Жанр: Электронное издание
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
...яющиеся на буквы, которые и прибавляются
Идеальный генезис материи 239
ко всем тем, что уже были в мире. Точно так же возможность
увеличения числа атомов, составляющих в данный
момент материальный мир, сталкивается с привычками
нашего разума, противоречит нашему опыту. Но то, что
реальность совсем иного порядка и столь же отличная от
атома, как мысль поэта от букв алфавита, растет путем
внезапных прибавлений, - это не кажется недопустимым;
а обратная сторона каждого прибавления могла бы быть
новым миром, что мы представляем себе - правда, символически
- как рядоположение атомов.
Тайна, окутывающая существование Вселенной, обусловлен
а, действительно, в значительной своей части нашим
желанием, чтобы Вселенная возникла сразу или чтобы
вся материя была вечной. Говорят ли о творении или
полагают несотворенную материю, - в обоих случаях
имеют в виду всю Вселенную. Исследуя эту привычку
ума, можно найти в ней предрассудок, который мы про-
анализируем в следующей главе, - ту идею, общую и
материалистам, и их противникам, что не существует
реально действующей длительности и что абсолютное -
материя или дух - не может находиться в конкретном
времени, которое мы ощущаем как саму ткань нашей
жизни: отсюда должно следовать, что все дано раз навсегд
а и что нужно допустить вечность или самой материальной
множественности, или творящего ее акта, данного
целиком в божественной сущности. Если искоренить этот
предрассудок, идея творения становится яснее, ибо она
соединяется с идеей роста. Но тогда мы не должны уже
говорить о Вселенной во всей ее целостности.
Почему мы говорили бы о ней так? Вселенная есть собр
ание солнечных систем, которые мы вправе считать
аналогичными нашей. Конечно, эти системы не являются
абсолютно независимыми друг от друга. Наше солнце
распространяет теплоту и свет дальше самых отдаленных
планет, а с другой стороны, наша солнечная система вся
целиком движется в определенном направлении, как будто
она притягивается туда. Существует, следовательно,
связь между мирами. Но эту связь можно рассматривать
как бесконечно слабую в сравнении с тем взаимодействием,
которое объединяет части одного и того же мира; так
что не искусственно, не из соображений простого удобства
изолируем мы нашу солнечную систему: сама природа
побуждает нас это сделать. Как живые существа, мы за240
О значении жизни
висим от планеты, на которой находимся, и от солнца,
которое ее питает, но ни от чего другого. Как существа
мыслящие, мы можем прилагать законы нашей физики
к нашему миру и, возможно, также распространять их
на каждый из миров, взятых отдельно, но отсюда не следует,
что они приложимы ко всей Вселенной или даже
что подобное утверждение имеет смысл, ибо Вселенная
несоздана, но создается беспрерывно. Вероятно, онабесконечно
растет путем прибавления новых миров.
Применим же к нашей солнечной системе в целом, но
ограничиваясь этой относительно замкнутой системой,
как и другими подобными же системами, - два самых
общих закона нашей науки: закон сохранения энергии и
закон ее рассеяния. Посмотрим, что из этого выйдет.
Прежде всего заметим, что оба эти закона имеют различное
метафизическое значение. Первый закон - количественный
и, следовательно, относительный, зависящий
отчасти от наших способов измерения. Он говорит, что в
системе, предполагаемой замкнутой, количество энергии,
то есть сумма энергии кинетической и потенциальной,
остается постоянным. Если бы в мире была только кинетическ
ая энергия или даже если бы, помимо нее, существов
ал только один вид энергии потенциальной, условности
измерения было бы недостаточно, чтобы сделать условным
закон. Закон сохранения энергии выражал бы тот факт,
что нечто сохраняется в постоянном количестве. Но в
реальности существуют различные по природе энергии',
и измерение каждой из них было, очевидно, выбрано таким
образом, чтобы подтвердить закон сохранения энергии.
Поэтому доля условности в этом законе достаточно
велика, хотя, без сомнения, между вариациями различных
энергий, составляющих одну и ту же систему, существует
взаимодействие, которое и сделало возможным расширение
закона путем соответственно подобранных измерений.
