Жанр: Электронное издание
h-heine
... рабочий день - прекратили работы. Мирная
демонстрация ткачей подверглась нападению гренадеров национальной гвардии.
Раздались залпы, были убитые. На улицах Лиона возникли баррикады, и массы
голодающих ткачей пошли в бой под черными знаменами с мрачным лозунгом "Жить
работая - или умереть сражаясь".
Ткачам удалось на время после кровопролитной стычки стать господами
города, оттеснив правительственные войска.
Это восстание было по существу голодным бунтом, без твердой
политической программы. Но оно сыграло свою роль в истории рабочего
движения, потому что здесь впервые выступил с оружием в руках пролетариат,
как таковой, для защиты своих интересов. Но правительство Луи-Филиппа не
поняло политической роли лионского восстания, оценив его как "простой
конфликт между фабрикантами и рабочими".
Однако не все представители буржуазного общества рассуждали :толь
примитивно. В кругах. радикальной мелкой буржуазии зрела мысль о
необходимости коренной перестройки общественного строя, об улучшении участи
"четвертого сословия".
Буржуазные экономисты, констатируя в своих ученых сочинениях тяжелую
долю пролетария, эксплоатируамого развивающимся капитализмом, делали
различные прогнозы относительно дальнейших путей своего общества.
На почве осознания крупнейших и существеннейших недостатков
существующего строя стали возникать те теории переустройства общества,
которые вошли в историю под названием "утопического социализма".
Из плеяды великих утопистов, предшественников научного социализма, в
первую очередь выделяются Сен-Симон и Фурье. Несмотря на коренное различие в
их учениях, общие черты роднят обоих утопистов. И Сен-Симон, и Фурье
признают, что Великая французская революция, сокрушив старый феодальный
порядок, привела на его место беспорядок, бессистемность капиталистического
хозяйства.
Оба утописта стремились создать такой строй, при котором человек не
эксплоатировался бы человеком, но они оба отвергали идею насильственного
переворота, ожидая осуществления своей мечты путем проведения ее в жизнь
властителями и государями.
В этом игнорировании революционных путей обнаруживается вина не столько
утопистов, сколько времени, в которое они жили. Пролетариат едва оформлялся
как класс, и утопический социализм, целиком связанный с идеями буржуазной
демократии, не мог еще видеть исхода в классовой борьбе и победе
пролетариата, о которой тот и не мечтал в те времена. Не на баррикадах, не в
массовой работе с пролетариями утопические социалисты выковывали свои идеи.
Они рождали их абстрактно, теоретически, за письменным столом и на бумаге.
Шарль Фурье родился гораздо раньше Гейне, умер он в Париже когда
немецкий поэт уже жил там около шести лет. Фурье по личному опыту знал
тяжесть капиталистического гнета, он особенно охотно в своих сочинениях
громил основы современного общества: конкуренцию и посредничество в
торговле.
Фурье ставит своей целью борьбу всех против всех превратить в помощь
всех всем. Между человеческими страстями и побуждениями должна быть гармония
для того, чтобы они были благодатью, а не проклятием для человечества.
Фурье с презрением отвращается от капитализма. Основой его идеального
общества становится сельское хозяйство. В своих теоретических набросках
Фурье расселяет человечество в фаланстерах, земельных общинах, где для
каждого работа представляется не обязанностью, а наслаждением, потому что
каждый делает только то, к чему он чувствует склонность, что является его
призванием.
Вдохновляясь своими проектами, Фурье видит результатом своих . реформ
переустройство мира вплоть до изменения физических и климатических свойств
земного шара. Освободив свои силы от ненужной борьбы для существования,
человечество сделает невероятные успехи в области техники и науки, в сфере
покорения природы и подчинения ее себе. Разгоряченная фантазия Фурье видит
реконструкцию Северного полюса, согретого жарким южным солнцем, он
предвкушает виноградные лозы, зреющие в Тобольске, он предсказывает, что
человеческий гений сумеет освободить гигантские количества морской и
океанской воды от их соленого привкуса.,
Фурье выступил с резкой критикой буржуазного общества и проектами
создания нового, более справедливого строя ,как-раз в ту пору, когда
социальные контрасты чувствовались особенно резко, когда за счет огромного
большинства наживалась кучка привилегированных людей.
