Жанр: Электронное издание
frank2
...рства
Небесного». И оно - в нашей власти. Таково последнее, не
умственно-теоретическое, а действенно-жизненное
преодоление мировой бессмыслицы истинно сущим смыслом
жизни. Его символ есть крест, приятие которого есть
достижение истинной жизни.
VII. ОСМЫСЛЕНИЕ ЖИЗНИ
Искание смысла жизни есть, таким образом, собственно
ыосмысление» жизни, раскрытие и внесение в нее смысла,
который вне нашей духовной действенности не только не
мог бы быть найден, но в эмпирической жизни и не
существовал бы.
Точнее говоря, в вере, как искании и усмотрении смысла
жизни, есть две стороны, неразрывно связанные между
собою - сторона теоретическая и практическая; искомое
ыосмысление» жизни есть, с одной стороны, усмотрение,
нахождение смысла жизни, с другой стороны, его
действенное созидание, волевое усилие, которым оно
ывосхищается». Теоретическая сторона осмысления жизни
заключается в том, что, усмотрев истинное бытие и его
глубочайшее, подлинное средоточие, мы тем самым имеем
жизнь, как подлинное целое, как осмысленное единство, и
{59} потому понимаем осмысленность того, что раньше было
бессмысленным, будучи лишь клочком и обрывком. Как,
чтобы обозреть местность и понять ее расположение, нужно
удалиться от нее, встать вне ее, на высокой горе над нею
и только тогда действительно увидишь ее, так, для того,
чтобы понять жизнь, нужно как бы выйти за пределы жизни,
посмотреть на нее с некоторой высоты, с которой она
видна целиком. Тогда мы убеждаемся, что все, что
казалось нам бессмысленным, было таковым только потому,
что было зависимым и несамостоятельным отрывком. Наша
единичная, личная жизнь, которая, при отсутствии в ней
подлинного центра, кажется нам игралищем слепых сил
судьбы, точкой скрещения бессмысленных случайностей,
становится, в меру нашего самопознания, глубоко
значительным и связным целым; и все случайные ее
события, все удары судьбы приобретают для нас смысл,
как-то сами собой укладываются, как необходимые звенья,
в то целое, осуществить которое мы призваны.
Историческая жизнь народов, которая, как мы видели,
являет эмпирическому взору картину
бессмысленно-хаотического столкновения стихийных сил,
коллективных страстей или коллективного безумия, или
свидетельствует лишь о непрерывном крушении всех
человеческих надежд, созерцаемая из глубины, становится,
подобно нашей индивидуальной жизни, связным и разумным,
как бы жизненно-предметно проходимым ыкурсом»
самооткровения Божества. И глубокий немецкий мыслитель
Баадер был прав, когда говорил, что, если бы мы обладали
духовной глубиной и религиозной проницательностью
составителей Священной Истории, вся история
человечества, история всех народов и времен была бы для
нас непрерывающимся продолжением единой Священной
Истории. Только потому, что мы потеряли чутье и вкус к
символическому смыслу исторических событий, берем их
лишь с их эмпирической стороны и в чувственно-явственной
или рассудочно-постижимой их части признаем все целое
событий, вместо того чтобы через эту часть прозревать
подлинное, метафизическое целое, только поэтому события
светской, ынаучно» познаваемой истории кажутся нам
бессмысленным набором слепых случайностей. Прочитайте,
после ряда ынаучных» историй французской революции,
после Тэнов и Оларов, ыИсторию французской революции»
Карлейла, который в 19-м веке сохранил хоть слабый
остаток религиозного, пророческого восприятия жизни, и
вы на живом примере сможете убедиться, как одно и то же
событие, смотря по духовной значительности
воспринимающего его, то является просто безвкусным и
бессмысленным хаосом, то развертывается в мрачную, но
глубоко значительную и осмысленную трагедию
человечества, обнаруживает разумную связь, за которой мы
ощущаем мудрую волю Провидения. И если бы мы сами имели
очи, чтобы видеть и уши, чтобы слышать, то и теперь
среди нас были бы Иеремии и Исаии, и мы поняли бы, что в
таких событиях, как русская революция, крушение былой
славы и могущества русского государства и скитание
миллионов русских по чужбине, не менее духовной
значительности, не менее явственных признаков Божьей
мудрости, чем в разрушении храма и вавилонском пленении.
