Жанр: Электронное издание
CHONKIN
...кин. Прибыл по приговору Военного три...
- Знаю, знаю, - перебил Добренький и улыбнулся. - Ну, раб Божий Иван, говори, с
чем пришел, что ты сделал хорошего в отпущенной тебе жизни?
- Ничего, - перебрав в памяти свою жизнь, сказал Чонкин.
- Этого не может быть, - сказал Добренький. - Ты же недаром жил на свете, чтонибудь
хорошее должен был сделать. Ведь, наверное, когда-нибудь кому-нибудь ты
помог, протянул руку, вытащил кого-нибудь из воды или огня или последнюю отдал
DV^
"\
^ *
баху?
Чонкин подумал. Насчет воды и огня он не помнил, а рубаху... да кто б ее взял?
- Нет, - сказал он со вздохом, - ничего подобного не было.
- Ну, ладно, пусть будет так. Но раз ты ничего не делал плохого, уже одно это
хорошо. К тому же, являясь лицом невинно, можно сказать, убиенным, ты можешь
получить все, чего тебе не хватало или чего очень хотелось в жизни. Что ты
хочешь?
- Ничего, - сказал Чонкин.
- Как это ничего? Всякий человек чего-нибудь хочет. Может быть, ты хочешь
славы?
- Нет. '
- Власти над другими людьми? v ; - Нет.
- Ну, тогда чего же? Может, просто хорошо жить? Иметь много денег, баб,
водки?
- Нет.
- Тогда, может быть, тихой семейной жизни? Может быть, с Нюрой жить хочешь?
- Нет, - покачал головой Чонкин. - Ничего не хочу.
В это время ударил гром, и он пробудился.
В первую минуту он не мог сообразить, где он и что с ним, потом понял, что он в
камере, что он жив, он огорчился и заплакал.
В отдохнувшем его теле пробудились желания: хотелось еще поспать, помочиться,
поесть, почесать под лопаткой и, что самое неприятное было в его положении,
хотелось жить.
Где-то за стенами снова ударил гром, его тряхнуло, он повернул голову - за
обрезом верхних нар свет лампочки качался сквозь слезы.
Громыхнуло еще и еще, за дверью кто-то пробежал, стуча сапогами, и громко
ругнулся матом.
Потом стало бить подряд, словно кто-то тяжелым молотом крушил стену снаружи.
Чонкин понял, что это стреляют из пушек, и стреляют где-то неподалеку. Он не
думал о том, кто стреляет, в кого и зачем, но ему почему-то казалось, что эта
канонада обещает ему спасение.
Вдруг он забеспокоился, что снаряд попадет сюда и его здесь завалит живого, но
удары неожиданно прекратились, и в камере стало тихо.
Вытерев слезы, он спустился с нар, подошел к дверям и прислушался. За дъерью
было тихо: ни голосов, ни шагов, ни бряканья ключей.
Помочившись в парашу, он хотел снова залечь на нары, но передумал и стал
слоняться по камере. Впервые он мог подробно ее рассмотреть, раньше ему было не
до этого. Теперь он увидел, что все стены камеры испещрены какими-то надписями,
клятвами, угрозами, изречениями, стихами, признаниями в любви и сожалениями о
бесцельно прожитых годах. Справа от двери чем-то острым, должно быть гвоздем,
было выцарапано лаконичное сообщение: "Здесь сидел инспектор Маслов".
Потом еще всякая ерунда: какие-то цифры в столбик, рисунок с очень простым и
доступным смыслом, матерные слова без всякого смысла, рецепт приготовления
какого-то блюда с перечислением всех компонентов от баранины до соли и
пряностей, фраза "Жил грешно, умер смешно", за ней еще что-то матерное, а за
матерным с переходом на другую стену уверенным почерком того же инспектора
Маслова: "А все-таки она вертится!" (что вертится, для чего и в какую сторону,
сказано не было).
Переходя от стены к стене, Чонкин читал все, что на этих стенах было написано, и
сам захотел здесь оставить какое-нибудь назидание потомству или что-нибудь в
этом духе. Он отколупнул от нар щепку и подошел к стене. Но стена была уже
исписана слишком густо, он мог вставить какие-то слова разве что между строк.
Замечательная идея пришла ему в голову. Он подтащил к стене парашу, стал на ее
края, теперь он мог писать выше всех. Раз уж смог он подняться выше всех, ему
следовало написать что-нибудь необыкновенное, что-нибудь такое... Но ничего
такого в голову не приходило, и он, рискуя свалиться вместе с парашей и изрядно
потрудившись, написал одно слово "Чонкин". Только свою фамилию, ничего больше,
но зато выше всех. Удовлетворенный, он спрыгнул с параши, отошел к нарам, глянул
и обомлел. Его фамилия была высоко, выше самых верхних, может быть, на вершок.
