Жанр: Электронное издание
М.Ю. Парамонова
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЕВРОПА НАКАНУНЕ 1000 ГОДА:
СВЯТОЙ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИГРЕ
ЦЕНТРАЛЬНОЕВРОПЕЙСКИХ ПРАВИТЕЛЕЙ
В рамках тысячелетней средневековой истории Европы может быть
выделен не один период, претендующий на звание "переломного" в процессе
формирования ее культурных и пространственных контуров. К числу
таких периодов относится и разделяющее эпохи "темных веков" и высокого
средневековья Х столетие. Х век не кажется демонстративно "эффектным"
периодом европейской истории; он скорее ставил вопросы о
новых приоритетах и формах социальной жизни, нежели давал на них
бесспорные ответы. К числу существенных процессов этого столетия относится
формирование восточной границы Латинской Европы.
Для центральноевропейского региона, как ни для какого иного регион
а Латинской Европы, Х столетие стало переломным, во многом определившим
своеобразие последующего развития. К концу 1 тысячелетия,
собственно, и сформировалась политическая и этническая карта региона,
сложилась устойчивая система культурного и политического взаимодей-
ствия, определилась иерархия сил и приоритетов. Первая половина столетия
носила по преимуществу деструктивный характер: смысл региональных
процессов определялся разрушением или перетасовкой существовавших
в предыдущее столетие политических сил. Начало века ознаменовалось
вторжением венгров, обосновавшихся в Паннонии. Их набеги на земли
западных соседей вплоть до середины столетия представляли собой
один из факторов общей нестабильности в Западной Европе. Переселение
венгров совпало, отчасти ускорив его, с падением первого значительного
политического образования в регионе - так называемой Великой
Моравии. Существенные и далеко идущие последствия имели и перемены
в германских землях. Приход к власти династии саксонских герцогов Людольфингов
(919 г.) определил не только создание новой системы внутригерм
анского политического господства, но и вывел на арену международной
жизни могущественных и активных европейских правителей. Одним
из направлений военной экспансии германских правителей с 20-х годов
Х в. становятся граничившие с германскими земли западных славян.
Во вторую половину столетия наиболее интенсивно формируется политическ
ая карта региона. Германские правители приобретают особенно
существенную политическую силу, авторитет которой был подкреплен
победой над венграми под Аугсбургом в 955 г. и имперской коронацией
в 962 г. второго представителя династии Людольфингов - Отгона 1. Политический
вес Людольфингов в регионе определялся не только весьма
успешной экспансией в западнославянские земли и установлением системы
прямого политического господства далеко за пределами этнических
c М.Ю. Парамонова, 1998
48 Культурная история социального
германских территорий. Особую значимость с 60-х годов приобретает ведущ
ая роль Людольфингов в деле христианизации региона.
Мир, с которым сталкивались германские правители на восточных
границах своих владений, представлял собой к концу столетия весьма
сложную и дифференцированную картину. В пестрой мозаике разрозненных
племенных сообществ выделяются три новых центра политической
интеграции - Чехия, Польша и Венгрия. Развитие этих политических обр
азований, которые весьма условно могут быть обозначены современным
понятием "государство", было связано с деятельностью местных могущественных
династий. В их борьбе за власть и территориальное господство,
во взаимных столкновениях немаловажное место занимали взаимоотношения
с германскими правителями - как с Людольфингами, так и с
локальными династиями и церковными князьями. Консолидация власти
центральноевропейскими династиями сопровождалась процессом христи-
анизации и создания церковной организации на своих землях.
Органическая связь политической и религиозной деятельности обнаружил
ась в полной мере в реалиях исторического развития региона. В
Х в. спор Рима и Константинополя за религиозное влияние, уходящий
корнями в предшествующую эпоху и сохранивший в дальнейшем определенную
актуальность для венгерских земель, был решен в пользу латинской
церкви. Распространение христианства, равно как и создание организ
ационных основ церковной жизни, осуществлялись под германским влиянием.
Усилия германских церковных институций, амбиции Людольфингов
совпадали с намерениями местных династий, которые использовали
христианизацию земель и церковную организацию для упрочения власти
и господства над своими территориями.
