метафизики', трансцендентальную,логику.
Однако для Хайдеггера \тям же. с. 95-97] все-таки важнее оказывается
заключительный поворот Канта: от проблем трансцендентальной логики
к философской антропологии. Впрочем, здесь Хайдеггер вполне
следует за самим Кантом и идейно, и через непосредственные ссылки
на четыре знаменитых кантовских вопроса:
"!. Что я могу знать ?
2. Что я должен делать"
3. На что я смею надеяться?
4. Что такое человек?" {Кат-п 1980. с. 332].
Однако Хайдеггер почему-то забывает, в важнейшей для его творческой
эволюции работе "Кант и проблема метафизики" уточнить, что
Кант формулирует 'эти знаменитые вопросы все-таки в "Логике".
Вместе с тем и этот кантовский поворот оказывается для Хай-
деггера недостаточным, что связывается Хайдеггером с традиционной
формальной логикой, которую теперь он называет ее исходным именем,
т. е. органоном. Позволю себе вновь обратиться к тексту Хайдеггера:
"Ни одна антропология, понимающая свою собственную проблематику
и ее предпосылки... не может даже притязать на разработку проблем
обоснования метафизики... За необходимо связанное с обоснованием
метафизики исследование, "что ес"ь человек?", берется метафизика
Dasein" {Хайдеггер, 1997, с. 134].
Как же эта позиция коррелируется с логикой и почему она является
для Хайдеггера отрицанием "примата" классической логики в философии?
Думаю, что в качестве вполне адекватного ответа можно выделить
следующую мысль Хайдеггера: поюму что "Метафизика Dasein не есть
раз и навсегда положенный "органон"" {там же}. Хайдеггер противопост
авляет конечность логики (ор1анона) бесконечности бытийного
состава Dasein.
Свой анализ бытия и времени. MCCIB в их понимании логики (органон
а) Хайдеггер пытается рассмотреть как "подрыв господства разума
и рассудка". Хочу заметить, что Хайдеггер ведет речь о "подрыве господств
а", оо отказе от тотального доминирования, но не об отказе
от разума и рассудка как таковых. Такой "подрыв", с точки зрения
Хайдеггера. приводит к тому. что о.югика лишается издавна приписыв
аемого ей метафизического первенства", что "что ее идея становится
проблемой" ^курсив мой. - /"/. /".) \там же. с. 141].
Можно ли такую хайдеггеровскую позицию рассматривать как тог
альный отказ от логики? На мой взгляд, нет. Скорее, ее можно назвать
необычной формоп логической строгости, в соответствии с которой,
2. Логика и проблемы субъективности. Хайдеггер против логики ? 9^
выделив определенный метод, способ рассуждения, надо четко обозн
ачить возможную область, границы его применения, а это вполне
соответствует даже неопозитивистскому тезису о корректном использов
ании языка.
Наконец, прежде, чем перейти к анализу взаимоотношений между
Хайдеггером и неопозитивизмом, в частности с Карнапом, можно
сформулировать еще один вопрос. Насколько категоричен Хайцеггер
в своих рассуждениях и выводах? Ответ на этот вопрос, на мой взгляд,
легко и просто прочитывается в тексте Хайдеггера. который считает.
что результат его интерпретации "Критики чистого разума" заключается
в том, что сама проблематика фундаментального кантовского труда
"получила большую остроту и конкретность". В этом смысле, я думаю,
ту же самую "большую остроту и конкретность" получило обсуждение
проблем логики в разных ее ипостасях. Хайдеггер некатегоричен в своих
выводах. Он заключает свою работу мыслью о том, "410 нам остается
лишь одно - вопрошанием удерживать исследование открытым" (курсив
мой. - И.Г.) {там же, с. 142]. К. сожжению, не все увидели эту некатегоричность
и своеобразную в некотором смысле все-таки строгость
Хайдеггера.
Хайдеггеровское отношение к логике, его диалог с Кантом по поводу
допустимости/недопустимости метафизических вопросов есгественным
образом переходит и в диалог с Карнапом по этой же проблеме.
Думаю, не ошибусь, если скажу, что в книге Карнапа "Значение
и необходимость" можно проследить его очередной, но неявный спор
с Хайдеггером (точнее, не в самой книге, а в приложении "Эмпиризм.
семантика и онтология").