Если, таким образом, философ применяет этот
закон к солнечной системе в целом, он должен будет, по
крайней мере, несколько ослабить его. Закон сохранения
энергии будет выражать здесь уже не объективное постоянство
известного количества определенной вещи, но скорее
необходимость для всякого изменения иметь противо^
Об этих качественных различиях см. работу Дюгема I/evolution
de la mecanique. Paris, 1905, p. 197 и след.
Идеальный генезис материи
вес в происходящем где-либо другом, противоположном
изменении. Значит, если даже закон сохранения энергии
управляет нашей солнечной системой в целом, то он объясняет
нам скорее отношение одной части этого мира к
другой, чем природу целого.
Совсем иначе обстоит дело со вторым началом термодин
амики. Действительно, закон рассеяния энергии, по существу,
не касается величин. Нет сомнения, что первое
представление о нем возникло у Карно вследствие некоторых
количественных соображений относительно кпд тепловых
машин. Несомненно также, что Клаузиус обобщил
его в терминах математики и что "энтропия", к которой
он приводит, есть концепция исчисляемой величины. Эта
точность выражения необходима для его применения.
Но закон допускал бы формулировку, пусть неточную, и
мог бы быть сформулирован хотя бы в общих чертах, даже
если бы никто не думал измерять различные энергии
физического мира, если бы не было создано понятие энергии.
По существу, он выражает то, что все физические
изменения имеют тенденцию переходить в теплоту и что
сама теплота стремится равномерно распределиться между
телами. В этой менее точной форме он становится нез
ависимым от всякого соглашения, это самый метафизический
из всех законов физики, так как он прямо, безо
всяких посредствующих символов, без ухищрений измерения,
указывает нам направление, в котором движется
мир. Он говорит, что видимые и разнородные изменения
все больше и больше растворяются в изменениях невидимых
и однородных и что непостоянство, которому мы
обязаны богатством и разнообразием изменений, происходящих
в нашей солнечной системе, мало-помалу уступит
место относительному постоянству элементарных колебаний,
которые будут бесконечно повторяться. Так человек,
который бережет свои силы, все меньше и меньше претворяя
их в действия, в конце концов все их потратит на то,
чтобы заставлять дышать свои легкие и биться сердце.
Рассматриваемый с этой точки зрения, такой мир, как
наша солнечная система, предстает нам как ежеминутно
истощающий заключенную в нем способность к изменениям.
В начале был maximum возможной утилизации энергии;
способность к изменениям беспрерывно уменьшал
ась. Откуда она? Прежде всего можно было бы предполо242
О значении жизни
жить, что она явилась с какой-нибудь другой точки простр
анства, но затруднение было бы только отодвинуто, и
тот же самый вопрос был бы поставлен относительно этого
внешнего источника изменчивости. Можно было бы, правд
а, добавить, что число миров, могущих передавать друг
другу способность к изменениям, не ограничено, что сумм
а заключенной во Вселенной изменчивости бесконечна
и что в таком случае нет оснований искать ее истоки и
предвидеть ее конец. Гипотеза этого рода столь же неопровержим
а, сколь и недоказуема; но говорить о бесконечной
Вселенной значит признать полное совпадение материи с
абстрактным пространством и, следовательно, абсолютную
экстериорность положения одних частей, материи
относительно других. Мы показали выше, что нужно дум
ать об этом последнем тезисе и как трудно его согласов
ать с идеей взаимного влияния всех частей материи друг
на друга, влияния, на которое как раз и хотят здесь сосл
аться. Можно было бы, наконец, предположить, что
всеобщая неустойчивость вышла из общего состояния устойчивости,
что период, в который мы живем и во время
которого утилизуемая энергия идет на убыль, следует за
периодом, когда способность .к изменениям была в состоянии
роста, причем периоды роста и уменьшения чередуются
без конца. Эта гипотеза теоретически допустима, как
с точностью показано в последнее время: но по расчетам
Больцмана математическая невероятность ее превосходит
всякое воображение и практически соответствует абсолютной
невозможности'. В действительности эта проблема
неразрешима, если оставаться на почве физики, ибо физик
вынужден связывать энергию с протяженными частицами,
и даже если он видит в частицах только резервуары
энергии, он остается в пространстве. Он изменил бы своей
роли, если бы стал искать истоки этой энергии во внепростр
анственном процессе. И все же именно там их, на наш
взгляд, и нужно искать.