На рубеже столетий государства Центральной Европы бесспорно
представляли собой далекую периферию Латинской Европы, однако
именно к этому времени относятся попытки их правителей преодолеть сугубо
"германскую" замкнутость своих политических и церковных контактов.
Современные исследователи, занимающиеся ранней историей регион
а, отмечают, что смысл и природа международных отношений этой
эпохи не могут быть описаны в современных категориях, так как они
слишком глубоко укоренены в фикциях национального и институцион
ального сознания. Эти отношения носили по преимуществу межличностный
характер и отражали интересы правителей и стоящих за ними династических
групп. Этот мир частных интересов и политики нуждался в выр
аботке универсального языка взаимного общения. Таким языком, отраж
ающим осознание общей идентичности, становилась система христианских
символов и ценностей.
Анализ средневековых текстов показывает, что для германских хронистов
XI в. идентификация восточных партнеров германских правителей
по конфессиональному критерию имела существенное значение, в то время
как в более ранних сочинениях эта тенденция отсутствует. Односторонний
(в основном германский) и весьма фрагментарный характер аутентичных
свидетельств о взаимоотношениях германских и центральноМ.Ю.
Парамонова. Центральная Европа накануне 1000 года 49
европейских правителей не дает возможности реконструировать процесс
проникновения в практику международного общения христианского символического
и ритуального языка, и тем более - определить меру адекв
атности его восприятия партнерами Людольфингов. Несомненно, что
для центральноевропейских правителей задача религиозной легитимации
и сакрализации власти была еще мало актуальна, в то время как в Западной
Европе этот процесс имел давнюю традицию и приобрел особую значимость
в политической теологии Германии позднеоттоновского период
а. Однако целый ряд данных указывает, что к концу Х в. для центральноевропейских
династий забота о религиозной и церковной жизни не являл
ась лишь сугубо практической задачей; она была связана с целями саморепрезент
ации, что условно можно было бы определить как "политическую
репутацию".
В рамках весьма темной и скудной на достоверные свидетельства эпохи
рубежа 1 тысячелетия было, однако, одно событие, достаточно подробно
отраженное в письменных источниках. В этом событии как в своеобр
азной призме сошлись и отразились наиболее существенные, хотя зачастую
и подспудные, тенденции исторического развития центральноевропейского
региона. Речь идет о символически приходящемся на 1000 г. так
называемом Гнезненском паломничестве императора Отгона Ш.
В самом начале 1000 г., во время великого поста, император Отгон III
(995-1002) прибыл к восточной границе Мейсенской марки и был там с
почестями встречен польским князем Болеславом Храбрым (992-1025)1.
Императору был оказан великолепный прием на пути его следования по
владениям польского князя. Конечным пунктом путешествия была резиденция
польского князя - Гнезно. Причиной, подвигнувшей молодого импер
атора на длительное и нетрадиционное для германских правителей путешествие,
было поклонение мощам святого мученика Адальберта.
Адальберт (или Войтех, в соответствии со своим славянским именем),
второй епископ Пражской епархии, в 997 г. был убит язычниками-пруссами,
в земли которых он отправился с христианской миссией. Вскоре после
гибели епископа его тело было выкуплено польским князем и перенесено
в Гнезно, а сам Адальберт незадолго до гнезненских событий, около
999 г., был официально канонизирован папой^
Встреча германского и польского правителей и принятые на ней решения
представляют собой одно из наиболее удивительных происшествий
центральноевропейской политической жизни рубежа тысячелетий.
Средневековые тексты, как хронологически близкие к гнезненским
событиям, так и значительно удаленные от них по времени, непосредственно
повествующие о них или содержащие более или менее смутные сведения
или воспоминания, указывают на три важнейших аспекта^.