В этой работе Карнап вводит три важнейших понятия, которые
позволяют понять, во-первых, "онтологию Карнапа", во-вторых
его отношение к метафизическим вопросам, еше точнее, к метафизическому
вопрошанию. Это - следующие понятия: "языковой карк
ас", "внутренние вопросы", "внешние вопросы". Языковой каркас.
по Карнапу, возникает в результате введения системы новых "способов
речи, подчиненных новым правилам", для описания на языке
новых объектов. Введение языкового каркаса позволяет Карнапу различить
два вида вопросов о существовании. Вопросы о существовании
объектов внутри каркаса Карнап считает оправданными и корректными.
Это - внутренние вопросы. Ответы на подобные вопросы,
по Карнапу, могут быть найдены либо чисто логически, либо эмпирически.
Достоинство внутренних вопросов Карнап видит в том, что
понятие реальности, встречающееся в них. "является эмпирическим,
научным, неметафизическим понятием" (курсив мой. - //. /'.) {Карнап
1959, с. 301]. Признание вещи или события реальными происходит
в соответствии с правилами каркаса. В таком случае оказывается, что
аля Карнапа "быть реальным в научном смысле слова значит быть
96 Глава III. Логика в контексте философии XX века
элементом системы" {там же}. В качестве таких систем Карнап рассм
атривает. например, мир вещей, где могут быть,оопустимы следующие
вопросы:
"есть ли на моем столе клочок белой бумаги?"
"Действительно ли жил Король Артур?"
"Являются ли единорош и кентавры реальными или только
воображаемыми существами?"
и ответы на них. которые основываются на эмпирических исследов
аниях. В качестве примера системы, природа которой является
преимушественнологической. а не фактической. Карнап рассматривает
систему ччсс.1. Здесь для Карнапа допустимым оказывается, в качестве
примера, следующий внутреннии вопрос: "Существует ли простое число
больше ста?".
Эти вопросы Карнап настоич;!во предлагает отличать от внешних
вопросов, которые являючся философскими, метафизическими вопрос
ами и в которых ставятся фактически вопросы о существовании самих
систем объектов. Такие вопросы Карнап считает псевдовопросами, которые
лишь "переодеты" Б формы теоретических вопросов, однако
философы, которые формулируют подобные вопросы не способны,
по Карнапу, сформулировать своп вопросы "в терминах обыкновенного
научного языка" {там же. с. 304]. Фактически различение двух
основных видов вопросов Карнапу необходимо, в первую очередь,
для запрещения одного и? них. а именно — метафизических вопросов.
Его полиция сформулирована ясно и однозначно: "принятие какого-либо
языкового каркаса не должно рассматриваться как подразумевающее
какую-то метафизическую доктрину" {там же. с.." II].
Сама идея необходимости "преодоления метафизики" является одной
из важнейших философских идей Карнапа, именно поэтому одна
из известнейших его статей так и называется "Преодоление метафизики
логическим анализом языка" ( 1930-1^31) {Карнап 1993]. Думаю, что
само появление этой работы во многом было определено полемикой
с Хайдеггером.
Карнан последовательно стремится обосновать тезис о том. что
вся и всякая метафизика состоит из псевдопредложений, использующих
бессмысленные слова. Tor факт. 410 основным объектом его
критики оказывается именно Хайлепер. а еще точнее его лекция "Что
такое метафизика"". Карнап объясняег тем, что это именно то мет
афизическое учение, "которое ч настоящее время в Германии имеет
сильное влияние" {Карнап 1993. с. 18]. Уже в добавлении к корректуре
своей статьи Карнап вновь подчеркивает, что метафизика, преодолеть
которую он хочет в настоящее время, это - "метафизика
Ничто" Мартина Хайдеггера. ^десь же Карнап удовлетворенно замеч
ает. что "энергичной протест против современной философии-ничто"
3. Витгенштеич и не-фрегевская логика 97
кроме него, уже выразили Оскар Краус и Давид Гильберт {Карнач
1993, с. 26].
Повторять в конце XX века критические замечания в адрес неопозитивистских
идей о выделении протокольных предложений, о необходимости
сведения к ним всех иных предложений, о проблемах
верификации было бы, по крайней мере. некорректно. Мое обращение
к программной статье Карнапа и всего неопозитивизма связано с другим.
