Жанр: Электронное издание
Pikul-17
...понимал, что взять ключ от Печенги можно, и они его
взяли, но гораздо труднее удержать этот ключ за собой.
Ласково потрепав Найденова по голове, он сказал:
- Ну что ты плачешь, дурной?.. Не такое время сейчас, чтобы плакать. Давай-ка вот
лучше закурим, я спички, кажется, потерял в этой суматохе...
Одинокий снаряд прилетел с того берега. Рванул темноту ночи. Вскинул косматый
гребень земли. Кто-то равнодушно выругался. Потом невдалеке заработал пулемет и, не
дожевав ленты, заглох, словно испугался чего-то.
- Да, это, конечно, так и есть, - отвечая своим мыслям, тихо произнес Ярцев, быстро
досасывая махорочный окурок. - Там, - он бросил окурок в сторону Лиинахамари, -
наверное, никто не спит в эту ночь... думают, гадают, дрожат...
Он засмеялся, и этот смех - здесь, над раскрытой могилой, среди обломков камней и
металла - прозвучал совсем неожиданно и по-молодому дерзко. Немного смутившись и
желая объяснить причину этого смеха, лейтенант сказал:
- А ведь я знаком с комендантом Лиинахамари!..
Тут он вспомнил свое появление в Парккина-отеле под видом офицера Отто Рихтера,
прибывшего "из Голландии"; тогда ему надолго врезался в память жесткий облик фон
Герделера и не забылись слова майора Френка, сказанные в минуту слезливого
откровения: "Конечно, - говорил тогда Френк, обсасывая со щетинистых усов пену
мюншенера, - конечно, наши генералы-"двадцатииюлевцы" были в основе правы; эта
затянувшаяся бойня погубит цвет нашей нации, и никто не простит фюреру бесплодную
войну с Россией. Лично я уже давно считаю себя удобрением для этой бедной полярной
почвы..."
Улыбаясь краешком сжатых губ, Ярцев пошел в батарейный блиндаж, спустился в
железный отсек первого этажа подземной крепости. "Хорошо устроились, с
комфортом", - подумал он, осматривая помещение немецких артиллеристов. Здесь уже
расположились его бойцы.
Стоял дружный гомон, в котором только и слышалось:
- Три патрона всего в обойме осталось...
- Оставь воды хоть глоток, внутри жжет...
- У кого есть табак?
- В упор! Так и двинул ему в упор...
- Больше не полезут! - выкрикнул кто-то.
- А ну, тихо, - приказал Ярцев и, сняв трубку телефона, сказал по-немецки: -
Коменданта гавани Лиинахамари майора Френка... Алло, алло!.. Тьфу, черт, наверное, уже
перерезали кабель... молчат...
Немного сожалея, что не состоялся разговор, лейтенант остановился около бойца,
который сказал, что "больше не полезут", и строго предупредил:
- Полезут, еще не раз полезут. Береги патроны. Патроны и... воду.
На рассвете артиллерия гавани Лиинахамари, включая и дальнобойную
двухсотдесятимиллиметровую батарею, открыла с другого берега Девкиной заводи
сосредоточенный огонь по мысу Крестовому.
- А зачем, - сказал Ярцев, - у нас под носом своя батарея? Два орудия исправны... Вот
и ответим. Давайте, ребята!
Работая у немецких пушек, десантники на себе убедились, какое громадное значение
имеет этот мыс, захваченный ими. Немецкая оборона была создана с таким расчетом, что
ключ от Печенги никогда не окажется в руках русских. Теперь же батареи с мысов
Нуурмиенисетти и Нуурониеми были вынуждены развернуться в обратном направлении.
Неточность своего огня немецкие артиллеристы возмещали плотностью. А североморцы
били наверняка, и гитлеровцы, видя, что такая дуэль ни к чему не приведет, сами
прекратили обстрел мыса Крестового.
Не успели еще отойти от орудий, как Найденов крикнул:
- Полундра, братцы!.. Егеря десант высаживают!..
Ярцев увидел подходившие под прикрытием скалистого берега катера и шлюпки, сразу
понял: битва за ключ от Печенги еще только начинается. Враг, пока он сидит в
Лиинахамари, никогда не примирится с потерей мыса Крестового...
