Жанр: Электронное издание
Wricyn01
...збавились от болей. Может быть, вы выйдете
из дома, когда прибудет генерал Вашингтон? И даже смогли бы присутствовать на обеде в
таверне "Сити"...
- Не искушайте меня, Лайон. Сэлли отхлестала бы вас ремнем, услышав эти слова! -
Ведь вы же знаете, что у меня, как говорится в Евангелии, "дух бодр, а плоть немощна"?
- Простите, что я заговорил об этом. Мне трудно представить себе, как вы слабы, коль
скоро я слышу, как вы горазды изъясняться, - мягко улыбнулся Лайон.
- Абсолютная правда! Мой язык и мой ум остры, как у двадцатилетнего мужчины! Но
поскольку вы спрашиваете, я отвечу, что в хорошую погоду я способен спуститься вниз, и то
приняв добрую дозу настойки опиума. Если же я настроен уж совсем авантюристично, то готов
посидеть в саду и почаевничать с одним гостем, а то и с двумя. - Доктор помолчал,
пристально посмотрел на свои костлявые колени и прерывисто вздохнул. - Но если серьезно..,
я должен был бы, ради своего собственного успокоения, умереть еще два года назад.
Эти слова Франклина, лишенные обычного юмора, слышать было так больно, что Лайон
не мог ни сказать что-то, ни двинуться с места. Он опустился на колени рядом с медной ванной
и взял руку старика. Она была холодной. На фоне сухощавых загорелых пальцев Лайона кожа
Франклина выглядела очень бледной и увядшей.
- С моей стороны это прозвучит эгоистично, но должен сказать вам, как я благодарен
судьбе за то, что вы не умерли два года назад. Иначе мы никогда бы не увиделись. А ведь
именно встреча с вами изменила мою жизнь.
- Время покажет, будет ли это в итоге благоприятным для вас или нет! - В утомленных
глазах Франклина снова заплясали искорки. - Мой мальчик, вы поможете мне подняться? Я
хотел бы вытереться и вернуться в постель. Мы не сможем беседовать до тех пор, пока я не
окажусь в своей колыбельке.
Они молчали несколько минут, пока Лайон помогал доктору лечь в постель. Хэмпшир сел
в стоящее рядом плюшевое кресло, так и не зная, каким образом чистосердечно рассказать о
своей проблеме, и поэтому полчаса беседа вертелась вокруг да около.
Отдохнув после ванны, Франклин пространно и искренне говорил о своей нынешней
деятельности.
Лайон узнал, что он наконец прислушался к настойчивым просьбам своих друзей и начал
работать над автобиографией. В последнее время Бенни, старший ребенок Бэче и любимый
внук дедушки, записывал те отрывки, которые Франклин не мог писать сам, когда слишком
уставал или из-за сильных болей.
- В автобиографии я уже миновал свой пятидесятилетний рубеж, - доверительно
сообщил доктор. - Но я опасаюсь за качество своей работы. Мне как-то боязно, что я не
описываю нужные вещи и нужным образом...
- Да это же смешно! До сегодняшнего дня я никогда не замечал у вас чувства
неуверенности.
- Мой мальчик, после восьмидесяти трех лет совершенства существует опасность того,
что некоторые мои способности сошли на нет.
- Вы слишком много времени тратите на раздумья о худших вариантах.
- Наоборот. Я пишу обо всем, кроме собственной изнурительной болезни и своего
постепенного угасания. Я подробно останавливаюсь на прошлом" на описании других городов
и стран... - Доктор улыбнулся. - Даже во время коротких снов я мечтаю об удивительных
женщинах. Ежедневно я тоскую по моей дорогой мадам Гельвециус...
- Доктор Франклин, если ваша привязанность к ней была столь сильна, то почему вы
покинули Францию?
- Инстинктивное желание испустить дух в Америке. Снова увидеть свою
Филадельфию. - Франклин выпил вторую чашку чаю. - Ну, хватит обо мне. Поскольку мы
говорим о женщинах, расскажите о восхитительной Присцилле. Как вам повезло, что вы чисто
случайно встретили такую очаровательную кокетку.