Наивно надеясь, что правящие классы должны осознать справедливость его
теорий и добровольно осуществить их, Фурье посылал свои сочинения и проекты
Карлу X и различным банкирам и финансистам, разумеется, не получая от них
никакого ответа.
Несравненно более практичные, чем Фурье, его ученики, возглавляемые
Виктором Консидераном, старались всемерно популяризировать учение Фурье
среди масс, издавали многочисленные листовки, книги и брошюры, излагавшие
принципы фурьеризма.
После смерти Фурье количество его приверженцев значительно возросло;
подавляющее большинство фурьеристов принадлежало к мелкой радикальной
буржуазии, хотя было и известное количество рабочих, взгляды (которых быстро
перерастали умеренность Фурье, чувствовавшего антипатию ко всякому
политическому выступлению пролетариата. Так, в той попытке свергнуть режим
Луи-Филиппа, которая была сделана в мае 1839 года Барбесом и Бланки,
участвовали многие фурьеристы, не побоявшиеся взяться за оружие, вопреки
заветам своего учителя.
Гораздо дальше, чем Фурье, пошел в своих выводах другой основоположник
утопического социализма, Сен-Симон.
Он происходил из старинного графского рода, но под влиянием изучения
философии и литературы французских "просветителей" XVII века Сен-Симон
принял участие в борьбе Соединенных Штатов за независимость, испытал
бедность, всплывал на некоторое время на поверхность, для того чтобы снова
впасть в нищету, и наконец умер в 1825 году в шестидесятмтрехлетием возрасте
иждивенцем нескольких друзей и почитателей.
Этого благороднейшего мечтателя мало интересовало настоящее: oн весь
жил планами будущего, и в ряде философских сочинений он пытался набросать
целую систему политического, хозяйственного, религиозного и нравственного
возрождения человечества.
Тщетно стали бы мы искать строгую логичность и последовательность в
учении Сен-Симона. Он был своеобразным поэтом, с вулканической силой ума,
извергавшим [мысли. Великая французская революция является исходным пунктом
учения Сен-Симона. Подобно Фурье он подчеркивал, что существующий порядок
вещей глубоко несправедлив, что "беднейшие и многочисленнейшие классы"
ничего не приобрели от этой революции. Поэтому Сен-Симон отвратился от
революционного пути и, подобно Фурье, искал помощи для преобразования
общества последовательно у Наполеона, Карла X и Людовика XVIII.
Ища пути для уничтожения той пропасти, которая увеличивается между
пролетариатом и буржуазией, по мере того как буржуазия становится богаче, а
пролетариат - многочисленнее, Сен-Симон обращает свои взгляды к прошлому, он
хочет учиться у истории.
"В доисторические времена человек боролся с человеком. Затем
образовались семьи. Семьи боролись с семьями, пока из определенного
количества семей не образовали городскую общину".
"Борьбе городов положило конец образование государств. Ныне же, -
возвещал Сен-Симон, - процесс развития достиг того момента, когда нации
должны объединиться в союз народов". Учение Сен-Симона было идеалистично: он
считал, что все политические, экономические и социальные отношения зависят
от определенной степени развития человеческого сознания. Ему казалось, что
христианство со своим лозунгом: "Любите и помогайте друг другу", являлось
мощной силой, организующей общество. Новые открытия, изобретения, достижения
науки поколебали стройное здание христианства, превратившегося в свод
мертвых догматов. Лютер нанес сокрушительный удар, и по существу революция
являлась для Сен-Симона не чем другим как продолжением реформации.
Однако чем больше Сен-Симон вдумывался в смысл исторических событий,
тем больше понимал, какое колоссальное влияние на ход истории имеют
экономические потребности, которые определяют социальную жизнь государства.
Таким образом он пришел к выводу, что преобразование общественных форм
зависит от развития хозяйственной жизни страны. Так, на смену феодальной
системы явился опаснейший соперник в виде системы промышленности.
