Жанр: Электронное издание
Blake4
.... Сирена миновала последний публичный дом с красными шелковыми
занавесками. Теперь ее окружала мертвая тишина. Мощеная дорога кончилась. Сирена
почувствовала, что снег под ногами стал глубже.
Она прошла несколько ярдов, прежде чем обратила внимание, что за ней кто-то идет,
тяжело ступая по снегу. Это, наверное, какой-нибудь старатель торопится домой к жене,
сказала она себе. На окраинах их жило довольно много. Скоро она свернет к дому Консуэло,
и тогда этот мужчина останется позади.
Сирена повернула на улицу с красивыми домами по обеим сторонам. Каблуки
застучали по гранитной брусчатке мостовой. В небольшом фонаре мерцал слабый огонек. Но
из окон домов не пробивалось ни единой полоски света, хозяева, видимо, давно уже спали.
Снег пошел сильнее. Несмотря на меховую муфту, Сирена почти не чувствовала пальцев на
руках. Ноги у нее тоже совсем замерзли. Ей здорово повезет, если она не заболеет после
этого путешествия.
Услышав позади хруст гравия, Сирена вздрогнула. Она попробовала бежать, но
споткнулась и едва не упала. Выпрямившись и восстановив равновесие, она ощутила резкий
толчок в животе.
В темноте все дома выглядели одинаково. Она бы узнала дом Консуэло, если бы
увидела его, но сейчас она сомневалась, что не ошиблась адресом.
Сердце забилось с неистовой силой, так что она почувствовала боль в левой стороне
груди. Холодный колючий воздух проникал в легкие. Сирена торопливо оглянулась через
плечо, но никого не увидела. Она неожиданно вспомнила тот вечер в Колорадо-Спрингс.
Тогда она не казалась себе такой беспомощной, как сейчас, не была такой толстой и
неуклюжей. В тот день ее остановил Отто. Может, это он преследовал ее сейчас, решив
закончить то, что ему не удалось раньше?
Тогда ее выручил Вард, бросившись на Отто с хлыстом. Но сейчас он не мог спасти ее,
ни теперь, ни когда-нибудь еще.
Впереди, похоже, показался дом Консуэло. Сирена узнала его по резным украшениям
на крыше. Увидев его, она похолодела от страха. Над изящной железной оградой
возвышался зажженный фонарь, но окна были темны. Консуэло, должно быть, развлекала
хозяина, отрабатывала затраты на свое содержание. Сколько времени пройдет, прежде чем
она услышит крики Сирены? И станет ли она утруждать себя, чтобы посмотреть, кто это
кричит?
Шаги сзади тем временем приближались. Сирена уже собралась бежать к ближайшему
дому, хозяева которого еще не улеглись, и позвать на помощь. Но впустят ли они ее? И
успеет ли она до него добраться?
Неожиданно возле дома Консуэло мелькнул мужской силуэт. Сдавленно крикнув,
Сирена бросилась к проходящему человеку. Она увидела мужчину в пальто и каракулевой
шапке, направлявшегося к коляске. Увидев ее, он поднял голову.
- Сирена, - воскликнул он, - это ты?..
- Натан, - еле выговорила она, - о, Натан!
Он протянул руки, и она упала в его объятия.
- Дорогая, да ты же вся дрожишь! Скажи, что случилось?
- Мужчина. Он преследует меня, - выдохнула она. Объятия Натана казались
неловкими, но она почувствовала себя спокойней в его руках. Постепенно охвативший ее
ужас прошел.
- Но я никого не вижу.
Натан говорил правду. Вокруг, насколько глаза могли различить что-либо в темноте,
никого не было видно. Только силуэты зданий выступали из ночной мглы призрачными
темными громадами.
- Вот видишь, - сказал он, обхватив ее за плечи, - тебе это просто показалось, что,
впрочем, и неудивительно. Что ты делаешь ночью на улице, да еще в такую погоду?
Его мягкий, заботливый голос подействовал на Сирену как бальзам. Она сбивчиво
поведала ему свою историю.
- Это ужасно. Эту женщину нужно четвертовать. Но о чем я думаю, мы же стоим на
улице. Тебе нужно согреться.
