Жанр: Электронное издание
frank2
...амого, для чего
ты вообще живешь и какой вечный, объективный смысл имеет
жизнь в ее целом? Не видим ли мы уже теперь, как многие
русские люди, потеряв надежду на разрешение этого
вопроса, либо тупеют и духовно замирают в будничных
заботах о куске хлеба, либо кончают жизнь самоубийством,
либо, наконец, нравственно умирают, от отчаяния
становясь прожигателями жизни, идя на преступления и
нравственное разложение ради самозабвения в буйных
наслаждениях, пошлость и эфемерность которых сознает
сама их охлажденная душа?
Нет, от вопроса о смысле жизни нам - именно нам, в нашем
нынешнем положении и духовном состоянии - никуда не
уйти, и тщетны надежды подменить его какими-либо
суррогатами, заморить сосущего внутри червя сомнения
какими-либо иллюзорными делами и мыслями. Именно наше
время таково - об этом мы говорили в книжке ыКрушение
кумиров», - что все кумиры, соблазнявшие и слепившие нас
прежде, рушатся один за другим, изобличенные в своей
лжи, все украшающие и затуманивающие завесы над жизнью
ниспадают, все иллюзии гибнут сами собой. Остается
жизнь, сама жизнь во всей своей неприглядной наготе, со
всей своей тягостностью и бессмысленностью, жизнь,
{8} равносильная смерти и небытию, но чуждая покоя и
забвения небытия. Та, на Синайских высотах поставленная
Богом, через древний Израиль, всем людям и навеки
задача: ыжизнь и смерть предложил я тебе, благословение
и проклятие; избери жизнь, дабы жил ты и потомство
твое», -эта задача научиться отличить истинную жизнь от
жизни, которая есть смерть, понять тот смысл жизни,
который впервые вообще делает жизнь жизнью, то Слово
Божие, которое есть истинный, насыщающий нас хлеб жизни,
-эта задача именно в наши дни великих катастроф, великой
кары Божией, в силу которой разодраны все завесы и все
мы снова ывпали в руки Бога живого», стоит перед нами с
такой неотвязностью, с такой неумолимо грозной
очевидностью, что никто, раз ощутивший ее, не может
уклониться от обязанности ее разрешения.
II. ыЧТО ДЕЛАТЬ?»
Издавна - свидетельство тому заглавие известного,
когда-то прогремевшего романа Чернышевского - русский
интеллигент привык вопрос о ысмысле жизни» ставить в
форме вопроса: ыЧто делать»?
Вопрос: ыЧто делать?» может ставиться, конечно, в весьма
различных смыслах. Наиболее определенный и разумный
смысл - можно сказать, единственный вполне разумный
смысл, допускающий точный ответ - он имеет, когда под
ним подразумевается отыскание пути или средства к
какой-либо, уже заранее признанной и бесспорной для
вопрошающего цели. Можно спрашивать, что нужно делать,
чтобы поправить свое здоровье, или чтобы получить
заработок, обеспечивающий жизнь, или чтобы имееть успех
в обществе и т.п. И притом наиболее плодотворна
постановка вопроса, когда она обладает максимальной
конкретностью; тогда на него часто может следовать один
единственный и вполне обоснованный ответ. Так, конечно,
вместо общего вопроса: ыЧто делать, чтобы быть
здоровым?» плодотворнее поставить вопрос так, как мы его
ставим на консультации у врача: ыЧто нужно делать мне в
моем возрасте, при таком-то моем прошлом, при таком-то
образе жизни и общем состоянии организма, чтобы
вылечиться от такого-то определенного недуга?» И по
этому образцу надлежало бы формулировать все аналогичные
вопросы. Легче найти ответ, и ответ будет более точным,
если вопрос о средствах достижения здоровья,
материального благополучия, успеха в любви и т.п.
ставится в форме совершенно конкретной, в которой учтены
и все частные, индивидуальные свойства самого
вопрошающего, и окружающая обстановка, и если - главное
- сама цель его стремления есть не нечто
неопределенно-общее, вроде здоровья или богатства
вообще, а нечто вполне конкретное - излечение данной
болезни, заработок по определенной профессии и т.п.