Во-первых, путешествие императора в польские земли является отражением
его глубокого почтения к мученику и, принимая во внимание
факт канонизации Адальберта, представляет собой классическое благо50
Культурная история социального
честивое паломничество к гробнице святого. Поразительное единодушие
в определении основного мотива "предприятия" Отгона III как желания
религиозного поклонения святому проявляют современники событий, к
числу которых относятся мерзебургский епископ и хронист Титмар, авторы
Кведлинбургских и Гильдесгеймских анналов (последние однако, ошибочно,
хотя, как будет видно ниже, не без оснований, переносят события
в Прагу), известный миссионер Бруно Кверфуртский^. Эта тема была
подхвачена и последующей традицией, в частности создателем первой
польской хроники (начало XII в.) Галлом Анонимом и авторами поздних
агиографических сочинений о св. Адальберте - "Hoc autem quod",
"Post mortem vero" (соответственно: вторая половина XII в. и вторая половин
а XIII в.)5.
Во-вторых, встреча польского и германского правителей имела своим
следствием важный в церковно-организационном и правовом плане
акт-основание архиепископской кафедры в Гнезно. Во главе новой епархии
был поставлен брат и сподвижник Войтеха - Гауденций (Радим),
юрисдикции которого были подчинены три вновь созданных (или существов
авших ранее) во владениях Болеслава епископства - Краковское,
Вроцлавское и Колобжегское^.
В-третьих, с гнезненским паломничеством Отгона III связывают и повышение
политического и правового статуса польского князя. Конкретное
содержание политико-правовой процедуры, затрагивающей положение
Болеслава, не нашло ясного отражения в достоверных свидетельств
ах, чго создает почву для появления разнообразных интерпретаций. Одн
ако польская традиция Х11-ХШ в. более или менее откровенно указывает
на королевскую коронацию Болеслава, инициированную Отгоном^, и
эта версия охотно принимается современными исследователями.
Современники событий обходят молчанием вопрос о формально-правовых
последствиях гнезненской встречи для польского правителя. Тем
не менее анализ их текстов (в первую очередь Хроники Титмара и сочинений
Бруно Кверфуртского) позволяет констатировать, что они отдавали
себе отчет в изменении статуса и возрастании политических амбиций
Болеслава в его взаимоотношениях с германскими правителями и специ-
ально связывали это с последствиями гнезненской встречи^.
Гнезненские события хронологически совпали с рядом других значительных
религиозных и политических мероприятий Отгона III, одно из
которых кажется им прямо созвучным. Речь идет о королевской коронации
венгерского правителя Стефана 1 (977-1038) и создании в его землях
церковной метрополии, центром которой стала архиепископская кафедра
в Эстергоме^. По структуре и смыслу польские и венгерские мероприятия
Оттона III представляются, насколько об этом позволяют судить скудные
и темные свидетельства источников, во многом аналогичными. В обоих
случаях признание высокого статуса местного правителя в политико-правовой
иерархии неразрывно связывается с утверждением церковно-организ
ационной автономии его земель^. Польский и венгерский князья
включались Отгоном Ш в идеальную, возглавляемую самим императо^
.-^9"
М./О. Парамонова. Центральная Европа накануне 1000 года 51
ром иерархию мирской власти в качестве христианских правителей, наделенных
полномочиями самостоятельного религиозного устроения своих
земель. Смысл двух важнейших мероприятий восточной политики Оттон
а III исследователи связывают с его религиозными и политическими
представлениями, весьма условно объединенными понятием имперской
идеологии. Отраженная и в политической стратегии Отгона III на востоке,
она обладает не только глубоким своеобразием, но и уходит своими
корнями в глубь культурных и политических процессов, которые характеризуют
развитие Латинской Европы на рубеже 1 тысячелетия.
В последние годы правления Отгона 1 (935-973) успешная военная и
политическая экспансия первых Людольфингов на востоке приобретает
новое идеологическое звучание. Имперская коронация Отгона в 962 г. и
основание Магдебургского архиепископства в 968 г. стимулируют формиров
ание представления о германском правителе как организаторе церковной
и религиозной жизни на восточных границах Латинского мира".