- Я думала, я надеялась, Консуэло приютит меня, пока я не найду какую-нибудь
комнату.
- Боюсь, это невозможно.
Сирена знала, что он тщательно подбирает слова, но не видела его лица.
- Невозможно?
- Ты, наверное, знаешь, что Консуэло заболела. Сначала мы думали, что это грипп, но
потом оказалось, что у нее скарлатина. В доме карантин, - Скарлатина!
- Не волнуйся. Она крепкая и уже выздоравливает. Я нанял ей сиделку и каждый день
сам захожу проведать ее утром и вечером. Хотя дальше входной двери меня тоже не
пускают.
- Она точно поправляется? Ты уверен?
- Несколько минут назад мне сказали, что она спит, как младенец. Но сейчас нам надо
подумать о тебе.
- Я... у меня нет денег. Мне очень неудобно просить тебя, но не мог бы ты одолжить
мне немного на гостиницу...
Сирене не приходило в голову ничего другого. Куда-нибудь еще ее сейчас попросту не
пустят.
Натан покачал головой.
- Тебе там не дадут номер. По крайней мере, в такой гостинице, где ты будешь
чувствовать себя в безопасности. Особенно если я сам отвезу тебя туда, что мне непременно
придется сделать. Нет, я придумал кое-что получше.
Не говоря больше ни слова, Натан повернулся и повел ее к экипажу, а потом помог
подняться и устроиться на сиденье. Сирене, конечно, сейчас больше подошел бы закрытый
экипаж, но она была так утомлена, так радовалась, что даже не подумала об этом. Она не
сопротивлялась, когда Натан попытался укутать ее ноги меховой накидкой и когда он
ласково обнял ее за плечи. Сирена просто не могла выразить ту благодарность, которую она
испытывала к нему сейчас.
Закрыв глаза, она прижалась к Натану, когда он дернул поводья и коляска покатилась
по темным пустынным улицам.
Прошло несколько минут, прежде чем Сирена сумела сделать над собой усилие и
подумать, куда он мог ее везти. Молчание Натана подстегивало ее желание это узнать. Они
ехали по какой-то открытой местности, она нигде не замечала фонарей. Снег летел прямо в
лицо, набивался за воротник шубы, неприятно щекотал кожу.
- Натан... - проговорила она неуверенно.
- Мы уже почти приехали. Смотри, видишь те ворота?
Он указал на арку серого гранита, ту самую, на которую она обратила внимание в тот
день, когда Вард возил ее на гору Пиза.
- Но... но это же твой дом.
- Да. Тебя что-то беспокоит?
- Я не хочу тебе мешать.
Она попыталась поднять голову, лежавшую у Натана на плече, и сесть прямо, но он не
позволил ей.
- Ты мне совсем не мешаешь, - сказал он негромко. - Я уже давно хотел, чтобы ты
стала моей гостьей. Мне хочется заботиться о тебе, Сирена, защищать тебя от всего, что
может тебе повредить. Ты ведь позволишь мне это сделать?
Что она могла ответить? Она тут же вспомнила о предложении, которое Натан как-то
сделал Варду, но сразу отогнала от себя эту мысль. У нее не было выбора, как не было и сил
сопротивляться.
- Только на эту ночь, - согласилась она.
- Но завтра...
- Завтра будет другой день. Тогда и посмотрим.
Ей сейчас казалось странным, что кто-то может взять на себя все заботы о ней. С тех
пор как Вард не вернулся в назначенный срок, она уже успела об этом забыть. Будущее
представлялось ей мрачным и начисто лишенным надежд. Теперь, когда самое худшее уже
произошло, ей хотелось только расслабиться и плыть по течению, не задумываясь о том,
куда оно ее принесет. Завтра все будет по-другому, завтра к ней вновь вернутся силы,
мужество и вера. Но сейчас она могла лишь тихо вздохнуть, закрыть глаза и позволить
Натану везти ее, куда он захочет.
В портике огромного белого дома горел фонарь, освещая широкую лестницу с витыми
перилами, отблески света играли на тяжелой дубовой двери, небольшое окно рядом с ней
казалось оправленным в драгоценности.
