Жанр: Электронное издание
Semanov02
... не
ссылаясь ни на кого персонально, зная, что кое-кому это может даром не пройти.
Справедливости ради надо сказать, что Подгорный много делал для создания и
укрепления авторитета Брежнева. Но вместе с тем решительно выступал против
непомерного раздувания его культа. Однако Брежнев, волей случая взобравшись на
вершину власти, не жаловал правды и не прощал никому опрометчивых высказываний о
себе.
- И в разряд этих людей попал Подгорный. Что же произошло между ними?
- Брежневу захотелось стать Председателем Совмина СССР. По этому поводу он
повел разговор с Подгорным, последний отговаривал Брежнева от такого шага, говорил
ему, что мы ведь на октябрьском Пленуме осудили за это Хрущева. Но Генеральный
настаивал на своем. Не устояв, Подгорный "провел определенную работу" - склонил
многих членов Политбюро к решению этого вопроса, но все держалось в строгом секрете
от самого Председателя Совмина А.Н. Косыгина. Осуществить этот замысел помешали
случай и трусость Брежнева, в это время он сильно заболел, к тому же ему Подгорный
сказал, что Совмин - это исполнительная власть, надо много работать, а за недостатки в
работе придется нести ответственность.
Брежнев отказался от своей затеи, но на этом не успокоился и начал новую игру. На
этот раз вокруг Подгорного, намереваясь занять пост Председателя Президиума
Верховного Совета СССР. Эта политическая интрига развернулась в период подготовки к
XXV съезду партии. Подгорного хотели дискредитировать среди партийного актива
страны. Во время выборов делегатов от Харьковской областной партийной организации,
от которой Николай Викторович избирался неоднократно, произошло нечто невероятное:
против Подгорного проголосовали 250 из 650 коммунистов, но все же он большинством
был избран на XXV съезд. Зная наши порядки, это само по себе не могло произойти. Здесь
был написан "специальный сценарий" и "разыгран" спектакль по команде из Центра, по
прямому указанию Брежнева...
И вот вскоре на одном из пленумов ЦК КПСС выступает секретарь Донецкого
обкома КПУ Качура и вносит предложение: соединить пост Председателя Президиума
Верховного Совета с постом Генерального секретаря ЦК КПСС. И вновь знакомый прием:
внезапность, быстрота и натиск. До того момента с Подгорным никто не обмолвился об
этом ни единым словом. Ну а дальше пошло по заведенному порядку: пленум одобрил
такое предложение, а заодно, на этом же пленуме, совершенно неожиданно для
Подгорного его освободили от обязанностей члена Политбюро ЦК КПСС. Вот так самым
подлым образом, тихой сапой и внезапным приемом Брежнев рассчитался с Подгорным
как с основным оппонентом и критиком его действий в составе Политбюро.
На сессии Верховного Совета СССР формально освободили Н.В. Подгорного от
обязанностей Председателя, даже не сказав ему нескольких слов благодарности за 12 лет
работы. Но зато когда Суслов внес предложение избрать Брежнева Председателем
Президиума Верховного Совета СССР, то это "вызвало бурю восторга". После ухода в
"отставку" Н.В. Подгорный неоднократно пытался связаться по телефону или
встретиться, поговорить с Брежневым, но каждый раз это откладывалось под
"благовидным" предлогом. В последний раз Подгорный звонил Брежневу и разговаривал
с его помощником Цукановым, просил организовать встречу с Генеральным. Через
несколько дней Цуканов передал Подгорному: "У Леонида Ильича нет к вам вопросов".
Итак, несговорчивого своего приятеля Подгорного Брежнев прогнал в полную
отставку, хотя тот был еще вполне здоров и благополучно пережил Генсека. Это было уже
проявление капризности Брежнева, граничащей с самодурством, чего у него ранее
никогда не наблюдалось. Да и соединение должностей Генерального секретаря и
"президента", в деловом смысле совершенно ненужное, вызвало недовольство как в
партийных кругах, так и в народе. Тут Брежнев стал постепенно утрачивать самоконтроль,
столь нужный политику. Отсюда потянулась чреда его нелепых, до смешного мелочных
поступков, которые по сей день бросают на него неприятный отсвет.