Сравнительный анализ работ Хайдеггера и Карнапа позволяет
сделать следующие выводы:
две внешне очень различные философские системы оказываются
взаимозависимы:
они обусловливают друг друга в том смысле, чго каждая из них
вынуждает другую оттачивать свои аргументы:
оказывается, что в сердцевине споров по проблемам метафизики
лежат проблемылогики, точнее, вопросы о соотношении междулогикой
и метафизикой, о месте логики в метафизике, о ее роли для метафизики.
Но. пожалуй, самое удивительное, на мой взгляд, в критике Хайдеггер
а Карнапом заключается в том. что последний вынужден признать
тот факт, что Хайдеггер фактически в своих метафизических построениях
ищет аргументы, полемизирует, то есть стремится к доказателы-ости
рассуждений. Аргументированность же и доказательность, как это хорошо
известно, являются важнейшими характеристиками логичности.
Другое дело, что высказывая эту мысль Карнап все равно в нега1ивном
ключе. Для Карнапа вся метафизика возникает "из потребности
выражения чувства жизни", из эмоционального отношения человека
к миру. В этом смысле она оказывается близка искусству, которому
не нужны аргументы для выражения чувств и эмоций, которое, в отличие
от метафизики, не оперирует бессмысленными выражениями
и псевдопредложениями.
3. Витгенштейн и ш"-фрсгсв('кая логика
Один из возможных путей реализации подхол.а. требующего выявления
философских предпосылок логики, предполагает обращение
к логической семантике, поскольку именно семантические методы, обосновыв
ающие логические процедуры, с одной стороны, существенно
зависят от онтологических и гносеологических допущений, а. с другой.
сами определяют принимаемые системы рассуждений. Уже на этом
уровне анализа можно говорить об определенной степени "неформ
альности" логики, поскольку эти принимаемые системы рассуждений
несут определенную информацию о предметной области и в этом
смысле не являются "чисто" формальными. Основной целью данного
раздела книги является демонстрации указанной зависимости на примере
не-фрегевской логики, построенной польским логиком Р.Сушко
98 Глава III. Логика в контексте философии XX века
(см.: {Slis^ko 1968а. 19686]), которую можно рассматривать каклогику,
базирующуюся на сушественно от.чичагсплихся от фрегевскихлогико-сем
антических и онтологических идеях "Логико-философского трактата"
Л. Витгенштейна.
Как правило, при логико-семантическом анализе языка выделяют
два типа языковых категорий: имя и предложение. При этом господствуюшеЦ
является идущая от Г. Фреге трактовка всех самостоятельных
выражений языка как имен, а отношения именования как определяющего
отношения языка и деиствнтельности. Такая семантическая
установка вполне согласуегся с неопозитивистской концепцией логики
и. 'лире. науки вообще, которая должна иметь принлипиально дескриптивный
характер, а между исследователем и объектом должна
существовать дистанция. Отношение именования, называния объекта
как раз и выражает эту днстанцированность, а придание этому отношению
универсального характера задает, в частности, исключительно
референциальную трактовку логических форм и процедур, в которых
нет места применяющему их субъекту.
Семантические методы анализа предложения, основанные на фрегевском
понимании предложения как особого имени, задают тип
экстенсиональной, референциальной логики. Примером такого типа
логики является классическая пропозициональная логика, которую
в этом смысле можно назвать фрегевской. Соответственно, логику,
базирующуюся на ином подходе к семантике предложения, принято
называть не-фрегевской. Первые системы не-фрегевской логики были
построены польским логиком Р.Сушко с целью формализации,
вернее, частичной формальной реконструкции, онтологии "Логикофилософского
трактачая Л. Витгенштейна. Логико-философские идеи
Витгеншгейна во многом составили методологическую основу не-фрегевской
логики. Несмотря на то, что логический позитивизм в своей
программе во многом опира-тся на идеи Витгенштейна, образ логики,
задаваемый "Трактатом", как мне кажется, сушественно отличается
от неопозитивистского.
Вот почему, прежде чем провести анализ не-фрегевской логики с целью
показа влияния предметной области (в данном случае - множества
определенным образом трактуемых ситуаций) на систему принимаемых
типов рассуждении, имеет смысл провести небольшое исследование
особенностей онтологии "Логико-философского трактата" (по изданию
{Витгенштеин 1958]. с привлечением результатов сравнительного
анализа различных вариантов (русского, польского и английского) переводов
с оригиналом на немецком языке. Мне представляется более
адекватным модальному характеру онтологии "Трактата" перевод немецкого
"Sachvei'halie" как "положение вещей" (а не "атомарный факт".