Лайон с тоской подыскивал правильные слова.
- Я фактически и хотел бы говорить с вами об этом. Понимаете, - он ослабил
галстук, - девушка, которую вы видели, не моя невеста. Нет, Присцилла, конечно, существует,
и мы помолвлены, но я не люблю ее. Хуже того, я с трудом выношу общество своей невесты.
Редкие брови Франклина взметнулись.
- Но тогда, как я понимаю, вы можете вынести общество таинственной юной леди, с
которой я встретился?
Лайон встал и начал нервно мерить шагами комнату.
- Я совсем не хотел обмануть вас, простите. Я хотел представить вам ту девушку
соответствующим образом, но вы предположили.., а она, видимо, подзадорила вас...
- Она была восхитительна. - После этих слов наступило многозначительное
молчание. - Кто она такая?
- Ее зовут Миген Саут. Она была горничной Присциллы и приехала с плантации
"Зеленые холмы".
Мало-помалу Лайон раскрывал правду, и вся история была изложена доктору Франклину.
Закончил Хэмпшир рассказом о событиях последней недели.
- Это каким-то образом все изменило. Я имею в виду, что сделка заключена. Гнев и
решимость исчезли... Я уверен, она любит меня и все обстоит так, будто Миген подчинилась
судьбе.
Но меня беспокоит то, как она ведет себя.
- Вы встревожены тем, что она все еще не соглашается остаться вашей любовницей?
- Я не знаю! Во время бури она пронзительно кричала и боролась подобно тигрице. Мы
спорили. Некоторые сказанные ею слова вызвали у меня ярость! Она была несправедлива. Но я
себя вел еще хуже. Я применил силу, хотел преподать ей урок, но Миген мне не поддалась. Так
или иначе, - продолжил Лайон, - мы провели в постели несколько часов, ожидая окончания
бури. Потом она перестала бороться со мной. Мы оба были в гневе. Да и сейчас мы в таком
состоянии, будто нас пожирает дьявольское пламя. - Лайон посмотрел на Франклина, и
мудрый старик увидел в его глазах неподдельную муку. - Вы понимаете, что я имею в виду?
- Да.
- Но скажите ради Бога, что я должен сделать? - Лайон снова начал метаться по
комнате.
- Вы, конечно, понимаете, какой выбор перед вами?
- Я же говорю, что не в состоянии объективно оценить ситуацию!
- Тогда позвольте я помогу вам. Во-первых, мы оба знаем, что с точки зрения ваших
начинаний жениться на служанке значит поставить на вашей политической карьере крест.
Способны ли вы ради Миген отказаться от мечты стать конгрессменом? И я говорю не просто о
нынешнем месяце или о нынешнем годе.
Сможете ли вы отказаться от прекрасных планов на всю остальную жизнь и потом не
сожалеть о своем решении и не негодовать за это на Миген?
- Доктор, почему вы задаете мне вопросы, на которые я не в силах ответить, и не дадите
мне какой-нибудь совет, черт побери? Вы же как раз тот самый человек, кто подтолкнул меня
на закончившуюся фиаско авантюру с Присциллой!
- Лайон, вы в гневе и слишком давите на меня. Но вы не заставите меня принять на себя
вину или ответственность за вашу ситуацию. Вы взрослый человек и могли жениться на любой
выбранной вами женщине, но именно вы, а не я предпочли заключить брак не по любви. -
Поскольку у вас не было доказательств реальности любви, вы отрицали ее существование как
таковой. Урок дался вам дорогой ценой.
Лайон не ответил. Он вновь отвернулся, каждая мышца его, каждый нерв были предельно
напряжены.
- Я не намерен повторять ошибку, дав вам еще один совет, - сказал доктор. - Я могу
лишь помочь вам определить вопросы, на которые вы должны ответить, прежде чем сделаете
выбор Эти ответы и ваше конечное решение зависят только от вас.
Лайон повернулся, и глаза их встретились Сострадание мудрости смягчило боль
молодости. Доктор Франклин вновь заговорил. Сочувственно.