В ту же пору предметом ревнивых интриг Брежнева сделался Алексей Николаевич
Косыгин, заместитель Предсовмина с 1940 года и Председатель Совета министров со дня
смещения Хрущева. То был достойнейший деятель в советском руководстве еще со
сталинских времен. Умелый и строгий хозяйственник, он никогда не злоупотреблял, как
теперь выражаются, "административным ресурсом" и уж тем более избегал жестоких
методов руководства. Авторитет его в хозяйственной сфере был общепризнан. Это стало
раздражать Брежнева. Вот выразительный рассказ деятеля спецслужб М. Докучаева:
"В марте 1978 г. А.Н. Косыгин совершал поездку по Тюменской области и
Красноярскому краю. С большой группой ведущих работников Совмина и Госплана он
побывал в Тюмени, Сургуте, Нижневартовске, Красноярске, на строительстве СаяноШушенской
ГЭС и в Норильске. Основной целью его поездки было знакомство с
новостройками этих регионов. В ходе поездки решались также вопросы благоустройства
городов и их снабжения, прокладки дорог в отдаленные северные районы и организации
доставки туда строительных и других материалов.
На меня тогда возлагались обязанности по обеспечению безопасности А.Н.
Косыгина, в связи с чем мне приходилось выступать в роли координатора всех
мероприятий с местными властями. Поездка была плодотворной, и в ходе ее встал вопрос
о посещении Свердловска на обратном пути в Москву. Естественно, все вопросы
пребывания А.Н. Косыгина и сопровождавших его лиц в Свердловске были своевременно
согласованы мною с местными руководителями и доложены в Москву. Никаких
встречных вопросов или предложений не поступило.
Однако, несмотря на такую согласованность, я решил накануне вечером позвонить
своему руководству и еще раз доложить о времени вылета из Норильска и прилета в
Свердловск. Начальника управления в это время на месте не оказалось, и я решил выйти
на связь с его первым заместителем генерал-майором В.П. Самодуровым. После доклада о
полете в Свердловск я услышал в трубке крик удивления: "Как, вы летите в Свердловск и
будете там завтра в 12 часов? Вы что, ничего не знаете?" Я подтвердил сказанное и
добавил, что все детали поездки А.Н. Косыгина согласованы со Свердловским обкомом
партии и управлением КГБ по этой области, что об этом сообщалось в Совмин и другие
инстанции.
Тогда генерал Самодуров сказал мне: "Слушай, я тебе сообщаю, но на наш разговор
нигде не ссылайся. Считай, что я тебе этого не говорил. Завтра, в 14 часов, в Свердловск
прибывает из Москвы Брежнев. Отсюда он полетит дальше, а потом поедет поездом во
Владивосток. Что означает их стыковка в Свердловске, ты сам понимаешь. Принимайте
там решение на свое усмотрение".
В ответ я сказал, что мне картина ясна и я начинаю действовать. Мысленно же я
представил себе, что будет с Косыгиным, если он прилетит в Свердловск и узнает, что
туда спустя 2 часа прилетает Брежнев. Мне также пришла в голову мысль о том, как этот
факт воспримут в Москве и Свердловске, как это будет выглядеть в глазах советской
общественности и особенно как это расценит пресса. Одновременно передо мной встал
вопрос, почему о поездке Брежнева не предупредили Косыгина как члена Политбюро и
Председателя Совета Министров СССР.
Нужно было немедленно докладывать об этом самому Алексею Николаевичу,
который в это время проводил большое совещание в горкоме партии. Мне было неудобно
входить в зал заседаний, но и дело не терпело отлагательства. Помогло то, что как раз
оттуда вышел Н.К. Байбаков, и я обратился к нему с убедительной просьбой срочно
вызвать Алексея Николаевича, чтобы довести до него весьма важное сообщение.
Через некоторое время Косыгин вышел с совещания, и я рассказал ему о
предстоящей поездке Брежнева по районам Сибири и Дальнего Востока. Когда я сообщил
ему, что завтра, в 14 часов, Брежнев будет в Свердловске, Косыгин побледнел. Он сказал:
"Почему я ничего об этом не знаю?" Он переспросил меня снова и очень хотел узнать, из
каких источников исходит моя информация. Я ответил ему, что эти данные получил
только что из 9-го управления, но уклонился от ссылки на конкретный источник.
Косыгин был человеком мудрым, любил советоваться с другими по любым
вопросам, знать их мнение и только тогда принимал и высказывал свое решение. Вот и на
сей раз он прямо задал мне вопрос: "Что вы думаете по этому поводу?" Вопрос не застал
меня врасплох, и я ответил: "Мне трудно вникать в существо дела, но мне кажется, что
нам необходимо срочно вылетать в Москву и прибыть туда завтра до отлета Брежнева. У
нас мало времени, но мы успеем. В Свердловск нам ехать нельзя, - добавил я, - ибо
этим можно вызвать недоумение у советской общественности. Кроме того, мы зададим
много хлопот руководителям Свердловска".