В течение второй половины Х в. весьма существенно изменилась культурн
ая и политическая карта Центральной Европы '2. С одной стороны, земли
западнославянских племен, сохранивших традиции племенного устрой-
ства и язычества, являлись объектом военной экспансии Людольфингов
и в течение 40-60 годов Х в. были частично интегрированы в систему военно-политической
организации германского пограничья на востоке. Достижение
сколько-нибудь устойчивого германского господства в западносл
авянских землях было неизбежно связано с их христианизацией и созданием
церковной организации. С другой стороны, во второй половине Х в.
в регионе формируются центры политического господства, осуществляется
политическая и этническая интеграция земель и племен, носителями
которой становятся местные могущественные династии. К их числу относятся
чешские Пржемысловцы, польские Пясты и венгерские Арпады.
Представители этих династий в течение 60-90-х годов Х в. добились не
только относительно устойчивого господства над своими территориями,
но и, приняв христианство, весьма эффективно могли участвовать в его
укоренении в своих землях^.
При Отгоне 1 церковно-организационная деятельность в языческих
славянских землях при всем своем размахе имела достаточно формальный
характер. Ее опорными пунктами были германские епископские кафедры,
степень воздействия которых на евангелизацию местного населения
и укоренение норм церковной жизни была весьма невысока. Своеобр
азной антитезой заложенной Отгоном 1 традиции представлятся стратегия
его внука Отгона III. В действиях и намерениях этого правителя нашло
отражение не только особое внимание к задачам упрочения церковной
организации на востоке, но и стремление вывести ее за рамки традиционных
методов германского епископата и практических интересов герм
анского господства в регионе.
Исследования И. Фрида, касающиеся германской политики на востоке
на рубеже тысячелетия и вызвавшие весьма неоднозначную реакцию
специалистов, показали, что стратегия Отгона III имела свою предысто52
Культурная история социального
рию^. В частности И. Фрид полагает, что появление новых методов в осуществлении
христианизации в славянских землях было связано с деятельностью
матери Отгона Ш, Феофании. Влиянию Феофании историк приписыв
ает применение не свойственных предшествующей традиции принципов
миссионерской и церковно-организационной деятельности в славянских
землях, которые он называет "мефодиевские методы'"^.
В восточной политике Отгона III пафос религиозного обращения соседствующих
с Германией народов и земель сочетался с признанием потенци
ала соседних христианских правителей в осуществлении этого процесс
а^. Вполне вероятно, что в стратегии Отгона можно обнаружить рецепцию
византийской модели отношений императора как главы христи-
анского универсума с младшими правителями, связанными с ним иерархической
субординацией и признанием верховенства в религиозных вопрос
ах. Однако формальная рецепция идеологом и ритуальных элементов
византийского имперского обихода, равно как и использование языка
римских правовых норм, указывали, как представляется, на сущностный
культурный и социальный процесс, а именно - на формирование новой
парадигмы отношений германских и центральноевропейских правителей,
учитывающей принадлежность последних к кругу христианских правителей'^.
В гнезненских и венгерских актах 1000 г. обнаружилась стилизация
отношений императора и центральноевропейских правителей в категориях
равенства и партнерства, что было отступлением от традиционного
языка германской политики в регионе'^.
Действия Отгона III не только стимулировали амбиции Пястов и Арп
адов, но и весьма необычным образом оказывали влияние на раскладку
регионального политического пасьянса. Становление государственности
в регионе было связано с напряженным и зачастую ожесточенным соперничеством
чешских, польских и венгерских правителей. Одним из наиболее
примечательных обстоятельств происходивших на рубеже тысячелетия
событий представляет то, что наряду с возвышением польского и венгерского
правителей на второй план оказались оттесненными чешские
Пржемысловцы. Они словно не учитывались в планах императора, в то
же время с точки зрения длительной исторической перспективы Прага
обладала преимуществом как потенциальный центр первой церковной
метрополии в регионе. Тот факт, что приоритет получили Пясты, подчеркив
ает экстраординарность гнезненских событий.