Станем ли мы рассматривать протяженность вообще,
in abstracto, - протяжение, как мы говорили, будет лишь
как бы перерывом в напряжении. Коснемся ли конкретной
реальности, наполняющей эту протяженность, - господствующий
в ней порядок, проявляющийся в законах
природы, будет порядком, который должен рождаться
Boltzmann. Vorlesungen uberGastheorie. Leipzig, 1898, S. 253 и ел.
Идеальный генезис материи 243
из самого себя, лишь только упраздняется порядок обратный:
ослабление воли ведет именно к такому упразднению.
Таким образом, направление, в котором движется
эта реальность, подсказывает нам идею вещи, которая
уничтожается: в этом, несомненно, состоит одна из существенных
черт материальности. Что отсюда следует,
если не то, что процесс, путем которого вещь создается,
идет в направлении, противоположном физическим процесс
ам, и что, стало быть, по самому своему определению,
это процесс нематериальный? Наше видение материального
мира есть видение падающей тяжести; никакой обр
аз, извлеченный из материи как таковой, не может внушить
нам идею тяжести, которая поднимается. Но к этому
выводу мы придем с еще большей необходимостью, если
приблизимся к конкретной реальности, обратимся не
только к материи вообще, но к тому, что существует внутри
нее, - к живым телам.
Действительно, весь наш анализ показывает нам жизнь
как усилие подняться по тому склону, по которому спускается
материя. Тем самым он позволяет нам предвидеть
возможность, даже необходимость, процесса, обратного
материальности, процесса, творящего материю в силу одной
своей прерывности. Конечно, жизнь, развивающаяся
на поверхности нашей планеты, связана с материей. Будь
она чистым сознанием, а тем более сверхсознанием, -
она была бы чистой творческой деятельностью. Фактически
она неразрывно связана с организмом, который подчиняет
ее общим законам инертной материи. Но все происходит
так, как будто бы она делала все возможное, чтобы
освободиться от этих законов. Не в ее власти изменить
на противоположное направление физических сил, определяемое
законом Карно. Но все же она действует совершенно
так же, как действовала бы сила, которая, будучи
предоставлена себе самой, стала бы работать в обратном
направлении. Не имея возможности остановить ход матери
альных изменений, она добивается его замедления.
Действительно, жизненная эволюция продолжает, как
мы показали, начальный импульс; этот импульс, определивший
развитие функции хлорофилла в растении и чувственно-двиг
ательной системы у животного, приводит
жизнь ко все более эффективным актам путем производств
а и применения все более мощных взрывчатых веществ.
Но что же представляют собой эти взрывчатые вещества,
244 О значении жизни
как не скопление солнечной энергии? Ее рассеяние оказыв
ается, таким образом, временно приостановленным в
некоторых из тех пунктов, где она изливалась. Пригодная
для утилизации энергия, которую содержит взрывчатое
вещество, конечно, истратится в момент взрыва, но она
была бы истрачена раньше, если бы тут не оказалось орг
анизма, чтобы остановить ее рассеяние, сохранить эту
энергию и приложить ее к ней самой. Жизнь, какой предст
ает она теперь перед нами в том пункте, куда привело
ее расхождение заключенных в ней взаимодополнявших
тенденций, полностью опирается на функцию хлорофилла
в растении. Это значит, что жизнь, рассматриваемая в ее
начальном импульсе, до всякого разделения, представляла
собой тенденцию к накоплению в каком-нибудь резерву-
аре чего-то такого, что без нее вытекло бы; это накопление
выполняют, главным образом, зеленые части растений, в
виду мгновенной продуктивной траты энергии, которую
совершает животное. Жизнь - это как бы усилие, направленное
к тому, чтобы поднимать тяжесть, которая падает.
Правда, ей удается только замедлить падение. Но она, по
крайней мере, может дать нам представление о том, чем
было это поднятие тяжести'.