Безвольно повиснув на руках Натана, Сирена с трудом дошла до подъезда. Дверь
открыла женщина в платье из черной бумазеи, в накрахмаленном фартуке и с белой
кружевной наколкой на седых волосах, обрамлявших морщинистое лицо, выражавшее
заботу и беспокойство.
- Ну и ну, мистер Бенедикт! Позвольте я вам помогу! - воскликнула женщина,
бросившись к Сирене, чтобы поддержать ее, помочь пройти в большой холл.
- Я сам, миссис Энсон. А вы приготовьте мисс Уолш горячую ванну и позаботьтесь о
комнате для нее.
- Вы же знаете, зеленая комната всегда готова для гостей.
- Для мисс Уолш я бы предпочел золотую.
- Но, сэр, это же...
- Я знаю, - перебил Натан.
Женщина некоторое время молча смотрела на Сирену.
- Слушаюсь, сэр, - сказала она наконец и быстро ушла. Поднимаясь по широкой
дубовой лестнице, она ни разу не обернулась.
В доме оказалось удивительно тепло. Жар исходил от бронзовой люстры, украшенной
орнаментом в виде розового вьюна, и от мраморного камина в комнате рядом с холлом,
дверь в которую была сейчас открыта. Лучи света, отражаясь от стен, обитых панелями из
полированного дуба, разливались золотыми волнами по паркету. У входа в холл стояла
вешалка в готическом стиле; с потолка на Сирену смотрел сатир с увитыми плющом рогами,
здесь же она увидела стулья из розового мрамора; на стенах висели кабаньи морды с
массивными клыками. На пестром восточном ковре возвышался круглый столик с китайской
чашей посредине. Воздух наполняли запахи воска, камфары и гуттаперчи от
многочисленных пар обуви, стоявших рядом с дверью.
Справа от холла располагалась гостиная, заставленная небольшими диванчиками,
креслами, обитыми тканью из конского волоса, и столиками со множеством безделушек.
Окна были закрыты тяжелыми портьерами. Обстановка наводила на мысли о характере
хозяина дома. К гостиной примыкала комната поменьше, где тоже топился камин. Над ней,
видимо, находилась одна из украшавших крышу башенок.
Эти просторные роскошные комнаты с необычайно высокими потолками вызывали у
Сирены ощущение тревоги. Она чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Ей нечего делать
в этом доме, совершенно нечего. Тем временем руки хозяина сняли с нее шубу.
- Ты сможешь сама подняться наверх? - заботливо спросил Натан.
Сирена посмотрела на небольшое окно с матовыми стеклами на нижней лестничной
площадке.
- Думаю, да, - прошептала она в ответ.
Натану все равно пришлось ей помочь, он обвил рукой ее талию, и они вместе
поднялись по лестнице. Сирена устало оглядела холл, пробежала глазами по разноцветным
обоям, по латунным люстрам. Экономка встретила их у входа в спальню. Пристально
вглядываясь в бледное, посиневшее от холода и волнений лицо Сирены, она взяла ее под
руки, попросила Натана принести горячего молока и печенья, сказав при этом, что ужин для
него самого давно готов и, если он решил поесть прямо сейчас, его принесет Доркас. Когда
Натан вышел, экономка закрыла дверь и, обняв Сирену, повела ее к большой оцинкованной
ванне, отделанной ореховым деревом.
Погрузившись в горячую воду, Сирена наконец снова ощутила собственные ноги,
которые, казалось, совсем отмерзли во время долгой прогулки. Оказавшись в блаженном
тепле, она потеряла остатки сил и воли. Ее мозг работал с трудом, когда экономка помогла
ей выбраться из ванны, вытерла толстым теплым полотенцем и надела на нее мягкую
фланелевую рубашку. Потом женщина отвела Сирену в постель. Простыни оказались
необыкновенно нежными, одеяло - теплым, где-то в глубине лежала грелка, сделанная в
форме пузатой свинки с ручкой вместо рыльца. Сирена нащупала ее ногами и, со вздохом
вытянувшись, закрыла глаза.
- Ваше молоко, мисс.
С трудом заставив себя сделать несколько глотков, Сирена вновь улеглась под одеяло.
