Жанр: Электронное издание
kreston1
...з Гданьска, Мальборка, Торуня,
даже из далекого Крулевца, изо всех прусских городов, изо всех командорий.
Среди них были не только нищие, но и пономари, органисты, всякие
монастырские служки и даже причетники и священники. Все догадывались, что
они приносят вести обо всем, что творится в Пруссии: о военных
приготовлениях, об укреплении замков, о страже, наемных войсках и гостях.
Люди шепотом передавали друг другу, что воеводы в воеводских городах, а в
Кракове королевские советники запираются с ними на целые часы, слушают и
записывают все, что они рассказывают. Некоторые из них тайно возвращались
в Пруссию, а потом опять появлялись в королевстве. Из Кракова доходили
вести, что король и советники знают от них о каждом шаге крестоносцев.
Совсем не то было в Мальборке. Один духовный, который бежал из
столицы крестоносцев и остановился у владетелей Конецполя, рассказывал,
что магистр Ульрих и другие крестоносцы знать не хотят, что творится в
Польше, они уверены, что одним ударом покорят все королевство и с лица
земли сотрут на вечные времена, <так что от него и следа не останется>.
При этом беглец повторил слова, сказанные магистром на пиру в Мальборке:
<Чем больше их будет, тем дешевле станут в Пруссии кожухи>. С радостью и с
одушевлением готовились крестоносцы к войне, уверенные в своей силе и в
том, что на помощь им придут все, даже самые отдаленные государства.
Невзирая на все признаки близящейся войны и на все приготовления к
ней, она все не начиналась, как ни желал этого народ. Молодому владетелю
Богданца дома было уже скучно. Все было давно готово, он рвался в бой,
душа его жаждала славы, невыносим был ему каждый день промедления, и часто
он упрекал во всем дядю, как будто война и мир зависели от старого рыцаря.
- Ведь вы обещали, что война наверняка будет, - говорил он, - а ее
все нет как нет!
- Умен ты, да не очень! - отвечал ему Мацько. - Ужели ты не видишь,
что творится?
- А ну как король в последнюю минуту пойдет на мировую? Говорят, он
не хочет войны.
- Это верно, что не хочет, но разве не он воскликнул: <Не будь я
король, если позволю захватить Дрезденко>, а немцы как взяли Дрезденко,
так по сию пору и держат. Да, король не хочет проливать христианскую
кровь; но советники у него мудрые, они чуют, что наше королевство сильнее,
и прижимают немцев к стене, и я тебе скажу, что не будь Дрезденка, так
нашелся бы другой предлог.
- Слыхал я, что Дрезденко захватил еще магистр Конрад, а уж он-то
боялся короля.
- Боялся, потому что лучше других знал, как могущественна Польша,
однако и он не мог удержать алчных крестоносцев. В Кракове мне вот что
рассказывали: когда крестоносцы захватили Новую Мархию, старый фон Ост,
владетель Дрезденка, явился, как вассал, с поклоном к королю, ибо его
земля испокон веков была польской и он хотел, чтобы ею владело
королевство. Но крестоносцы зазвали его в Мальборк, напоили там и выманили
письмо о передаче им Дрезденка. Тогда терпение короля истощилось.
- Еще бы! - воскликнул Збышко.
- Вышло так, - прервал его Мацько, - как говорил Зындрам из Машковиц:
Дрезденко - это только камень, о который споткнулся слепец.
- А если немцы отдадут Дрезденко, что тогда будет?
- Тогда найдется другой камень. Но крестоносец не отдаст того, что
пожрал, разве только брюхо ему вспорешь, дай-то бог поскорей это сделать.
- Нет! - воскликнул, ободрившись, Збышко. - Конрад, может, и отдал
бы, но Ульрих не отдаст. Это подлинный рыцарь, его ни в чем не упрекнешь,
только очень уж он горяч.