- Раненым остаться на батарее! - крикнул лейтенант, плотнее застегивая ремешок
каски. - Остальные - за мной! Патроны экономить. Бить только с близкой дистанции.
Стараться брать в штыки - они этого не любят!..
Похватав оружие и наспех заталкивая в карманы гранаты, матросы гурьбой покатились
под откос, быстро залегая вдоль берега. "Тах, тах, тах!" - прогремели первые выстрелы.
Чайки, присмиревшие после артиллерийской канонады, снова с криком взмыли в небо.
Черные немецкие шлюпки, со скрежетом вползая смоляными днищами на каменистые
отмели, начали высаживать солдат.
- Подпускай ближе! - передал лейтенант Ярцев по цепочке, и вдоль затянутого дымом
побережья от одного матроса к другому протянулось: "Ближе... ближе подпускай...
Наверняка бей... Держись, ребята!.."
Прибежал с батареи матрос с грязными окровавленными бинтами на руках, из-под
которых торчали одни только указательные пальцы, чтобы было чем нажимать на спуск
автомата. Сказал задыхающимся шепотом:
- В кольцо берут, лейтенант... На правом берегу тоже пять шлюпок с егерями подходят.
Пьяные, кажется. Орут...
- Ну так что? - обрезал его Ярцев. - Отбить... Сбросить в море. Доложить по
исполнении. Ясно?..
Егеря, пригибаясь к воде и вертя головами в больших блестящих касках, выходили на
берег, прострачивая впереди себя пространство из автоматов. Алеша Найденов давно
держал на прицеле одного здоровенного егеря, но команды открывать огонь не было.
Русланов быстро докуривал самокрутку, пуская дым в мох и разгоняя его ладонью.
Заметив взгляд своего дружка, он спросил:
- Оставить? - Найденов протянул руку и, обжигая губы, жадно докурил цигарку. Потом
вмял окурок в землю и снова прильнул к прицелу...
Была страшная томительная минута. Немцы выпаливали обойму за обоймой, диск за
диском и лавой двигались на мыс Крестовый. Они разбрызгивали ногами воду, поднимали
снежную пыль и оглушительно ревели. Уже хорошо были видны их лица с
перекошенными от крика ртами. И когда егеря оказались совсем рядом, лейтенант Ярцев
поднялся во весь рост и взмахнул рукой:
- Огонь, ребята!..
Но успели дать только один залп и сразу же приняли десант в штыки. Завязалась кровавая
рукопашная схватка, в которой перемешались и русские и немцы. Сделалось тесно. Ярцев
уже прорвался к шлюпкам и теперь держал в руках большое тяжелое весло.
- Вытаскивай!.. Вытаскивай шлюпки на берег! - кричал лейтенант.
Бой начинался на отмелях, залитых по колено водой. Егеря успели уйти на одном катере,
другой сидел на мели. Каждую шлюпку брали с бою. Найденов продырявил один баркас
пулеметной очередью. Офицерский вельбот взорвали гранатой, проломив ему днище.
Около взвода егерей осталось лицом к лицу с матросами. Многие из них пытались
пробиться в Лиинахамари вплавь. Но тонули, отплыв от берега несколько метров.
Скоро, вытирая пот рукавом ватника, Ярцев сказал:
- Ну, кажется, отбили... Как-то там, на батарее? Матрос с забинтованными руками
протиснулся вперед:
- Отбили, товарищ лейтенант. Ихними орудиями. Даже подойти шлюпкам не дали...
Оставив сторожевой заслон и подобрав убитых и раненых, бойцы вернулись на батарею.
Сначала долго молчали, потом к небу потянулся махорочный дымок, зазвенели кружки.
Но не прошло и часа, как от причалов Лиинахамари одновременно отвалило несколько
катеров и направилось к мысу Крестовому.
На этот раз немцы выбросили десанты сразу в трех местах, и число их чуть ли не впятеро
превышало силы защитников батареи. Гитлеровцам удалось захватить узкую полосу
побережья. Их подвижные отряды глубоко вклинивались в глубину мыса, рассекая
цепочку отстреливавшихся матросов.
