Жанр: Электронное издание
Semanov02
... изготовили три ножки для кубка и пластинчатый обруч. Отлили из серебра шесть
фигурных оправ, в которые было вставлено по бриллианту. В трех верхних оправах между
бриллиантом и розами вставили по два альмандина - красных драгоценных камня.
Чорон вручал Брежневу Г. Чиряев - первый секретарь Якутского обкома КПСС. На
выставке подарков, как мне говорили, чорона не было. Брежнев отвез его домой".
Это свидетельствовал опытный в кремлевских делах В. Прибытков. А вот
интересное сообщение сотрудника Президиума Верховного Совета Ю. Королева, когда
Брежнев уже во второй раз сделался там Председателем: "В обязанности Президента
входило награждение. И раньше Леонид Ильич любил эту церемонию, а теперь она, по
общему мнению, превращалась в чудовищную вакханалию. Награждали все, вся и всех и
по любым поводам. За то, что задание выполнено, и за то, что оно перевыполнено; за
начало выполнения задания, за то, что "проделан важный этап", за достигнутые
"определенные" результаты и за то, что имеются успехи (тогда же появилось выражение
"недоперевыполнение"). Любые формулировки подходили, чтобы отметить юбилеи,
наградить руководителей партийных, советских органов, министров, зарубежных
деятелей. Потрясающе выглядели миллионные награждения орденами и медалями в связи
с окончанием первого года пятилетки, самой пятилетки, началом следующей пятилетки.
"Известия" печатали убористым шрифтом многостраничные списки; их присылали
из министерств, из республик, краев и областей, согласовывая с местными вождями.
Общий список кандидатов бегло просматривался в отделах Центрального Комитета;
пытались соблюсти баланс по регионам, отраслям, наградам. Наконец, бумаги приходили
в наш Отдел наград.
Тут же начиналась работа (очень срочная и важная), мобилизовывались десятки
специалистов из министерств и ведомств, которые прочитывали эти не поддающиеся
нормальному восприятию списки, находили "двойников", "тройников", то есть людей по
два-три раза представленных к награждению разными знаками отличия в разных разделах
проекта. Вносились исправления, потом по уже принятым указам принимались новые
поправки. Было это одной из главных функций аппарата в брежневский период.
Особое значение придавалось процедуре вручения орденов, дипломов. Церемония
была пышной, торжественной. Награды получали герои - космонавты, писатели, ученые,
секретари обкомов. Присутствовал и "народ": уже рано утром работники аппарата
наполняли зал, готовились аплодировать. Все снимала кинохроника, показывали по
телевидению.
Раскрою немного "кухню" изготовления речей при вручении орденов и медалей.
Вообще-то "болванки" приветственных речей на все случаи жизни были уже заготовлены
и размножены и даже заведена на них небольшая картотека. И все же...
- Что-то такое я где-то уже говорил. И о волжских богатырях, и о героях целины,
или я ошибаюсь? - интересовался Председатель.
Но никто не решался сказать, что речи эти в одно ухо входят, а в другое выходят, не
оставляя следа (только, может, у самого Председателя). Поверьте, подготовка таких
текстов была поистине сизифовым трудом - изо дня в день одно и то же, но с
обязательной новизной".
Если бы "президент" Брежнев только награждал других! Нет, он сам до страсти
любил получать награды - любые, всякие. Вскоре, не встречая противодействия или
даже возражений, это превратилось у него в нечто болезненное, почти маниакальное.
Особенно раздражало народ, а Вооруженные Силы - особенно его пристрастие к
высшим воинским званиям и военным наградам. И это в сугубо мирное время?
В мае 1976 года Министерство обороны направляет представление в ЦК КПСС о
присвоении генеральному секретарю ЦК КПСС, Верховному Главнокомандующему
звания Маршала Советского Союза. Естественно, Брежнев тут же им становится... Но
маршальский мундир украшают ордена... И они посыпались как из сказочной корзины.