Пока они вели такие беседы, события следовали одно за другим с такой
быстротой, с какой камень, сдвинутый ногою путника на горной тропе,
неудержимо катится в пропасть.
Вдруг по всей стране прогремела весть, что немцы напали на
старопольский замок Санток, отданный в залог иоаннитам, и овладели им.
Новый магистр, Ульрих, когда прибыли польские послы с поздравлениями по
поводу его избрания, нарочно уехал из Мальборка; с первой минуты своего
правления он повелел, чтобы в сношениях с королем и Польшей вместо латыни
употреблялся немецкий язык, и тем самым показал наконец подлинное свое
нутро. Краковские советники, которые втайне готовили войну, поняли, что
Ульрих готовит ее открыто, притом очертя голову и с такой дерзостью,
которой великие магистры не допускали с польским народом даже тогда, когда
орден действительно был могущественней королевства.
Не такие горячие, как Ульрих, и более хитрые сановники ордена,
которые хорошо знали Витовта, старались склонить его на свою сторону, то
осыпая великого князя дарами, то раболепствуя перед ним без всякой меры,
словно в те древние времена, когда римским цезарям при жизни воздвигали
храмы и алтари. <У ордена два благодетеля, - говорили послы-крестоносцы,
земно кланяясь наместнику Ягайла, - первый - бог и второй - Витовт; каждое
желание и каждое слово Витовта для крестоносцев закон>. Они умоляли
великого князя принять на себя посредничество в деле о Дрезденке,
рассчитывая, что, взявшись судить своего государя, Витовт оскорбит его и
их добрые отношения будут нарушены, если не навсегда, то, во всяком
случае, на долгое время. Но королевские советники знали, что творится в
Мальборке и что затевают крестоносцы, и король также избрал Витовта своим
посредником.
Ордену пришлось пожалеть о своем выборе. Сановники ордена думали, что
они знают великого князя, а оказалось, что они мало его знают: Витовт не
только присудил Дрезденко полякам, но, предвидя, чем может кончиться все
это дело, снова поднял Жмудь* и грозя ордену войной, стал помогать
жмудинам людьми, оружием и хлебом, доставляемым из плодородных польских
земель.
_______________
* Восстание в Жемайтии снова разгорелось в мае 1409 г. с ведома
и согласия Витовта, оказавшего повстанцам поддержку. Орден пытался
выяснить, придет ли король на помощь Витовту, и услышал от польских
послов, что врагов Литвы Польша считает своими врагами.
Тогда во всех землях обширного государства люди поняли, что пробил
решительный час. Он и в самом деле пробил.
Однажды, когда старый Мацько, Збышко и Ягенка сидели у ворот
богданецкого замка, наслаждаясь чудной, теплой погодой, перед ними
внезапно вырос незнакомый всадник; осадив у ворот взмыленного коня, он
бросил к ногам рыцарей венок, сплетенный из ветвей лозы и ивы, крикнул:
<Вицы! Вицы!>* - и поскакал дальше. Рыцари в неописуемом волнении вскочили
на ноги. Лицо у Мацька стало грозным и торжественным. Збышко бросился в
замок, чтобы послать оруженосца с вицей дальше; вернувшись, он воскликнул,
сверкая глазами:
- Война! Наконец-то бог послал! Война!
_______________
* В и ц ы - ветви лозины, рассылавшиеся при созыве всеобщего
ополчения как приказ явиться в войско. Позднее их заменили
королевские универсалы. Письменное объявление войны Польше было
направлено великим магистром 6 августа 1409 г. Ополчение король
сзывал на 15 сентября в Вольбож.
- И такая, какой мы доселе не видывали! - сурово прибавил Мацько.
Затем он кликнул слуг, которые мгновенно окружили хозяев.
- Трубите в рога со сторожевой башни на все четыре стороны света!
Бегите в деревни за солтысами. Выводите и запрягайте коней! Живо!