- Если вам что-нибудь понадобится ночью, мисс, тут сбоку есть звонок. Вам нужно
только позвонить.
- Спасибо вам, - прошептала Сирена, - спасибо за все.
- Спокойной ночи, мисс.
Сирене показалось, что она что-то произнесла в ответ, но уже не могла вспомнить, что
именно. Она не услышала, как экономка закрыла за собой дверь, оставив ее одну.
Потом до ее слуха стали доноситься приглушенные голоса, она видела неясные
очертания фигур приходящих и уходящих людей. Натан, склонившись над ней, что-то
говорил или просто держал ее за руку. От горячих напитков и жара, исходящего от стен,
словно от адских печей, у нее появилось ощущение лихорадки. Потом ее бросило в холод,
стал мучить сухой кашель, ей стало трудно дышать, как будто у нее на груди лежало что-то
очень тяжелое. Вслед за этим по всему телу пробежала волна невыносимой боли, ударявшей
в виски и разрывавшейся, как мыльные пузыри, когда экономка переворачивала ее в кровати.
Перед ней то появлялся, то исчезал какой-то мужчина в черном, Натан кричал внизу в холле.
Потом наступила темнота, сменявшаяся иногда короткими тусклыми сумерками.
Постепенно, очень медленно, Сирена проснулась. Комнату заливал свет полуденного
солнца, проникавший сквозь шторы из прекрасного бельгийского шелка. Изящные золотые
занавески с бахромой, казалось, полыхали под его беспощадными лучами. Ковер играл всеми
цветами радуги, в его узоре причудливо сплелись розовый, зеленый, кремовый и золотистый
оттенки. Стены были оклеены обоями с золотыми, зелеными, розовыми и
шоколадно-коричневыми прожилками. На потолке виднелись завитки маргариток,
нарисованных на бледно-зеленом фоне. В центре комнаты с потолка свисала люстра из
розового богемского стекла. В углу стояла широкая ширма, обшитая по краям золотой
каймой на французский манер. В камине из розоватого мрамора, расположенного между
окнами, потрескивал веселый огонек. В комнате возвышалось бюро из орехового дерева в
стиле ренессанс с огромным зеркалом, покрытым с обратной стороны амальгамой, с резными
завитушками на дверцах, с множеством полок, уставленных разнообразными фигурками
собачек из стаф-фордширского фарфора. Ложе Сирены тоже оказалось выполненным в том
же стиле.
Сирена лежала посреди большой кровати под несколькими одеялами. Сверху ее
накрыли шелковым лоскутным одеялом с бархатными вставками. На закрывавшей грудь
простыне она увидела вышитые инициалы, столь замысловато переплетавшиеся, что Сирена
так и не смогла разобрать, какие это буквы.
Неожиданно у нее на глазах выступили слезы и потекли по щекам. Она подняла руку,
чтобы вытереть их, но это стоило ей огромных усилий. Пальцы казались совсем белыми и
тонкими, словно у покойницы. Она принялась разглядывать свои почти прозрачные руки,
когда дверь тихонько отворилась.
В комнату вошла знакомая с виду женщина, но Сирена никак не могла вспомнить ее
имени.
- Значит, вы проснулись, дорогая? Очень хорошо, - сказала она, приблизившись к
постели и взяв Сирену за руку.
- Да, - ответила Сирена, посмотрев на женщину с некоторым удивлением.
- Вы сейчас выглядите намного лучше. У вас на щеках даже появился румянец.
Сирена облизнула сухие потрескавшиеся губы.
- Простите... - начала она.
- Вы не знаете, кто я такая, да? Меня зовут миссис Энсон, я экономка мистера Натана
Бенедикта. В ту ночь, когда он вас сюда привез, вы были очень больны. Вы находитесь у нас
в Бристлеконе уже больше двух недель.
- Больше двух недель, - прошептала Сирена, - не может быть.
- Вы сильно простудились, можно сказать, обморозились. У вас началось воспаление
легких. Вы настолько ослабли, что потеряли сознание...
- Но... но мой ребенок... - простонала Сирена с исказившимся от нестерпимой боли
лицом.
