Жанр: Электронное издание
Melirin1
...ро
Митю не пишет?
- Нет, - покачала головой Маша, - да разве я не сказала бы вам, если бы
он написал о нем.
- Конечно, конечно, - торопливо согласилась Зинаида Львовна. - Он может
ничего о нем не знать, они ведь теперь в
разных экипажах служат. - Она взглянула на часы и озадаченно произнесла:
- Почему-то Владимир Илларионович к чаю задерживается. Уж не произошло ли
что?
И тут же, словно в ответ на ее вопрос, распахнулись двери столовой, и на
пороге появился князь Гагаринов с
какими-то бумагами, которые он прижимал к груди. Княгиня взглянула на него и
ахнула от удивления. Белый как мел,
Владимир Илларионович, будто немощный старец, едва передвигающий ноги, подошел к
столу и медленно опустился в
кресло, положив дрожащую руку поверх бумаг. Маша разглядела, что это письмо,
написанное крупными корявыми
буквами.
- Что такое? - спросила испуганно Зинаида Львовна и прижала руку к
сердцу. - Что это за письмо?
- Матушка, - князь посмотрел на жену и вдруг заплакал, - с Митей
несчастье. Антон, его камердинер, написал мне,
что наш сын заключен в Петропавловскую крепость за попытку убийства племянника
императора великого князя Василия...
- Господи! О чем ты говоришь? Наш Митя? Не может быть! - закричала
княгиня и перекрестилась на образа. -
Разве он способен на такое?
- Матушка, успокойся. - Князь всхлипнул и прижал голову жены к своей
груди. - Он ранил князя Василия в плечо
из пистолета и, кроме того, жестоко избил его, сломал, кажется, челюсть...
Зинаида Львовна, не дослушав, коротко вскрикнула, оттолкнула руки мужа и
потеряла сознание.
6.
До Петербурга они добирались больше двух недель. Осенняя распутица,
разбитые дороги, обеды на скорую руку, а
то и всухомятку, с жидким чаем, который на почтовых станциях им подавали прямо в
карету, - все это было ничто по
сравнению с их отчаянием и горем.
Поначалу Маша пыталась разговорами отвлечь Зинаиду Львовну и Владимира
Илларионовича от тягостных дум.
Но, вольно или невольно, они вспоминали какое-нибудь событие, связанное с Митей,
и тихая беседа заканчивалась слезами.
Поэтому девушка прекратила всякие попытки успокоить дорогих ее сердцу
людей и, прижавшись головой к стенке
экипажа, старалась задремать, чтобы забыться и не вспоминать о тех горьких
минутах, когда ее любимый в первый и
последний раз был ласков и нежен с ней. Возможно, ей следовало уступить ему
тогда во флигеле, и кто знает, как бы в этом
случае повернулись события? И нет ли и ее вины в том, что произошло с Митей?
Из его последнего письма они узнали, что Митя получил назначение старшим
офицером на придворную яхту
"Церера". Случайно оно запоздало и пришло на следующий день после сообщения
Антона. И это радостное и счастливое
письмо, в котором он описывал свою службу на "Церере", стало последней каплей в
океане горя, поглотившем Полетаеве и
его обитателей.
Князь в одну ночь поседел и курил одну трубку за другой...
И Маша с тоской наблюдала, как он рассыпает табак, а за обедом не может
справиться с ножом и вилкой, часто
роняет их, и вдруг, прикрыв глаза салфеткой, горько всхлипывает.
Этот высокий красивый человек, которому никто не давал его пятидесяти
шести лет, в мгновение ока превратился в
дряхлого старика с трясущимися руками и потускневшим взором.
Зинаида Львовна выглядела не лучше. Она перестала обращать на себя
внимание, а темные платья и чепец
подчеркивали глубокие тени под глазами и отчетливо проступившие морщины на лбу и
в уголках рта. Прекрасные карие
глаза, прежде так украшавшие ее, болезненно блестели, а лихорадочный румянец еще
сильнее оттенял неестественную
бледность лица.