Брежнев не чувствовал и не понимал сомнительности своего положения, а ему о том не
говорили.
К маршальскому мундиру одна за другой прикреплялись звезды Героя Советского
Союза - высшей награды страны. В 1966, 1976, 1978, 1981 годах он был "удостоен"
звания Героя Советского Союза и еще раньше, при Хрущеве, стал Героем
Социалистического Труда. Звездопад орденов на старческую грудь больного генсека
продолжался до последних дней жизни.
Немаловажен тут вопрос, а что товарищи Брежнева по Политбюро, ответственные
руководители государства, они что, не видели пагубности подобного поведения Генсека?
Несомненно видели, но все они помнили о судьбе не только брежневского соперника
Шелепина, но и близких ему когда-то Полянского и Подгорного. И помалкивали, блюдя
свой личный покой и властное положение, которое так ценили.
Впрочем, отдельные осторожные попытки предпринимались. Помощник В.В.
Щербицкого Я. Врублевский поведал такую историю про своего шефа. Он "однажды
рассказал о том, что во время пребывания в Варшаве (Брежнев возглавлял делегацию
КПСС на съезде ПОРП) в неофициальной обстановке, в резиденции, где они
разместились, состоялась необычная беседа.
- Я деликатно, - подчеркнул В.В., - завел разговор о том, что годы идут, сил не
прибавляется, пора, видимо, подумать о переходе на покой.
- Да ты что, Володя, - обиделся на меня Леонид Ильич, даже слезы на глазах
выступили. - Не ожидал я этого от тебя...
- Больше, - вспоминал В.В., - к этому вопросу я не возвращался. Брежнев в
отставку уходить явно не собирался".
Совершенно немыслимая вакханалия началась вокруг вышедших в конце
семидесятых годов воспоминаний Брежнева. Очень выразительно рассказал о том В.
Чазов:
"В принципе нет ничего зазорного в том, что руководитель такого ранга, как
Брежнев, издает мемуары - он многое видел, встречался со многими интересными
людьми, он непосредственный свидетель важнейших событий в жизни страны и мира.
Вопрос только в том, как создаются эти мемуары, какой характер они носят и как они
воспринимаются. Мемуары Брежнева создавались в период, когда у него в значительной
степени отсутствовала способность к критической самооценке и когда карьеристы и
подхалимы внушили ему веру в его величие и непогрешимость.
Над мемуарами трудилась группа журналистов, среди которых я знал В.И.
Ардаматского и В.Н. Игнатенко, работавшего затем помощником президента М.С.
Горбачева по связям с прессой. Воспоминания, может быть, представляющие интерес с
точки зрения оценки истории, в литературном отношении оказались серенькими и
скучными. Но и это было бы полбеды, если бы не созданная ответственными работниками
ЦК обстановка своеобразной истерии вокруг книги, вызвавшей обратную реакцию в
народе. Воспоминания читались по радио и телевидению, изучались в школах и
институтах, в системе партийного просвещения. Те, кто заронил в сознание больного
Брежнева мысль об издании мемуаров в том виде, в котором они были опубликованы,
сыграли с ним злую шутку. Брежнев воспринимал весь ажиотаж как истинное признание
его литературных заслуг. Да и как было иначе воспринимать человеку с пониженной
самокритикой высказывания, например, секретаря правления Союза писателей СССР В.А.
Коротича, являющегося сегодня редактором журнала "Огонек", опубликованные в
журнале "Политическое самообразование":
"Воспоминания" Леонида Ильича Брежнева - книга удивительно своевременная.
Впервые изданная в дни, когда вокруг советской страны особенно энергично возбуждали
целый океан недружелюбия, когда все те силы, что до сих пор еще не простили нам
Октябрь, стремились в очередной раз скомпрометировать и унизить завоевания
Революции, вышла честная и точно адресованная книга Леонида Ильича Брежнева, сразу
же прозвучавшая на весь мир!..