Сражение, охватившее всю прибрежную полосу, теперь распадалось на ряд очагов
рукопашных схваток
Ярцев был готов к самому худшему и заранее снял замки с бесполезных орудий -
стрелять было уже нельзя: свои и чужие перемешались. Он утопил замки в выгребных
ямах уборной, потом опустошил цилиндры противооткатных устройств, прикладом
автомата свернул на сторону механизмы прицела.
И, покончив с этим, как рядовой боец пошел в бой.
Он знал время, когда из-за Рыбачьего в Лиинахамари ворвутся катера десанта, и еще он
знал, что до этого времени ключ от Печенги должен оставаться в его руках!
Мо-216
- У меня кровь южная, я не могу - замерз. Вот закончу войну и отпрошусь на Черное
море, поближе к Кавказу...
Назаров откровенно рассмеялся:
- Ты, старший лейтенант, всегда говоришь так, когда замерзнешь. А как обогреешься,
сразу пластинку переворачиваешь.
- Ну, - шутливо построжал Вахтанг, - не смей обсуждать свое начальство. - Он
подошел к круглому бортовому зеркальцу, вделанному в развилок поручня. - Нос-то
совсем посинел... Вах!
Над морем клочковатыми слоями нависал редкий туман. Катер, оставляя за кормой
широкий след взбудораженной воды, возвращался с боевого задания в базу. Впереди - по
курсу МО-216 - дыбились громоздящиеся друг за другом ленивые валы остекленевшей от
стужи воды.
Вахтанг зашел в тесную каюту и, чтобы хоть немного согреться, сунул себе за пазуху
переносную штурманскую лампу.
- Ей-богу, уеду на Черное море, - задумчиво сказал он и, устало отвалившись назад,
уперся затылком в переборку. Катер приятно покачивало, мерные взлеты и падения
убаюкивали, шум моря усыплял, как тягучая песня...
И в настороженном полузабытьи он вспомнил тот дождливый пасмурный день, когда
уезжал из родного селения обратно на север. На пороге дома, где он родился и вырос,
Вахтанг положил на плечо матери свою тяжелую, поседевшую в океанских походах
голову, и мать гладила его жесткие волосы, и плечо ее вздрагивало. "Ты не провожай
меня, не надо", - попросил он и, легко отстранив ее от себя, побежал догонять возницу
дядю Ираклия, который нарочно медленно-медленно заставлял идти лошадь. А догнав,
вскакивая в повозку, увидел, что мать идет за ним следом. Ее маленькая сгорбленная
фигурка покачивалась вдали, затканная плотной сеткой дождя, и она шла за сыном,
словно желая сказать ему что-то очень важное, чего никогда не говорила еще. Боясь
оглянуться, боясь вернуться, зная, что, вернувшись, расплачется, Вахтанг вырвал у дяди
Ираклия кнут и стал хлестать лошадь. Колеса загрохотали по каменистой дороге, и, когда
он все-таки обернулся, матери уже не было видно...
Вахтанг вытер со щеки нечаянно набежавшую слезу и подумал, оправдываясь: "Нервы..."
Катер резко бросило на борт, смачно хлестнула в иллюминатор всклокоченная пена.
Старший лейтенант выскочил на палубу.
- Вы что, курс изменили?
- Поворот влево, - доложил мичман, - надо обойти корабли. Вот и легли лагом к
волне...
Из серой мглы моря выступали четкие контуры сторожевиков "дивизиона плохой
погоды", называемого так потому, что имена их - "Гроза", "Туман", "Смерч" -
напоминали о всяких морских каверзах, и плоский силуэт эскадренного миноносца
"Летучий". Корабли, продвигаясь на малом ходу, лежали на артиллерийском галсе,
изредка окутываясь огненно-желтыми дымами залпов главного калибра. Они вели огонь
по перекрестку дорог на пути немецкого отступления.
- Хорошо стреляют! - возбужденно воскликнул Вахтанг, проследив по секундомеру за
паузами между согласованными залпами сторожевиков и эсминца. - Смотри, как точно!
И паузы действительно были все одинаковы, словно орудия кораблей приводили в
действие не люди, а какой-то сверхсовершенный часовой механизм.
- Неплохо, - согласился Назаров, поглядывая на корму, где винты ровно бурлили воду,
добирая последние мили похода.
Мичман радовался, что скоро можно будет скинуть мокрое белье, напиться горячего чая и
лечь под сухое - вот что важно - под сухое одеяло.