Промышленники приобрели благодаря растущему богатству не только социальную
силу, но они подчинили своим целям положительное знание и получили, как
восходящий класс, и культурный перевес над гибнущими феодалами. Так как
революция руководствовалась стремлениями хозяйственного порядка в интересах
индустрии, то ее целью было создание экономического и либерального строя
соответственно этим интересам.
Революция не достигла этой цели, она оставила лишь одни руины, на
которых надо строить новое общество.
Но тут Сен-Симон резко сходит с правильного пути своего мышления; как
сын своего времени - он, составляя план нового общества, не понимает
исторической роли нарождающегося пролетариата. Он не понимает, что,
захватывая в сваи руки политическое господство, буржуазия неизбежно должна
была подняться на вершины экономического могущества, а это она могла сделать
только путем лишения собственности и пролетаризирования огромной массы
наемных рабочих.
Сен-Симон стоит на "надклассовой" точке зрения, свойственной
радикальной буржуазии его времени. Он выдвигает сборное понятие
национального, индустриального класса, как класса производящего, включая в
него и богатейшего предпринимателя и беднейшего наемного рабочего.
Этому классу Сен-Симон противопоставил другой - антинациональный класс
паразитов: помещиков и попов.
В том обществе, которое предлагал построить Сен-Симон, должна быть
установлена верховная власть мощных двигательных сил новой истории - науки и
промышленности, а высшим нравственным законом нового общества должен стать
труд, который будет награждаться по принципу: каждому по его способностям и
его потребностям..
Человечество и отдельные личности находятся между собой в гармонии,
если руководствоваться этими принципами; сенсимонистское общество признает
равные права духовного и телесного существа, а не приносит в жертву тело
душе, как это делалось по заветам старого христианства.
Именно здесь, в вопросе о "сенсуализме", гармонии чувственной и
духовной жизни, противопоставленной христианскому "спиритуализму"
(главенству духовной жизни), произошли впоследствии разногласия между
последователями Сен-Симона, Базаром и Анфайтеном.
Через пять лет после смерти Сен-Симона, когда революция 1830 года
создавала особенно благоприятную атмосферу для всяких надежд на перестройку
общества, сенсимонисты создали свою общину, ведя большую пропаганду своих
идей и вовлекая в ряды борцов за сенсимонизм многих представителей
мелкобуржуазной интеллигенции - художников, врачей, адвокатов, также и
фабрикантов, и банкиров, но также и некоторое количество рабочих.
"Верховные отцы" нового учения, Базар и Анфантен, читали проповеди на
собраниях общины на улице Тебу, сенсимонистские миссионеры вербовали членов
общины для провинциальных отделений, возникших в Тулузе, Лионе, Дижоне и
других городах Франции.
Развивая учение сенсимонистов в области социально-экономической, Базар
предсказывал близящийся конец "неограниченного периода истории, когда
производство зависит от произвола отдельных личностей и вызывает тяжелые
промышленные кризисы. Признаком окончания этого периода служит порабощение
рабочего класса, а источником этого порабощения является частная
собственность, орудие производства, которая должна быть отменена.
Государство это единственный и естественный наследник орудий производства, и
оно передает их взаимообразно и безвозмездно рабочим через центральный банк,
который одновременно распределяет продукты производства по потребностям
коллектива.
Анфантен работал главным образом в области религиозно-моральной. Новое
севсимонистское общество, по Анфантену, проникнуто духом божьим, который не
знает двойственности между телом и душой, ибо бог - это все сущее. Бог во
всем живущем, и все есть бог.
Плоть не принадлежит дьяволу, как учил отец церкви Павел, плоть -
божья, пренебрежение плотью - безбожно.
Разногласия между "верховными отцами" возникли на той почве, что
Анфантен признал в отношениях между полами, на ряду с длительной верностью
также и меняющиеся склонности, тогда как Базар видел в этом падение морали.
Большинство членов сенсимонистской общины высказалось за Ан-фантена, -
Базар, оскорбленный и разочаровавшийся, вышел из общины.
