Жанр: Электронное издание
Wricyn01
...исто-розовый поток его лучей. Миген
потерла виски и заставила себя думать, думать, думать...
Один болезненный вывод был ей, во всяком случае, ясен.
После рассказанного Лайоном прошлой ночью она не может и надеяться стать его женой.
Теперь выяснилось, что толкало его на "респектабельный" брак. "Я должна была бы
понимать, - подумала Миген, - что для подобных хладнокровных амбиций нужна серьезная
причина! Все, что я говорила и думала, было в отношении Лайона нечестно и жестоко..."
Оставалось лишь несколько вопросов. Может ли оказаться их любовь важнее его мечты о
служении правительству? Что решил бы капитан, узнав о ее прошлом? Существует ли шанс на
то, что его репутация, выдержит скандал разорванной перед свадьбой помолвки с Присциллой?
Позже она удивится тому, что в момент, решающий их судьбы, на столе Лайона лежала
книга публициста Томаса Пейна, участника войны за независимость в Северной Америке,
известного представителя радикального направления. Книга уже была основательно зачитана и
заложена газетной вырезкой. Миген открыла ее на отмеченной странице и прочла абзац,
который взывал, казалось, прямо к ней:
"В наших силах начать мир заново... Это тревога не дня, не года и не века. В борьбу
вовлечены последующие поколения, и на них в большей или меньшей степени воздействуют
события, развертывающиеся теперь. Сейчас время посева зерен для зарождения
Континентального союза в Северной Америке".
Слова Пейна произвели на Миген не меньшее впечатление, чем вид здания
администрации штата. Слезы наполнили ее глаза, когда она читала эти вдохновенные слова.
Жизнерадостный ранее, Кевин Браун чувствовал недомогание вот уже несколько недель.
Он болезненно вспоминал о потере своей уверенности той ночью на лужайке особняка
Бингхэмов.
Миген была прекрасной розой на поляне диких цветов, поэтому Брауна не удивило, что
она не только не поддалась его очарованию, но что и сам капитан Хэмпшир имел виды на эту
очаровательную служанку.
После той ночи, когда Лайон небрежным ударом кулака отправил его в нокаут, Браун
предпринял несколько неудачных попыток найти Миген. Узнать о ее пребывании в доме
капитана на Пейн-стрит, много времени не потребовалось. Однако что это значило? Кевин
идеализировал Миген настолько, что считал ее совершенно неспособной на поведение,
недостойное порядочной девушки. С другой стороны, он достаточно хорошо знал Хэмпшира и
был уверен, что тот не применит силу.
Сегодня исполнился месяц после ухода Миген из особняка Бингхэмов. Браун думал о ней
каждый день. Размышлял и размышлял о том, что могло случиться, пока окончательно не
сбился с толку.
Нынешним утром Браун узнал, что Лайон будет сопровождать Присциллу Уэйд на паром
Грея, и был несказанно рад тому, что мистер Бингхэм разрешил ему присутствовать на
праздничных мероприятиях. Но Кевин, охваченный веселой храбростью, импульсивно решил
вместо этого нанести визит в известный дом на Пейн-стрит.
"Все, что я хочу, - думал он, - это выяснить, каковы ее истинные чувства. И если
окажется, что Миген меня не любит, то мы могли бы остаться друзьями..."
Кевин Браун оделся в свой лучший костюм, волосы его были по такому случаю
напудрены, а башмаки с пряжками вычищены.
Убедившись, что капитан Хэмпшир вместе с Присциллой уехали, он отправился чуть ли
не бегом на Пейн-стрит, задержавшись лишь для того, чтобы купить охапку розовых азалий.
Яркое солнце сверкало в ясном синем небе, но улицы были почти пустынны. Браун
слышал свое дыхание, ускорившееся, как только его взгляду открылся особняк Хэмпшира.
Волнение - снова увидеть Миген! - было столь велико, что он не заметил единственный
стоящий напротив дома черный экипаж, а также слуг, наблюдавших за ним из дома, когда он
нервно постучал в дверь.