Порой Маша боялась за ее рассудок. Княгиня почти не откликалась на их с
князем разговоры, но вдруг, ни с того
ни с сего, начинала вспоминать, каким забавным был Митя в детстве, и Маша уже
знала, что это непременно закончится
истерикой, и старалась перевести разговор в другое русло.
Все эти уловки были призваны спасти князя и княгиню от упадка духа, но
Маша от них уставала безмерно, так что
ее попытки задремать и таким способом скоротать путь почти всегда заканчивались
неудачей.
Но сейчас была та редкая минута, когда она могла спокойно закрыть глаза и
подумать о том, о чем не посмела бы
никому рассказать. Князь и княгиня сразу же после горячего обеда в придорожном
трактире неожиданно заснули, и никто
не отвлекал Машу от дорогих ее сердцу воспоминаний, среди которых был и момент
первой встречи с Митей после его
многолетнего отсутствия...
Порой она спохватывалась и чувствовала вину оттого, что почти не думает
об Алексее, но тут же находила для этого
убедительное оправдание. Ее жених не испытывал никаких трудностей, и ему не
грозила пожизненная каторга на сибирских
рудниках. Поэтому она на время просто обязана забыть об устройстве собственной
судьбы, она должна помочь князю и
княгине справиться с горем и, если получится, хоть как-то облегчить положение
Мити.
Она опять перебрала в памяти строчки из его последнего письма, где он ни
словом не обмолвился о ней и даже
привет забыл передать. Ну что ж, счастливый человек - эгоист по своей сути, ему
наплевать на переживания других людей,
настолько он упоен собственной любовью и предметом своего обожания и
поклонения...
"Казармы экипажа находятся на - Мойке, - писал Митя, - по я снял себе
небольшую квартиру на Театральной
площади. Она состоит из прихожей, гостиной и спальни, но нам с Антоном этого
достаточно. После нашего приезда я,
конечно же, переселюсь и наш дом, чтобы заняться приготовлениями к свадьбе". Туг
Маша обычно вздыхала. Митя не знал,
когда писал это письмо, что свадьба теперь вряд ли состоится... Девушка
представила Митю в тот момент, его счастливое
лицо - лицо человека, не подозревающего, какие испытания ждут его в будущем, и
почувствовала, как сжалось ее горло.
Чтобы успокоиться, она решительно выбросила из головы строки, в которых Митя, в
какой уже раз, пел дифирамбы своей
невесте, и переключилась на ту часть письма, где он рассказывал о своей службе
на яхте:
"...Надеюсь, батюшка, вы помните красавицу "Цереру", входившую в состав
придворной эскадры, на которой я
теперь служу старшим офицером. Помимо "Цереры", в эскадру входят "Золотой
фрегат" с его знаменитыми золотыми
украшениями и арматурой и яхты "Паллада", "Нева" и "Голландский ботик", который
постоянно стоит у пристани перед
дворцом...
Сейчас Государь живет на Каменном острове, поэтому мы стоим на Малой Неве
против дворца, по уже успели
побывать в Петергофе и Ораниенбауме...
Конечно, самое приятное время мы проводим на Каменном острове. Вечером на
фрегате всегда играет музыка при
заре, следом спускают флаг и брам-реи, затем барабаны бьют на молитву, а после
нее исполняют дробь - и конец церемонии.
До вечерней зари бывает обычно много посетителей, дам и их кавалеров. Мы
занимаем их разговорами, водим по яхтам и
фрегату, разъясняем значение разных морских предметов. Государя видим почти
ежедневно. Перед дворцом до самого
берега идут цветники и растут кусты уже отцветшей сирени. Иногда Его Величество
появляется в цветнике один, иногда с
императрицей. Конечно, мы наблюдаем за ними из кают-компании, потому что
находиться в это время на палубе не совсем
прилично, но вахтенный офицер всегда на своем месте.