- Я, мои мальчик, не могу повлиять на вас. Мы с вами люди разные, и вы не должны
прожить свою жизнь по моим правилам или в соответствии с моими наклонностями. Но я
познакомлю вас с одной мудростью. Это было написано покойным мужем мадам Гельвециус.
Он утверждал, что, "уничтожая желания, вы уничтожаете мысль. Каждый человек, не
обладающий страстями, не обладает в своей душе никакими принципами для совершения
поступков, никакими мотивами для действий". И следовательно, - заключил Франклин, -
только вы сами должны решить, какая из ваших страстей сильнее. Важнее Но совершенно ясно,
что вам не дано счастья удовлетворить обе эти страсти.
Глава 35
В комнате для игр в карты было уютно и благопристойно - во всяком случае, внешне.
Энн и Уильям перебрасывались в старинный вист, но длинные ногти Энн, наблюдавшей за
Присциллой, нервно постукивали по столу.
За невестой своего врага наблюдал и Маркус Риме, сидевший на той самой покрытой
ковром софе, где так исступленно Лайон целовал Присциллу.
Нынешним вечером мисс Уэйд была выведена из равновесия Видимо, гнев и обиды ее
были столь сильны, что она уже не могла контролировать свои поступки. Присцилла
взволнованно расхаживала по комнате, останавливалась то у одного, то у другого окна,
выглядывая наружу, без надобности все время притрагивалась к шторам. Глаза Маркуса цвета
камня тигровый глаз были настороженны, но лучились от удовольствия, с которым он
обдумывал последние детали своего плана. "Все получается легко и просто", - заключил он.
Закончив партию, Уильям и Энн вышли из комнаты, чтобы перед сном поцеловать своих
детей. Маркус сознательно сохранял равнодушное молчание.
- Вы надеетесь, что Лайон нанесет визит? - спросил он Присциллу, когда та в
очередной раз взглянула на стенные часы.
Она круто обернулась, удивленная и смущенная.
- Что? Да нет же! Впрочем, его визит был бы по меньшей мере уместным! Хотя я и
написала, что в силу своей занятости не смогу уделить ему много времени, Лайон все-таки мог
бы ради приличия возразить против этого. Вы так не считаете?
От волнения она не могла больше говорить. Маркус молча поднялся и, как только на
глазах Присциллы появились слезы, обнял ее.
- Дорогая Присцилла, как я презираю его за неблагородное отношение к вам! Вы
заслуживаете гораздо лучшего. Я готов убить Хэмпшира за боль, которую он вам причиняет!
Присцилла посмотрела на Маркуса влажными изумрудными глазами и даже не
попыталась унять свою дрожь. Ведь Маркус отреагировал так, как она и хотела.
- О, Маркус! Я просто не понимаю, почему он столь жесток ко мне? Что я сделала? - И
сентиментально всхлипнула на его широкой груди. - Завтра день рождения Лайона, я
приготовила подарок более недели назад: красивейшую булавку с жемчужиной для галстука...
Я думала, что мы могли бы преодолеть наши противоречия, если бы Лайон пообещал отослать
Миген назад.
Она умолкла, и Маркус галантно предложил ей свой носовой платок.
- Я никому не призналась бы в этом, кроме вас... Но за все эти дни я не получила и
записки от Лайона. Я была уверена, что сегодня вечером он придет и пригласит отметить с ним
день его рождения...
- Моя дорогая, я не должен был бы говорить это, но видя, как вы переживаете - и все
из-за такого негодяя! - я прихожу в ярость. Моя сладкая, я не могу допустить, чтобы вы
вышли замуж за подобного хама. Я люблю вас, Присцилла! Я скоро стану таким же богатым,
как Лайон. Если вы согласны быть со мной, я стану достойнее и богаче его! Пожалуйста... -
Маркус поцеловал ее с рассчитанной нежностью. - Пожалуйста, моя любовь, скажите, что вы
станете моей женой. Вы заслуживаете мужчину, который любил бы вас, как я... А Лайон
заслужил крах, который наша свадьба принесет ему!