Но еще выше, на самом потолке, этаким полукругом написано было другое имя. Некий
то ли Кузяков, то ли Пузяков, не желая пропасть бесследно, неразборчиво намазал
свою фамилию дерьмом, впоследствии окаменевшим. Удивительно было, конечно, не
то, что дерьмом (тюремный народ писал кто чем сумеет), удивительно было, что
на потолке, как он туда забрался, ведь не муха же, а человек. Чонкин и так ломал
голову, и эдак примеривался, никак к этому Ку- или Пузякову даже мысленно
подобраться не мог. Вроде и с нар не дотянешься, и сбоку, хоть даже две параши
друг на друга поставь, никак не достанешь. Видать, очень ему хотелось, этому Куили
Пузякову, оставить в памяти хотя бы ближайших поколений зэков недолгую весть
о том, что жил на свете человек с такой, в общем, невзрачной фамилией.
Заскрежетал в замке ключ, Чонкин очнулся от своих праздных мыслей. Дверь
отворилась, в проеме появился Свинцов, сильно вооруженный. На боку в парусиновой
кобуре висел у него наган, в руках он держал винтовку.
- Выходи! - сказал Свинцов Чонкину и мотнул головой.
"На расстрел!" - обреченно подумал Чонкин, но на всякий случай спросил:
- А шинелку взять можно?
Он так думал, что если на расстрел, то шинель навряд ли дадут, зачем же хорошую
вещь зря дырявить?
- Возьми, - сказал Свинцов.
Кроме шинели он взял и пустой вещмешок, если не на расстрел, тоже авось
пригодится.
Во дворе тюрьмы стояла телега, запряженная гнедой низкорослой лошадкой. В телеге
было набросано сено. Свинцов взъерошил сено, кинул в него винтовку и кивнул
Чонкину:
- Залази!
Чонкин послушно залез, примостился сзади, поджав ноги по-азиатски.
Свинцов сел на облучок, поерзал, устраиваясь поудобнее, разобрал вожжи и концом
их слегка хлестнул лошадь. Лошадь вздрогнула и лениво пошла. Телега заскрипела,
застучала колесами по булыжнику и выкатилась на улицу через никем не охраняемые
ворота.
Вскоре выехали из города.
За третьей деревней пошла желтая унылая степь, отороченная вдалеке стеною
поблекшего леса.
- Эй, парень! - обернулся Свинцов. - Ты там еще не озяб?
1
- Не, - сказал Чонкин, - ничего.
Он сидел, нахохлившись, спрятав руки в рукава.
- А ты побегай, погрейся, - предложил Свинцов.
- Неохота.
- А чего ж неохота? Вишь ты как озяб, нос даже совсем посинел. Пробежись,
говорю. А то, покуда до места доедем, околеешь совсем.
Чонкин хотел спросить, до какого места они должны доехать, но промолчал, а
Свинцов, пытаясь увлечь его личным примером, соскочил на землю и побежал рядом с
телегой, похлопывая себя по бокам.
- Ох, как хорошо-то! Как здорово! - восклицал он. - Прямо вот чувствуешь, как
кровь по жилам бежит. Ух, хорошо!
Но Чонкин и на это ничего не ответил, даже и не посмотрел на Свинцова, и тот,
сознавая напрас-ность своих усилий, опять вскочил в телегу и сердито сопел,
отдуваясь.
Они уже приближались к лесу, когда до слуха Чон-кина донесся знакомый звук. Он
сначала не .обратил на этот звук никакого внимания, но потом встрепенулся и
стал, глядя наверх, крутить головой. Далеко на горизонте он увидел маленькую
точку. От этой точки и шел звук. "Самолет!" - мысленно ахнул Чонкин. Но тут же
сам себя осадил, вспомнив, как однажды принял за самолет комара. Теперь он не
верил ни своим глазам, ни предчувствиям. Он зажмурился. Но звук продолжался...
Больше того, с каждой секундой он нарастал и становился все более мощным.
Чонкин открыл глаза и увидел настоящий самолет. Теперь уже в этом не было
никаких сомнений.
- Самолет! - крикнул Чонкин и ткнул Свинцова кулаком в спину.
- Ну и что, что самолет, - сказал Свинцов. - Впервые, что ли, видишь?
- Дурила! - закричал Чонкин. - И как же ты не можешь понять глупой своей
головой! Дак ведь это ж за мной!
- Ну да! - усмехнулся, не веря, Свинцов.