Ряд прямых и косвенных фактов свидетельствует об особом внимании
к Праге со стороны германских правителей в контексте церковной
политики империи в 80-90-х годах Х B.I" Пржемысловская Чехия постоянно
находилась в поле зрения германских, в первую очередь баварских,
миссионеров. Задолго до основания Пражской епископской кафедры
около 973 г., в Чехии существовали элементы церковно-организационной
жизни, в том числе связанные с великоморавской традицией. В церковнопр
авовом отношении земли Пржемысловцев были тесно и надежно связ
аны с Германией. С середины Х в. преимущественно баварская ориентация
церковных контактов начинает замещаться саксонской^ Основание
М.Ю. Парамонова. Центральная Европа накануне 1000 года 53
Пражской кафедры имело очевидный двойственный смысл: с одной стороны,
оно подтверждало внутреннюю церковную и сопряженную с ней
политическую автономию, с другой - через подчинение Праги Майнцскому
архиепископству, одному из наиболее значительных церковных и политических
центров Германии, включение Чехии в систему имперской
церкви получало формально-правовую фиксацию. Собственно политические
обстоятельства также имели существенное значение в отношениях с
империей. В частности, речь идет о значительном расширении территорий,
находящихся под контролем Пржемысловцев в 60-90 годах Х в., равно
как и о стабильной традиции чешско-германских политических связей.
Вполне обоснованным кажется предположение, что в 80-90 годах
Прага воспринималась в Германии важным центром церковной жизни в
центральноевропейском регионе. Свидетельством тому может служить, в
первую очередь, специфика начального этапа становления культа первого
местного святого - князя Вацлава^, Его почитание укрепляло престиж
Праги, а развитие культа было связано с усилиями, предпринимаемыми
со стороны империи. Одно из первых сочинений святовацлавского агиогр
афического цикла, так называемая Легенда Гумпольда, было написано
(вероятно, около 983 г.) Гумпольдом, епископом Мантуи, по прямому
приказу Отгона 1122. Как формальные обстоятельства появления этого
текста, так и его политико-идеологические интенции^з, указывают на интерес,
проявляемый к Праге и Пржемысловцам империей.
Однако особая роль в укреплении престижа Пражской кафедры в регионе
принадлежит ее второму епископу Адальберту или Войтеху Славниковцу,
мученику, к гробнице которого и отправился с паломничеством
Оттон III в 1000 г.^ Войтех был фигурой, реально воплотившей
и символически обозначившей внутреннюю парадоксальность развития
региона в эту эпоху. Он родился в начале 60-х годов Х в. и принадлежал к
роду Славниковцев, традиционно причисляемому к древней чешской аристокр
атии. В 972-981 гг. Войтех обучался в знаменитой церковной школе
в Магдебурге, игравшем в этот период роль одного из важнейших центров
подготовки церковных кадров для славянского востока. По возвращении
в Прагу в 982 г. он становится вторым епископом Пражского епископств
а. 983-988 гг. - время так называемого первого епископата Вой-
теха. Агиографические тексты, изображая конфликт, вынудивший его
покинуть Прагу, по всей видимости, весьма близки к действительности,
обнаруживая истоки противостояния епископа и его паствы в грубости
церковной и религиозной жизни, в сложности ее последовательного упорядочения.
В 989-992 г. Войтех находился в Риме, где стал монахом в греко-л
атинском монастыре святых Бонифация и Алексея. В конце 992 г. по
настоянию посланников пражского князя Болеслава II и митрополита Вилигиз
а Майнцского Войтех возвращается в Прагу и в 992-994 г. вновь исполняет
обязанности главы чешской церкви. Вероятно, это был период
наиболее интенсивной деятельности по организации церковной жизни в
Чехии. В конце 994 г. опять вспыхнул конфликт между Войтехом и чех
ами, и он вновь возвращается в Рим, в ту же обитель, что и ранее, где
54 Культурная история социального
остается до конца 996 г. К этому времени относится его встреча с Оттоном
Ш. Несмотря на требования Вилигиза вернуться к своим пастырским
обязанностям, путь в Чехию оказывается для Войтеха закрытым:
в сентябре 995 г. его братья были убиты, а наследственная резиденция
Славниковцев уничтожена пражским князем Болеславом II, посланцы
которого заявили, что чехи не желают возвращения Войтеха. Вторую
половину 996 г. Войтех провел в паломничестве по святым местам Европы,
дважды встречался с Отгоном III. Именно в это время он окончательно
принимает решение начать миссионерскую деятельность и отпр
авляется к Болеславу Храброму, из владений которого весной 997 г.