Представим себе сосуд, наполненный паром под высоким
давлением, и то там, то здесь, по бокам его, щели, из
которых струится пар. Выброшенный в воздух, пар почти
весь сгущается в капельки, они падают, и это сгущение
и падение представляют собой просто потерю чего-то, ост
ановку, нехватку. Но небольшая часть струи пара остается
в течение нескольких мгновений не сгущенной; она
делает усилие поднять падающие капли; ей удается, самое
' В книге, богатой фактами и идеями (La dissolution opposee a revolution.
Paris, 1899), А. Лаланд показывает нам, что все движется к
смерти, вопреки кратковременному сопротивлению, которое, по-видимому,
оказывают ей организмы. Но вправе ли мы даже на уровне неорганизов
анной материи распространять на всю Вселенную соображения, порожденные
теперешним состоянием нашей солнечной системы? Рядом
с умирающими мирами существуют, без сомнения, миры рождающиеся.
С другой стороны, в организованном мире смерть индивидов отнюдь
не кажется уменьшением "жизни вообще", или необходимостью, которой
жизнь нехотя подчиняется. Как неоднократно отмечалось, жизнь никогд
а не предпринимала усилий для бесконечного продолжения существования
индивида, тогда как в других отношениях она делала множество
удачных попыток. Дело обстоит так, как будто смерть была желанной
или, по крайней мере, вполне допустимой в виду наибольшего прогресса
жизни в целом.
Идеальный генезис материи 245
большее, замедлить их Падение. Так из безмерного резерву
ара жизни, вероятно, непрерывно выплескиваются
струи, каждая из которых, падая, образует мир. Эволюция
живых существ в этом мире представляет собою то, что
остается от первичного направления начальной струи и
от импульса, продолжающего действовать в направлении,
обратном материальности. Но не будем слишком увлекаться
этим сравнением. Оно может дать нам только ослабленный
и даже обманчивый образ реальности, ибо щель,
струя пара, поднятие капелек неизбежно чем-то обусловлены,
тогда как творение мира есть акт свободный, и
жизнь внутри материального мира причастна этой свободе.
Лучше представим себе жест, хотя бы движение подним
ающейся руки; предположим затем, что рука, предоставленн
ая самой себе, падает и, однако, в ней еще остается
нечто, пытающееся поднять ее вновь, нечто от акта воли,
который ее одушевляет: в этом образе творческого жеста,
который замирает, заключено уже более верное предст
авление о материи. Тогда мы увидим, что жизненная
деятельность - это то, что сохраняется от движения пря'мого
в движении обратном: реальность, которая созидается,
- в реальности разрушающейся.
Все неясно в идее творения, если представлять себе
вещи, которые создаются, и вещь, которая создает, -
как это делается обычно, как не может не поступать интеллект.
В следующей главе мы покажем истоки этого заблуждения.
Оно естественно для нашего интеллекта, функции
по существу практической, созданной для того, чтобы
представлять нам скорее вещи и состояния, чем изменения
и действия. Но вещи и состояния - это только
снимки, в которых наш разум схватывает процесс становления.
Не существует вещей; есть только действия. В
частности, если я рассматриваю мир, в котором мы живем,
я нахожу, что самопроизвольная и строго определенная
эволюция этого связного целого есть действие, которое
ослабевает, и что непредсказуемые формы, высекаемые
в нем жизнью, формы, способные продолжаться в непредск
азуемые движения, представляют собою действие, которое
создается. Но я вправе предполагать, что другие миры
аналогичны нашему, что дело обстоит там таким же образом.
И я знаю, что все они возникли не одновременно,
так как наблюдение еще и сегодня показывает мне туманности,
находящиеся на пути к концентрации. Если повсю246
О значении жизни
ду совершается один и тот же вид действия - будет ли
это действие иссякать или стремиться к воссозданию, -
то я вправе, вероятно, сравнить это с центром, из которого,
как из огромного фейерверка, подобно ракетам, выбрасыв
аются миры, но центр этот нужно толковать не как
вещь, но как беспрерывное выбрасыванье струй. Бог, таким
образом определяемый, не имеет ничего законченного;
он есть непрекращающаяся жизнь, действие, свобода.