Позади дворца есть большой тенистый сад, по которому Государь любит
прогуливаться. На днях я проходил садом
и в одной из аллей увидел Государя. Я остановился, повернул шляпу по форме,
потому что обыкновенно ношу ее с поля, и
приложил к ней руку. Государь посмотрел на меня, улыбнулся и спросил:
"Гагаринов?" - "Точно так, Ваше Величество!" -
ответил я и поклонился. "Молодец!" - Государь снова улыбнулся и прошел мимо.
Я был в полном восторге! Государя очень любят в гвардии, и каждый, к кому
он обращается с каким-нибудь
милостивым словом, счастлив безмерно..."
И так все письмо. Веселое, радостное, переполненное счастьем и ожиданием
удачи... Ничто в нем не предвещало
трагедии, случившейся через педелю.
Митя с восторгом рассказывал о батальонных учениях в манеже, о своих
товарищах, славных молодых людях,
между которыми почти никогда не случается ссор или каких-либо неприятностей, что
бывало на прежнем месте службы.
Митю несказанно радовали и караулы по городу, разводы перед Государем, а также
показательные учения экипажа на
дворцовой площади. Государь был особо доволен ими и наградил многих матросов и
офицеров.
Это была его жизнь - жизнь молодого здорового человека, который уверен в
своем будущем, как никто другой, и,
кажется, судьба его балует, наградив умом, красотой и любовью одной из самых
прекрасных женщин Петербурга... Маша
вздохнула. Что же заставило Митю переступить через все это и поднять руку на
такого же молодого человека, но в котором
течет царская кровь, а значит, преступление носит уже политический характер.
Митя зачислен в разряд государственных
преступников, и хорошо, если дело закончится каторгой...
Нет, она не должна думать об этом. Маша встряхнула головой и словно
воочию увидела те места, о которых Митя
рассказывал в своем письме.
Она знала их и по-особенному любила, потому что среди этих садов и
цветников проходило ее детство до самого
поступления в Смольный институт. Но более всего она любила Царское Село, куда
Владимир Илларионович, будучи обершталмейстером,
переезжал со всем семейством вслед за двором.
По обычаю они занимали один из китайских домиков, расположенных в
прекрасном царскосельском саду среди
благоухающих цветников.
На это время правы общества становились проще и бесцеремоннее, отчего
загородная жизнь делалась еще
приятнее.
Обедали обычно на террасе, по вечерам много гуляли, устраивали веселые
представления и маскарады. Часто
посещали царскую ферму и сыроварню. Ходили слушать пение соловьев, и один раз
Маша видела, с каким восторгом и
слезами умиления слушала соловья сама императрица.
При китайском домике был садик, в нем князь часто работал лопатой или
заступом, а они с княгиней ухаживали за
цветами...
По вечерам княгиня пела с кем-нибудь из гостей дуэтом, а если приезжал
кто из певцов, пели трио. Маша
улыбнулась, вспомнив вдруг генерала Бороздина, который в одно лето часто посещал
дом князя и охотно пел военные
песни, отбивая такт огромной ногой, затянутой в сапог с блестящей шпорой. У Маши
остались в памяти слова и мелодия
одной из них. Лет в десять она очень любила наряжаться в чей-либо мундир,
подрисовывала сажей усы и маршировала
перед веселящимися от души гостями, громко распевая тоненьким голоском:
Mы пойдем, пойдем грозою,
Опрокинем вражий стан.
Не родился тот на свете,
Кто бы русских побеждал!
После Альп, Бородина и Парижа, победоносного Наваринского сражения и
других успешных морских и
сухопутных баталий долго еще оставалась эйфория от славных побед над французом и
турком. И многие верноподданные
Его Величества были тогда уверены, что русскому царю все народы подвластны,
только вот один англичанин пока еще не
покорился...
Так день за днем, вспоминая прошлое и горюя о нем, очень медленно, со
многими остановками и порой
непредвиденными задержками двигались они в сторону Петербурга и добрались до
столицы только в первых числах
октября.