"Если на то пошло, - подумал Браун, - она скорее похожа на хозяйку дома и стала
красивее, чем раньше".
На Миген было элегантное, обшитое рюшами платье из шелка в черную и белую полоску.
Ее блестящие локоны были высоко подколоты, лишь один длинный локон, к которому была
приколота прекрасная белая роза из теплицы, ниспадал на точеную шею.
Казалось, Миген было приятно увидеть его. "Как же она изменилась! - подумал
Кевин. - Платье и искусная прическа делали ее старше". Но она осталась все той же известной
ему суматошной, веселой служанкой со всеми своими улыбками и остроумными репликами.
Они сели за стол на кухне. Миген налила ему мадеры, и Кевин не увидел в глубинах ее
фиалковых глаз прошлой настороженности.
Браун уже опрокинул два бокала вина, а Миген пила чай и говорила о Смит и о том, с
каким теплом вспоминает о Кевине и обо всем добром, что он сделал для нее. Когда часы в
вестибюле пробили очередной час, она побледнела.
- Миген, вы хотели бы пойти на паром Грея? Смит и Уикхэм тоже будут там. Мы вместе
отпраздновали бы!
- Вы слишком добры ко мне, хотя у вас, конечно, для этого нет никаких оснований. -
Маленькие пальчики Миген коснулись его руки, и ее улыбка при этом была печальной. - Я
очень сожалею, Кевин, по поводу той ночи. До некоторой степени я виновата в том, что
подзадорила вас тогда. Мне надо было догадаться о ваших намерениях и разъяснить вам свои.
Я была эгоистична и чувствовала себя одинокой. К тому же я знаю, что и Лайон сожалеет о
своем излишне сильном ударе. Впрочем, он хотел бы урегулировать отношения между вами
сам.
Брауну, казалось, нечем было дышать. "Миген говорит так, - скептически подумал
он, - будто считает меня переусердствовавшим мальчиком, а капитана Хэмпшира считает
своим мужем!"
- Значит, это правда! Разве не так? - спросил Кевин охрипшим голосом. - Мистер
Хэмпшир затащил вас в постель!
А я, как, видимо, предполагается, позволю ему удержать вас после того, как госпожа Уэйд
станет его женой!
Лицо Миген побелело как мел, что еще более оттенило грусть в ее фиалковых глазах.
- Кевин, я не стану это обсуждать с вами, и не закатывайте истерику. Каковы бы ни были
ваши чувства, вы не вправе претендовать на мою привязанность. Я надеялась, что мы станем
друзьями... - Неожиданно слезы навернулись ей на глаза. - А ведь Бог знает, что только друг
мог бы мне сегодня помочь!
Кевин увидел такое страдание, что его гнев мгновенно испарился. Он подошел к ее стулу,
и Миген позволила Брауну утешить ее. Внезапно Миген выпрямилась и взяла себя в руки.
- Вероятно, это поможет мне в течение дня добиться того, что я задумала. У меня еще
есть некоторое время... Мы могли бы побеседовать? - И стала бесхитростно рассказывать о
своих отношениях с Лайоном. - Независимо от того, что вы или кто-либо другой думает, -
закончила она свое повествование, - капитан действительно меня любит. Сегодня утром, еще
до завтрака, он вдел эту розу в мои волосы и подарил браслет. - Она протянула руку и
показала изысканный золотой браслет, усеянный рубинами. - Он принадлежал его матери,
здесь даже выгравированы ее инициалы.
Браун слушал как зачарованный. Миген вдруг умолкла, пристально разглядывая
украшение, а затем продолжила:
- Сегодня, Кевин, я отсюда уезжаю. Я все хорошо обдумала: для меня это единственный
выход. Даже если Лайон и разорвет ради меня помолвку с Присциллой - а он это делать не
собирается, - я все равно должна подумать прежде всего о нем. Я провела так много времени,
пытаясь найти ответ на вопрос, что лучше для Лайона - столь желанная ему карьера в
правительстве или наша любовь. Вчера ночью я прочла слова Томаса Пейна, и это привело
меня к мысли, что на карту поставлены не просто мы оба. На волоске висит будущее нашей
страны. А я слышала, что первому конгрессу нужны наиболее способные люди. Лайон,
несомненно, мог быть полезен...