Творчество, таким образом понимаемое, не является тай-
ной; мы познаем его на собственном опыте, когда действуем
свободно. То, что новые вещи могут присоединяться
к уже существующим - несомненно, нелепость, ибо вещь
является результатом отвердения, вызванного деятельностью
нашего разума, и не существует других вещей,
помимо тех, которые создал разум. Говорить о вещах,
которые создаются, - значит говорить, что разум берет
на себя больше, чем берет, -утверждение, противоречащее
самому себе, представление пустое и бесплодное. Но
каждый из нас, наблюдая самого себя во время своей деятельности,
может констатировать, что действие растет,
продвигаясь вперед, что оно творит по мере того, как
развивается. Вещи образуются путем мгновенного разрез
а, производимого разумом в данный момент в подобного
рода. течении, и то, что кажется таинственным, когда
сравниваешь между собою эти разрезы, становится ясным,
когда обращаешься к течению. Даже свойства творческого
действия, поскольку оно совершается в организации
живых форм, чрезвычайно упрощаются, если смотреть
на них под этим углом зрения. Перед сложностью
организма и предполагаемой ею практически бесконечной
множественностью сопряженных анализов и синтезов
наш разум отступает в замешательстве. Нам трудно поверить,
чтобы одна деятельность физических и химических
сил могла совершить это чудо. А если это дело глубокого
знания, то как понять влияние, оказываемое на материю
без формы этой формой без материи? Но затруднение
это_проистекает из того, что мы представляем себе - статически
- законченные материальные частицы, распол
агая их рядом друг с другом, а также внешнюю причину,
которая искусно организует их. В действительности
жизнь есть движение, материальность есть обратное движение,
и каждое из этих движений является простым;
материя, формирующая мир, есть неделимый поток, недеИде
альный генезис материи 247
лима также жизнь, которая пронизывает материю, вырез
ая в ней живые существа. Второй из этих потоков идет
против первого, но первый все же получает нечто от второго:
поэтому между ними возникает modus vivendi, который
и есть организация. Наши чувства и интеллект восприним
ают эту организацию как форму частей, полностью
внешних друг другу во времени и в пространстве.
Мы не только закрываем глаза на единство порыва, который,
проходя через поколения, соединяет индивидов с
индивидами, виды с видами и превращает весь ряд живых
существ в одну необъятную волну, набегающую на материю,
но и каждый индивид в отдельности представляется
нам агрегатом, - агрегатом молекул и агрегатом фактов.
Это обусловлено строением нашего интеллекта, который
создан для того, чтобы действовать на материю извне, и
достигает этого, лишь мгновенно вырезая в потоке реального
части, каждая из которых в своем постоянстве оказыв
ается бесконечно разложимой. Не замечая в организме
ничего, кроме внешних друг другу частей, разум может
выбирать только между двумя системами объяснения:
или считать бесконечно сложную (и тем самым бесконечно
искусную) организацию случайным соединением, или
приписать ее непонятному влиянию внешней силы, сгруппиров
авшей ее элементы. Но эта сложность есть дело разум
а, как и эта непонятность. Попытаемся же смотреть
не глазами одного интеллекта, схватывающего только
законченное и наблюдающего извне, но с помощью духа,
то есть той способности видеть, которая присуща способности
действия и как бы брызжет от перекручивания
акта воли вокруг самого себя. Все восстановится тогда в
движении и все разрешится в движении. Там, где разум,
прилагаясь к неподвижному образу подвижного действия,
пЬказывал нам бесконечную множественность частей и
бесконечно искусный порядок, - мы угадаем простой
процесс, действие, которое создается внутри действия
такого же рода, но разрушающегося, - нечто, подобное
тому пути, что прокладывает себе последняя ракета фей-
ерверка среди падающих остатков потухших ракет.
С этой точки зрения можно прояснить и дополнить
высказанные нами общие соображения об эволюции жизни,
более точно определить, что в ней случайно, а чтб существенно.
О значении жизни
Жизненный порыв, о котором мы говорим, состоит по
существу в потребности творчества. Он не может творить
без ограничения, потому что он сталкивается с материей,
то есть с движением, обратным его собственному. Но он
завладевает этой материей, которая есть сама необходимость,
и стремится ввести в нее возможно большую сумму
неопределенности и свободы. Как же он берется за дело?