Над МО-216 с воем пролетали уходящие на материк снаряды.
- Это - да! Сработались, - поддержал разговор боцман Чугунов и закинул над собой
прозрачный козырек турели, чтобы не так стегали по лицу брызги.
МО-216 быстро приближался к стрелявшим кораблям, и, когда он выходил уже на траверз
эскадренного миноносца, на мачту одного сторожевика вспорхнули и расцвели пестрыми
флагами сигналы.
- Торпедные катера противника! - прочел флаги сигнальщик. - Левый борт, курсовой
угол - семьдесят...
Вахтанг схватил бинокль, но уже и простым глазом было видно, как со стороны открытого
Варангер-фиорда, будто из воды, выросли две маленькие точки. Приближаясь к кораблям,
они стремительно разрастались в ярких блестящих жучков - до слуха уже долетало их
легкое звенящее жужжание. Эскадренный миноносец, сторожевики и МО-216
отрепетовали сигнал "ясно вижу", приготовились к отражению торпедной атаки...
- Огонь всем бортом! - скомандовал Вахтанг, и орудия "охотника" первыми послали
свои снаряды навстречу врагу.
Немецкие катера, мгновенно пробежав зону заградительного огня, уже выходили на
боевой разворот, готовые сбросить торпеды. Длинные узкие косицы вымпелов, словно
змеи, трепетали над их зализанными к корме рубками.
"Летучий" открыл огонь. Методично вторили ему сторожевики "дивизиона плохой
погоды". Глухо били орудия, дробно стучали автоматы, судорожно всхлипывая, пели свою
нескончаемую песню крупнокалиберные пулеметы.
- Лево на борт! - скомандовал Вахтанг и толчком ладони, даже не взглянув на шкалу
скоростей, привычно передвинул рукоять телеграфа на "полный вперед".
Моторы взревели под палубой. МО-216 резким толчком набрал ход и, скользя по гребням
волн накренившимся от поворота бортом, рванулся на пересечку вражеского курса.
- Так, - сказал Вахтанг, расстегивая комбинезон, - сейчас посмотрим, кто прав, кто
виноват... Прямо руль!
"Охотник" резко выпрямился - вода схлынула с его палубы; он еще до этого находился
мористее других кораблей, и сейчас Вахтанг решил перехватить немца на подходе к
боевой дистанции торпедного залпа. Идущий впереди гитлеровский катер круто набрал
обороты, но в этот же момент, встретившись со снарядом "Летучего", поднялся на дыбы
и, перевернувшись, исчез под волнами.
- Один есть! - выкрикнул мичман. - Боцман, шугани второго... Так, так, молодец!
Но второй немец оказался злее и расчетливее. Он осыпал "охотника" градом пуль и, не
сбавляя оборотов, прорвался к эсминцу. "Летучий" был самой крупной целью, и, сбросив
в него торпеды, катер рванулся обратно, кидаясь из стороны в сторону угловатыми
зигзагами. Прямое попадание настигло его, когда он уже скрывался в тумане, и катер ярко
запылал на поверхности моря.
- Торпеда... - начал было сигнальщик и, не договорив, захлебнулся, покрытый волной,
ринувшейся на мостик, - это Вахтанг опять положил "охотник" в резком повороте.
Одна торпеда, выпущенная катером, тут же затонула, но вторая... Вторая - ровно и
быстро неслась на глубине, оставляя за собой шлейф пены, взбаламученной
керосиновыми газами. Гитлеровский офицер - тот, что сгорал сейчас заживо в своей
рубке с заклиненным люком, - рассчитал атаку правильно, сбросив торпеды с ближней
дистанции.
- ...Идет на эсминец! - наконец-то выплюнув воду, закончил свой доклад сигнальщик,
пока МО-216 дрожал от напряжения моторов.
- Прямо руль! - жестко скомандовал Вахтанг. "Если торпеда ударит в эсминец, -
лихорадочно, но твердо рассудил он, - погибнет целая сотня здоровых парней..."
- Есть, прямо руль, - бесстрастно отозвался рулевой.
Старший лейтенант свесился с мостика, посмотрев на матросов. Они, как и он, понимали,
что "Летучему" не успеть отвернуть от торпеды, которая быстро подбегала к нему.