Присцилла чуть не упала в обморок. Она так долго и так упорно старалась заставить
Лайона относиться к ней так, как Маркус! Ее успех был теперь головокружительным.
- Да! О да, Маркус!
Они целовались несколько минут. Сладостное ощущение победы и власти над мужчиной
сделало Присциллу легкомысленной.
- Поступая так по отношению к Лайону, я чувствую себя ужасно. Но, как вы правильно
говорите, он меня не заслужил. К тому же теперь ему достанется Миген. Я уверена, что она
наконец расскажет ему правду...
- Какую правду? - спросил Маркус, покусывая ее алебастрово-белое ушко.
- Да о том, кто она такая! Разве я вам об этом никогда не говорила? Она никакая не Саут.
Сэйерс - вот ее настоящая фамилия! - Присцилла хихикнула и не заметила, как лицо
Маркуса окаменело.
Она повернулась к окну, казалось, для того, чтобы посмотреть на улицы, ведущие от
Светского холма к плантациям графства Фэрфекс. За минувшие недели выражение ее лица ни
разу не было таким мягким и доброжелательным, как сейчас.
- Отец Миген, понимаете, был богаче моего папочки, ее кровь аристократичнее, как
говорится, "голубее". Родословная Миген начинается в Англии. Но мистер Сэйерс свои деньги
растранжирил. В этом он ничем не отличался от других виргинских богачей. У мамы Миген все
было самое лучшее. Как славились ее званые вечера! Красивее ее дома мне ничего не
приходилось видеть... За исключением, конечно, этого особняка!
Маркус Риме застыл, предчувствуя неприятные новости...
- Но в минувшем году, - продолжала Присцилла, - мистер и миссис Сэйерс погибли, и
Миген была наказана за экстравагантный образ жизни своих родителей: плантацию "Ореховая
роща" собирались продать для покрытия долгов.., всю. До последних ковров, кресел и рабов.
Их дочери предстояло жить в Бостоне у какой-то престарелой тетки. Но Миген сбежала на
плантацию "Зеленые холмы"...
- Только не говорите, что вы еще и знали друг друга! - воскликнул Маркус.
- Не будьте глупы! Мы были лучшими подругами. Точнее, мы больше походили на
сестер, которые не очень-то ладили друг с другом. Я никогда не понимала Миген. Она была
неистова и упряма, как необъезженная лошадь. Никто, кроме нее, не мог бы выдать себя за
горничную, лишь бы не поехать к тете...
Присцилла почувствовала, что ее горло неожиданно сдавил странный спазм, и ей
пришлось сделать несколько глотков, чтобы к ней вернулся голос. Маркус Риме внимательно
слушал продолжение.
- Все это было ее идеей. Миген почти силой убедила меня согласиться. Я не могу
отвечать за всю страшную путаницу, которую она сама сотворила! Возможно, Миген и Лайон
подходят друг другу, как вы подходите мне. Слава Господу, что все это выяснилось, пока не
стало слишком поздно!
Присцилла снова прильнула к плечу Маркуса, попыталась найти его губы. Но его реакция
неожиданно оказалась более чем сдержанной.
Лайон отметил свое тридцатитрехлетие на вилле "Марквуд" вместе с Миген. Ему и в
голову не пришло посетить свою невесту.
Он только был в ужасе от необходимости взять ее с собой днем позже на прием по случаю
прибытия Джорджа Вашингтона.
Лайон и Миген сначала совершили длительную прогулку вокруг виллы по начавшему
зеленеть лесу и организовали для себя ленч в саду на лужайке. Хэмпшир дорожил каждым
мгновением, проведенным вместе с Миген. Он восхищался ее внешностью, жестами, мимикой,
голосом... Лайон подумал, что никогда еще не встречал знатную по происхождению женщину,
которая врожденной грацией, наблюдательностью и острым умом могла бы сравниться с
Миген. В ее обществе под ослепительным апрельским солнцем Лайон забывал о своих
проблемах, так четко сформулированных доктором Франклином.