Мы сказали, что поднявшееся в своем ряду животное
может быть представлено в общих чертах как нервная
чувственно-двигательная система, основанная на систем
ах пищеварительной, дыхательной, кровеносной и т. д.
Функция последних - очищать первую, восстанавливать
ее, защищать и делать возможно более независимой от
внешних обстоятельств, а главное - сообщать ей энергию,
которую она израсходует в движениях. Таким образом,
растущая сложность организма теоретически связана (несмотря
на бесчисленные исключения, обязанные случай-
ностям эволюции) с необходимостью усложнения нервной
системы. Каждое усложнение какой-нибудь части организм
а влечет за собою множество других, так как самой
этой усложнившейся части нужно жить и всякое изменение
в одной точке тела отражается на всех других. Усложнение
может поэтому идти в бесконечность по всем напр
авлениям; но усложнение других систем теоретически
(хотя в реальности и не всегда) обусловлено усложнением
нервной системы. В чем же состоит прогресс самой нервной
системы? В одновременном развитии деятельности
непроизвольной и деятельности волевой, причем первая
обеспечивает второй приспособленное орудие. К примеру,
в таком организме, как наш, значительное число двигательных
механизмов формируется в спинном и продолгов
атом мозгу и только ждет сигнала, чтобы произвести
соответствующий акт; воля в одних случаях используется
для того, чтобы формировать сам механизм, в других -
чтобы выбирать механизмы, пускающие его в ход, способ
их взаимного согласования, момент самого запуска. Воля
животного тем более действенна, тем более интенсивна,
чем многочисленнее механизмы, из которых она может
выбирать, чем сложнее тот перекресток, где сходятся
все двигательные пути, или, другими словами, чем большего
развития достигает мозг животного. Таким образом,
прогресс нервной системы обеспечивает действиям большую
точность, большее разнообразие, большую продукЗн
ачение эволюции 249
тивность и независимость. Организм все больше превращ
ается в машину для действия, которая полностью перестр
аивается для всякого нового акта, как будто она резинов
ая и может ежеминутно менять форму всех своих
частей. Но до возникновения нервной системы, даже до
образования организма в собственном смысле слова, уже
в недифференцированной массе амебы проявлялось это
существенное свойство животной жизни. Амеба изменяет
свою форму в различных направлениях; вся ее масса дел
ает, таким образом, то, что дифференциация частей развитого
животного локализует в чувственно-двигательной
системе. Выполняя это примитивным образом, амеба изб
авлена от сложностей высших организмов: здесь совершенно
нет нужды в том, чтобы вспомогательные элементы
передавали элементам двигательным энергию для расходов
ания: будучи неделимым, животное движется, добывает
энергию при посредстве органических веществ, которые
оно усваивает. Итак, будем ли мы рассматривать серию
животных снизу или сверху, всегда окажется, что
животная жизнь состоит, во-первых, в том, чтобы добыв
ать запас энергии, и, во-вторых, в том, чтобы расходов
ать ее в разнообразных и непредвиденных направлениях
при посредстве возможно более податливой материи.
Откуда же появляется энергия? Из поглощенной пищи,
ибо пища есть нечто вроде взрывчатого вещества, которое
только и ждет искры, чтобы освободиться от накопленной
им энергии. Кто произвел это взрывчатое вещество? Пища
может быть мясом животного, которое питается животным,
и т.д.; но в конечном счете все сводится к растению.
Действительно, оно одно собирает солнечную энергию.
Животные только заимствуют ее у него- либо непосредственно,
либо передавая ее от одних другим. Как же растение
накопило эту энергию? Главным образом с помощью
функции хлорофилла, то есть химизма sui generis, ключа
от которого у нас нет и который, вероятно, не похож на
химизм наших лабораторий. Операция заключается в том,
чтобы, используя солнечную энергию, извлечь углерод
из углекислоты и тем самым накопить эту энергию, подобно
тому, как накапливают энергию водоноса, нанимая
его, чтобы наполнить водою поднятый вверх резервуар:
раз вода находится на высоте, она сможет когда угодно
привести в движение мельницу или турбину. Каждый
атом извлеченного углерода есть нечто вроде поднятия
250
...Закладка в соц.сетях