{60} Мы поняли бы, что если история человечества есть
как-будто история последовательного крушения всех
человеческих надежд, то лишь в той мере, в какой сами
эти надежды слепы, ложны и содержат нарушение вечных
заповедей Божьей премудрости; что в истории вместе с тем
утверждается ненарушимая правда Божия и что, взятая
вместе с ее первым, абсолютным началом - рождением
человека из рук Бога - и с ее необходимым концом -
завершением предназначения человека на земле, она
становится страдальческим, но разумно-осмысленным путем
всечеловеческой жизни.
И наконец, мировая космическая жизнь, которая, если
брать ее, как замкнутое в себе целое, есть тоже,
несмотря на всю свою грандиозность, не что иное, как
бессмысленная игра слепых стихий, - поставленная в связь
со своим средоточием, с религиозным смыслом бытия, с
судьбой в мире Богочеловечества, постигнутая, как
метафизическое целое, от своего абсолютного начала в
сотворении мира до своего чаемого конца в преображении
мира, также приобретает хотя бы смутно прозреваемый нами
смысл. Ибо в космической жизни, постигаемой в ее
неразрывной связи с жизнью вечной, со сверхвременным
существом Бога, все есть символ- искаженное,
затуманенное, как бы в смутном сне видимое отражение и
проявление великих законов духовного бытия. Не только
господствующее механическое мировоззрение, по
собственной слепоте видящее в мире только набор мертвых
рычагов, колес и винтов, но и виталистическое воззрение,
постигающее космос, как живую стихию, и даже античное
пантеистическое постижение мира, как живого существа, не
достигает здесь подлинного прозрения. Лишь христианские
мистики и теософы, как Яков Беме и Баадер, имели это
глубокое чутье, которое открывает глаза на мир и дает
прозревать в нем видимое подобие невидимых сил и в его
мнимо-слепых законах - воплощение разумных
закономерностей духовного бытия. Но тогда, глядя на мир,
как на периферию абсолютного центра, открываешь, что он
совсем не бессмыслен, а что на каждом шагу он нам
обнаруживает следы своего происхождения из абсолютной
Премудрости, и каждое явление природы есть символ, за
которым или в котором может быть вскрыт глубочайший
смысл. Так, всюду ориентировка на первичное средоточие
бытия, раскрытие завес, заслоняющих от нас его
метафизические глубины, озаряет светом то, что раньше
было сплошной тьмой, делает вечно значительным то, что,
казалось, лишь проносится мимо нас в вихре хаоса. Всюду
степень проникновения в смысл бытия зависит от духовной
зоркости самого познающего, от степени утвержденности
его самого в вечном Смысле жизни. Как говорил старый
Гете:
Isis zeigt sich ohne Schleier
Nur der Mensch - er hat den Star
Рядом с этим теоретическим осмыслением жизни идет другая
сторона нашего духовного перевоспитания и углубления,
которую можно назвать практическим осмыслением жизни,
действенным утверждением в ней смысла и уничтожением ее
бессмыслия.
Мы знаем и предвидим, что все развитые выше соображения
{61} для современного сознания, всецело ориентированного на
мир и действенную работу в нем, покажутся чересчур
ыотрешенными от жизни», ыбезжизненными». Судьба мира и
все человеческие дела все-таки остаются развенчанными,
энтузиазм великих дел погашен, и жизненная мудрость
приводит здесь к освобождению человека от исполнения его
жизненного долга, к мироотрицающему ыквиэ-тизму», так,
вероятно, скажут противники намеченного здесь
жизнепонимания.