Такие вопросы: ыЧто мне делать в данном случае, чтобы
достигнуть данной конкретной цели», мы, собственно,
ставим себе ежедневно, и каждый шаг нашей практической
жизни есть итог разрешения одного из них. Нет никакого
основания обсуждать смысл и законность вопроса ыЧто
делать?» в такой совершенно конкретной и вместе с тем
рассудочно- деловой его форме.
{9} Но, конечно, этот смысл вопроса не имеет ничего, кроме
словесного выражения, общего с тем мучительным,
требующим принципиального разрешения и вместе с тем по
большей части не находящим его значением, в котором этот
вопрос ставится тогда, когда он для самого вопрошающего
тождествен с вопросом о смысле его жизни. Тогда это
есть, прежде всего, вопрос не о средстве к достижению
определенной цели, а вопрос о самой цели жизни и
деятельности. Но и в такой постановке вопрос может
опять-таки ставиться в разных, и притом существенно
отличных друг от друга, смыслах. Так, в молодом возрасте
неизбежно ставится вопрос о выборе того или иного
жизненного пути из многих, открывающихся здесь
возможностей. ыЧто мне делать?» значит тогда: какую
специальную жизненную работу, какую профессию мне
избрать или как мне правильно определить мое призвание.
ыЧто мне делать?» - под этим подразумеваются здесь
вопросы такого порядка: ыПоступить ли мне, напр., в
высшее учебное заведение или сразу стать деятелем
практической жизни, научиться ремеслу, начать торговать,
поступить на службу? И в первом случае - на какой
ыфакультет», мне поступить? Готовить ли себя к
деятельности врача, или инженера, или агронома и т.п.?
Конечно, правильный и точный ответ на этот вопрос
возможен и здесь только при учтении всех конкретных
условий, как самого вопрошающего лица (его склонностей и
способностей, его здоровья, силы его воли и т.п.) так и
внешних условий его жизни (его материальной
обеспеченности, сравнительной трудности - в данной
стране и в данное время - каждого из различных путей,
относительной выгодности той или иной профессии,
опять-таки в данное время и в данном месте и т.п.). Но
главное - даже только принципиальная возможность
определенного и верного ответа на вопрос дана лишь в
случае, если вопрошающему уже ясна последняя цель его
стремлении, высшая и важнейшая для него ценность жизни.
Он должен прежде всего проверить себя и решить про себя,
что ему важнее всего при этом выборе, какими,
собственно, мотивами он руководится - ищет ли он при
выборе профессии и жизненного пути, прежде всего,
материальной обеспеченности или славы и видного
общественного положения или же удовлетворения внутренных
- и в таком случае каких именно - запросов своей
личности. Так обнаруживается, что и здесь мы лишь
кажущимся образом решаем вопрос о цели нашей жизни, а на
самом деле обсуждаем лишь разные средства или пути к
какой-то цели, которая либо уже известна, либо должна
быть нам известна; и, следовательно, вопросы такого
порядка отходят также, в качестве чисто деловых и
рассудочных вопросов о средствах к определенной цели, к
разряду вопросов, упомянутых выше, хотя здесь дело идет
не о целесообразности отдельного, единичного шага или
действия, а о целесообразности общего определения
постоянных условий и постоянного круга жизни и
деятельности.
В точном смысле вопрос ыЧто мне делать?» со значением:
ык чему мне стремиться?», ыКакую жизненную цель себе
поставить?» поднимается тогда, когда вопрошающему неясно
{10} само содержание высшей, последней, все остальное
определяющей цели и ценности жизни. Но и тут еще
возможны весьма существенные различия в смысле вопроса.
При всякой индивидуальной постановке вопроса: ыЧто мне,
NN, лично делать, какую цель или ценность я должен
избрать для себя, в качестве определяющей мою жизнь?»