Не успел он кончить, как слуги рассыпались в разные стороны исполнять
приказания, что было нетрудно, так как все давно было готово: люди,
повозки, кони, доспехи, оружие, припасы, - только садись и поезжай!
Но Збышко обратился к Мацьку с вопросом:
- А не останетесь ли вы дома?
- Я? Да ты в своем уме?
- По закону вы можете остаться, человек вы немолодой, были бы опорою
Ягенке и детям.
- Послушай, я до седых волос ждал этого часа.
Достаточно было взглянуть на его холодное, суровое лицо, чтобы
понять, что все уговоры будут напрасны. Впрочем, Мацько, хоть ему и шел
уже седьмой десяток, был еще крепок, как дуб, руки у него легко ходили в
суставах, и секира так и свистела в этих сильных руках. Правда, он не мог
уже в полном вооружении вскочить без стремян на коня; но этого не могли
сделать и многие молодые рыцари, особенно западные. Зато рыцарская выучка
была у него замечательная, и во всей округе не было столь искушенного
воина.
Ягенка тоже, видно, не боялась остаться одна. Услышав слова мужа, она
встала и, поцеловав ему руку, сказала:
- Не тревожься обо мне, милый Збышко, замок у нас крепкий, да и сам
ты знаешь, что я не робкого десятка и ни самострел, ни копье мне не в
диковину. Не время думать о нас, когда надо спасать королевство, а
хранителем нашим здесь будет господь.
Крупные слезы набежали ей вдруг на глаза и покатились по прекрасному
белоснежному лицу. Показав на детей, она продолжала взволнованным,
дрожащим голосом:
- Эх, кабы не эти мальчуганы, я б до тех пор валялась у тебя в ногах,
пока ты не взял бы меня с собой на войну!
- Ягуся! - воскликнул Збышко, заключив ее в объятия.
А она обхватила его шею и, крепко прижимаясь к нему, говорила:
- Только воротись ты, мой золотой, мой единственный, мой ненаглядный!
- А ты каждый день благодари бога за то, что он послал тебе такую
жену! - басом прибавил Мацько.
Спустя час со сторожевой башни была спущена хоругвь в знак отсутствия
хозяев. Збышко и Мацько согласились, чтобы Ягенка с детьми проводила их до
Серадза, и после сытного обеда все они с людьми и целым обозом двинулись в
путь.
День был ясный, безветренный. Леса неподвижно стояли в тишине. Стада
на полях и перелогах тоже прилегли отдохнуть после полудня и медленно и
как будто задумчиво жевали жвачку. Было сухо, и по дорогам клубилась
кое-где золотистая пыль, а под нею словно вспыхивали бесчисленные огоньки,
ярко сверкая на солнце. Збышко показывал на них жене и детям и говорил:
- Знаете, что там сверкает над пылью? Это сулицы и копья. Должно
быть, вицы дошли уже до всех, и народ отовсюду двигается на немцев.
Так оно и было. Недалеко от границы Богданца они повстречали брата
Ягенки, молодого Яська, который, как довольно богатый шляхтич, шел с двумя
копейщиками и вел с собой двадцать человек.
Вскоре на перекрестке из-за облака пыли показалось заросшее бородой
лицо Чтана из Рогова, который хоть и не был другом богданецких рыцарей, но
сейчас крикнул им издали: <Вперед, на немецких псов!> - и с приязненным
поклоном поскакал дальше в сером облаке пыли. Повстречали они и старого
Вилька из Бжозовой. Голова у него уже тряслась от старости, но и он
двинулся на войну, чтобы отомстить за смерть сына, которого немцы убили в
Силезии.
По мере того как они приближались к Серадзу, все чаще клубилась пыль
на дорогах, а когда вдали показались городские башни, весь тракт был уже
запружен рыцарями, солтысами и вооруженными местными жителями, которые
двигались к месту сбора. Увидев эти толпы народа, крепкого и сильного,
упорного в бою, привычного к лишениям, непогоде, холоду и тяжким трудам,
старый Мацько исполнился бодрости и в душе пророчил себе верную победу.