Я не договорил при этом, но подумал, что отсутствие Косыгина при проводах
Брежнева в Москве также может быть расценено как неуважение к первому лицу в партии
и государстве и может стать предметом кривотолков о том, кто же остался вместо
Брежнева в Кремле.
Алексей Николаевич сразу же распорядился готовиться к отъезду в Москву. Было
около полуночи, и на сборы оставалось мало времени. Были подняты по тревоге все
необходимые службы, и машина сработала весьма четко и быстро.
Когда я прибыл в резиденцию, чтобы взять свои вещи, мне сказали, что в моем
номере не смолкает телефон. Вызывал Свердловск. Начальник УКГБ по Свердловской
области тонко и деликатно спросил меня о том, как проходит поездка и когда мы думаем
завтра вылететь к ним. Я ответил, что мы вылетаем по графику, и доверительно добавил,
что летим не к ним, а в Москву.
Я услышал в ответ вздох облегчения и слова благодарности за информацию. Со
своей стороны начальник УКГБ сообщил мне, что звонит по просьбе секретаря обкома,
который в большом раздумье и не знает, что ему делать, как организовывать встречу, где
поселять Косыгина в связи с приездом Брежнева и, главное, почему такая встреча должна
произойти в Свердловске".
М. Докучаев не указал, что тем секретарем обкома, кто так беспокоился о прибытии
к нему сразу двух руководителей страны, был Ельцин Борис Николаевич. Грубый до
хамства с подчиненными, он всегда был очень заискивающим по отношению к
начальству. Тогда к советскому, а потом к зарубежному... Докучаев завершил свой рассказ
такими словами:
"Этот эпизод, который, надо полагать, был не единственным в жизни и
деятельности А.Н. Косыгина, показывает, что во времена Брежнева имела место скрытая
междоусобная борьба среди руководителей высшего эшелона власти и выживал в ней
сильный и ловкий. Поэтому-то, наверное, А.Н. Косыгин, будучи больным, вынужден был
подать в отставку. Он оказался первым в то время высоким советским руководителем,
который по своей воле ушел на пенсию с поста члена Политбюро, Председателя Совета
Министров СССР. Видимо, у него были весьма веские на то основания".
Устранив капризного Подгорного и заметно снизив влияние авторитетнейшего
Косыгина, Брежнев приблизил к себе других людей, хотя все они были уже не новичками
в Кремле, да и по возрасту немногим уступали самому Генсеку. И тут прежде всего
следует выделить сакраментальную фигуру Черненко. Это типичный случай в
политической истории, когда "брадобрей" (адъютант, секретарь, помощник) становится
вторым лицом в государстве или даже правит от лица правителя. Черненко, конечно, не
правил, но влияние его на Брежнева с середины семидесятых годов было чрезвычайно
сильно.
Осведомленный В. Чазов рассказал о ревности Брежнева к Косыгину, как тот стойко
переносил эти несправедливые напасти, как он тяжело заболел, но благополучно
вылечился и приступил к работе:
"Это был уже не тот Косыгин, смело принимавший решения, Косыгин - борец,
отстаивающий до конца свою точку зрения, четко ориентирующийся в развитии событий.
После ухода в 1978 году на пенсию К.Т. Мазурова остался лишь один первый заместитель
Председателя Совета Министров - Тихонов, который активно забирал власть в свои
руки, пользуясь прямыми связями с Брежневым. Это был человек Брежнева, преданный
ему до конца. Но и по масштабам знаний, и по организаторским возможностям ему было
далеко до Косыгина. Экономика страны потеряла своего талантливого руководителя.
В этот период на политическую арену активно выходит Черненко. Для многих в
стране, да и в окружении Брежнева, его быстрый взлет на самые первые позиции в
руководстве партии был неожиданностью. Однако, если исходить из нарастающей
недееспособности Брежнева, которому в связи с этим требовался честный, преданный и
ответственный человек, в определенной степени второе "я", то лучшей фигуры, чем
Черненко, трудно было себе представить. Его пытаются изобразить простым
канцеляристом, оформлявшим документы. Это глубокое заблуждение. Да, он не был
эрудитом, не имел он и своих идей или конструктивных программ. Ему было далеко не
только до Андропова или Косыгина, но даже до догматика Суслова. Но вряд ли ктонибудь
лучше, чем он, мог обобщить коллективное мнение членов Политбюро, найти
общий язык в решении вопроса с людьми прямо противоположных взглядов -
Андроповым и Сусловым, Устиновым и Косыгиным. Но самое главное, благодаря чему он
всплыл на поверхность, было то, что никто лучше его не понимал, чего хочет Брежнев, и
никто лучше Черненко не мог выполнить его пожелания или приказания.