- Да, - с сочувствием согласился Браун. - Но куда вы поедете?
- В Бостон. Я там.., там кое-кого знаю. - Миген невольно вздрогнула при мысли о тете
Агате. - Я хочу побыть в тени, пока положение Лайона не стабилизируется. Ну а потом..,
время покажет.
- Миген, я бы поехал с вами. Я бы заботился о вас...
Всегда... - Черные глаза Брауна были трагически многообещающими, но Миген лишь
слегка улыбнулась и ласково погладила его по щеке.
- Нет, Кевин. Так поступить по отношению к вам нечестно. Но я всегда буду помнить о
нашей дружбе. А возможно, мы когда-нибудь и встретимся.
- Как вы туда поедете? На дилижансе?
- Нет. Так я оставила бы за собой след. Я возьму лошадь - это подарок Лайона. У меня
есть комплект одежды, принадлежащей Уонгу. Я ее обычно носила, когда мы с Лайоном
ходили по магазинам. Я очень убедительно вхожу в образ мальчика, если...
- Нет! В этом, я участвовать не буду! Я возьму один из фаэтонов Бингхэмов. Вы сможете
запрячь в него свою лошадь, а я подберу мальчика-конюшего. Он и поедет с вами для охраны.
Завтра Бингхэмы отправляются в Нью-Йорк и не хватятся ни фаэтона, ни мальчика.
Миген рассмеялась, и явно с чувством облегчения.
- Какой же вы хороший! Я уверена, что ехать мне было бы вполне безопасно. Однако с
удовольствием принимаю ваше предложение.
- Оказывается, вы не такая смелая, какой хотели бы выглядеть? - слегка подтрунил над
ней Браун.
- В случае необходимости я могу быть очень и очень храброй. Секрет в том, чтобы
самой верить в свою храбрость!
Паром Грея - плавучий мост с постом для взимания пошлин при пересечении реки
Шайлкилл. Обветшалый корпус парома был прикрыт кедровыми ветками, а по оба его конца
были воздвигнуты высокие триумфальные арки. Вдоль Пенсильванского шоссе собрались
огромные толпы народа: всем страстно хотелось увидеть генерала Вашингтона.
Лайон помог Присцилле выйти из его желтого экипажа.
Они оба были несколько подавлены в ожидании момента, когда смогут обсудить свои
личные проблемы. Лайон выглядел потрясающе красивым в лакированных черных сапогах,
белых бриджах, шитом на заказ пиджаке стального цвета и белоснежной рубашке. Его
аккуратно уложенные волосы казались на солнце платиновыми.
- Не согласитесь ли вы несколько минут пройтись со мной?
Я хотел бы кое о чем побеседовать с вами, и, насколько понимаю, откладывать этот
разговор не следует.
- И я тоже хотела попросить вас о той же любезности! - воскликнула Присцилла,
посмотрев на него с выражением раскаяния, словно хотела сказать: "Вы такой хороший
человек, но, к сожалению, вы выше моего понимания". - Вы позволите мне высказаться
первой?
Лайон коротко кивнул в ожидании, пока она раскрывала свой зонт. Они направились к
покатому холму, возвышающемуся над декорированным мостом и толпами ожидающих
граждан.
Присцилла задержалась под каштаном, перебирая кружева своего корсажа.
- Мне страшно неприятно, Лайон Хэмпшир, поступать так, но вы самый непонятный
человек! - И Присцилла с вызовом посмотрела на капитана, но он лишь кивком выразил свое
согласие с ней. - Маркус Риме объяснился мне в любви, в чем пошел значительно дальше вас!
Я согласилась выйти за него замуж.
Лайону потребовалось собрать в кулак все свое самообладание, чтобы не закричать от
нахлынувшего на него чувства радостного освобождения. Он взял руку Присциллы в свои
теплые ладони и, к полному недоумению бывшей невесты, ласково ей улыбнулся:
- Моя дорогая, у вас полное право на это. Я обращался с вами постыдно плохо, и вы
заслуживаете лучшей судьбы. Нет никаких сомнений в том, что вы и Маркус Риме идеально
подходите друг другу.