...На наших рабочих столах лежит новая, очень злободневная и точная книга
Леонида Ильича Брежнева. Адресованная нам с вами, она не случайно вызвала такой
интерес во всем мире. Глава наших государства и партии с самого начала вспоминает
свой жизненный путь; уроки этого пути поучительны и незаурядны".
Очень интересное сообщение! Брежневскую страсть к славословию поддерживали
вовсе не Суслов с Кириленко и Андроповым (те, кстати, насчет чинов и наград вели себя
весьма сдержанно). Вовсю зато кадили больному старику карьерные писателишки, в
особенности из будущих перестройщиков. Услужливый советский стихотворец Коротич
из их числа. И проклиная потом Советскую власть, его вскормившую, хоть бы словечком
покаялся: грешен, восхвалял Брежнева... Книгу толстую выпустил о себе, но там места для
таких слов нет.
Да что там мелкий поэт и сомнительный украинец Коротич, кто его сейчас помнит!
Молчат о своих околобрежневских грешках личности куда более известные.
Осведомленный партработник В. Печенев сообщил недавно, что именно любимейший
помощник Брежнева - Александр Бовин, не слезающий ныне с московского телеэкрана,
являлся автором "наиболее ярких лозунгов брежневского времени: "Экономика должна
быть экономной!", "Мы встали на этот путь и с него не свернем!" и т.д. и т.п. Во всяком
случае, находясь в минуты отдыха в веселом, бодром состоянии духа и своего мощного
тела, Саша любил говорить, показывая на зеленое, многотомное собрание сочинений Л.И.
Брежнева: "Это - не его, а мои лозунги читает по вечерам советский народ на
сверкающих огнем рекламах наших городов!" Это, правда, не мешало ему же позднее, во
времена перестройки и гласности, упрекать Брежнева (!) в том, что тот в последние годы
жизни склонен был к сооружению себе пьедесталов и т.п. Побойся Бога, Александр
Евгеньевич, ведь мы с тобой знаем, кто и как их сооружал?!
Что ж, теперь все о том знают. Вся страна и весь народ. Но бывший посол в
братском Израиле тоже повиниться в грехах своих не торопится. Или думает, мы об этом
не вспомним? Зря он так думает...
Мы здесь описали и даже упомянули малую часть наградных и подарочных потоков,
коими был отмечен Брежнев. Эту тему любили размазывать желтые журналюги, мы этим
заниматься не станем. Да, это бросалось в глаза, раздражало в равной мере и народ, и
советский правящий слой, именуемый тогда как "партийный актив". Люди чуть ли не
открыто смеялись над главой государства и Верховным главнокомандующим по
Конституции. И напомним еще раз - многочисленные Арбатовы-Бовины помалкивали.
Им не нужно было укрепление и развитие могучей Советской державы, скорее наоборот.
И в семье, которую так любил Леонид Ильич, все оказалось не слава богу. Виктория
занималась только домашними делами, дочь и сын лишь огорчали отца, тесть и брат тоже,
племянница тоже... И друзей не осталось, только приближенные царедворцы.
Скромный работник с Украины с горечью писал о той поре:
"Я вспоминаю две фотографии. Первая - во время Парада Победы на Красной
площади, здесь генерал-майор Брежнев вместе с командующим во главе сводной колонны
своего фронта. На груди молодого политработника гораздо меньше наград, чем у других
генералов: два ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды, орден Богдана
Хмельницкого и две медали. Уж не в этом ли кроется загадка синдрома орденомании
позднего Брежнева? И вторая - дряхлая фигура Брежнева в маршальском парадном
мундире, увешанном, точно иконостас, многими десятками орденов и медалей. Всего их
насчитывалось около 200".
Тяжелое телесное и духовное состояние Брежнева усугубилось различными
несчастиями, которые с ним случались со зловещей постоянностью. Об одном таком
случае расскажем подробно со слов его охраны.
"Весной 1982 года произошли события, которые оказались для Леонида Ильича
роковыми. Он отправился в Ташкент на празднества, посвященные вручению Узбекской
ССР ордена Ленина.