Сразу же по приезде отправили сообщение барону и вызвали Антона, который
почти все свое время проводил
вблизи Петропавловской крепости, пытаясь разузнать что-нибудь новенькое о
молодом барине. Домой он приходил лишь
ночевать, но на этот раз промок под проливным дождем и вынужден был намного
раньше вернуться в квартиру на
Театральной площади, где его и застал посланец князя.
Первым в княжеский дом на Фонтанке приехал Антон в графском экипаже и в
сопровождении лакея, посланного
за ним. Он не успел не только обсушиться, по даже переодеться, и зуб на зуб не
попадал от холода. Князь велел дать ему
водки, горячий ужин и сухое платье, так что только через час он появился на
пороге кабинета и начал свой рассказ о
происшествии, случившемся почти месяц назад, в начале сентября, в одной из аллей
парка на Каменном острове.
К сожалению, Антон ничего толком не знал и мог только догадываться, что
драка и злополучный выстрел в
сгустившихся ранних сумерках не были беспричинными: что-то до такой степени
помутило разум Мити, что он, не
раздумывая, поднял руку на отпрыска царской фамилии и обошелся с ним весьма
жестоко.
Антон клялся, что в тот день барин стоял вахту вместо заболевшего офицера
и потому был трезв как стеклышко. Не
узнать князя Василия он тоже не мог: тот в свое время учился в Морском корпусе,
и однажды они вместе ходили в учебное
плавание.
Антон замялся, опустил глаза и скороговоркой сообщил то, что ему удалось
разузнать от знакомых ему лакеев, чьи
господа проживали в том же доме, где и они с Дмитрием Владимировичем. В свете,
оказывается, поговаривали, будто в
последнее время великий князь весьма нелицеприятно высказывался и в Английском
клубе, и на приятельских вечерниках
о Дмитрии Гагаринове. И некоторые связывали это с Алиной Недзельской, обратившей
свой прекрасный взор на Митю, а
не на худого и невзрачного князя Василия, который к тому же никогда бы не
женился на ней из-за своего происхождения и
положения...
- Ты видел князя после того, как это случилось? - спросил Владимир
Илларионович. - Рассказывай, Только ничего
не скрывай и постарайся вспомнить все до мельчайших подробностей.
Антон, рослый, широкоплечий парень лет тридцати, с русыми волосами и
карими, почти черными глазами,
наморщил крупный нос и глубокомысленно уставился в потолок, потом перевел взгляд
на барина и твердо сказал:
- А что вспоминать, ваша светлость, я вам в письме все от сих до сих
отписал.
- Надеюсь, тебе не составит труда вновь все это повторить, - сухо сказал
князь и недовольно сдвинул брови. - Будь
так добр, братец, расскажи без утайки, что случилось после того, когда барин
вернулся со службы.
Антон пожал плечами и начал свои рассказ о событии, перевернувшем жизнь
не только самого Мити, но и всей
княжеской семьи:
- Барин и тот вечер вернулся неожиданно поздно, часа в два ночи.
Форменный сюртук, сапоги, панталоны - все у
него было в грязи, хотя дождя уже не было с неделю. Но я особливо испугался,
когда заметил, что руки и лицо у него в
крови, а на сюртуке так вообще было пятно с тарелку для супа.
И когда он сиял сюртук, я заметил, что он без нижней рубашки. И он был
настолько сердит, можно сказать, в
бешенстве, что, когда я спросил его, не напали ли на него разбойники какие, он
запустил в меня стулом и чуть не прибил.
Потом барин принял ванну, переоделся и потребовал вина. Много вина! - Антон
быстро и виновато взглянул на княгиню. -
Он и слушать меня не стал, когда я пытался остановить его, напоминал, что завтра
он участвует в разводе при Государе.
Все напрасно! - Антон тяжело вздохнул и развел руками. - Я попробовал его
обмануть, дескать, все вино вышло, и
тут Дмитрий Владимирович сказал мне, что мои хитрости ни к чему, потому как
служба его все равно закончилась, и теперь
ему путь на виселицу, если князь Василий не выживет, или, в лучшем случае, на
каторгу. "Готовь мне вещи, голубчик! - так
он мне сказал. - Положи две пары белья, табаку, трубку и еще кое-что из мелочи.