Этот раскол был началом конца сенсимонизма. Анфантен утверждал
равноправие мужчины и женщины, пытался найти на ряду с собой как "верховным
отцом", сенсимонистскую жрицу, "верховную мать". Но "верховная мать" не
находилась, приток жертвований ослабевал, количество верующих отпадало. В
расцвет сенсимонизма их насчитывалось сорок тысяч. Теперь же лишь с сорока
приверженцами
Анфантен удалился из Парижа в свое поместье Манильмонтан под Парижем,
где продолжал устраивать собрания. Члены общины, в романтическом наряде,
голубой рубахе, красном колпаке и белых штанах, пели хоралообразные гимны и
слушали проповеди Анфантана.
Эта уже была агония сенсимонизма.
Вначале сенсимонисты отвергали насильственные перевороты, выдвигая
лозунгом: "Организация, а не восстание". В дни уличных боев в Париже
анфантеновская община распевала свои хоралы в Мениль-монтане. Но
впоследствии один из представителей сенсимонизма, Мишель Шеваль, опубликовал
статью о "Организаторе", оспаривая право на вооруженное восстание, а орган
сенсимонистов "Глоб" назвал существующий строй деспотизмом и анархией.
Взамен этого, сенсимонизм обещал создать мир между народами, учредив лишь
одно1 общество - человечество и лишь одну родину - землю, и тогда будут
развиваться пурпурные знамена радости: "Долой смирение, долой отречение,
долой самообуздывание, и да здравствует прекрасное блаженство!"
Правительство банкиров увидело реальную угрозу в этих туманных
разглагольствованиях, далеких от революционности, и особенно оно было
смущено тем, что сенсимонисты противопоставляют трудящийся класс классу
паразитов.
Анфантен и его приверженцы попали на скамью подсудимых.
Прокурор напоминал присяжным заседателям о страшных днях лионского
восстания, о брожении на парижских окраинах, запугивая буржуа и подчеркивая
необходимость защищать существующий общественный порядок.
В результате сенсимонистская община была закрыта, а Анфантен и еще два
главаря были присуждены к одному году тюремного заключения.
5
В учении сенсимонистов было много такого, что не могло не увлечь Гейне.
Когда он приехал в Париж, сенсимонисты находились в зените своей
популярности. Ознакомившись с сущностью огненных проповедей Анфантеиа, Гейне
восторженно писал: "Новое искусство, новая религия, новая жизнь творится
здесь, и весело мчатся здесь создатели нового мира".
Вскоре Гейне стал ревностным посетителем сенсимонистоких собраний. Он
сблизился с Анфантеном и особенно с Шевалье, которого называл своим
"милейшим другом". Еще в Берлине, в салоне Рахели фон-Варнгаген он слыхал от
хозяйки салона об утопическом социализме, о "новом изумительно найденном
орудии", которое наконец растревожит "большую старую рану, историю
человечества на земле".
Но Гейне заинтересовался сенсимонизмом независимо от восторгов Рахели
фон-Варнгаген. Его увлекли радужные сны сенсимонизма. То, что сенсимонизм
хотел быть религией, свободной от всякой догматики и не порабощающей дух и
тело, а освобождающей его, особенно привлекало поэта.
Гейне никогда не был верующим, но он не окреп в своем неверии до того,
чтобы дойти до последовательного атеизма.
Анфантеновский пантеизм нес Гейне освобождение от "больного старого
мира, еще не излечившегося от того рабского смирения, того скрежещущего
самоотречения, от которого уже полторы тысячи лет чахнул человеческий род и
которое мы всосали с предрассудками и молоком матери".
Гейне и прежде пробовал вести войну против "тоскливой, постной идеи,
которая безрадостно лишила цветов нашу прекрасную Европу и населила
призраками и Тартюфами".
Первые стихи Гейне находились во власти этих призраков, навеянных
"постным царством романтики", и постепенно Гейне освобождался от этих
призраков, ища противоядия от них. Знаменосцы "великой, божественной идеи
весны", как он называл сенсимонистов, привлекли все его симпатии. В апологии
эмансипации плоти Гейне увидел выражение собственных идей, и он почувствовал
себя освобожденным от уз старой морали и старого мировоззрения. В
диалектических противоречиях сенсимонизма он узнал многие свои противоречия.