Что попытка осмыслить мир и жизнь осуществима лишь через
отрешение от мира в смысле превозмогания его притязания
иметь самодовлеющее и абсолютное значение, через
утверждение себя в сверхмирной, вечной и истинно
всеобъемлющей основе бытия - это есть просто
самоочевидная истина, имеющая в области духовного знания
значение элементарной аксиомы, без знания которой
человек просто безграмотен. И если эта простая и
элементарная истина противоречит ысовременному сознанию»
или нашим предубеждениям, основанным на страстях, хотя
бы самых благородных, то - тем хуже для них! Но если это
жизнепонимание упрекнуть в квиэтизме, в проповеди
ынеделания» и пассивности, если под ыотрешенностью»
будут понимать замкнутость человека внутри себя, уход от
жизни и отрыв от нее, то это будет чистым
недоразумением, основанным на непонимании подлинного
существа дела.
Мы видели только что: духовная ориентировка на
первооснове бытия и утверждение себя в ней не
ыобессмысливает» для нас жизни, а, наоборот, впервые
открывает нам ту широту кругозора, при которой мы можем
ее осмыслить. Самоуглубление здесь, в области знания,
есть не замыкание духа, а, напротив, его расширение,
освобождение его от всяческой узости, обусловливающей
его слепоту. Но то же соотношение господствует и в
области практической, в сфере действенной жизни. Мы уже
видели, что искание смысла жизни есть, собственно,
борьба за него, творческое его утверждение через
свободное внутреннее делание.
Здесь нам остается отметить еще одну сторону дела. Мы
уже говорили о том, что ыБог есть любовь». Религиозное
осмысление жизни, раскрытие своей утвержденности в Боге
и связанности с Ним есть по самому своему существу
раскрытие человеческой души, преодоление ее безнадежной
в себезамкнутости в эмпирической жизни. Истинная жизнь
есть жизнь во всеобъемлющем всеединстве, неустанное
служение абсолютному целому; мы впервые подлинно
обретаем себя и свою жизнь, когда жертвуем собой и своей
эмпирической отъединенностью и замкнутостью и укрепляем
все свое существо в ином - в Боге, как первоисточнике
всяческой жизни. Но тем самым мы глубочайшим,
онтологическим образом связываем себя со всем живущим на
земле и прежде всего - с нашими ближними и их судьбой.
Известный образ Аввы Дорофея говорит, что люди, как
точки радиуса в круге: чем ближе к центру круга, тем
ближе и друг к другу. Заповедь: ыЛюби ближнего, как
самого себя» не есть дополнительная заповедь, извне,
неведомо почему присоединенная к заповеди о безмерной,
всеми силами души и всеми помышлениями, любви к Богу.
{62} Она вытекает из последней, как ее необходимое и
естественное следствие. Дети единого Отца, если они
действительно сознают себя таковыми и в Отце видят
единственную опору и основу своей жизни, не могут не
быть братьями, не любить друг друга. Ветвь лозы, если
она сознает, что она живет только соками, пробегающими
по всей лозе и идущими от ее общего корня, не может не
ощутить исконного единства своей жизни со всеми
остальными ветвями. Любовь есть основа всей человеческой
жизни, само ее существо; и если человек в миру
представляется себе оторванным и замкнутым в себе куском
бытия, который должен утверждать себя за ever чужих
жизней, то человек, нашедший свое подлинное существо в
мирообъемлющем единстве, сознает, что вне любви нет
жизни и что он сам тем более утверждает себя в своем
подлинном существе, чем более он превозмогает свою
призрачную замкнутость и укрепляется в ином.