молчаливо допускается, что есть некая сложная иерархия
целей и ценностей и соответстующая ей прирожденная
иерархия личностей; и речь идет о том, чтобы каждый (и
прежде всего - я) попал на надлежащее место в этой
системе, отыскал в этом многоголосом хоре
соответствующий своей личности правильный голос. Вопрос
в этом случае сводится к вопросу самопознания, к
уяснению того, к чему я собственно призван, какую роль в
мировом целом предназначила именно мне природа или
Провидение. Вне сомнения, здесь остается наличие самой
иерархии целей или ценностей и общее представление о ее
содержании в целом.
Только теперь мы подошли, путем отклонения всех иных
смыслов вопроса ыЧто делать?», к тому его значению, в
котором он непосредственно скрывает в себе вопрос о
смысле жизни. Когда я ставлю вопрос не о том, что мне
лично делать (хотя бы в высшем, только что указанном
смысле - какую из жизненных целей или ценностей признать
для себя определяющей и главнейшей), а о том, что нужно
делать вообще или всем людям, то я подразумеваю
недоумение, непосредственно связанное с вопросом о
смысле жизни. Жизнь, так, как она непосредственно течет,
определяемая стихийными силами, бессмысленна; что нужно
сделать, как наладить жизнь, чтобы она стала осмысленной
-вот к чему здесь сводится недоумение. Каково то
единственное, общее для всех людей дело, которым
осмысляется жизнь и через участие в котором,
следовательно, впервые приобретает смысл и моя жизнь?
К этому и сводится типично русский смысл вопроса ыЧто
делать?». Еще точнее он значит: ыЧто делать мне и
другим, чтобы спасти мир и тем впервые оправдать свою
жизнь?» В основе этого вопроса лежит ряд предпосылок,
которые мы могли бы выразить примерно так: мир в его
непосредственном, эмпирическом бытии и течении,
бессмыслен; он погибает от страданий, лишений,
нравственного зла - эгоизма, ненависти,
несправедливости; всякое простое участие в жизни мира, в
смысле простого вхождения в состав стихийных сил,
столкновением которых определяется его течение, есть
соучастие в бессмысленном хаосе, в силу чего и
собственная жизнь участника есть лишь бессмысленный
набор слепых и тягостных внешних случайностей; но
человек призван сообща преобразить мир и спасти его,
устроить его так, чтобы высшая его цель была
действительно осуществлена в нем. И вопрос заключается в
том, как найти то дело (дело, общее всем людям), которое
осуществит спасение мира. Словом, ычто делать» значит
здесь: ыКак переделать мир, чтобы осуществить в нем
абсолютную правду и абсолютный смысл?»
Русский человек страдает от бессмыслицы жизни. Он остро
чувствует, что, если он просто ыживет, как все»-ест,
пьет, женится, трудится для пропитания семьи, даже
{11} веселится обычными земными радостями, он живет в
туманном, бессмысленном водовороте, как щепка уносится
течением времени, и перед лицом неизбежного конца жизни
не знает, для чего он жил на свете. Он всем существом
своим ощущает, что нужно не ыпросто жить», а жить для
чего-то. Но именно типичный русский интеллигент думает,
что ыжить для чего-то», значит жить для соучастия в
каком-то великом общем деле, которое совершенствует мир
и ведет его к конечному спасению. Он только не знает, в
чем же заключается это единственное, общее всем людям
дело, и в этом смысле спрашивает: ыЧто делать»?