Вероятно, за мной вот-вот придут".
Но пришли только утром. Вернее, приехали. Жандарм из главного штаба отвез
барина на дворцовую гауптвахту, а
потом, как мне удалось узнать, его препроводили в Петропавловскую крепость... -
Антон вздохнул и перекрестился. - Не
знаю, стоит ли об этом говорить, но их сиятельство сильно набрались в ту ночь,
и, когда жандарм приехал, они уже на ногах
не стояли. - Он опять помялся и тихо сказал:
- Конечно, я не совсем уверен, по барин спьяну все про барышню свою
твердил, про госпожу Педзельскую. Сдается
мне, он к ней на свидание ходил...
- Почему ты про это в письме не написал?
- Побоялся, к тому же барин, говорят, отказывается, что встречался с
барышней в тот вечер.
- Что ж, старшие Недзельские при дворе жили это лето? - быстро спросила
Зинаида Львовна, до сих пор сидевшая
молча.
- Так, видно. - Антон пожал плечами. - Барии как-то обмолвился, что его
служба вдвойне приятна тем, что
позволяет ему ежедневно видеться с невестой. Ежели б она была в городе, это вряд
ли бы у него получалось, так как он на
своей яхте почти безотлучно находился и ночевал зачастую в своей каюте. Я там не
бывал, в основном был при доме. А на
яхте у него вестовой из матросов, Гришкой кличут. Его к следователю водили, и
что он ему рассказывал, мне неведомо. До
яхты меня не пускают, так что поговорить с Гришкой не было никакой возможности.
Да господин барон лучше меня знает,
что к чему. Вот он приедет, все вам и расскажет, - спохватился облегченно Антон.
- Он даже в крепости побывал и добился,
чтобы барину позволили за свой счет питаться. Ему теперь даже фрукты носят, и
хлеб белый, и масло... - Он хотел что-то
добавить, но посмотрел на княгиню и ничего не сказал.
Алексей приехал поздно вечером прямо со службы. Глаза его заблестели при
виде Маши, но они не успели
перемолвиться даже словом: князь туг же пригласил всех в кабинет.
При ярком свете ламп Маша разглядела, что ее жених сильно изменился.
Глаза у него опять ввалились, он
осунулся. Все время разговора он держал перед собой двумя руками бокал с вином,
по так и не сделал ни единого глотка.
О происшествии с Митей он знал, несомненно, больше, но у Маши сложилось
впечатление, что он, как и Антон, о
чем-то недоговаривает. Он подтвердил, что Мите предъявлено обвинение в
государственном преступлении, его делом
занимается Особая Следственная комиссия. Митю через день вызывают на допросы. Он
своей вины не отрицает, но
причиной нападения на великого князя называет только личную неприязнь. А из-за
чего она возникла и почему он в
момент стычки был в такой ярости, не объясняет. Барон вздохнул и наконец сделал
глоток из бокала:
- Насколько я знаю Митю, причина должна быть очень серьезной. И я склочен
подозревать, что это каким-то
образом связано с Алиной Недзельской. Сам Дмитрий это полностью отрицает, даже
то, что в тот вечер он должен был
встретиться с ней в одной из беседок. - Алексей обвел взглядом притихших
Гагариновых и Машу. - Но я разговаривал с его
вестовым Григорием, непревзойденным, уж поверьте, канальей, и он поведал мне,
что барин дал ему красненькую
"Ассигнация в десять рублей." и велел купить самых лучших роз в цветочной лавке.
Потом этот букет нашли на полу
беседки, возле которой и произошел сей инцидент.
- А что же Алина? - тихо спросила княгиня. - Неужели она тоже ничего не
подтверждает?
- Вокруг Алины, Зинаида Львовна, возведена стена из ее родителей и
многочисленных родственников. Недзельские
никуда сейчас не выезжают, а нежелание дочери встречаться с кем-либо объясняют
ее якобы сильной болезнью.