- Ой, дорогая, какая же я глупая, все болтаю и болтаю, а о самом главном так и не
сказала, вы же не приходили в себя несколько дней и ничего не знаете. Ваш ребенок родился
неделю назад. Чудесный здоровый мальчик.
К глазам Сирены вновь подступили слезы, но теперь это были слезы радости.
- Можно... Мне можно на него посмотреть?
- Что за вопрос? Конечно, можно. Он у няни, это совсем рядом, вторая дверь отсюда.
Сейчас я вам его покажу.
Вскоре другая женщина принесла запеленатого младенца. Няня оказалась совсем
молодой, почти девочкой, с каштановыми волосами и скромной улыбкой. На ней, как и на
миссис Энсон, было платье из черной бумазеи, фартук и кружевная наколка.
Экономка вошла следом. Ребенка поднесли к кровати, чтобы мать могла его как
следует рассмотреть.
- Миссис Сирена... Надеюсь, вы не станете возражать, если я буду вас так называть?
Мистер Бенедикт велел мне теперь обращаться к вам именно так... А это Мэри. Ее наняли
нянькой и кормилицей для вашего малыша, вы были так больны и слабы, что не могли
кормить его сами.
Сирена улыбнулась девушке и откинула одеяла, освобождая место для ребенка. Забыв
обо всем, кроме укутанного в теплое одеяльце младенца, она распеленала его и принялась
гладить розовые шелковистые ручки, прекрасную головку, маленькие ушки, целовать его в
красивые, необыкновенно длинные ресницы, темные кудрявые волосики.
- Не может быть, - шептала она.
Услышав ее голос, малыш открыл глаза. В этих загадочных серо-голубых глазках
Сирена увидела выражение удивления вместе с любопытством, разглядела в них отражение
собственных глаз.
Неожиданно он нежно заворковал и потянул к себе конец одеяла. Сжав маленькие
пальчики с похожими на миндаль ноготками в кулачок, он попытался поднести ручку ко рту.
- Прелестный малыш, - сказала миссис Энсон, широко улыбаясь. - Мы все в него
просто влюбились; Мэри, моя дочка Доркас, я сама. А мистер Бенедикт, тот вообще просто
без ума от него! Он готов носить его на. руках целый день. Он только слегка хмурится, когда
малыш намочит ему костюм.
Сирена улыбнулась.
- Можно, он немножко полежит со мной?
- Конечно. Он же ваш, хотя мы все готовы считать его своим. Он такой милый и так
хорошо себя ведет, но если он начнет волноваться, позовите Мэри, позвоните два раза, она
придет и покормит его. Ах да, кстати, Мэри. Надеюсь, она останется у нас. Она хорошая
девушка, и ей нужна работа. Ее муж и ребенок погибли три недели назад во время крушения;
поезд сошел с рельсов. Мэри осталась жива, но она потеряла ребенка, а ваш малыш помог ей
пережить горе, она с радостью будет кормить его, ведь у нее много молока.
Сирена посмотрела на девушку. Мэри склонилась над ребенком, отдав ему на
растерзание палец, и улыбалась так, словно ничего не слышала.
- Не беспокойтесь, если вам кажется, что я болтаю лишнее. Она ничего не слышит с
двух лет. Хотя может определить, когда ребенок плачет, она как-то чувствует это по
движению воздуха. И она никогда не спускает с него глаз, так что вы можете не волноваться
насчет того, что за ним будут плохо следить. Правда, Мэри может избаловать малыша
вконец.
- Я не против, - сказала Сирена спокойно. - В будущем его ждет еще много
трудностей. А что касается Мэри, я не знаю, сколько она сможет со мной оставаться. Я... Я
не смогу ей платить, и мне не хочется, чтобы Натан... мистер Бенедикт брал это на себя. Я...
- неожиданно Сирена закашлялась.
- Доктор сказал, что вам вообще ничего нельзя делать. Вы сами не представляете,
насколько вы слабы. Вам нужно отдыхать и набираться сил. А о деньгах не беспокойтесь.
Все как-нибудь образуется.