как в русском переводе), a "Sachlage" - как "ситуация".
3. ВитгенштеПн ч не-фрегевская логика 99
Я думаю, неслучайно "Логико-философский трактат" начинается
с онтологических тезисов. Витгенштейн, в отличие от неопозитивистов,
не отказывается полностью от рассмотрения проблем метафизики.
Прежде всего, отмечу, что. с моей точки зрения, онтология Виггенштейн
а представляет собой онтологию фактов:
1. Мир есть все то, что имеет место.
1.1. Мир есть совокупность фактов, а не вещей.
1.11. Мир определен фактами и тем. что это все факты \Витгенштсчн
1958, с.:?1).
Коротко остановлюсь на двух основных неверных, на мои взгляд,
пониманиях этих тезисов, поскольку понятие факта (ситуации) является
центральным в анализе семантических концепций предложения. В зависимости
от его понимания формируются те логико-методологические
предпосылки, которые лежат в основе логических посчроений. Первое
неверное понимание заключается, как мне представляется, в том. что
факты Витгенштейна отождествляются с событиями.
Второе связано с утверждением, что из онтологических тезисов
следует, что Витгенштейн признавал только существование фактов
и отрицают существование вещей.
Взгляды Витгенштейна. на мой взгляд, имеют мало общего с тем.
что иногда называют "эвентизмом" - направлением, возникшим в нач
але двадцатых годов, главным образом, в результате философских
спекуляций на основе новейшей физики. Основной тезис эвентизма
заключается в том, что мир состоит из собьпиН. Однако ни физика,
ни психология не оказали практически никакого влияния на концепцию
Витгенштейна: в этот период его интересовала только логика.
Понятия события и факта можно развести следующим образом: под событием
понимать то, что связано с понятием времени, а под фактом --
с понятием существования. События всегда локализуются во времени,
составляют поле отношения "раньше - позже", в отношении них
всегда можно осмысленным образом поставить вопрос "когда?" (если
не путать его с вневременным "когда" - например: когда число делится
на три?). Как пишет А. Т. Ишмуратов: "Более точным критерием
отличия события от несобытия может служить сравнимость объектов
во времени. Если выражения "х одновременно у" или "х раньше у"
осмыслены, то х, у - события" {Ишмуратов 1977. с. 146].
Таким образом, содержание понятия "событие" включает в себя
временные параметры, которые не предусматриваются в содержании
понятия "факт". Говоря словами Карнапа. эти выражения подчиняются
различным постулатам значения (правилам смысла). Разграничение
этих двух понятий представляется мне важным и по другой причине:
понятие события является одним из основных понятий, на которых
основывается современный логический анализ временных контекстов.
100 1лава III. Логика в контексте фп-юсофии XX века
Моей же целью является выявить те основные предпосылки, абстр
акции. которые детерминируют семантический метод анализа предложения
вообще как определенной языковой единицы, без учета специфических
структур различных видов предложений.
В таком случае можно следующим образом представить связь понятий
события и факта: всякое действительное событие есть факт,
но не наоборот. Теперь я коротко рассмотрю смысл витгенштейновского
тезиса о том. что мир есть совокупность фактов, а не вещей. На мой
взгляд, это не означает отрицания существования в мире вещей. Ответ
на этот вопрос я связываю с витгенштейновским пониманием имени.
Оно является у него первичным знаком, не разлагаемым далее никакими
определениями, имеющим значение - тот объект, который оно
именует.
Однако "3.3... только Б контексте предложения имя имеет значение"
{Витгенштеин 1958. с. 39]. Точно так же не существует вещей вне
их связи друг с другом, любая вещь может мыслиться лишь в контексте
какого-то положения вещеи.
Тезис 1.1 означает лишь. что мир определяется только через факты,
совокупность вещей не определяет действительного мира, а только бесконечное
множество возможных миров. Л. факты говорят о том, какой
из элементов этого множества фактически осуществляется в нашем
мире. Именно в этом, как мне кажется, суть его следующего тезиса:
"1.13. Факты в логическом пространстве суть мир" \там же, 0.31],
где под логическим пространством понимается совокупность всех возможных
положений вещей, т.е. всех возможных соединений существующих
вещей. Веши в таком понимании есть нечто устойчивое,
неизменное, вечное, первичное, но вместе с тем в каждой из них уже
содержится возможность соединения с другими вещами, возможность
атомарных фактов. В этом смысле возможна аналогия с шахматной
игрой: шахматная позиция - это мир. фигуры этой позиции - вещи.