Внезапно толпа разразилась ликующими криками. По другую сторону реки, на хребте
отдаленного холма, появилась колонна всадников. Возглавлял ее на великолепном белом
жеребце избранный президент. Облаченный в темно-желтую с синим форму, генерал
Вашингтон держался подчеркнуто прямо. Его гладко причесанные седые волосы, словно
облачко, белели на фоне синего неба.
- Он выглядит несколько грустным, - отметила Присцилла, когда великолепный конь
зацокал копытами по мосту.
- Сознание, что ты больше не хозяин собственной жизни, накладывает ответственность и
печаль на любого человека. - Таков был мрачный ответ Лайона.
Одиннадцать флагов - по одному от каждого штата, участвовавшего в Учредительном
конвенте, выработавшем в 1787 году Конституцию Соединенных Штатов, - весело
развевались вдоль северной стороны моста, а флаг Американского Союза в гордом одиночестве
высился на его южной стороне.
Когда Джордж Вашингтон проехал под триумфальной аркой, стоящая наверху девушка
склонилась, чтобы увенчать его голову лавровым венком. Возгласы толпы нарастали, и генерал
начал в ответ степенно раскланиваться.
За ним следовал почетный караул из членов пенсильванского законодательного собрания
и конного эскадрона. Президент миновал вторую триумфальную арку и въехал на пыльную
дорогу, расцвеченную флагами с лозунгами, гласившими "Новая эра" и "Не угнетайте меня". В
улыбке Вашингтона светились любовь и меланхолия. Толпа последовала за колонной к центру
города, где уже начали громыхать пушки.
Лайон и Присцилла пережидали на холме, пока не осела пыль вокруг моста.
- Что же вы хотели сказать мне? - спросила Присцилла.
- Хм? Теперь уже в этом нет необходимости. Сейчас я хотел бы лишь знать, будете ли
вы меня сопровождать в таверну "Сити". - Более дружеского тона Присцилле от Лайона еще
не приходилось слышать.
- Да! То есть если вы согласитесь. Маркус сегодня где-то занят. Наверное, готовит
свадебную церемонию.
Они медленно спускались с заросшего травой холма, и Лайон держал девушку под локоть.
- Маркус предусмотрителен, не так ли?
- Действительно так, - согласилась Присцилла, взглянув на бывшего жениха и отметив
в его тоне издевательские нотки. - Должна сказать, что вы не опечалены разрывом нашей
помолвки. А ведь Маркус предполагал, будто вы можете вызвать его на дуэль!
При этих словах Лайон громко и совершенно искренне рассмеялся.
- Неужели? Он так и сказал? Это удивительно. Наоборот, такой поворот событий
осчастливил меня! Дорогая Присцилла, вам следует как можно подробнее описать вашему
новому жениху мое беззаботное и веселое поведение. Я уверен, ему будет весьма приятно
узнать, что я совершенно не страдаю!
Присцилла подождала, пока Хэмпшир перестал хохотать, и только тогда заговорила:
- Не проявите ли и вы любезность ко мне. Если я не увижу Миген перед нашим с
Маркусом отъездом в Нью-Йорк, передайте ей, что я раскаиваюсь в своем поведении.
Возможно, придет день, когда мы снова станем подругами.
Эти слова удивили Лайона, но, не желая испортить своего прекрасного настроения, он не
расспросил Присциллу, в чем дело. Подсаживая ее в свою карету, Хэмпшир мог думать только
о том, как все прекрасно сложилось и для Миген, и для него.
Брамбл и Уонг вытирали слезы при виде Миген, идущей через сад в конюшню.
- Она есть настоящий леди! - просопел китаец, от волнения даже не обратив внимания
на то, что Миген в его одежде.
- Так и есть. Поведение этой пары - дело рук сатаны.
Но я полагаю, что невинную девушку ввели в заблуждение.