"Не беспокойтесь". Легко сказать. Женщины направились к двери, а Сирена лежала,
глядя на сынишку. Славное маленькое существо. Что с ним станет? Не будет же она
оставаться здесь всю жизнь, она и так уже злоупотребила гостеприимством Натана. Но куда
она отсюда пойдет, чем будет заниматься с грудным младенцем на руках, которого нужно
вырастить и воспитать как мужчину?
Похож ли он на Варда, ее малыш? С болью в сердце Сирена признала, что похож, хотя
и не слишком; только нос и шея были у него как у Варда. Серо-голубой цвет глаз мог через
месяц измениться, но сейчас он больше походил на нее, даже на ее отца.
- Я назову тебя Шон, - сказала она нежно. - Шон Уолш. Ты будешь принадлежать
только мне одной и никому больше. Мой Шон.
Она поцеловала сына в бархатный лобик, прижала его к себе, глядя сквозь
занавешенное окно на облака, проплывавшие по бирюзовому небу.
Она ошибалась. Ее ребенка нельзя было назвать Шон Уолш, и он не принадлежал ей
одной. Да и сама она больше не была Сиреной Уолш.
15.
Наступал вечер. Солнце село за гору Пиза. Мэри пришла забрать ребенка; пришло
время его кормить и укладывать спать. Огонь в камине погас, лишь несколько угольков
продолжали тлеть красными огоньками. Сирена знала, стоит ей только позвонить, как его
разожгут снова. Она уже собралась это сделать, но ей не хватило сил стряхнуть с себя
полудрему, в которую она погрузилась после того, как Мэри унесла Шона, и она решила
оставить все как есть.
За день солнце нагрело комнату, растопило последний снег, выпавший в Бристлеконе в
ту жуткую ночь. Конечно, до настоящего тепла было еще далеко, и в окна проникал
холодный воздух, однако зима уже не казалась такой сырой и морозной. Комната, куда
поместили Сирену, была очень уютной, и ей так нравились окружавшие ее теплые, приятные
цвета. Сирена похудела, стала такой легкой, что сама с трудом верила, что это ее привезли
сюда в ту вьюжную ночь.
Ей нельзя привыкать ко всей этой роскоши. Ей не пойдет на пользу, если ее избалуют
так же, как Шона. Она должна сама пробить себе дорогу в жизни. Вздохнув, Сирена окинула
взглядом пахнущую воском полированную мебель, посмотрела на великолепный мягкий
ковер на полу. Нет, это все не для нее, не для ее сына, по крайней мере не сейчас, может
быть, это понадобится им обоим когда-нибудь потом, очень не скоро. Ей, конечно, не нужно
все это, но как было бы хорошо для сына, если бы такое богатство принадлежало ей.
Пустые, тщетные надежды. С тем же успехом она могла бы пожелать повернуть время
вспять, сообщить Варду о сыне, прежде чем он погиб, мечтать о том, как Вард увидит его,
возьмет на руки. Как бы он отнесся к малышу? Стал бы радоваться или сожалеть, гордился
бы им или просто не обращал на него внимания?
Размышления Сирены прервал тихий стук в дверь.
Она сказала: "Войдите", и в комнате появился Натан. Он медленно приблизился к
изголовью кровати.
- Миссис Энсон сказала, что тебе лучше, и я решил тебя навестить.
- Да, - ответила Сирена, вглядываясь в его лицо. Он, судя по всему, провел бессонную
ночь. - Я рада, что ты пришел. Я сейчас как раз думала о том, как я тебе обязана за все, что
ты для меня сделал.
- Нет, Сирена, это не ты, а я должен благодарить тебя за то, что ты позволила мне
заботиться о тебе. Тебе действительно лучше?
- Думаю, да.
- Я бы никогда не простил себе, если бы с тобой или с твоим ребенком что-нибудь
случилось.
- Но ты же не виноват, что я оказалась на улице в такую погоду, - возразила Сирена.
- Мне надо было раньше найти для тебя жилье, а не дожидаться, пока моя мечта
привести тебя сюда наконец осуществится.
- Все хорошо, Натан. Я думаю, у нас обоих теперь все будет в порядке.
- А если нет, это случится не по моей вине.