"...А так, - додумал Вахтанг свою мысль, - так погибнет только один человек..."
И, выхватив штурвал из рук рулевого, он заорал во всю силу своих легких:
- В воду... прыгать в воду!.. За борт, за борт! Все до одного...
Матросы, догадываясь о том, что задумал их командир, не двигались, продолжая стоять на
палубе.
- Я кому сказал?.. За борт!..
Похватав капковые бушлаты, катерники на полном ходу попрыгали через поручни,
закачались на волнах их головы. Все это произошло мгновенно, торпеда только
приближалась к эсминцу, а сам эсминец еще только начал разворачиваться, стараясь
избежать попадания.
Но Вахтанг уже направил свой МО-216 прямо наперерез торпеде. Он принимал ее на себя.
Узкая пенистая дорожка быстро неслась к борту катера. Когда она приблизится совсем,
он еще какое-то мгновение будет жить, а потом...
Только бы скорее - ждать невозможно...
Чья-то тяжелая рука легла ему на плечо. Перед ним, сурово сдвинув брови и придерживая
срываемую ветром мичманку, стоял Иван Чугунов.
- Боцман?
- Я, командир...
- Зачем остался?
- А вам одному-то... Вместе жили-воевали... вместе водку пили. Так и погибать надо
вместе.
Они крепко обняли друг друга, и теперь две руки держали штурвал. Секунда... две... три...
- Все!..
И они услышали в самый последний момент, как торпеда ткнулась в днище МО-216.
Лейтенант Пеклеванный, стоявший на мостике эсминца, видел все. Видел и атаку
немецких катеров, и торпеду, выпущенную в "Летучего", и двух людей - офицера и
матроса, что стояли за штурвалом "охотника", крепко обнявшись, словно родные братья.
Когда катер и торпеда уже были готовы встретиться, он плотно зажмурил глаза, и только
грохот, вязко ударившись в барабанные перепонки, отметил в сознании, что двое,
обнявшись за штурвалом, приняли смерть.
Все это, начиная с того момента, как была отбита атака торпедных катеров, длилось
краткие мгновения, и когда Пеклеванный открыл глаза, то поднятая взрывом мачта
"охотника" еще вращалась в воздухе.
- Снять шапки! - неожиданно хрипло, словно ему хотелось давно прокашляться,
крикнул капитан третьего ранга Бекетов. - Стой смирно!..
Так и стоял Пеклеванный, и снег падал на его непокрытые волосы. Рядом застыли
сигнальщики - ветер играл в их руках лентами бескозырок. Под печальное пение
корабельного горна медленно приспускалось вниз, отдавая последние почести павшим,
огромное полотнище Военно-морского флага...
Звякнул машинный телеграф, приказывая в машины увеличить число оборотов. Резко
отбрасывая форштевнем зеленые волны, "Летучий" направился подбирать матросов
"двести шестнадцатого".
- Лейтенант Пеклеванный!
- Есть, товарищ капитан третьего ранга!
- Возглавьте боцманскую команду, - приказал Бекетов, - будете руководить
спасением людей.
Съезжая для быстроты на одних отполированных поручнях, почти не касаясь ногами
ступенек, Артем спустился по трапам мостика на палубу и прыгнул в шлюпку.
Катерники плавали невдалеке, сильные поддерживали более слабых. Спокойно и молча
следили они за подходящими шлюпками.
- Давайте руки, - сказал Пеклеванный, когда матросы оказались уже у самого борта.
Некоторые из спасенных были контужены во время торпедного взрыва мощным "водяным
молотом", - ноги не держали их. Многие из них, видевшие до конца гибель своего МО216,
плакали и не стыдились своих слез. Другие хмуро отвечали на расспросы, словно
огрызались:
- Кто те двое?
- Боцман и командир.
- Как звали вашего командира?
- Беридзе. Из грузинов он...
Что-то тяжелое стукнулось о днище эсминца, когда он проходил над местом гибели
"охотника". Все закричали, заволновались. Даже контуженные привставали с носилок,
всматриваясь в бегущие на уровне палубы гребни водяных валов. И только около кормы
выбросило винтами обломок рубки "двести шестнадцатого", о который стукнулся днищем
эсминец.