XLIX
И вот вспыхнула наконец война*: вначале стычек с врагом было не так
уж много, да и судьба на первых порах не особенно благоприятствовала
полякам. Пока подошли польские силы, крестоносцы взяли Бобровники,
сровняли с землей Злоторыю и снова заняли несчастную, с таким трудом
возвращенную недавно добжинскую землю. При посредничестве чехов** и
венгров пожар войны на время был притушен, Польша и орден заключили
перемирие***, во время которого чешский король Вацлав должен был их
рассудить.
_______________
* Крестоносцы перешли границу в середине августа, сожгли замки в
Добжине на Висле (ныне Влоцлавское воеводство), Бобровниках,
Злоторые, вырезав гарнизоны и не пощадив мирного населения. Король 28
сентября осадил Быдгощ и на восьмой день взял его.
** Посольство Вацлава IV прибыло во время осады Быдгоща.
*** З а к л ю ч и л и п е р е м и р и е - 8 октября 1409 г.
сроком до 24 июня следующего года.
Но противники не перестали стягивать свои войска; всю зиму и весну
они продвигали их навстречу друг другу, так что, когда чешский король,
подкупленный орденом, решил дело в пользу крестоносцев*, снова возникла
угроза войны.
_______________
* Вацлав IV, получивший от крестоносцев 60 тысяч флоринов, 15
февраля 1410 г. вынес в Праге решение, согласно которому Орден
обязывался возвратить Добжинскую землю только в том случае, если
получит Жемайтию. Польские послы опротестовали решение зачитанное не
по-латыни, а на немецком языке, демонстративно покинули зал. Польша
отвергла приговор третейского суда и не отправила послов во Вроцлав
на его формальное оглашение 14 мая.
Меж тем наступило лето, а вместе с ним подошли и народы под
предводительством Витовта. После переправы у Червинска* оба войска и
хоругви мазовецких князей соединились. По другую сторону реки, в лагере
под Свецем, стояло сто тысяч закованных в броню немцев. Король хотел
переправиться через Дрвенцу и идти кратчайшим путем в Мальборк, но
переправа оказалась невозможной, и он повернул от Кужентника к Дзялдову и,
разгромив замок крестоносцев Домбровно**, или Гильгенбург, расположился
там лагерем.
_______________
* Переправа у Ч е р в и н с к а и соединение войск произошли
30 июня - 2 июля 1410 г.
** Д о м б р о в н о было взято 13 июля.
И сам король, да и польские, и литовские вельможи знали, что вскоре
должно произойти решительное сражение, но думали, что это может случиться
не раньше, чем через несколько дней. Они полагали, что магистр, преградив
дорогу королю, пожелает дать отдых своим войскам, чтобы на смертный бой
они вышли свежими, неутомленными. А тем временем королевские войска
остановились на ночь в Домбровно. Взятие этой крепости без приказа и даже
вопреки воле военного совета воодушевило короля и Витовта; это был сильно
укрепленный замок с толстыми стенами и многочисленной стражей, защищенный
озером. Польские рыцари захватили его молниеносно и с такой неукротимой
яростью, что, прежде чем подошло все войско, от города и замка остались
только дымящиеся развалины, среди которых дикие воины Витовта и татары
Саладина добивали остатки отчаянно защищавшихся немецких кнехтов.
Пожар длился недолго, его погасил короткий, но сильный ливень. Вся
ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июля была необыкновенно переменчивой
и бурной. Ветер приносил одну за другой грозовые тучи. По временам все
небо, казалось, пылало от молний, и гром с ужасающим грохотом
перекатывался между востоком и западом. От частых ударов воздух наполнялся
запахом серы, и снова шум дождя заглушал все звуки. Затем ветер разгонял
тучи, и из разрывов их смотрели звезды и яркая полная луна. Только после
полуночи гроза поутихла, и воины смогли разложить костры. Тысячами огней
запылал вскоре огромный польско-литовский лагерь. Воины сушили на огне
промокшие одежды и пели боевые песни.