Человеческая личность как бы снаружи замкнута и отделена
от других существ; изнутри же, в своих глубинах, она
сообщается со всеми ними, слита с ними в первичном
единстве. Поэтому, чем глубже человек уходит во внутрь,
тем более он расширяется и обретает естественную и
необходимую связь со всеми остальными людьми, со всей
мировой жизнью в целом. Поэтому, также обычное
противопоставление самоуглубления общению поверхностно и
основано на совершенном непонимании структуры духовного
мира, подлинной, невидимой чувственному взору структуры
бытия. Обыкновенно воображают, что люди тогда ыобщаются»
между собой, когда они вечно бегают, со многими
встречаются, читают газеты и пишут в них, ходят на
митинги и выступают на них, и что, когда человек
погружается ыв самого себя», он уходит от людей и теряет
связь с ними. Это есть нелепая иллюзия. Никогда человек
не бывает столь замкнутым, одиноким, покинутым людьми и
сам забывшим их, как когда он весь разменивается на
внешнее общение, на деловые сношения, на жизнь на виду,
ыв обществе»; и никто не достигает такого любовного
внимания, такого чуткого понимания чужой жизни, такой
широты мирообъемлющей любви, как отшельник, молитвенно
проникший, через последнее самоуглубление, к
первоисточнику мирообъемлющей вселенской жизни и
всечеловеческой Любви и живущий в нем, как в
единственной стихии своего собственного существа.
Нерелигиозный человек может хоть до некоторой степени
приблизиться к пониманию этого соотношения, если
приглядится к постоянному соотношению между глубиной и
широтой во всей сфере духовной культуры вообще: гений
-личность, углубленная в себя и идущая своим путем,
предуказанным собственными духовными глубинами -
оказывается нужным и полезным всем, понятным еще
позднейшим поколениям и отдаленным народам, потому что
из своих глубин он извлекает общее для всех; а человек,
живущий в суете непрерывного внешнего общения с
множеством людей, готовый во всем им подражать, быть,
ыкак все», и жить вместе со всеми, знающий только
наружную поверхность человеческой жизни, оказывается
никчемным существом, никому не нужным и вечно
одиноким...
{63} Из этого основного соотношения духовного бытия, по
которому наибольшая общность и солидарность находится в
глубине, вытекает, что и подлинное, творческое и
плодотворное дело совершается тоже только в глубине и
что именно это глубокое, внутреннее делание есть общая
работа, совершаемая каждым не для себя одного, а для
всех. Мы видели, в чем заключается это настоящее,
основное дело человека. Оно состоит в действенном
утверждении себя в Первоисточнике жизни, в творческом
усилии влить себя в Него и Его в себя, укрепиться в нем
и тем действенно осуществить смысл жизни, приблизить его
к жизни и им разогнать тьму бессмыслия. Оно состоит в
молитвенном подвиге обращенности нашей души к Богу, в
аскетическом подвиге борьбы с мутью и слепотой наших
чувственных страстей, нашей гордыни, нашего эгоизма, в
уничтожении своего, эмпирического существа для
воскресения в Боге. Обычно люди думают, что человек,
творящий или пытающийся творить это дело, либо вообще
ыничего не делает», либо, во всяком случае, эгоистически
занят только своей собственной судьбой, своим личным
спасением и равнодушен к людям и их нуждам. И ему
противопоставляют ыобщественного деятеля», занятого
устройством судьбы множества людей или воина,
самоотверженно гибнущего за благо родины, как людей,
которые действуют, и притом действуют для общей пользы,
для блага других. Но все это рассуждение в корне ложно,
обусловлено совершенной слепотой, прикованностью
сознания к обманчивой, поверхностной видимости вещей.
Прежде всего, что есть подлинное, производительное дело?
В области материальной жизни наука о богатстве,
политическая экономия, вводит различие между
ыпроизводительным» и ынепроизводительным» трудом.
Правда, там это различие весьма относительное, ибо не
только те, кто непосредственно ыпроизводит» блага, но и
те, кто занят их перевозкой, продажей или защитой
государственного порядка, словом, все, кто трудится и
участвует в общем устроении жизни, одинаково нужны и
творят одинаково необходимое дело; и все-таки это
различие сохраняет какой-то серьезный смысл, и всем
ясно, что если все начнут ыорганизовывать» хозяйство,
распределять блага и никто не будет их производить (как
это было, напр., одно время, а отчасти и доселе так
остается в Советской России), то все будут умирать с
голоду. Но в области духовной жизни как будто совершенно
утрачено представление о производительном и
непроизводительном труде; а здесь оно имеет
существенное, решающее значение. Для того, чтобы
пропагандировать идеи, для того, чтобы устраивать жизнь
в согласии с ними, надо их иметь; для того, чтобы
творить добро людям или ради него бороться со злом, надо
ведь иметь само добро. Здесь совершенно ясно, что без
производительного труда и накопления невозможна жизнь,
невозможно никакое проникновение благ в жизнь и
использование их. Кто же здесь производит и накопляет?