Когда наступили сумерки, они приготовили на огромной кухне легкий ужин, добродушно
споря о рецепте блюд. Лайон откупорил бутылку шампанского, и они ели и пили, сидя рядом
друг с другом в декорированной в восточном стиле столовой.
Миген знала, что Лайон хотел бы вернуться к себе домой на Пейн-стрит до наступления
полной темноты. Но ей удалось задержать его еще на один, последний бокал шампанского.
Миген скрупулезно откладывала деньги на подарок Лайону ко дню рождения и ежедневно
обходила лавки в поисках чего-то, что символизировало бы ее чувства.
Лайон был глубоко тронут и потерял дар речи, когда Миген вручила ему сверток. Это был
небольшой лев (снова напоминание о его имени!) из знаменитой стаффордширской
керамической мастерской. Охровый с темной гривой, он стоял на бледно-зеленом постаменте.
Голова льва была гордо и высокомерно поднята...
- Кажется, это то, что нужно, - произнес наконец Лайон. - Только вы... - начал он,
но чувства захлестнули их обоих...
Серебряный полумесяц висел в иссиня-черном небе, бросая вниз резкие и яркие, как
алмаз, лучи, которые проникали сквозь муслиновые драпировки в спальне Миген.
Лишь несколько мгновений назад высокие часы в вестибюле пробили полночь. Но ни
Лайон, ни Миген этого не заметили.
Они лежали, обнаженные, на прохладных льняных простынях, занимаясь любовью с тем
же пылом, как и в первое, а затем в каждое последующее соитие.
Когда они достигли упоения, их сердца бились в унисон.
Миген посмотрела Лайону в глаза и поразилась своему открытию.
- Вы любите меня! - импульсивно провозгласила она, словно обвиняя Лайона в его
чувствах.
Он медленно отодвинулся от Миген. Камин был темен, и лишь лунные лучи освещали его
тело, когда Лайон встал и подошел к окну. Миген, глядя на него, почувствовала себя странно
отчужденной. "Даже самый превосходный скульптор, - подумала она, - не смог бы изваять
более прекрасную мужскую фигуру и более классический профиль".
- Может быть, вы и правы. - Он вернулся в постель, тут же обняв Миген. - Полагаю,
что наступило время рассказать вам правду о себе. Я никогда не праздную день рождения,
потому что это напоминает мне о моем детстве, о моих корнях. Возможно, выслушав мою
историю, вы поймете, почему я не решаюсь верить в любовь. Она всегда оставалась для меня
феноменом, который, как я считал, мне никогда не дано будет испытать...
- Вы уверены, что хотите рассказать мне об этом?
- Не перебивайте. А то я могу передумать!
Лайон закрыл глаза и начал свой рассказ.
- Я родился ночью в пригороде Нью-Йорка. Подробности этого события сейчас не
важны, изложу лишь факты. Моя мать в браке с моим отцом не состояла. Люди называли меня
ублюдком, но я себя таковым почувствовал только позже... Мать была привлекательной,
образованной женщиной. Она встретила моего отца, когда была слишком молода, чтобы не
доверять мужчине, который признался ей в любви. Он был, конечно, женат.
Миген чувствовала, что при упоминании об отце напряженность в голосе Лайона
переросла в гнев.
- Я в то время не знал, но, оказывается, на протяжении всего моего детства отец давал ей
деньги, хотя этого мужчину я никогда не встречал.
- Какой была ваша мать?
- Она была умной сердечной, но часто болела. Я родился, когда ей было всего
шестнадцать лет. Это-то и подорвало ее здоровье. Мама меня любила... У нее была бы совсем
иная судьба, если бы не мой отец и не мое рождение. Родители так и не простили маму, и у нее
не было истинных друзей. Вот почему за каждой ее улыбкой скрывалась печаль.
- О, Лайон... - Миген, как котенок, потерлась носом о его жесткую руку. - Вы на нее
похожи?