О Черненко написано теперь много, гораздо больше, чем эта незначительная
личность того заслуживает, такое часто случается в мире, причем не только в отношении
отдельных личностей, но и целых исторических событий. Например, знаменитый историк
В.О. Ключевский остроумно заметил об известнейшем восстании декабристов: то была
историческая случайность, обросшая литературой... В случае с бедным Черненко история
повторилась уже комическим образом, ведь ни злодеем, ни заговорщиком он не был даже
в мыслях.
Внимательный наблюдатель кремлевской жизни генерал-политработник
Волкогонов собрал и обнародовал много сплетен, в том числе и об отношениях Генсека с
Черненко:
"Пожалуй, он (Брежнев) был единственным из высших советских вождей, кто имел
персонифицированного фаворита. В "классическом" выражении. Это знало все высшее
руководство. При всей закрытости жизни партийного клана ведали об этом и многие
советские люди. Хорошо известно было и загранице, кто является фаворитом Брежнева.
Вы это тоже знаете: Константин Устинович Черненко. Познакомились Брежнев и
Черненко в июле 1950 года в Кишиневе, где уже два года Константин Устинович работал
заведующим отделом пропаганды и агитации ЦК республики, а Леонид Ильич приехал,
чтобы "избираться" первым секретарем, фактически советским губернатором Молдавии.
Их отношения были не дружбой, а скорее деловыми контактами благожелательного
патрона с одним из своих подобострастных подчиненных. Но у Брежнева что-то осталось
в душе и памяти об этом среднего роста, сутуловатом человеке с невнятным говорком.
Черненко никогда шефу не возражал, был строго пунктуален, всегда кстати приносил
нужную справку, делал вовремя нужное предложение, исправно поставлял Брежневу
тексты многочисленных речей, выступлений, статей "первого" для республиканской
газеты. Конечно, писал их не Черненко; он никогда так и не научится складно "лепить"
фразы ни устно, ни письменно".
Да, верю, стареющему Брежневу, уже переутомленному выпавшей не него огромной
ответственностью, нужен был такой тихий, неприметный, ненавязчивый и уж совершенно
преданный помощник. Он был ему благодарен и в знак признательности постоянно
повышал в партийных чинах и разного рода награждениях. Выглядело это комично.
Опытный аппаратный работник ЦК В. Прибытков осведомленно сообщил о
немыслимом взлете Черненко все необходимые подробности:
"1976 год - за отличную подготовку и проведение XXV съезда партии (вся
организация съезда на Общем отделе, возглавляемом Черненко), он избирается
секретарем ЦК и награждается Звездой Героя Соцтруда. При этом остается, как и раньше,
заведующим "стратегическим" - Общим отделом!
Вообще, пока Брежнев будет у руля, Черненко непременно будет у руководства
Общим отделом. Никто даже не мог помыслить, чтобы этот отдел возглавил кто-то иной
- не столь близкий и преданный Брежневу человек. Только Черненко! В этом, кстати,
мудрость Брежнева, которого иногда недооценивают, пытаются представить чуть не
выжившим из ума стариком. Где это было нужно, он был хорошим стратегом и тактиком:
Черненко знал многие партийные тайны, и не было никакого смысла увеличивать число
людей, к ним допущенных. Черненко - не раз мог убедиться Брежнев и его окружение -
вполне предан, умеет держать язык за зубами и не способен на предательство...
Снова служебная лестница!
1978-й - Черненко кандидат в члены Политбюро, оставаясь при этом заведующим
тем же самым Общим отделом!
1979-й - член Политбюро. Общий отдел - при нем! Никуда не девается! Черненко
был единственным членом Политбюро, который продолжал заведовать отделом! Это
"заведование" дает ему особый статус - он может не просто по-приятельски, а и по делу
входить, звонить напрямую, минуя помощников и секретарей, обращаться к Генсеку в
любое время дня и ночи. Подобной привилегией обладали далеко не все секретари ЦК".