23 марта по программе визита мы должны были посетить несколько объектов, в том
числе авиационный завод. С утра, после завтрака, состоялся обмен мнениями с местным
руководством. Все вместе решили, что программа достаточно насыщена, посещение
завода будет утомительным для Леонида Ильича. Договорились туда не ехать, охрану
сняли и перебросили на другой объект.
С утра поехали на фабрику по изготовлению тканей, на тракторный завод имени 50летия
СССР, где Леонид Ильич сделал запись в книге посетителей. Управились довольно
быстро, и у нас оставалось свободное время. Возвращаясь в резиденцию, Леонид Ильич,
посмотрев на часы, обратился к Рашидову:
- Время до обеда еще есть. Мы обещали посетить завод. Люди готовились к
встрече, собрались, ждут нас, нехорошо... Возникнут вопросы... Пойдут разговоры... Давай
съездим...
...Мы знали, что принять меры безопасности за такой короткий срок невозможно.
Что делают в таких случаях умные руководители? Просят всех оставаться на рабочих
местах. Пусть бы работали в обычном режиме, и можно было никого не предупреждать,
что мы снова передумали и высокий гость все-таки прибудет. Здесь же по внутренней
заводской трансляции объявили: едут, встреча - в цехе сборки. Все бросили работу,
кинулись встречать. Мы все-таки надеялись на местные органы безопасности: хоть какието
меры принять успеют. Но оказалось, что наша, московская, охрана успела вернуться на
завод, а местная - нет. Когда стали подъезжать к заводу, увидели море людей. Возникло
неприятное чувство опасности. Рябенко попросил:
- Давайте вернемся?
- Да ты что!
Основная машина с генеральным с трудом подошла к подъезду, следующая за ней -
оперативная - пробраться не сумела и остановилась чуть в стороне. Мы не открывали
дверцы машины, пока не подбежала личная охрана.
Выйдя из машины, двинулись к цеху сборки. Ворота ангара были распахнуты, и вся
масса людей также хлынула в цех. Кто-то из сотрудников охраны с опозданием закрыл
ворота. Тысячи рабочих карабкались на леса, которыми были окружены строящиеся
самолеты, и расползались наверху повсюду, как муравьи. Охрана с трудом сдерживала
огромную толпу. Чувство тревоги не покидало. И Рябенко, и мы, его заместители,
настаивали немедленно вернуться, но Леонид Ильич даже слушать об этом не хотел.
Мы проходили под крылом самолета, народ, наполнивший леса, также стал
перемещаться. Кольцо рабочих вокруг нас сжималось, и охрана взялась за руки, чтобы
сдержать натиск толпы. Леонид Ильич уже почти вышел из-под самолета, когда вдруг
раздался скрежет. Стропила не выдержали, и большая деревянная площадка - во всю
длину самолета и шириной метра четыре - под неравномерной тяжестью
перемещавшихся людей рухнула!.. Люди по наклонной покатились на нас. Леса
придавили многих. Я оглянулся и не увидел ни Брежнева, ни Рашидова, вместе с
сопровождавшими они были накрыты рухнувшей площадкой. Мы, человека четыре с
охраны, с трудом подняли ее, подскочили еще местные охранники, и, испытывая
огромное напряжение, мы минуты две держали на весу площадку с людьми.
Люди сыпались на нас сверху, как горох.
...Леонид Ильич лежал на спине, рядом с ним - Володя Собаченков, с разбитой
головой. Тяжелая площадка, слава Богу, не успела никого раздавить".
Брежневу шел семьдесят шестой год, последний год его жизни. И нельзя не отметить
его мужество и хладнокровие во время всей той ужасающей передряги. И еще
немаловажное: обычно в подобных случаях начальники ужасно раздражаются на своих
подчиненных, ища среди них якобы виновников, щедро раздавая наказания и взбучки. У
Леонида Ильича - ничего даже отдаленно похожего. Он мужественно пережил этот
тяжелый случай, проявив достойную выдержку и спокойствие.