- Нет. - Показалось, что он запнулся на этом слове. - У меня действительно ее глаза,
но мама была шатенкой. Еще я помню тонкие черты лица и изящную фигуру.
- Она умерла? - осторожно спросила Миген и почувствовала, как сильно застучало его
сердце.
- Да. Мне тогда было четырнадцать лет.
- И...
- И появился мой отец, испытавший только неудобство: ведь надо было решать, где мне
теперь жить. К удивлению отца, я оказался чуть ли не его двойником. Это привело отца в такой
восторг, что он решил взять меня к себе домой и воспитать как своего сына... Представляете!
После того как полностью игнорировал меня четырнадцать лет!.. Можно подумать, что он жил
не за двадцать миль от нас.
- Вы поехали с ним?
- Я должен был. Я превратился из бедного, не имеющего отца мальчика в любимого
сына богатого землевладельца. В его доме я встретил смуглую, темпераментную мачеху и
сводного брата с такими же черными волосами, как у нее. Мой же отец, замечу, был
блондином. Правда, брат унаследовал от нашего отца пронизывающие, золотистого цвета глаза.
Он умолк, а на Миген снизошло понимание:
- Золотистые глаза?.. Вы имеете в виду, что Маркус Риме... ваш сводный брат? - Она
встала на колени.
Лайон нежно погладил ее груди, поцеловал их, и ответил:
- Да. Казалось, что на долю Маркуса с самого его рождения выпала тяжелая участь. Что
бы он ни пытался сделать, все получалось недостаточно хорошо, дабы заслужить одобрение
отца.
Он не обладал такими качествами, как умение приспосабливаться и привлекать к себе
людей. Маркус вечно расстраивал отца, напоминая обладающую тяжелым характером жену.
Незаконнорожденный сын без всяких усилий затмевал своего сводного брата во всех
отношениях. Риме принялся настойчиво добиваться любви Лайона. Но это ему не удалось.
- По своей природе я не был ненавистником. Но я не мог найти в своей душе хоть
какие-нибудь ростки любви и привязанности к отцу. Тот, подобно Маркусу, был расчетлив, у
них обоих были взлелеянные эгоизмом амбиции. Чувства отца уходили своими корнями в его
собственное "я", а не в искреннюю любовь ко мне. Он был одержим мечтами о славе, которую я
мог бы принести ему в последующие годы.
- Это ужасно, Лайон! Как же вы справились?
- Убедил его послать меня в школу. Мне было отвратительно зависеть от отца, но в том
возрасте это представлялось неизбежным. Во всяком случае, другого пути для получения
образования, к которому я так стремился, не было. Я учился в Гарвардском колледже и
Филадельфийской академии, пока меня не призвала война.
- А Маркус?
- О, он все время был рядом со мной и с каждым годом все более и более ненавидел
меня. Едва ли кто-нибудь может винить меня за то, что я внезапно появился на сцене, был
почти копией нашего отца и получал ею одобрение, которого не мог никогда завоевать
Маркус. - Лайон горько рассмеялся. - Боже мой, какая нелепая ирония! Меньше всего я
жаждал похвалы от такого человека.
На несколько минут наступило молчание. Лайон потерял нить, а Миген наблюдала за
жесткими чертами его лица, искренне жалея того мальчика, которого так озлобили
родственники.
- Так или иначе, - тихо продолжил он, - я сражался на войне, которая, видимо, стала
хорошей разрядкой для моего гнева. После победы над английскими колонизаторами под
Йорктауном, одержанной под руководством Джорджа Вашингтона, я отправился "домой",
чтобы уладить кое-какие дела с отцом. Я хотел закончить образование, но не на его деньги,
поэтому я думал предъявить право на собственность своей матери - на обстановку,
драгоценности и на отложенную ею небольшую сумму денег.
Но когда я прибыл, то встретился с Маркусом, который сообщил о смерти нашего отца. И
Маркус, и моя мачеха были уверены, что я потерплю фиаско в своей поспешной попытке
предъявить право на свою долю в его имуществе. Они сообщили, что перед смертью отец
написал новое завещание, оставив мне более половины своей собственности... А потом стали
как безумные смеяться и сказали, что были свидетелями со стороны отца при составлении этого
документа, а позже сожгли его.