а отношения между фигурами - факты. Поэтому для задания мира
достаточно знания совокупности фактов, но не вещей. Это можно выр
азить и на семантическом уровне: если дано множество всех истинных
предложений какого-то языка, то дано тем самым и множество имен
этого языка, т.е. словарь. По если дан только словарь, то еще не даны
истинные предложения, которые можно в нем формулировать.
Одной из трудностей, связанных с оперированием понятием факт
а, является проблема того. как избежать его гипостазирования, если,
конечно, факт. не рассматривать как реальный фрагмент действительности.
Однако такого понимания, как мне кажется, и не должно
быть в "Трактате", так как предложение рассматривается в нем
не как именующее, но как описывающее факт - поэтому понятие
факта у Витгенштейна. как оно ни онтологизировано, должно в той
или иной степени носить интенсиональный характер. Вся концепция
3. Витгенштеш и не-фрегевская логика 101
Витгенштейна направлена против трактовки предложения как имени.
а, значит, и против истолкования факта как некоторой сопоставляемой
ему сущности. Называть, именовать у Витгенштейна можно только вещи.
Причем, лишь простые вещи - объекты (если в начале "Трактата"
термины "вещь", "предмет", "объект" не различаются (см.. например,
2.01 {Витгенштейн 1958. с. 31]). то здесь начинает выступать их
различие). Объекты Витгенштейна - это простые вещи, R отличие
от них сложные вещи он называет комплексами. Понятие объекта -
это, скорее, некоторая теоретическая конструкция. Как пишет Рассел
во введении к "Логико-философскому трактату", объект это
"логическая необходимость, требуемая теорией, подобно электрону
в физике" {там же. с. 16]. Это - результат предельно возможного
(логически) анализа атомарного факта. Вещи же. с которыми мы
фактически имеем дело - сложные, комплексы. Понятие комплекса
появляется следующим образом:
"2.0201. Каждое высказывание о комплексах может быть разложено
на высказывания об их составных частях, а также на предложения,
полностью описывающие эти комплексы". Объекты же "образуют субст
анцию мира. Поэтому они не могут быть составными" \та.м же, с. ?3].
Всякий комплекс является фактом, поскольку он есть соединение
своих составных частей. Поэтому комплекс, как всякий факт, нельзя
назвать, о нем лишь можно что-то высказать, описать его.
"3.24. Комплекс может быть дан только через свое описание, и это
описание будет или правильным, или неправильным. Предложение.
в котором идет речь о несуществующем комплексе, будет не бессмысленным,
а просто ложным" {там же. с. 33]. Естественный же язык
нередко вводит нас в заблуждение в этом вопросе, т. е. комплексы в нем
нередко рассматриваются как именуемые.
Для иллюстрации этой мысли я воспользуюсь примером из книги
Б. Вольневича {Wolniewic^ 1968, р. 82]. В языке есть слово "ливень". Грамм
атическая форма его (существительное) вызывает стремление рассматрив
ать в качестве его значения определенный объект. Однако на самом
деле такого объекта не существует. Квазиобъект, названный "ливень" --
есть гипостаза того факта, о котором говорит предложение "льет дождь".
Предложение это стилистически превращается в оборот "то, что .1ьет
дождь", который мы и заменяем существительным "ливень". В конце
концов, в результате таких стилистических переработок мы начинаем
считать, что существительное это должно что-то обозначать. Замечу,
правда, что в истолковании такого рода примеров Витгенштейн будет
близок к реистам. Отличать его от них будет то, что аналогичный
ход рассуждения предполагается, на мой взгляд. "Логико-философским
трактатом" практически для всех реальных вещей (ибо всякую
вещь можно рассматривать как сложную, если не указать критерия
простоты: например, функциональный). Тогда и имена превращаются
102
у нас в скрытые описания своих объектов (старая проблема различения
дескрипции и собственного имени), и практически имена начинают
пониматься тоже как предельно простые з
Закладка в соц.сетях