- Она мисса Лайон любить! - запротестовал Уонг, и всегда скептически настроенная
Брэмбл отказалась на сей раз отстаивать свои взгляды.
Они увидели, как Миген скрылась в конюшне, и вернулись в дом, чтобы подготовиться к
походу на Маркет-стрит. Приезд Вашингтона - вполне достаточный повод для того, чтобы они
заметили, какой серой и бесцветной была их жизнь.
У Миген был лишь такой небольшой чемодан из оленьей кожи, что его можно было легко
прикрепить к скамье фаэтона.
Она упаковала два платья, две ночные рубашки, накидку и книги, которые ей подарил
Лайон. На ее левой руке переливался рубиновый браслет.
Дитя Небес при виде Миген встала на дыбы, взволнованная не только перезвоном
церковных колоколов, но и тем, что рядом не было Исчадия Ада.
- Сладость моя, - успокаивала ее Миген, прижавшись рукой к ее лоснящейся шее, -
мы отправляемся в небольшое путешествие. Через минутку сюда придет милый мальчик с
фаэтоном и впряжет тебя в него...
- Но не сегодня, - прозвучал сзади низкий голос, и кто-то набросил ей на глаза тряпку с
такой силой, что у Миген закружилась голова. Затем девушке сунули в рот кляп и связали; две
пары грубых рук подхватили ее и понесли.
- Не взять ли нам с собой и чемодан? - спросил человек, голос которого поставил
Миген в тупик, но заговоривший первым рассмеялся, и этот жуткий смех привел ее в ужас.
- Там, куда милашка сейчас отправится, вещи не нужны.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
И цвета охры льва глаза
Прольются золотой слезой...
Уильям Блейк. "Ночь", из "Песен невинности", 1789 год
Глава 37
Закутав ее в вонючую и грязную накидку, мужчины пронесли Миген вокруг тыльной
стены конюшни к тому месту на Пятой авеню, где их ждала карета. Вдали бухали пушки,
звонили церковные колокола и звучал гул приветствий и аплодисментов.
Двадцать тысяч человек запрудили путь, которым следовал Вашингтон к таверне "Сити".
Но эта улица была пустынна.
Ее везли в старой тяжелой карете. В ней стоял отвратительный запах, и трудно было
представить себе что-нибудь более громоздкое и неудобное. Больше всего Миген страшила
невозможность двигаться. Неспособность оказать сопротивление - даже видеть и говорить -
вызвала панику и парализовала волю девушки. Прежде ее надежнейшим оружием была
безумная отвага, помогавшая одержать победу над более сильным физически противником.
Но сейчас она была беспомощна!
Карета прогромыхала по улицам, ведущим из города. Миген заметила, что под колесами
уже расстилалась не булыжная дорога, а вокруг запахло свежей зеленью. Они остановились,
проехав лишь милю или около того. Миген старалась не двигаться, прислушиваясь к разговору
мужчин, которые, видимо, забыли, что она жива и способна понять их.
Первый луч надежды прорвал мрак в сознании Миген, когда она поняла, насколько тупы
похитители. Вероятно, они ждали от кого-то дальнейших указаний. Тип, которого они называли
Б., запаздывал, и с каждой минутой бандиты проявляли все большее беспокойство: как им
следует поступить, если Б, вообще не появится.
Наконец в дверь кареты слегка постучали, и каждый из похитителей постарался выбраться
на дорогу первым. Миген напрягла слух, но все трое отошли для разговора подальше.
Она знала, что это пришел Маркус. Но оставался вопрос: для чего это все? Попытка
шантажировать Лайона? Если да, то для вымогательства есть более простые варианты,
затрагивающие либо деньги Лайона, либо его политическую карьеру. Или и то и другое. Но,
может быть, брат стремится отомстить гораздо серьезнее? Если бы только Маркус знал, как на
самом деле складываются отношения между нею и Лайоном, то придумал бы что-нибудь
получше по поводу того, как взять реванш за все свои неудачи в прошлом!..
И Присыпанный, и Злобный, как Миген окрестила их про себя, были довольно жирными и
дурно пахнущими субъектами.