Король тоже бодрствовал; на самом краю лагеря, в доме, куда он
укрылся от грозы, заседал военный совет и рассматривал дело о взятии
Гильгенбурга. В штурме принимала участие серадзская хоругвь, и начальника
ее, Якуба из Конецполя, вызвали вместе с другими на военный совет, чтобы
потребовать у них объяснений, на каком основании, не имея приказа, они
пошли на приступ и не перестали штурмовать замок даже тогда, когда король
выслал к ним своего Подвойского и нескольких оруженосцев с приказом
остановить штурм.
Опасаясь, что с него взыщут за самовольство и что его, быть может,
ждет даже кара, воевода прихватил с собой лучших рыцарей, в том числе
старого Мацька и Збышка, как свидетелей того, что подвойский добрался до
них только тогда, когда они были уже на стенах замка и вели ожесточенный
бой со стражей. Что ж до самовольного штурма, то воевода толковал, что
<трудно испросить на все дозволение, когда войско растянулось на несколько
миль>. Будучи послан вперед, он полагал своим долгом сметать все преграды
на пути войска и бить врага, где бы он ни встретился. Выслушав объяснения,
король, князь Витовт и советники, в душе довольные всем происшедшим, не
только не стали упрекать воеводу и серадзян, но даже похвалили их за
отвагу и за то, что они <так быстро взяли замок с храброй его стражей>.
Мацько и Збышко имели при этом возможность насмотреться на великих людей
королевства, ибо, помимо короля и мазовецких князей, на совете
присутствовали два предводителя всех войск*: Витовт, который был
военачальником литвинов, жмудинов, русинов, бессарабов, валахов и татар, и
Зындрам из Машковиц <того же герба, что и солнце>, краковский мечник,
главный военачальник польской армии, превосходивший всех знанием ратного
дела. Кроме них, на совете присутствовали многие военачальники и вельможи:
краковский каштелян, Кристин из Острова; краковский воевода, Ясько из
Тарнова; познанский воевода, Сендзивой из Острога; сандомирский воевода,
Миколай из Михаловиц; настоятель костела святого Флориана, он же
подканцлер, Миколай Тромба; маршалок королевства, Збигнев из Бжезя;
краковский подкоморий, Петр Шафранец, и, наконец, Земовит, сын плоцкого
князя Земовита, единственный юноша в этом совете, но на редкость
<способный полководец>, мнение которого высоко ценил сам король.
_______________
* В настоящее время среди историков доминирует следующая точка
зрения: объединенными польско-литовско-русскими силами командовал под
Грюнвальдом Владислав II Ягелло, в расстановке польских войск на
левом крыле ему помогал Зындрам из Машковиц, командование правым
крылом осуществлял Витовт. Полагают, что недооценка полководческой
роли короля шла от Длугоша, который описывал Грюнвальдскую битву под
влиянием рассказов Збигнева Олесницкого.
В соседней просторной горнице ждали лучшие рыцари, чья слава гремела
в Польше и за границей; они должны были быть под рукой у короля, чтобы в
случае надобности помочь советом. Мацько и Збышко увидели там и Завишу
Чарного Сулимчика с братом его Фаруреем, и Скарбка Абданка из Гур, и Добка
из Олесницы, который в свое время на турнире в Торуне выбил из седла
двенадцать немецких рыцарей, и великана Пашка Злодзея из Бискупиц, и
Повалу из Тачева, их задушевного друга, и Кшона из Козихглув, и Марцина из
Вроцимовиц, который носил большую хоругвь всего королевства, и Флориана
Елитчика из Корытницы, и страшного в рукопашном бою Лиса из Тарговиска, и
Сташка из Харбимовиц, который в полном вооружении мог перескочить через
двух рослых коней.