- Здесь, здесь! - засуетились матросы, перегибаясь за борт, словно еще надеялись
отыскать погибших.
Прозвенел сигнал: команде стоять по местам. Пеклеванный поднялся на мостик. Корабли,
выстроившись в кильватер, снова ложились на артиллерийский галс. Над морем протяжно
загудели сигнальные ревуны, и залпы чередовались с напряженными паузами, когда
слышались только лязги орудийных замков, шипение компрессоров и четкие команды
старшин:
- Заряжай... Отходи... Залп!..
Заблудившийся взвод
Где-то вблизи ухнуло со скрежетом и свистом. Сквозь потолочные балки посыпалась
земля. Из печурки весь огонь выбросило на пол. Землянка, сотрясаемая разрывами,
прыгала, ходила ходуном, засыпала солдат душной торфяной пылью.
- Русские миноносцы снова решили проверить нас на эластичность...
- И - на разрыв! - закончил Вальдер, пытаясь шуткой скрыть страх, отчаянно
терзавший его.
Новая серия взрывов. Потолок осел книзу, кого-то ударило балкой по плечу.
Один егерь, вжавшись в угол, с непонятной яростью, точно ему доставляло удовольствие,
нашептывал:
- Лапланд-армия разрезана. Русские танки и матросы идут на Петсамо. Кариквайвиш
обложен со всех сторон. Скоро русские возьмут Луостари, и тогда...
- Мы не сдадим Никель! - запальчиво крикнул из другого угла Франц Яунзен и пополз
на четвереньках вдоль стены, кашляя от едкого дыма.
- Верно! - поддержал его лейтенант Вальдер. - Никель останется за нами...
"Два щенка, - грустно ухмыльнулся Пауль Нишец, - два нацистских щенка, один
подлаивает другому..."
Снова загрохотало, земля тяжко содрогнулась, из стены землянки с тихим журчанием
забил родничок. Солдаты уже задыхались в темноте и пыли, но никто не решался выйти
наверх. Пусть уж лучше этот земляной, грозно нависший свод блиндажа, чем видеть над
собой чистое звездное небо, с которого сыплются русские снаряды.
Новая партия снарядов, выпущенных русскими кораблями, обрушилась совсем рядом.
Кто-то громко ляскнул зубами. Один раз, другой, третий... Потом затих: видно, закусил
рукав шинели. Но все же трясся телом, и эта дрожь, передававшаяся Нишецу, вывела его
из терпения. Он стукнул кулаком по трусливо дрожавшей спине, но солдат, приняв удар,
смолчал. В другом углу кто-то чиркнул зажигалку, поджег телефонный шнур. Резиновая
обмотка шнура зачадила едкой вонью, тусклое желтое пламя осветило землянку, и
ефрейтор разглядел того, кого ударил.
- Эй, Франц, - сказал он, - очнись! Русские устали стрелять целый день и пошли
ужинать...
- Выходи наружу, - скомандовал Вальдер. - Вставайте!.. Да шевелись, шевелись!..
Отряхиваясь и ежась, переступая через упавшие с потолка бревна, солдаты тринадцатого
взвода выползли из блиндажа. До рассвета было еще далеко. Уши, болевшие от грохота, не
могли привыкнуть к тишине и болели от нее, так же как и от взрывов.
- Что за чертовщина, - сказал Вальдер, оглядываясь вокруг, - кажется, мы остались
одни?.. Ну-ка, вот ты... ты... и ты, осмотрите местность.
Трое солдат, перекинув автоматы на животы, ленивой рысцой убежали во тьму. Невдалеке
кто-то протяжно застонал. Вальдер пошел на этот стон, и через минуту оттуда донесся
звук выстрела. Лейтенант скоро вернулся, неся в руке карабин, сказал:
- Это был тирольский стрелок. Ему все равно бы не жить... Кто не имеет оружия?..
- Господин лейтенант, - робко попросил Яунзен, оставивший свой шмайсер в окопах у
Лицы, - дайте его мне, а то в моем автомате отказывает затвор...
Нишец похлопал своего приятеля по плечу:
- Ты бы, Франц, сбегал туда - может, тиролец был в очках?