Сквозь тонкую муслиновую повязку она различала лишь их общие очертания, но
заметила, что оба были неуклюжи.
Миген ощущала постепенное приближение рассвета и понимала, что ей пора действовать.
До сих пор она не пыталась оказать сопротивления или привлечь к себе внимание, надеясь, что
бандиты посчитают ее слабой и послушной женщиной. А похитители давились от смеха,
обсуждая, как они израсходуют деньги за эту ночную "работу". Миген уже готова была
действовать, когда услышала звук пробки, вылетающей из бутылки, а вслед за этим бульканье
жидкости, разливаемой по стаканам.
Она сидела тихо, прислушиваясь к тому, как мужчины опрокидывали в себя
отвратительного запаха виски. Присыпанный икнул и еще раз ввязался в путаный бурный спор
о трате денег.
Он сидел рядом с ней напротив Злобного, и Миген решила, что наступило подходящее
время. Задержав дыхание, чтобы не подавиться кляпом, Миген уронила голову ему на плечо.
Присыпанный одеревенел и замолчал. Она чувствовала, как ее похитители уставились друг па
друга. Миген захныкала. Бутылку вновь заткнули пробкой.
- Эй! Что там случилось с вами? - решительно спросил Присыпанный, явно опасаясь
прикоснуться к ней и отстранить ее голову.
Миген стала тихонько плакать, а затем и жалостно рыдать.
- Может быть, она что-нибудь повредила? - придя в полное замешательство,
поинтересовался Присыпанный.
- Да она же сидит здесь вот уже несколько часов. Как ее могли повредить?
- Откуда я знаю? Она такая маленькая, почти девочка. И так крепко связана...
- Ничего себе маленькая девчонка! - с гадкой ухмылкой заметил Злобный.
Он перегнулся, схватил ее грудь и больно сжал. Миген отшатнулась от него, сделав вид,
что упала в обморок.
- Эй! Что ты делаешь? - заподозрил неладное Присыпанный.
- А что случилось? Какое тебе дело, что ей больно? Очень скоро девка все равно будет
мертва! А пока давай с ней позабавимся! - Злобный снова схватил Миген.
Неожиданно последовал глухой звук удара, чье-то тело упало, и карета рванулась вперед.
Миген почувствовала отвратительный запах Присыпанного и обрадовалась, что это был именно
он. Бандит вынул кляп и возился с тряпкой на ее глазах. За это Миген вознаградила его
озарившей темноту улыбкой.
Злобный был отброшен на противоположное сиденье. Кровь тонкой струйкой текла у него
из носа. Миген рассмотрела лицо своего защитника, пока тот развязывал ее руки и щиколотки:
нос луковицей и толстые складки жира вокруг маленьких глаз и узких губ. Одежда выглядела
так, будто Присыпанный не снимал ее с первого дня минувшей осени.
- Благодарю вас, сэр, - пробормотала она тихим, испуганным голосом.
- Мне не нравится, когда с маленькой девчушкой так плохо обращаются, - проворчал
он. - Хуже этого ничего быть не может.
- Но он сказал, что вы собираетесь убить меня?..
Присыпанный взглянул так, будто ему причинили боль.
- О нет, мадам! Не я! Он мне обещал, что я ничего делать не буду. Я даже не должен...
- Но вы бы ему разрешили? - мягко нажимала на него Миген; руки теперь были
свободны, и она стала растирать их.
- Все дело в деньгах! Я просто хотел получить достаточно выпивки. Может быть, тогда я
и забылся бы. У меня еще ни разу не было шанса иметь столько денег. Я должен был только
помочь, чтобы вы не убежали. Ну, понимаете, как охранник...
- Не огорчайтесь, - утешила его Миген. - Есть способы получить деньги, и не убивая
меня. Даже больше, чем вам обещали. Я вам дам этот браслет! - И протянула руку, чтобы
показать его при лунном свете: единственный шанс на успех зависел от того, сумеет ли она
сыграть на жадности похитителя. - Расскажите, как вы должны были убить меня.
Присыпанный несколько раз сглотнул. Его лицо покрылось каплями пота.