19 января 1982 года у себя на даче вдруг застрелился давний приближенный
Брежнева Семен Цвигун, зампред КГБ. Был он здоров и крепок, не пил и прочими
слабостями не отличался. Почему - до сих пор точно не ясно, однако понятно и то, что
кадровые сотрудники органов от несчастной любви не кончают с собой. Отметим другое:
в официальном некрологе подписи Брежнева не было... Серьезный знак. Видимо, Цвигун
чем-то провинился перед Генсеком, а ведь долгие годы был на Лубянке его доверенным
лицом. Изменил, запутался?..
29 января того же 1982 года похоронили на Красной площади Суслова. Несмотря на
мороз и ветер, Брежнев всю долгую траурную церемонию отстоял на трибуне, даже
прощальное слово сказал. У него с покойным никогда не возникало близких отношений,
но доверял он ему полностью. Кого теперь поставить на руководство идеологией?
Решение Брежнева в этом важнейшем вопросе выглядело неожиданным: преемником
Суслова стал Андропов, освобожденный от обязанностей главы КГБ.
Здесь надо затронуть такой немаловажный вопрос, задумывался ли Брежнев о своем
наследнике? Есть сведения, что да, думал и решил.
Почему-то распространено мнение, что именно волею Брежнева наследником его в
Кремле сделался Андропов. Скажем сразу, такое никак не подтверждено документально,
а наблюдения и свидетельства имеются самого противоположного толка. На майском
(1982 г.) пленуме ЦК Андропов снова был избран Секретарем - якобы на место
покойного Суслова, хоть это нигде не объяснялось. Пост главы КГБ он оставил, а
назначен туда был глава КГБ Украины В. Федорчук - кадровый офицер, потом генерал
органов. Это был не человек Андропова, тот держал киевского начальника в тени, зато
Брежнев его хорошо знал, часто отдыхая в Крыму, где Федорчук его по должности опекал.
Андропов возглавил все идеологические отделы ЦК, как было при Суслове, но власть над
охраной Кремля, спецсвязью и прочим утратил.
Теперь приведем сведения, сообщаемые словоохотливым М. Горбачевым в его
очередных воспоминаниях, опубликованных уже в 1995 году. Там он как раз касается
вопроса о "престолонаследии":
"Один из работников, помогавших Брежневу, поведал мне однажды следующий
эпизод. Приехал в очередной раз к Леониду Ильичу Щербицкий. Долго рассказывал об
успехах Украины, а когда стали расставаться, довольный услышанной информацией,
Брежнев расчувствовался и, указав на свое кресло, сказал:
- Володя, вот место, которое ты займешь после меня. - Шел тогда 1978 год,
Щербицкому исполнилось 60 лет. Это была не шутка или минутная слабость. Леонид
Ильич действительно питал к нему давнюю привязанность и, как только пришел к власти,
сразу вытащил Щербицкого из Днепропетровска, куда его отправил Хрущев, добился
назначения Председателем Совмина Украины, а потом и избрания членом Политбюро -
в пику Шелесту и для уже предрешенной его замены".
Да, конечно, Горбачеву можно верить весьма условно, да, он никогда не был близок
к Брежневу, почему и ссылается не на него самого, а на кого-то, ему "помогавшего". Так,
но Горбачев был внимательный собиратель кремлевских сплетен и что-то мог услышать.
А писалось все это, когда и Брежнев, и Андропов, и Щербицкий уже скончались, а сам
"воспоминатель" давно пребывал в полной отставке.