Следователь приезжал к ним домой, но ее отец поднял шум, говорят, дошел до
самого Перовского "Перовский А.А. -
министр внутренних дел России с 1841 г, по 1852 г.", и Алину оставили в покое.
Но чует мое сердце, - глаза барона гневно
сверкнули, он отодвинул бокал в сторону и сцепил пальцы, - что невеста вашего
сына имеет прямое отношение к этой
трагедии. Князь Василий, думаю, вам это известно, изрядный волокита. Причем у
него нет никаких моральных принципов,
и он не переносит, если кто-то из дам отвергает его домогательства.
Вы должны помнить, как была погублена репутация баронессы Линевской и что
из-за него утопилась дочь генералмайора
Кондрашова. Тогда это дело удалось замять, и князь отделался лишь легким
испугом. - Алексей снова взял в руки
бокал и, сделав небольшой глоток, продолжил свой рассказ:
- Алину начали вывозить в свет лишь в прошлом сезоне, и он тут же стал
оказывать ей слишком пристальное
внимание. Отец Алины, он важный чиновник в Министерстве иностранных дел,
вынужден был обратиться к отцу князя
Василия, великому князю Михаилу, и этот мерзавец на некоторое время притих.
Потом в марте, в Севастополе, Митя
познакомился с Алиной на благотворительном балу, который устроила супруга
адмирала княгиня Кареева в пользу
моряков-инвалидов. Алина - ее племянница и в то время гостила у княгини вместе
со своей матерью и младшей сестрой. И
тут началось! Князь Василий словно с цепи сорвался и особенно разъярился, когда
узнал, что Алина и Митя вот-вот
обвенчаются. В Английском клубе он очень грязно говорил о Мите.
Мити в городе не было, но до него, определенно, дошли слухи об
отвратительных высказываниях князя. Как мне
удалось выяснить у лейтенанта Вяхирева, с которым Митя подружился на яхте,
незадолго до происшествия он признался,
что с удовольствием раздавил бы некую мерзкую тварь и посмотрел бы, какая кровь
из нее потечет - голубая или черпая...
Алексей развел руками и виновато посмотрел на Гагарииовых:
- Это все, что я знаю. Нужно признать, со мной не слишком считаются,
когда я пытаюсь что-то разведать. Друг - не
родственник, и потому некоторые чиновники просто-напросто отказываются со мной
разговаривать. Но одно я знаю точно -
князь Василий уже на ногах, рана его оказалась не слишком тяжелой, синяки сошли
через неделю, так что, думаю,
наказание Мите определят не слишком серьезное.
- Какое бы то ни было, но наказание есть наказание. И более всего меня
беспокоит, что он перейдет в разряд
государственных преступников и сидит в одиночном каземате. А это... - Владимир
Илларионович осекся и посмотрел на
жену, потом махнул рукой и тихо сказал:
- Впрочем, зачем гадать? Завтра я все постараюсь выяснить и буду просить
о свидании с сыном.
В случае чего до Государя дойду, челом буду бить, чтобы следствие было
проведено с особой тщательностью и
наказание назначено в соответствии с истинной мерой его вины.
- Маша, - княгиня взяла девушку за руку, - ты не откажешься сопровождать
меня завтра к Недзельским? Я хочу
переговорить с Алиной. Неужели ее родители не поймут мои страдания и не разрешат
мне повидаться с их дочерью?
- По-моему, зря ты затеваешь это, матушка, - князь с сочувствием
посмотрел на жену, - вряд ли они помогут нам.
Да я их и понимаю: если в свете станет известно, что эти события каким-то
образом связаны с их дочерью, репутация семьи
будет основательно подмочена, и им вряд ли удастся подыскать в скором времени
достойную партию для нее.
- Господи! - Княгиня прижала пальцы к вискам и заплакала. - Митя не
переживет такого удара. Ведь он так любит
ее, и когда узнает, что их свадьба не состоится...