Второй опорой Брежнева в Кремле становится в те же годы всемогущий глава
"Оборонки", выдвиженец самого Сталина еще во время войны Дмитрий Федорович
Устинов. По своим личным качествам, да и по характеру жизненного пути, он был полной
противоположностью вялому и бесхребетному Черненко. Сходство у них обнаружилось
только в одном, и это печалью сказалось на жизни страны. Оба они были коренные
русаки из простых трудовых семей, всегда оставались горячими русско-советскими
патриотами, боготворили великое Советское государство, ни о каких злоупотреблениях не
могли и помыслить. Но... оба смутно разбирались в идеологии, а в этой области и шла
главнейшая тогда борьба между миром социализма и буржуазным. Они ничего не могли
противопоставить советникам Брежнева, которые все были одной масти и исподволь,
осторожно готовили будущие большие потрясения и перевороты. А министр обороны
Советского Союза даже на свое огромное дело смотрел лишь как простой хозяйственник.
"Помощник всех генсеков" известный А. Александров-Агентов, деятель совсем не
патриотического лагеря, дал высокую оценку Устинову, оценку вполне объективную:
"Пожалуй, самым близким из окружения Леонида Ильича Брежнева по руководству
партией и страной был Дмитрий Федорович Устинов...
Брежнева и Устинова объединяло многое. Начать с того, что это были люди
практически одного возраста - Устинов был на два года моложе Брежнева. Между ними
было большое сходство и в плане, я бы сказал, культурного уровня и профессиональной
направленности. Как и Брежнев, Устинов был довольно далек от всякого рода культурных
проблем. Более того, я бы сказал, что между ними было очень большое сходство
характеров, чисто человеческих качеств. Устинов, как и Брежнев, был человеком
общительным, доброжелательным, оптимистом по натуре. Им легко было понимать друг
друга, они во многом одинаково смотрели на окружающий мир. Однако по характеру
Устинов был намного тверже и решительнее Брежнева. И, уж конечно, был гораздо более
неутомимым работником. От его помощников я знаю, что Устинов никогда не работал
меньше 12 часов в день, но часто больше. И, как правило, приезжал на работу в выходные
дни. Тут, конечно, сказывались привычки, выработанные еще в годы войны и вообще в те
времена, когда он входил в ближайшее окружение Сталина".
Надо признать, что деловые и человеческие качества Устинова ценили, видимо, все,
во множестве мемуарных свидетельств о нем не сыскать ни одного резко отрицательного
суждения. Среди многих отзывов такого рода приведем лишь один, принадлежащий много
знающему работнику ЦК В. Болдину (из его позднейших воспоминаний):
"Я неплохо знал Д.Ф. Устинова, ибо еще в 1965 году по его просьбе некоторое время
работал с ним, хотя тогда уже готовился и сдавал экзамены для поступления в Академию
общественных наук. Оп попросил помочь ему, "пока будет входить в курс нового дела". В
то время его избрали секретарем ЦК, и он курировал вопросы оборонной
промышленности и химии. Я видел его в работе. Он обладал тогда достаточно хорошим
здоровьем, огромной работоспособностью, сохранившейся еще, видимо, с военных лет.
Дмитрий Федорович ежедневно приходил к 8 часам утра и уходил после 12 ночи, а часто
и позже. В его кабинете постоянно были люди, проходили большие совещания,
приглашались крупнейшие ученые, военачальники, конструкторы...
Вел заседания Д.Ф. Устинов жестко, по-деловому, давал высказаться всем, но
решения принимал сам или просил подготовить их для рассмотрения на Совете Обороны
или в Политбюро ЦК. После таких многочасовых заседаний Дмитрий Федорович оставлял
еще некоторых конструкторов и долго обсуждал конкретные вопросы, часто звонил на
места, иногда в далекие восточные районы, несмотря на то что в Москве было 2-3 часа
ночи. В результате огромной работы того периода и были заложены принципы и основы
современной оборонной мощи и развития военно-промышленного комплекса. В
последующем с переходом на работу в Министерство обороны Д.Ф. Устинов приобрел
такой вес и поддержку среди военных и работников-оборонщиков, что являл собой по
существу главную и авторитетную фигуру в Политбюро, правительстве и государстве".
Итак, Устинов, как и Черненко, были управленцами, причем первый из них даже
талантливым, но оба - именно управленцы, а не политические руководители. В
идеологических делах они разбирались совсем уж неважно, в вопросах культуры, даже в
простейших советских измерениях, не были сведущи вовсе. Своих следов в этом они не
оставили никаких. Теперь, вспоминая такое, можно лишь грустно вздохнуть...