- Мы.., он.., вас должен был утопить в Делавэр, выше Трентона. Там вас кто-нибудь
нашел бы по дороге в Нью-Йорк.
- Ничего себе, приятная неожиданность ожидала бы кого-то! - мрачно заметила
Миген. - Но у меня есть идея поинтереснее. Я дам вам браслет, и вы сможете взять мою
лошадь...
Присыпанный прервал:
- Мы ее и так получим. Мистер Б, должен представить вашу лошадь в доказательство
выполненного задания.
- Он так хочет? Если только это - единственное доказательство, на котором он
настаивает...
- Да. И вы, плывущая по реке!
- Этот ваш заказчик не такой уж умный, как я думала, - Миген скорчила гримасу, -
если считает, что убитая жертва останется в реке на том же самом месте, где вы утопите и
будете ждать, пока ее найдут! Мое исчезновение можно легко объяснить: меня смыло в океан!
Присыпанный скосил глаза-изюминки, явно благоговея перед сообразительностью Миген,
и не заметил, как она резко изменилась за одну-две минуты.
- А теперь, - решительно продолжила пленница, - я хочу, чтобы вы оставили меня
здесь. Поезжайте к реке Делавэр или возвращайтесь обратно, а когда ваш друг проснется,
скажете ему, что он все проспал.
- Но вам это не поможет. Что вы будете делать здесь без лошади? Ночью...
Глаза Миген загадочно блестели в темноте.
- Обо мне не беспокойтесь.
- Он ни за что не поверит мне. Он знает, что я не мог бы...
- А вы скажите, что бутылка придала вам храбрости...
Или я свела вас с ума... Да и не будет он задумываться, если получит деньги! К тому же
никогда не поверит, что такая хрупкая девушка, как я, смогла пережить в лесу целую ночь.
Присыпанный выглянул наружу, чтобы отдать приказ кучеру, но при последних словах
Миген оглянулся через мясистое плечо.
- Да и я тоже так думаю, - сказал он, - что не сможете!
По-моему, вы просто сумасшедшая. Но в конце концов, речь идет не о чьей-то, а о вашей
жизни...
- Прекрасно сказано, сэр, - проговорила Миген.
Был уже поздний вечер. Светящиеся серебряные облака то прятали, то открывали луну, а
огненный водопад фейерверка освещал небо, завершая празднества. К десяти часам улицы
обычно бывали пустынны, но сегодня жизнь на них продолжала кипеть, будто все понимали,
что участвуют в неповторимом празднике.
Лайон возвращался домой из особняка Бингхэмов, отправив Джошуа одного на почтовой
карете. Он страстно хотел увидеть Миген и сообщить ей новость, которая изменит их жизнь. Но
ощущал и необходимость сначала остаться наедине со своими мыслями, обдумать события
сегодняшнего, дня и их значение для будущего.
Банкет в таверне "Сити" был изобильным, атмосфера - веселой. Поднимали
четырнадцать тостов, и каждый последующий был длиннее и оптимистичнее предыдущего.
Лайон и Присцилла сидели рядом с Бингхэмами, и Лайон был удивлен, насколько изменилось
его отношение к обеим женщинам. Присцилла пила много, не ощущая больше необходимости
исполнять в его глазах какую-то роль. Девушка была, как обычно, банальна и ребячлива, но
Лайон стал терпимее, чувствуя себя скорее ее старшим братом.
После третьего бокала вина Присцилла вовлекла Энн в разговор. Она уже коротко
рассказала ей о своих планах выйти замуж за Маркуса. Между ними начался жаркий спор,
который был немедленно прерван появлением в комнате Уильяма, и женщины ограничились
лишь краткими любезностями. Присцилла, однако, продолжала излагать свои взгляды на
причины такого решения. Лайон хладнокровно и спокойно поддержал ее, и Энн в конечном
счете пошла на мировую с ними обоими. Миссис Бингхэм утверждала, что хочет для
Присциллы самого лучшего и что все ее поступки и слова мотивировались только этим.
Лайон в этом очень и очень сомневался, но, по его мне
...Закладка в соц.сетях