- Вот тебе и "ну да". Эгей! - Чонкин вскочил на ноги, сорвал с головы пилотку и
стал ею размахивать, приглашая летчиков снизиться. - Эй ты! - кричал он,
подпрыгивая в трясущейся телеге и не заботясь о равновесии. - Давай сюда! Вот
он я, здеся!
Словно отвечая на призыв Чонкина, самолет резко клюнул носом и, набирая
скорость, пошел на снижение.
- Давай! - кричал Чонкин, размахивая пилоткой. - Садися! На дорогу садися!
В его сознании все произошло как бы отдельно. Сначала он увидел, как вспороло на
повороте дорогу. Фонтанчики пыли брызнули вверх и выстроились в ряд,
соскользнувший к обочине. Потом уже услышал пулеметную очередь. Над самой
головой Чонкина с ужасным воем самолет круто взмыл вверх, и Иван увидел на
крыльях отчетливые кресты. Он не успел удивиться, потому что в это время лошадь
рванула и понесла. Чонкин, потеряв равновесие, свалился с телеги.
Некоторое время он лежал, и ему казалось, что он убит. Самолет еще раз прошел
над ним. Чонкин съежился. Самому себе он казался огромным, слишком огромным
пятном на пыльной дороге. Он понимал, что надо укрыться, хотя бы за придорожные
кусты, где он был бы не так заметен, но у него не хватало для этого сил. Наконец
он поднялся и тут в третий раз увидел над собой самолет. Летчик, видимо, не
ожидал, что Чонкин поднимется. Он дал очередь, но было поздно, пули вспороли
землю далеко впереди.
- Во! - вскочив на ноги, крикнул Чонкин и покрутил у виска пальцем. -
Дурак ненормальный!
Наверное, летчик обиделся. Но пока он выполнял боевой разворот, Чонкин со всех
ног кинулся к лесу. И вбежав в лес, прильнул грудью к большой сосне. Снова
приблизился рев мотора. Мелькнули в просвете крылья с крестами, но на этот раз
летчик Чонкина не увидел, и последняя очередь по кустам была уже совсем
невпопад.
Выждав сколько-то времени и видя, что самолет не возвращается, Чонкин оторвался
от сосны и двинулся дальше. Он шел напрямую, не зная куда и зачем, но зная
почему и откуда, шел, впервые сознательно нарушив обязанности солдата и
заключенного, впервые уклоняясь от уготованной ему судьбы.
. .... Пройдя через болото и колючий кустарник, оказался он на неширокой поляне,
посреди которой лежало большое трухлявое дерево с обрубленными ветвями.
Чонкин огляделся. Вокруг было тихо и мирно. Не-нуганый дятел долбил верхушку
полуиссохшей сосны, и в осенней тоске где-то заливалась кукушка.
Он сел на ствол трухлявого дерева, перемотал одну портянку, принялся за вторую.
Вдруг зашевелились и затрещали кусты.
"Медведь!" - обмирая, подумал Чонкин и с ботинком в руках вскочил на ноги.
Кусты раздвинулись, и на поляне, с разорванной щекой, с винтовкой и пустым
вещмешком Чонкина, появился Свинцов. Глядя на Чонкина исподлобья, он
приближался. Отступая вдоль дерева, Чонкин сбросил для удобства портянку и
переложил ботинок из своей левой руки в правую. Ботинок, конечно, не граната и
против винтовки оружие слабое, но если бы залепить им удачно в лоб...
- На, держи! - сказал Свинцов и кинул винтовку как на ученье.
Чонкин успел выронить ботинок и схватить винтовку, но ушиб большой палец.
- И это держи! - и у его ног плавно опустился пустой вещмешок.
Свинцов сел на дерево и, трогая корявым пальцем царапину на щеке, кратко
объяснил свое поведение:
- Надумал и я от них убечь. - И криво усмехнулся. - Надоели.
Было как-то странно, чудно, непонятно. Обдумывая происшедшее, Чонкин подобрал
портянку, сел ноодаль от Свинцова. С одного конца портянка была совсем мокрая, с
другого еще ничего. Отжав мокрый конец, он сухой приложил к ступне и стал
пеленать ее, как ребенка.
- Демаскируешь, - покрутил носом Свинцов.
- Чего? - не понял Чонкин.
- Мотай, говорю, скорее, а то нас с тобой тут унюхают.
- А-а, - сказал Чонкин и, приняв слова Свинцова всерьез, заторопился.
Покончив с портянкой, натянул ботинок, поглядел на него критически,- надолго не
хватит,
Свинцов достал папиросы, одну протянул Чонки-ну, и тот взял ее осторожно, все
еще опасаясь подвоха.
Закурили.
- Ну, что, - сказал Свинцов, помолчав, - далее вместе пойдем или же каждый
поврозь?