- К сожалению, Алина вряд ли решится повторить судьбу княгини Волконской
"Мария Николаевна Волконская -
жена князя Сергея Волконского, участника восстания 14 декабря 1825 года,
отправившаяся вслед за мужем в сибирскую
ссылку.". - Барон вздохнул и поднялся из кресла. - Прошу прощения, по я вынужден
откланяться. Я должен быть на
корабле. - Он слегка поклонился князю и княгине и спросил:
- С вашего позволения, могу ли я поговорить с Марией Александровной, у
меня есть еще четверть часа до
прибытия экипажа?
- Конечно, конечно, - торопливо согласился Владимир Илларионович и перед
тем, как покинуть кабинет, крепко
пожал руку барону. - Огромное спасибо, Алексей Федорович, за все, что вы делаете
для Мити.
Княгиня тоже подошла к барону и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его
в лоб. Потом едва заметно, одними
глазами улыбнулась Маше и следом за мужем вышла из кабинета.
7.
Алексеи проводил взглядом князя я княгиню, подошел к Маше, привлек ее к
себе и поцеловал в губы. Потом
слегка отстранился и посмотрел ей в глаза:
- Вы сильно изменились, Мария Александровна. Уж не больны ли?
Маша покачала головой и тихо сказала:
- Пет, я здорова. Но нас утомила дорога, и то, что случилось с Митей,
увы, не улучшает настроение и самочувствие.
- Простите. - Алексеи подвел ее к дивану. - Давайте лучше поговорим о
нашем будущем...
- Как вы смеете говорить об этом? - Маша почувствовала сильнейшее
раздражение. - В нашей семье горе, и я не
могу думать о собственном счастье, когда Митя находится в заточении.
Барон отчаянно покраснел:
- Еще раз простите меня. Стоило мне увидеть вас, как у меня наступило
что-то вроде помутнения рассудка.
Возможно, нам следует перенести венчание?
- Я очень благодарна вам, Алексей Федорович, что вы понимаете мои
чувства, - прошептала Маша и расплакалась. -
Как вы смотрите на то, чтобы отложить свадьбу до вашего возвращения из
экспедиции?
- Вероятно, так тому и быть, Машенька, дорогая! - Барон вновь обнял ее и
прижал к своей груди. - Я очень люблю
вас и буду ждать ровно столько, сколько потребуется.
Он принялся покрывать поцелуями ее мокрое от слез лицо, но Маша мягко
отстранилась.
- Алексей Федорович, у нас слишком мало времени, поэтому я хочу, чтобы вы
не отвлекались на меня, а рассказали
сейчас то, что не посмели рассказать князю и княгине.
Барон растерянно посмотрел на нее и слегка отодвинулся. Взял ее руки в
свои и тихо проговорил:
- Дайте слово, что не скажете Зинаиде Львовне о том, что сейчас услышите.
;
- Алексей, вы могли бы не предупреждать меня. - Маша освободила руки,
прижала их к груди и испуганно
спросила:
- Что, положение настолько серьезно?
- Хуже не бывает! Поначалу Следственная комиссия искала комплот "Complot
(фp.) - заговор." и особенно
пристрастно допрашивала всех его близких товарищей. Меня дважды вызывали на
допрос, и, смею вас уверить, процедура
эта гнуснейшая. Боюсь, это повлияет на мое назначение командиром "Рюрика". Но я
согласен отказаться от него, если б
смог тем самым помочь Мите. - Он удрученно вздохнул. - На мой взгляд, Николай
Павлович настолько напуган событиями
14 декабря, что в простой драке склонен видеть заговор против престола. - Он
опять вздохнул и нерешительно посмотрел на
Машу, словно раздумывал, говорить ли дальше.
- Алексей Федорович, не надо щадить меня, рассказывайте все и без утайки,
а не то я рассержусь на вас! -
пригрозила ему Маша и сердито нахмурилась.
- Хорошо, - задумчиво произнес барон, - вероятно, я должен вам все
рассказать, иначе вы потеряете ко мне
всяческое доверие, а это будет для меня невыносимо.
Он вновь пристальн
...Закладка в соц.сетях