К счастью, имеется еще одно, гораздо более надежное свидетельство - от
столичного Первого секретаря и члена Политбюро В. Гришина. В отличие от
провинциала Горбачева он-то отлично был осведомлен о всех кремлевских планах и
слухах о них. Андропов, готовя себя в "наследники" Брежнева, заблаговременно начал
тайное наступление на московского градоначальника. Тот был деятель положительный
(его подчиненные не совсем) и очень авторитетный. Позже Гришин писал об Андропове:
"Повысилась роль, место КГБ в системе государства. Они стали активнее проявлять
себя в делах охраны страны, в выработке ее внутренней и внешней политики. Однако в
партии и народе повышение их роли и влияния в значительной мере воспринималось со
страхом, боязнью попасть в поле зрения органов госбезопасности и, следовательно, с
возможными осложнениями по службе, ущемлением некоторых прав (поездки за границу,
продвижение по работе и др.) и даже привлечением к уголовной ответственности,
ссылкой и высылкой из страны с лишением советского гражданства".
В свете вышесказанного перемещение Андропова убедительнее выглядит как
устранение его с ключевого поста в государстве. И назначение председателем КГБ
Федорчука это подтверждает. Оно было чрезвычайно многозначительным. Вернемся к
книге В.В. Гришина.
"В. Федорчук был переведен с должности председателя КГБ Украинской СССР.
Наверняка по рекомендации В.В. Щербицкого, наиболее, пожалуй, близкого человека к
Л.И. Брежневу, который, по слухам, хотел на ближайшем Пленуме ЦК рекомендовать
Щербицкого Генеральным секретарем ЦК КПСС, а самому перейти на должность
Председателя ЦК партии".
В.В. Гришин пишет: "по слухам". Но вот свидетельство более определенное. Иван
Васильевич Капитонов: при Брежневе он был секретарем ЦК КПСС и занимался
партийными кадрами.
"В середине октября 1982 года Брежнев позвал меня к себе.
- Видишь это кресло? - спросил он, указывая на свое рабочее место. - Через
месяц в нем будет сидеть Щербицкий. Все кадровые вопросы решай с учетом этого.
Вскоре на заседании Политбюро было принято решение о созыве пленума ЦК
КПСС. Первым был поставлен вопрос об ускорении научно-технического прогресса.
Вторым, закрытым - организационный вопрос". Но Брежнев внезапно умер, и
"организационный вопрос" поставлен не был..."
Также неясно было, изменилось ли положение Черненко. Вся Москва говорила, что
после кончины Суслова он самовольно занял его кабинет. Он стал вмешиваться в
идеологию, хоть и по второстепенным вопросам. Словом, густой туман опустился тогда
над Москвой, а реальных обстоятельств мы не ведаем и по сию пору. Тогда, как и сейчас,
я полагаю (как многие мои товарищи), что Брежнев переиграл Андропова, дав ему
огромное аппаратное поле в ЦК, но... оставив ли ему КГБ?..
Теперь ясно, что в планах Брежнева просматривается именно осторожное
отстранение Андропова от мощного Лубянского ведомства. Но не прошло и полгода, как
самого Леонида Ильича не стало. И Щербицкий не успел стать его наследником. Теперь
можно твердо сказать - к великому несчастью для всего нашего народа.
Господь даровал Леониду Ильичу легкую кончину, дома в своей постели, среди
близких ему людей он тихо отошел во сне. Подробности последних часов его жизни очень
хорошо известны, написано о том много, серьезных противоречий в различных
источниках нет. Мы приведем тут лишь три важнейших свидетельства - преданного ему
зятя, вдовы и лейб-обермедика Чазова. Вспоминает Ю. Чурбанов:
"10 ноября 1982 года, утром, в начале девятого, мне на работу позвонила Витуся,
дочь Галины Леонидовны, и сказала: "Срочно приезжайте на дачу". На мой вопрос: "Что
случилось?" - ответа не последовало. Я заехал за женой в МИД, и в скором времени мы
уже были на даче. Поднялись в спальню, на кровати лежал мертвый Леонид Ильич, рядом
с ним находились Виктория Петровна и сотрудники охраны. Юрий Владимирович
Андропов уже был там. Позже подъехал Чазов.