Натан отвернулся. Заметив, что в камине остались одни угли, он подошел к нему и с
серьезным видом принялся сгребать угли в сторону и доставать дрова из большой корзины,
стоящей рядом с камином.
- Ты же не обязан отвечать за меня, Натан. И я очень хочу, чтобы ты это понял.
- Я не могу, - проговорил он, не глядя на нее, - потому что ты сейчас ошибаешься.
- Я не... - начала Сирена и закашлялась.
- Тебе лучше пока не разговаривать, - сказал Натан, вытирая руки платком, который он
вынул из кармана, и продолжал: - Я знаю, тебя сейчас не следует расстраивать. Но я все же
должен тебе это сказать, раз ты затронула эту тему. Нет, не перебивай меня. Мне будет
нелегко об этом говорить, но ничего не поделаешь.
Сирена, обеспокоенная такой решимостью, не отрываясь смотрела на Натана. Он снова
подошел к ее постели.
- Я привез тебя сюда, Сирена, не просто по доброте душевной. Я взял тебя в
Бристлекон потому, что уже давно мечтал о том, как однажды ты войдешь в мой дом. Мне
казалось, стоит тебе попасть сюда однажды, ты уже не сможешь уйти, не выслушав моего
предложения, не уступив моим обещаниям сделать все для тебя и твоего ребенка. Я,
конечно, не думал о браке. Если бы мне не удалось тебя уговорить, я бы предложил тебе
жить со мной за деньги. А потом ты так заболела. Я испугался, что ты уйдешь от меня
насовсем. Доктор сказал, что у тебя может не хватить сил. Он опасался, что роды наступят
раньше времени. И я решил рискнуть. Если бы я выиграл, ты и твой ребенок остались бы со
мной до самой смерти, а если нет, ты бы все равно принадлежала мне, хоть и мертвая. У тебя
было бы мое имя.
Он медленно кивнул, увидев реакцию Сирены.
- Ты догадалась. Я пригласил сюда священника и сказал ему, что ты дала согласие на
брак, но из-за болезни ничего не помнишь. Он, кажется, поверил, когда я, отбросив всякий
стыд, напрямую предложил ему взятку. Церемония прошла в этой комнате. Миссис Энсон и
ее дочь были свидетелями. Мне очень жаль, Сирена, но ты теперь миссис Бенедикт. Хотя я,
пожалуй, возьму свои слова обратно. Я сожалею только, что это произошло так, как я тебе
рассказал.
- Но... но это невозможно, - прошептала она.
- Миссис Энсон помогла тебе расписаться, ты сама не в состоянии была это сделать.
Все документы оформлены как положено в суде графства.
- Значит, ты женился на мне, Натан? Ты уверен, что сделал это не по какой-то другой
причине?
- У меня было достаточно причин. Если я принял твоего ребенка как своего
собственного, я могу рассчитывать на твою благодарность, а также на то, что она
когда-нибудь перерастет в нечто большее.
- Но если это все правда, что же нам теперь делать?
- Не знаю. Мои чувства нисколько не изменились. Я хочу сейчас, чтобы мы начали все
сначала. Мне не нужна твоя благодарность, я не желаю, чтобы ты принадлежала мне лишь по
закону. Я хочу тебя, хочу взять от тебя все, что ты можешь мне дать. Я не стану тебя
торопить, не буду требовать невозможного. И я клянусь, что дам тебе не больше, чем ты
способна от меня принять.
За такое замечательное предложение любая женщина ухватилась бы обеими руками.
Натан выглядел очень привлекательно, отличался хорошими манерами, в общем, был
настоящим джентльменом - добрым, способным к состраданию, щедрым. Любой другой на
его месте посчитал бы, что он оказал Сирене честь, взяв ее в жены, не говоря уже о том, что
Натан давно стал предметом вожделений всех свах в округе, если не в целом штате. Что же
тогда ее так волновало, почему ей все время казалось, что он сказал ей не все, что он что-то
скрывает от нее?
Может быть, это происходило из-за того, каким образом она оказалась замужем?
Наверное, всякая женщина почувствует себя неловко, а то и просто возмутится, окажись она
в ее положении.
Сирена посмотрела на свои руки, нервно теребящие кра
...Закладка в соц.сетях