И он стал восторженным певцом сенсимонизма, прославлявшим радостное
евангелие этого учения:
Мы здесь построим, на скале, Заветной церкви зданье; Нам новый третий
дан завет - И кончено страданье.
Распался двойственности миф, Что нас морочил долго, Не стало глупых
плотских мук И слез во имя долга.
Сенсимонизм, как казалось Гейне, гармонически примиряет индивидуализм с
социализмом. Он с восторгом слушал проповедь индивидуализма, шедшую от
Сен-Симона и Авфантена: "Наша религия ни в коем случае не отрицает священную
личность; она рассматривает каждую личность как священную и освященную".
С другой стороны - поэт, который, уже в ранние годы своего творчества
утверждал равенство всех людей, не признавая деления на благородных и
неблагородных, принимал не менее восторженно проповедь сенсимонистов о том,
что политика имеет одно назначение: улучшение положения бедных трудовых
классов.
Интерес Гейне к сенсимонизму далеко не ограничивался одними
религиозными идеями, как Гейне писал об этом Варнгагену. Примерно в то же
время Гейне В письме к Генриху Лаубе, его другу и радикальному писателю,
сообщает, что глубочайшие вопросы революции связаны не с личностями, не с
формами правления, а касаются только "материального благополучия народа". "С
помощью успехов промышленности и экономии станет возможным вывести
человечество из нищеты и дать ему царствие небесное на земле, и с этого
времени люди нас поймут, когда мы им скажем, что в результате они каждый
день вместо картофеля будут есть мясо, меньше работать и больше веселиться.
Будьте уверены, люди не ослы".
Гейне солидарен с последователями Сен-Симона также в смысле равнодушия
в отношении к формам правления. Анфантен и другие сенсимонисты неоднократно
подчеркивали, что такие политические понятия, как карлисты, бонапартисты,
орлеанисты и республиканцы ничего не значат для народных масс, поскольку
буржуазные республиканцы и буржуазные монархисты одинаково охраняют и
создают законы, направленные против пролетариата. В то время как Берне и
другие мелкобуржуазные радикалы видели в установлении республики лекарство
от всех зол, Гейне под влиянием сенсимонизма окреп в своем новом убеждении,
что привилегированные классы ведут между собой спор за образ правления
только для того, чтобы под различными формами и названиями эксплоатировать
народ.
Независимо от сенсимонистов Гейне мечтал о священном союзе на-. родов,
когда на земле останется одна нация, одна раса - освобожденное человечество.
Влияние сенсимонизма на Гейне таким образом было в достаточной мере
сильным. Но в известном направлении Гейне шел дальше сенсимонизма, и там где
Анфантен и его единомышленники ограничивались словом, Гейне призывал к делу,
он нисколько не отрицал теоретической силы сенсимонизма, но он чувствовал,
что без активной борьбы не удастся удержать победу над тунеядцами и
экшлоататорами. Подобно сенсимонистам, Гейне объясняет успех христианства и
его возникновение тем, что рабы и обездоленные последовали за религией,
которая приносила людям утешение в течение восемнадцати столетий.
Разумеется, нужно было бы в дальнейшем прикладываться ко кресту и надеяться
на царствие небесное, если бы было невозможно перестроить человечество путем
политических и промышленных реформ. Но это можно сделать. Человечество
предназначено для блаженного существования: "Мы измерили страны, взвесили
силу природы, разработали средства промышленности, и оказалось, что эта
земля достаточно велика, что в ней довольно места для того, чтобы построить
хижину своего счастья, что эта земля может прилично питать всех нас, если мы
желаем работать, а не жить одним за Счет других, и что нам нет никакой нужды
отправлять на небо более многочисленный и более бедный класс".
Разбираясь в сущности христианства Гейне указывает, что оно с помощью
"проповеди собачьей покорности и ангельского терпения" сделалось
испытаннейшей опорой деспотизма. Вместо мрачной религии самоотречения, он
проповедует борьбу угнетенных классов за лучшую жизнь, не за человеческие
права народа, а за божеские права человека. "Мы не хотим быть санкюлотами!..