Смерть наступила внезапно, ночью. Все произошло настолько быстро и тихо, что
спавшая рядом Виктория Петровна просто ничего не слышала. Вскрытие показало, у
Леонида Ильича оторвался тромб, попавший прямо в сердце.
Врачей рядом не было. Леонид Ильич по вечерам всегда отпускал врачей домой; он
еще думал о том, что врач - тоже человек и ему, наверное, хочется провести вечернее
время дома вместе со своей семьей. Девятого, накануне, Леонид Ильич приехал с охоты.
Он был в очень хорошем настроении, поужинал, посмотрел программу "Время",
несколько документальных фильмов, передал начальнику охраны, чтобы его разбудили в
восемь часов утра, и пошел отдыхать. Утром он собирался поехать на работу, чтобы еще
раз посмотреть материалы к Пленуму ЦК по научно-техническому прогрессу, который
должен был состояться в Москве 15 ноября. Врач померил давление - это мне уже
рассказывала Виктория Петровна - давление было 120 на 80. Смерть наступила где-то
под утро.
Леонид Ильич еще собирался пожить. В последнее время, кстати говоря, он
чувствовал себя гораздо лучше, чем прежде. А накануне Леонид Ильич был просто в
великолепном настроении, много шутил, читая газеты. Вот такая внезапная смерть".
Кратко, но очень точно. Подчеркнем тут одно: кончина пожилого Брежнева была и в
самом деле неожиданной (давление 120/80, это же для молодых физкультурников!). И еще
отметим: Андропов прибыл к месту событий первым, опередив даже врача... А ведь он не
был уже главой Лубянки и официальным приемником покойного Генсека...
Теперь приведем позднейший рассказ вдовы в беседе ее с писателем В. Карповым.
Рассказ подробный, со множеством частностей бытового свойства, вполне искренний,
ему можно доверять:
"Машина-реанимация за ним последние годы постоянно следовала. У него все-таки
два инфаркта было. Первый перед маем в 1952 году в Кишиневе. Проснулся: "Витя, не
могу, разрывает грудь!" Вызвали Ревенку, опытного врача. Много уколов сделал. Позднее
из Москвы прислали профессора-сердечника. Месяц не разрешали подниматься. Потом
еще полтора месяца Леня был в Барвихе и вернулся страшно похудевшим. Говорит, лежал
и ничего не ел. Но чувствовал себя хорошо. А второй инфаркт случился уже в Москве.
Почему случился? Кто знает... Леня не любил жаловаться. Редко когда признавался в
служебных неприятностях.
- Вы начали рассказывать, что было после того приема в 1982 году (имеется в
виду 7 ноября. - С. С).
- Вернулся на дачу рано - там в четыре часа закончилось торжество. Отдохнул, а в
семь часов приехали товарищи. Посидели недолго: до девяти - половины десятого,
отметили праздник и разъехались. А на другой день, 8 ноября, он говорит: "Я, Вить, поеду
в Завидово. Там, на воздухе, лучше отдыхается". И впрямь - в лесу все время, в
охотничьем хозяйстве. Ездил туда и просто поохотиться, и поработать, готовясь к съезду
или к пленуму. Тогда не только он - все помощники ездили.
В Завидове два больших дома, Московское море, утки дикие, рыбалка... Привозил
мне карасей. Отправились в Завидово. 8-го вечером и 9-го охотились. 9-го же вернулись в
Москву. Позвонил мне, что домой не заедет - что-то нужно сделать по работе. Даже
переодеться не захотел. Там, в Завидове, правда, костюмы и рубашки, и галстуки на
всякий случай, если внезапно понадобятся, в специальном чемодане были: его всегда с
собой брали. Леня попросил на вечер пожарить налима, привезенного из Завидова. Он
любил жареного налима. За столом Леня говорит: "Что-то мне много три кусочка". А
повар: "Ну что вы, Леонид Ильич, кусочки такие маленькие. Скушайте, если вам
нравит
...Закладка в соц.сетях