Я не думаю, что Маркус когда-нибудь ненавидел меня сильнее, чем в тот момент, когда я
сказал, что не замарал бы руки этими деньгами, что если бы они и не сожгли это завещание, то
я сам сделал бы это. И все последующие годы Маркус жил с мыслью навредить мне, причем
тем же самым способом, каким я причиняю неудобство ему, то есть самим своим
благополучным существованием. А недавно я снова сокрушил его планы отмщения.
- Лайон! Выходит, вам жаль его! Этот человек преследует вас, как озлобленный пес...
- О, не воображайте, что я храню в душе некую тайную любовь к Маркусу! - холодно
заметил он. - Маркус, несомненно, был мелочным и ущербным человеком задолго до моего
появления в их доме, и я, наверное, ненавижу его почти столь же сильно, как он ненавидит
меня. Давайте будем считать, что я понимаю его мотивы. И тем не менее в некотором смысле
мне жаль Маркуса.
- Меня всегда поражало, почему вы не приходите в бешенство при одном только имени
брата - особенно в ту ночь, когда он и Кларисса собрались похитить меня! Все говорят о том,
что вы враги...
- Я просто надеюсь, что настанет время, когда он преодолеет свою ненависть и оставит
меня в покое. Всякий раз, когда я вижу Маркуса, я вспоминаю о моих корнях.., об отце,
который навсегда поставил клеймо сына-ублюдка на мне уже тем, что мы похожи. Даже моя
улыбка - это его...
- Нет! Ваша улыбка - это только ваша улыбка. Возможно, на первый взгляд вы с отцом
и похожи. - Миген замолчала, заалев под его проницательным, изучающим взглядом. -
Теперь я понимаю, почему вы не используете имя Томас.
- Откуда вы знаете, что это мое истинное имя? - спросил Лайон.
- Понимаете, я случайно увидела Библию вашей матери в ту ночь, когда работала над
счетами в библиотеке.
- И никогда меня об этом не спрашивали?
- Это не мое дело. Ваше прошлое - это ваше прошлое. Я лишь признаюсь в
проявленном любопытстве!
Лайон стал целовать ее медленно-медленно, пока пальцы Миген не запутались в его
волосах. Она едва услышала хрипло сказанные им слова:
- Моя любовь, вы так восхитительны...
Эту ночь Миген спала плохо, и еще до рассвета вновь оказалась во власти грустных
размышлений. Наступило время для принятия решения. С приходом нового дня в
Филадельфию прибывает генерал Вашингтон. Для Миген это - начало конца.
Лайон берет Присциллу с собой на празднества, за которыми последует обед в таверне
"Сити", даваемый элитой Филадельфии в честь Вашингтона. Миген знала, что в череде
торжественных событий числится свадьба мисс Уэйд и мистера Хэмпшира.
Трезво рассуждать и ощущать бронзовое теплое тело Лайона рядом было невозможно. Его
аромат пропитал простыни и подушки, опьянил ее, пробуждая в душе тоску и меланхолию.
Когда она была рядом с Лайоном, идея стать его любовницей казалась вполне
приемлемой. В эти моменты она едва слышала свой протестующий внутренний голос.
Миген осторожно выскользнула из постели, решив, что сумеет здраво мыслить поодаль от
Лайона. Набросив шелковый халат, она прошла в уютную библиотеку. Миген села за
письменный стол Лайона и позволила себе предаться воспоминаниям о минувших днях...
Первая встреча с Клариссой здесь,.. Ночь, когда Лайон привел Миген сюда после того, как
Кларисса ранила ее... Минуту, когда, проснувшись, увидела Лайона, примостившегося на полу
и прижавшегося щекой к ее руке... В воспоминаниях было так много поцелуев, так много
нежности, так много смеха! Ностальгически милыми были даже воспоминания об их яростных
спорах.
Пришел восход солнца, и библиотеку осветил золот
...Закладка в соц.сетях