Для огромного большинства русских интеллигентов прошлой
эпохи - начиная с 60-х, отчасти даже с 40-х годов
прошлого века вплоть до катастрофы 1917 года - вопрос:
ыЧто делать?» в этом смысле получал один, вполне
определенный ответ: улучшать политические и социальные
условия жизни народа, устранить тот
социально-политический строй, от несовершенств которого
гибнет мир, и вводить новый строй, обеспечивающий
царство правды и счастия на земле и тем вносящий в жизнь
истинный смысл. И значительная часть русских людей этого
типа твердо верила, что с революционным крушением
старого порядка и водворением нового, демократического и
социалистического порядка эта цель жизни сразу и
навсегда будет достигнута. Добивались этой цели с
величайшей настойчивостью, страстностью и
самоотверженностью, без оглядки калечили и свою, и чужую
жизнь - и добились! И когда цель была достигнута, старые
порядки низвергнуты, социализм твердо осуществлен, тогда
оказалось, что не только мир не был спасен, не только
жизнь не стала осмысленной, но на место прежней, хотя с
абсолютной точки зрения бессмысленной, но относительно
налаженной и устроенной жизни, которая давала, по
крайней мере, возможность искать лучшего, наступила
полная и совершенная бессмыслица, хаос крови, ненависти,
зла и нелепости - жизнь, как сущий ад. Теперь многие, в
полной аналогии с прошлым и только переменив содержание
политического идеала, веруют, что спасение мира - в
ысвержении большевиков», в водворении старых
общественных форм, которые теперь, после их потери,
представляются глубоко осмысленными, возвращающими жизни
ее утраченный смысл; борьба за восстановление прошлых
форм жизни, будь то недавнее прошлое политического
могущества русской Империи, будь то давнее прошлое,
идеал ыСвятой Руси», как он мнится осуществленным в
эпоху московского царства или, вообще и шире говоря,
осуществление каких-то, освященных давними традициями,
разумных общественно-политических форм жизни становятся
единственным делом осмысляющим жизнь, общим ответом на
вопрос: ыЧто делать?»
Наряду с этим русским духовным типом есть и другой, по
существу, однако, ему родственный. Для него вопрос ыЧто
делать» получает ответ: ыНравственно
совершенствоваться». Мир можно и должно спасти, его
бессмысленность -заменить осмысленностью, если каждый
человек будет стараться жить не слепыми страстями, а
ыразумно», в согласии с нравственным идеалом. Типичным
образцом такого умонастроения является толстовство,
{12} которое частично и бессознательно исповедуют или к
которому склоняются многие русские люди и за пределами
собственно ытолстовцев». ыДело», которое здесь должно
спасти мир, есть уже не внешнее политическое и
общественное делание, тем менее - насильственная
революционная деятельность, а внутренняя воспитательная
работа над самим собой и другими. Но непосредственная
цель ее - та же: внесение в мир нового общего порядка,
новых отношений между людьми и способов жизни, которые
ыспасают» мир; и часто это порядки мыслятся с
содержанием чисто внешне эмпирическим: вегетарианство,
земледельческий труд и т.п. Но и при самом глубоком и
тонком понимании этого ыдела», именно как внутренней
работы нравственного совершенствования, общие
предпосылки умонастроения те же: дело остается именно
ыделом», т.е. по человеческому замыслу и человеческими
силами осуществляемая планомерная мировая реформа,
освобождающая мир от зла и тем осмысливающая жизнь.
Можно было бы указать еще на некоторые иные, возможные и
реально встречающиеся варианты этого умонастроения, но
для нашей цели это несущественно. Нам важно здесь не
рассмотрение и решение вопроса ыЧто делать?» в
намеченном здесь его смысле, не оценка разных возможных
ответов на него, а уяснение смысла и ценности самой
постановки вопроса. А в ней все различные варианты
ответов сходятся. В основе их всех лежит
непосредственное убеждение, что есть такое единое,
великое, общее дело, которое спасет мир и соучастие в
котором впервые дарует смысл жизни личности. В какой
мере можно признать такую постановку вопроса правильным
путем к обретению смысла жизни?
В основе ее, несмотря на всю ее извращенность и духовную
недостаточность (к уяснению которой мы сейчас и
обратимся), несомненно лежит глубокое и верное, хотя и
смутное, религиозное чувство. Бессознательными корнями
своими она соединена с христианской надеждой ынового
неба и новой земли». Она правильно сознает факт
бессмысленности жизни в ее нынешнем состоянии, и
праведно не может с ним примириться; несмотря на эту
фактическую бессмысленность, она, веруя в возможность
обрести смысл жизни или осуществить его, тем самым
свидетельствует о своей, хотя и бессознательной вере в
начала и силы высшие, чем эта бессмысленная эмпирическая
жизнь. Но, не отдавая себе отчета в своих необходимых
предпосылках, она в своих сознательных верованиях
содержит ряд противоречий и ведет к существенному
искажению здравого, подлинно обоснованного отношения к
жизни.