Наши понятия о добре так смутны, что мы думаем, что
добро есть ыотношение между людьми», естественное
качество нашего поведения, и не понимаем, что добро
субстанциально, что оно есть реальность, которую мы
{64} прежде всего должны добывать, которым мы должны сами
обладать, прежде чем начать благодетельствовать им
других людей. Но добывает и накопляет добро только
подвижник - и каждый из нас лишь в той мере, в какой он
есть подвижник и посвящает свои силы внутреннему
подвигу. Поэтому молитвенный и аскетический подвиг есть
не ыбесплодное занятие», ненужное для жизни и основанное
на забвении жизни - оно есть в духовной сфере
единственное производительное дело, единственное
подлинное созидание или добывание того питания, без
которого все мы обречены на голодную смерть. Здесь - не
праздная созерцательность, здесь - тяжкий, ыв поте
лица», но и плодотворный труд, здесь совершается
накопление богатства; и это есть поэтому основное,
существенное дело каждого человека - то первое
производительное дело, без которого останавливаются и
становятся бессмысленными все остальные человеческие
дела. Чтобы мельницы имели работу, чтобы булочники могли
печь и продавать хлеб, нужно, чтобы сеялось зерно, чтобы
оно всходило, чтобы колосилась рожь и наливалось в ней
зерно; иначе мельницы остановятся или будут вертеться
пустыми, и нам придется питаться мякиной и лебедой. Но
мы без конца строим новые мельницы, которые с шумом
машут по ветру крыльями, мы хлопочем об открытии
булочных, устраиваем в них порядок получения хлеба,
озабочены тем, чтобы никто при этом не обидел другого и
забываем лишь о мелочи - о том, чтобы сеять зерно, чтобы
поливать ниву и взращивать хлеб! Так социализм заботится
о всечеловеческом благополучии, воюя с врагами народа,
митингуя, издавая декреты и организуя порядок жизни и
при этом не только не заботясь о произрастании хлеба, но
тщательно истребляя его и засоряя нивы плевелами; ведь
этот хлеб насущный для него есть только усыпляющий
ыопий», ведь взращивание добра есть пустое дело, которым
от безделья занимаются монахи и прочие дармоеды! Так в
американском темпе жизни миллионы людей в Америке и
Европе суетятся, делают дела, стараются обогатиться, и в
итоге все сообща неутомимым трудом создают пустыню, в
которой изнемогают от зноя и погибают от духовной жажды.
Так, в политической лихорадке митинговые ораторы и
газетчики так упорно и неистово проповедуют
справедливость и правду, что души и проповедников, и
слушателей опустошаются до конца, и никто уже не знает,
для чего он живет, где правда и добро его жизни. Все мы,
нынешные люди, живем более или менее в таком сумасшедшем
обществе, которое существует только, как Россия в годы
революции, разбазариванием благ, которые когда-то, в
тихих, невидимых мастерских неприметно создали наши
предшественники. А между тем, каждый из нас, какое
бььиное дело он ни делал, должен был бы часть своего
времени затрачивать на основное дело - на накопление
внутри себя сил добра, без которых все остальные дела
становятся бессмысленными или вредными. Наши политики
любят из всего дела св. Сергия Радонежского с одобрением
отмечать, что он благословил рать Дмитрия Донского и дал
ей двух монахов из своей обители; они забывают, что
этому предшествовали десятилетия упорного молитвенного и
аскетического труда, что этим трудом были добыты
{65} духовные богатства, которыми питались в течение веков и
доселе питаются русские люди, и что без него, как
указывает проницательный русский историк Ключевский
...Закладка в соц.сетях