Было и много других знаменитых рыцарей из разных земель и из Мазовии,
которые в бой шли в первых рядах. Все знакомцы, особенно Повала, радостно
приветствовали Мацька и Збышка и тотчас завели с ними разговор о старых
временах и подвигах.
- Эх, - говорил Збышку пан из Тачева, - старые у тебя счеты с
крестоносцами, надеюсь, теперь ты с ними за все разочтешься.
- Кровью разочтусь, как и все мы! - ответил Збышко.
- А знаешь ли ты, что твой Куно Лихтенштейн теперь великий комтур? -
спросил Пашко Злодзей из Бискупиц.
- Знаю, и дядя мой знает.
- Дай-то бог повстречаться с ним, - вмешался Мацько, - у меня к нему
дело особое.
- Да и мы его вызывали на бой, - воскликнул Повала, - но он ответил,
что драться ему сан не позволяет. Ну, теперь-то, пожалуй, и сан позволит.
Неизменно рассудительный Збышко заметил:
- Он тому достанется, кому бог его предназначил.
Любопытствуя узнать мнение Завиши о деле Мацька и решив тотчас
представить это дело на суд славного рыцаря, Збышко спросил, можно ли
почесть обет исполненным, если Мацько сражался с родичем Лихтенштейна,
который принял вызов вместо Куно и был убит старым рыцарем. Все закричали,
что этого больше чем достаточно. Непреклонный Мацько, хоть и был обрадован
таким решением, все же заявил:
- Так-то оно так, но я больше уповал бы на вечное спасение, когда бы
дрался с самим Куно!
Затем рыцари заговорили о взятии Гильгенбурга и о предстоящей великой
битве, которой они ждали в самом непродолжительном времени, ибо магистру
ничего другого не оставалось, как преградить дорогу королю.
Когда рыцари ломали голову над тем, через сколько дней может
произойти эта битва, к ним подошел худой, долговязый рыцарь в одежде из
красного сукна и такой же шапочке и, раскрыв объятия, мягким, почти
женским голосом промолвил:
- Привет тебе, рыцарь Збышко из Богданца!
- Де Лорш! - вскричал молодой рыцарь. - Ты здесь!
И Збышко, сохранивший наилучшие воспоминания о гельдернском рыцаре,
заключил его в объятия, а когда они расцеловались, как самые задушевные
друзья, с радостью стал расспрашивать:
- Ты здесь, на нашей стороне?
- Быть может, много гельдернских рыцарей находится на той стороне, -
ответил де Лорш, - но я владетель Длуголяса, и мой долг служить моему
господину, князю Янушу.
- Так ты после смерти старого Миколая стал владетелем Длуголяса?
- Да. После смерти Миколая и его сына, убитого под Бобровниками.
Длуголяс достался прекрасной Ягенке, а она вот уж пять лет моя супруга и
госпожа.
- Боже мой! - воскликнул Збышко. - Расскажи, как все это сталось?
Но де Лорш, поздоровавшись со старым Мацьком, сказал:
- Ваш старый оруженосец, Гловач, сказал мне, что я найду вас здесь, а
сейчас он ждет нас у меня в шатре и приглядывает за ужином. Правда, это
далеконько, на другом конце лагеря, но верхом мы скоро доскачем, так что
прошу вас - поедемте со мной.
Затем, обратившись к Повале, с которым он когда-то познакомился в
Плоцке, де Лорш прибавил:
- И вас прошу, благородный рыцарь. Я буду счастлив и весьма польщен.
- Извольте, - ответил Повала. - Приятно побеседовать со знакомыми, а
по дороге мы к тому же осмотрим лагерь.