Прежде всего, эта вера в смысл жизни, обретаемый через
соучастие в великом общем деле, долженствующем спасти
мир, не обоснована. В самом деле, на чем основано здесь
убеждение в возможности спасения мира? Если жизнь так,
как она непосредственно есть, насквозь бессмысленна, то
откуда в ней могут взяться силы для внутреннего
самоисправления, для уничтожения этой бессмысленности?
Очевидно, что в совокупности сил, участвующих в
осуществлении мирового спасения, это умонастроение
предполагает какое-то новое, иное, постороннее
{13} эмпирической природе жизни начало, которое вторгается в
нее и ее исправляет. Но откуда может взяться это начало,
и какова его собственная сущность? Это начало есть здесь
- осознанно или бессознательно - человек, его стремления
к совершенству, к идеалу, живущие в нем нравственные
силы добра; в лице этого умонастроения мы имеем дело с
явным или скрытым гуманизмом. Но что такое человек и
какое значение он имеет в мире? Чем обеспечена
возможность человеческого прогресса, постепенного, - а
может быть и внезапного - достижения им совершенства? В
чем гарантии, что человеческие представления о добре и
совершенстве истины, и что определенные этими
представлениями нравственные усилия восторжествуют над
всеми силами зла, хаоса и слепых страстей? Не забудем,
что человечество в течение всей своей истории стремилось
к этому совершенству, со страстью отдавалось мечте о
нем, и в известной мере вся его история есть не что
иное, как искание этого совершенства; и все же теперь мы
видим, что это искание было слепым блужданием, что оно
доселе не удалось, и непосредственная стихийная жизнь во
всей ее бессмысленности оказалась непобежденной. Какая
же может быть у нас уверенность в том, что именно мы
окажемся счастливее или умнее всех наших предков, что мы
правильно определим дело, спасающее жизнь, и будем
имееть удачу в его осуществлении? Особенно наша эпоха,
после разительной трагической неудачи заветных
стремлений многих русских поколений спасти Россию, а
через нее и весь мир, с помощью демократической
революции и социализма, получила такой внушительный урок
в этом отношении, что, казалось бы, отныне нам
естественно стать более осторожными и скептическими в
построении и осуществлении планов спасения мира. Да и
при том самые причины этого трагического крушения наших
прошлых мечтаний нам теперь, при желании внимательно
вдуматься в них, вполне ясны: они заключаются не только
в ошибочности самого намеченного плана спасения, а
прежде всего в непригодности самого человеческого
материала ыспасителей» (будь то вожди движения, или
уверовавшие в них народные массы, принявшиеся
осуществлять воображаемую правду и истреблять зло): эти
ыспасители», как мы теперь видим, безмерно
преувеличивали, в своей слепой ненависти, зло прошлого,
зло всей эмпирической, уже осуществленной, окружавшей их
жизни и столь же безмерно преувеличивали, в своей слепой
гордыне, свои собственные умственные и нравственные
силы; да и сама ошибочность намеченного ими плана
спасения проистекала, в конечном счете, из этой
нравственной их слепоты. Гордые спасители мира,
противопоставлявшие себя и свои стремления, как высшее
разумное и благое начало, злу и хаосу всей реальной
жизни, оказались сами проявлением и продуктом - и притом
одним из самых худших - этой самой злой и хаотической
русской действительности; все накопившееся в русской
жизни зло - ненависть и невнимание к людям, горечь
обиды, легкомыслие и нравственная распущенность,
невежество и легковерие, дух отвратительного
самодурства, неуважение к праву и правде - сказались
именно в них самих, мнивших себя высшими, как бы из
{14} иного мира пришедшими, спасителями России от зла и
страданий. Какие же гарантии мы имеем теперь, что мы
...Закладка в соц.сетях