Мы учреждаем демократию равноправных, равноценных, равноблаженных богов. Вы
требуете простых одежд, воздержания и простой еды. Мы, напротив того,
требуем нектара и амброзии, пурпурных мантий, драгоценных ароматов,
сладострастия и роскоши, веселых танцев, нимф, музыки и театра!"
Это писал Гейне уже через много лет после того, как с сенсимонизмом все
было покончено. Все, что в этом учении показалось Гейне живым и
осуществимым, он с радостью принял в свое мировоззрение. Но когда Анфантен,
уехавший после разгрома сенсимонистов в Египет, в длинных путанных письмах к
Гейне побуждал своего друга вести борьбу за братство народов, тут же уверяя
его, что Австрия может взять в этом деле на себя священническую роль, Гейне
с усмешкой отвернулся от фантазера, потерявшего почву под ногами. И позднее,
все еще не приходя в себя от политической нелепицы, которую нес Анфантен,
Гейне шутил: "Чтобы спасти мир, бог дал распять себя во образе Христа, и во
образе Анфантетаа совершил еще более ужасное: выставил себя в смешном виде.
Но и то и другое оказалось напрасным".
Так Гейне не остановился на полпути, и когда младшие сенсимонисты,
несмотря на развивавшееся рабочее движение, не понимали и не хотели понять
исторической роли пролетариата, - Гейне предвидел конечную победу
коммунизма, революционным делом, а не словами перестраивающего мир.
Он особенно окреп в своем понимании истинных путей реорганизации
человеческого общества уже в сороковых годах, когда встретился и сблизился с
основоположником научного социализма - Карлом Марксом.
Но уже теперь, гуляя по улицам Парижа, видя нищету рабочего класса,
Гейне понимал, что рано или поздно буржуазному государству придет конец и
что утописты бессильны разрешить социальный вопрос во всей его полноте.
МЕЖДУ ГЕРМАНИЕЙ И ФРАНЦИЕЙ
ЕЩE в 1823 году, когда Гейме мечтал переселиться в Париж, он ставил
своей задачей быть посредникам для взаимного культурного сближения между
французами и немцами.
И когда действительно он переселился в Париж, он с жаром принялся за
эту роль.
Перебрасывая культурный мост через Рейн, Гейне стремился открыть для
передовой Германии идеи французского социализма и буржуазного
республиканства, а во Франции хотел ввести принципы немецкой философии, и в
первую очередь - гегелевскую диалектику.
Обмен духовными ценностями между Германией и Фракцией начался,
собственно говоря, с середины XVIII века, когда французское поколение,
воспитанное на философских идеях Жан-Жака Руссо, увлекалось немецкими
идиллиями Галлера и Гесонера. В свою очередь на молодого Гете, особенно в
создании его "Вертера", оказало большое влияние учение Руссо, особенно мысли
его "Новой Элоизы"; "Разбойники" Шиллера пользовались огромным успехом на
сценах парижских театров во времена Французской революции, и Шиллер| и
Клоп-шток, поэты германской буржуазии, получили почетное звание французских
граждан.
В начале XIX века мадам де-Сталь выпустила свою знаменитую книгу "О
Германии", где прославляла "мечтательный, сердечный и честный немецкий
народ" и ставила его в пример испорченным французам. Мадам де-Сталь
совершенно искажала политическую действительность, сделав изумительное
открытие, что Пруссия является классической страной свободы, а деспотический
австрийский монарх Франц в изображении мадам де-Сталь выглядел мудрым
отцом-благодетелем страны. Тем не менее книга эта сыграла огромную роль в
деле сближения культурных сил Германии и Франции, и не даром Гете сказал,
что мадам де-Сталь пробила брешь в китайской стене, веками, разделявшей
французские и немецкие умы.
В эпоху Реставрации и особенно Июльской монархии, германская поэзия и
философия вce больше проникали во Францию, и интерес к ним рос по мере того,
как росли торговые отношения между двумя странами. Правительство Луи-Филиппа
ослабило таможенную политику Франции, и это дало возможность германской
торговой
...Закладка в соц.сетях