И рыцари вышли. Когда они хотели уже садиться на коней, слуга де
Лорша набросил им на плечи епанчи, которые он предусмотрительно прихватил
с собою. Приблизившись к Збышку, он поцеловал молодому рыцарю руку и
сказал:
- Честь и хвала вам, господин. Я ваш бывший слуга, только в темноте
вы не можете признать меня. Помните Сандеруса?
- Боже мой! - воскликнул Збышко.
И на минуту в памяти его воскресли воспоминания о пережитых горестях,
печалях и муках так же, как недели две назад, когда при соединении
королевского войска с хоругвями мазовецких князей он после долгой разлуки
встретил своего старого оруженосца Главу.
- Сандерус! - воскликнул Збышко. - Помню я и старое время, и тебя!
Что же ты до сих пор поделывал, где шатался? Неужели не торгуешь больше
святынями?
- Нет, господин. До последней весны я был причетником в костеле в
Длуголясе, но покойный отец мой занимался военным делом, и, когда
вспыхнула война, противна мне стала колокольная медь, и проснулась во мне
страсть к железу и стали.
- Что я слышу! - вскричал Збышко, который никак не мог представить
себе Сандеруса с мечом, рогатиной или секирой, выступающего в бой.
А Сандерус, поддерживая его стремя, сказал:
- Год назад, по распоряжению плоцкого епископа, я ходил в прусские
края и оказал королевству большую услугу, но об этом расскажу потом, а
сейчас садитесь, ваша светлость, на коня, чешский граф, которого вы зовете
Главой, ждет вас с ужином в шатре моего господина.
Збышко сел на коня и, приблизившись к господину де Лоршу, поехал
рядом с рыцарем, чтобы поговорить на свободе об его делах.
- Я очень рад, что ты на нашей стороне, - сказал он, - но все же мне
удивительно это, ты ведь служил у крестоносцев.
- Служат те, кто получает жалованье, - возразил де Лорш, - а я его не
получал. Нет! Я приехал к крестоносцам только в поисках приключений да
рыцарский пояс хотел добыть, - ты знаешь, я получил его из рук польского
князя. Долгие годы провел я в этой стране и понял, на чьей стороне правда,
а когда вдобавок женился и остался здесь жить, то как же мне было идти
против вас? Я уже здешний, ты только послушай, как я научился вашему
языку, я даже свой начинаю уже забывать.
- А твои гельдернские поместья? Я слыхал, ты родич тамошнего герцога
и владетель многих замков и деревень?
- Свои владения я уступил родичу, Фулькону де Лоршу, который заплатил
мне за них. Пять лет назад я был в Гельдерне и привез оттуда большие
деньги, на которые приобрел поместья в Мазовии.
- А как же ты женился на Ягенке из Длуголяса?
- Ах! - ответил де Лорш. - Кто может разгадать женщину? Она всегда
насмехалась надо мной, а когда мне это наскучило и я объявил, что с горя
поеду на войну в Азию и больше никогда не вернусь, она вдруг расплакалась
и сказала: <Тогда я пойду в монастырь>. Услышав эти слова, я упал к ее
ногам, а спустя две недели плоцкий епископ обвенчал нас в костеле.
- А дети у вас есть? - спросил Збышко.
- После войны Ягенка собирается ко гробу вашей королевы Ядвиги, чтобы
испросить ее благословения, - со вздохом ответил де Лорш.
- Вот и отлично. Это, говорят, верное средство, и в таких делах нет
лучше заступницы, чем наша святая королева. Через несколько дней
решительная битва, а там будет мир.
- Да.
- Но крестоносцы почитают тебя, верно, изменником.
- Нет! - сказал де Лорш. - Ты знаешь, как я блюду рыцарскую честь.
Сандерус, по поручению плоцкого епископа, ездил в Мальборк, и я послал с
ним письмо магистру Ульриху, в котором отказался от службы и изложил
причины, по которым перехожу на вашу сторону.
- Сандерус! - воскликнул Збышко.
...Закладка в соц.сетях