Свято место пусто не бывает. Суслов и Андропов, прямо руководившие
идеологическими вопросами, были крайне осторожны и резких движений в этой области
предпринимать не решались. Конечно, оба они враждебно относились к первым
начавшимся при них шагам русского возрождения, а Андропов даже тайно сочувствовал
Евтушенкам и прочим Шатровым. Но к Брежневу они с этим не ходили. (Помнили,
конечно, чем завершилась скандальная вылазка Александра Яковлева.)
Однако с этого фланга на Генсека влияли совсем иные люди, неизмеримо более
нижестоящие по партийной номенклатуре. Их имена уже назывались, включая известного
Г. Арбатова. С середины семидесятых возросло тайное воздействие главного
брежневского помощника - Г. Цуканова. Тот же Арбатов откровенно свидетельствует,
что первые годы, находясь рядом с Брежневым, он всего лишь "помогал ему в делах,
связанных с общим руководством оборонной промышленностью. После того, как Брежнев
занял пост Генерального секретаря, Цуканов, функции которого стали более широкими,
начал помогать ему в экономических, а со временем и в других делах. И для этого
(сказалась, видимо, привычка руководителя крупного дела, каким был завод) привлекал в
качестве экспертов специалистов, которым склонен был доверять. Не могу сказать, чтобы
у него с самого начала были четкие идейно-политические позиции по вопросам, вокруг
которых развертывалась особенно острая борьба, - о Сталине и курсе XX съезда, и о
мирном сосуществовании и других; он раньше просто стоял от них в стороне. Но быстро
определился. Не в последнюю очередь потому, что лично зная многих консерваторов,
роившихся вокруг Брежнева, относился к ним с глубокой антипатией. Может быть, это
заставляло искать людей, определенным образом настроенных, нередко спрашивая совета
у Андропова, которому очень доверял. В число тех, кого привлекали для выполнения
заданий Брежнева либо для рецензирования поступающих к нему от других помощников
материалов, попали Н.Н. Иноземцев, А.Е. Бовин, В.В. Загладин, автор этих
воспоминаний, а также Г.Х. Шахназаров, С.А. Ситарян, Б.М. Сухаревский, А.А.
Агранович и некоторые другие".
Строки эти писались и публиковались осторожным всегда советником Арбатовым в
пик горбачевской "перестройке", когда уже почти все скрепы великой Советской
державы были подточены. Вот почему непривычно откровенен мемуарист - и в
отношении подлинной роли всегда державшегося в густой тени Цуканова, и в
особенности - в приводимом им списке иных влиявших на Генсека лиц. О, этот список и
в самом деле заслуживает внимания! Отметим прямо и четко: русских там нет ни одного,
малоизвестный Ситарян, видимо, армянин, зато все остальные, включая Цуканова и
самого Арбатова... они вполне могли бы обрести ныне двойное гражданство, и нет
никаких сомнений, какое именно. Вот эти-то люди нашептывали дряхлеющему Брежневу
про опасных "консерваторов-сталинистов", о необходимости дружбы с Западом и
готовили будущих "перестройщиков". Отпора всем им в окружении Генсека тогда уже не
находилось.
В заключение следует привести краткое, но очень точное наблюдение
осведомленного сотрудника партийно-государственного аппарата Ю. Королева,
опубликованное много лет спустя после событий:
"Итак, в 1977 году Президентом опять стал теперь уже семидесятилетний, довольно
потрепанный жизнью Леонид Ильич Брежнев. Что-то в нем сильно изменилось, видно, не
прошли даром годы политических баталий, напряженная работа на посту Генсека,
разного рода излишества. Заматерел и обрюзг некогда привлекательный мужчина. Только,
пожалуй, густые брови остались неизменными, что породило в народе выражение:
"Бровеносец в потемках".
Правда, был он еще довольно энергичен. Председатель занялся делами сразу же: как
большими государственными, так и партийными - беседы, встречи, совещания".
И именно в эту пору Брежневу довелось пережить неожиданное и никем не
предвиденное испытание, которое легло на страну тяжким бременем, последствия
которого, к несчастью, пережили самого Генсека. Речь идет о взрыве в соседней мирной
стране Афганистан.
Сколько же нелепейших домыслов гуляет до сих пор в умах нашего народа о
причинах возникновения этой несчастной войны! Что Брежнев был уже в "отключке" и
ему кто-то подсунул это не
...Закладка в соц.сетях