- Куда идтить-то? - грустно вздохнул Чонкин.
- Куда? - переспросил Свинцов. - Да по лесам будем шататься. Поглубже зайдем,
салаш построим и станем жить на воле, как хичники. А чего? - Свинцов вскинул
голову. - Оружие есть, патроны есть, дичи всяческой настреляем, грибов, ягод
насушим, компот варить будем. Компот любишь?
- Компот? - Чонкин посмотрел на Свинцова как на придурка. - Надо же! -
покрутил головой. - Компот, говорит. Да для компота же сахар нужон.
- От сахара зубы болят, - возразил Свинцов, усмехаясь. - А вот, конечно бы,
соли, да табачку, да спичек запасти надо. Ну, ничего. До Красного дочапаем, там
поглядим. Ежели все спокойно, забежишь к Нюрке, на первое время чего надо
возьмешь. Ну, побалуешься с ней непоследок. Оставаться не советую. Пымают.
Согласный?
Насчет всего прочего Чонкин еще не обдумал, а встретиться с Нюрой хоть ненадолго
желалось ему даже очень.
Вечерело, когда приблизились к Красному.
Оставив винтовку Свинцову, Чонкин вышел из лесу с пустым вещмешком. Пройдя часть
пути берегом Тёпы, поднялся он к стоявшим на отшибе амбарам и за ними долго
таился, однако из-за амбаров ни черта не было видно.
Перебежал к Нюриной избе, ткнулся в дверь - заперта. Хотел было сунуться за
ключом под половицу, да, услыхав отдаленные голоса, вгляделся и увидел, что в
сумерках возле конторы снова народ сгустился, а на дороге, покрытая пылью, стоит
легковая машина.
"Неужли обратно митинг?" - подумал Чонкин и, раздираемый опасным для него
любопытством, двинулся сперва к забору, потом к избе Гладышева и короткой
перебежкой к машине, а уж от нее к конторе.
Народ стоял, тесно сомкнувшись. Чонкин приi
встал на цыпочки, выдвинул вперед подбородок и раскрыл рот.
На крыльце конторы худой длинный немец в черном мундире и в очках размахивал
руками, выкрикивая:
- Крестьяне! Победоносная германская армия пришла к вам на помощь и
навсегда освободила вас от власти большевиков. Евреи и комиссары никогда больше
не будут вас грабить. Германское верховное командование надеется, что вы с
благодарностью встретите своих освободителей и добровольно сдадите излишки
продуктов нашим уполномоченным.
Широко расставив ноги, впереди всех в своей широкополой соломенной шляпе стоял
Кузьма Глады-шев.
- Правильно! - говорил он, в нужных местах ударяя в ладоши.
Чонкин попятился назад к машине и, никем не замеченный, покинул деревню.
Владимир Николаевич ВОЙНОВИЧ
ЖИЗНЬ И НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
СОЛДАТА ИВАНА ЧОНКИНА
Редактор М.В.Писарева Художественный редактор Ю.В.Архангелъский
Технолог М.С.Белоусова Оператор компьютерной верстки А.В.Вояков
Зав. корректорской А.Ю.Минаева Зам. зав. корректорской Н.Ш.Талжбаева Корректоры
В.А.Жечков, С.ФЛисовский
Издательская лицензия № 061053 от 15 апреля 1992 года.
Подписано в печать 29.11.96. Формат 84 х 108/32.
Гарнитура Литературная. Печать высокая.
Объем 17,5 печ. л. Тираж 15000 экз.
Изд. № 412. Заказ № 3118.
Издательство "ВАГРИУС". 103064, Москва, ул. Казакова, 18.
Отпечатано с готовых диапозитивов
в Государственном ордена Октябрьской Революции,
ордена Трудового Красного Знамени
Московском предприятии
"Первая Образцовая типография"
Комитета Российской Федерации по печати.
113054, Москва, ул. Валовая, 28.
По вопросам оптовых закупок обращаться
к эксклюзивному дистрибьютору
издательства в "Клуб 36,6" телефоны:
офис (095) 261-24-90, 265-86-84
телУфакс (095) 265-13-О5
только для московских абонентов: 265-81-93, 265-20-38 крупнооптовый склад: (095)
523-92-63,523-11-10
мелкооптовая и розничная торговля Книжная лавка ,У Сытина": (095) 230-89-00,23088-63
телУфакс 237-36-11
Для переписки и заказов книг по почте:
107078, Москва, а/я 245, .Клуб 36,6"
В Санкт-Петербурге и Северо-Западном регионе России: ТОО .Невская книга": (812)
567-47-55,567-53-30
Отсканировано 12июня 2004 года.
М.М.михеев.
н
Закладка в соц.сетях