Яунзен сердито обернулся:
- Очки при мне, а мой шмайсер действительно заедало при спуске затвора - это все
знают. Русским не удастся воспользоваться им!..
Скоро вернулись трое егерей, посланных на разведку. Они сообщили, что кругом никого
нет... Как это могло случиться - никто не мог объяснить, но догадывались: очевидно,
торопясь вывести свои роты из-под обстрела, офицеры просто... забыли про тринадцатый
взвод. А может быть, и пытались найти землянку, в которой он расположился, но разве
тут найдешь!..
И все наперебой стали ругать тирольцев, строивших эту землянку.
- Это все из-за них, - говорил Яунзен. - Ленивы, словно мулы греческого короля.
Понастроили не блиндажи, а какие-то кротовьи норы. Разве найдешь такую землянку,
если она не отличается от груды камней? Им бы только горло драть да разглядывать
парижские открытки.
Какой-то егерь зажег на земле кубик сухого спирта, чтобы согреть руки, но лейтенант
Вальдер с криком набросился на него, затаптывая ногами слабое фиолетовое пламя.
- Ты хочешь, чтобы нас заметили русские? - кричал он на перепутанного егеря, и
Нишецу было смешно видеть, как горят подошвы сапог лейтенанта с прилипшими к ним
крошками спирта.
Скоро, вытянувшись гуськом, тринадцатый взвод побрел во тьму ночи, уходя на запад.
Однажды мимо них, тяжело переваливаясь по валунам, прошел куда-то в сторону русский
танк, кивая на ухабах длинностволой пушкой.
- Не сметь стрелять, - сдавленным шепотом приказал Вальдер, и танк скрылся во
мраке. А следом за ним, скрежеща по камням низкими днищами, прошли амфибии -
целая колонна длинных машин, только что закончившая форсирование Титовки и теперь
спешившая к новому водному рубежу.
- Странно, - сказал Яунзен, когда шум моторов амфибий затих и взвод двинулся
дальше.
- Что? - спросил Нишец.
- Да странно, что мы, решив наступать в Лапландии, привезли сюда мулов и финских
лошадей, но разве мы когда-нибудь думали применять в горной тундре танки и
амфибии?..
- А-а-а, - протянул ефрейтор и, ничего не ответив, глухо закашлялся.
- В шапку!.. В шапку!.. - приказал Вальдер. - Эй, кто там кашляет?..
Нишец сдернул с головы кепи, закрыл им лицо. Словно отвечая ему, отовсюду
послышался приглушенный шапками кашель. Потом по всей цепочке егерей зашуршали
пакетики с карамелью. Пример заразителен: лейтенант Вальдер тоже проглотил
конфетку. Дело в том, что по приказу генерала Дитма в карамель, выдаваемую войскам
Лапланд-армии, примешивался ментол от простудных заболеваний.
"Все учли, - думал Нишец, - и башмаки с альпийскими шипами, и сухой спирт, и
концентраты из овощей, и сахар с ментолом, только вот одного не учли... Идем теперь -
в шапки кашляем..."
Несколько раз егеря останавливались, когда в ночи раздавалась чужая русская речь. Она
была раскатиста и певуча - страшно было слышать ее в тундровой тишине. Тринадцатый
взвод, выбирая заросли кустов и узкие лощины, избегал встреч с русскими, которые вели
себя чересчур смело - только костров не зажигали, а их тягачи шли даже с зажженными
фарами.
- Куда идти? - не раз спрашивал себя Вальдер, поднося к глазам часы-компас. -
Неужели не выберемся?..
В одном месте попали в болото. Тонкий ледок, покрывший трясину, проламывался под
сапогами. Егеря барахтались в ледяной мешанине, и, когда выбрались на сухое место, их
стали обстреливать.
- Куда?.. Куда, сволочи? - заорал Вальдер, когда часть егерей повернула обратно. -
Ложись в цепь, патронов хватит!..
После получасовой перестрелки выяснилось, что нарвались не на русских, а на
гренадеров: они, как и тринадцатый взвод, заблудились в темноте ночной тундры,
пробираясь на соединение с основными силами Лапланд-армии. Какой-то раненый
австрийский фельдфебель долго ругался с Вальдером, совершенно забыв о чинопочитании
немецкого офицера; лейтенант просил толь
...Закладка в соц.сетях