в сопровождении сводного брата Радима (Гауденция) и двух спутников
уходит с миссией к язычникам-пруссам, от рук которых и погибает в апреле
997 г.
Судьба Войтеха кажется поразительной, если учесть его принадлежность
к весьма варварской в конце Х в. аристократической среде Центр
альной Европы. В круг его общения входили виднейшие представители
духовной, интеллектуальной и политической элиты того времени. Активность
Войтеха кажется почти невероятной. Он, безусловно, был участником
"большой политической игры", а его деятельность не только являл
ась откликом на проблемы внутрирегионального развития, но и отразил
а тенденции включения отдаленной периферии в систему культурной и
политической коммуникации Латинской Европы^.
С деятельностью Войтеха и его окружения связаны усилия по распростр
анению христианства и во всем центральноевропейском, или точнее
славяно-венгерском регионе^. Войтех, принадлежавший к кругу религиозных
деятелей, для которых задача миссии соотносилась с важнейшими
целями религиозного служения, мог рассматривать Пражское епископство
в качестве опорного пункта обращения в христианство языческих народов
региона. Обоснованным кажется предположение о том, что в его
планы входило создание церковной метрополии, охватывающей всю центр
альную Европу за пределами империи во главе с Прагой^. Одним из
свидетельств этого служит святовацлавское житие (или Легенда Кристи-
ана), относящееся к числу наиболее интригующих и дискуссионных текстов
чешского средневековья^. Это житие оценивается исследователями
не только как написанное на уровне лучших образцов своей эпохи литер
атурное сочинение, но и как текст, в котором прослеживается продуманн
ая и сложная идеологическая программа. Прежде всего необходимо отметить
его значимость с точки зрения утверждения культа местных святых.
Наряду с историей Вацлава житие включает также повествование о
Мефодии и бабке Вацлава, Людмиле. Их образы не только окружены
ореолом святости, но поставлены в прямую связь с чешской историей^.
Пропаганда почитания святых, традиционная цель любого агиографического
текста, приобретает в легенде специфическое звучание. Прославление
святых выходит за рамки сугубо церковного культа, о чем свидетельствуют
и неоднократные упоминания в тексте о их роли в укреплении славы
своей земли и своего народа.
М.Ю. Парамонова. Центральная Европа накануне 1000 года 55
Другой важной темой жития является тема религиозной и исторической
преемственности Чешского княжества и Великой Моравии, в развитии
которой центральное место отведено фигуре Мефодия и специально
акцентирована его роль в христианизации обоих государств. Весьма правдоподобно
суждение о том, что упоминание о великоморавской метрополии
Мефодия, включающей семь подчиненных епископских кафедр, является
отражением реальных планов Войтеха о создании единой церковной
провинции, включающей и венгерские земли. "Мефодиевская" и "Великомор
авская" темы представляются формой выражения определенной
стратегии миссионерской деятельности, ее методов и задач. Вероятно,
что текст Легенды Кристиана был написан по прямой инициативе Войтех
а, в период его "второго пребывания" в Чехии (992-994)30, и мефодиевск
ая тема является отражением пафоса миссионерской деятельности и
апологией ее греко-византийской традиции. Приятие ее могло быть результ
атом тесного общения Войтеха с греческой монашеской средой, игр
авшей весьма существенную роль в религиозной и духовной жизни Италии
того времени^. На формирование взглядов чешского епископа не
могло не оказать влияния пребывание Войтеха в римском монастыре св.
Бонифация и Алексея^. Церковные и миссионерские планы Войтеха, вероятно,
были созвучны взглядам Феофании и Оттона III, восприимчивых,
как указывалось выше, к византийской религиозной и политической практике.
Отметим, что легенда может служить весомым, хотя и косвенным аргументом
в пользу того, что отношение к Праге как к потенциальному
центру славянской миссии со стороны германских правителей или
...Закладка в соц.сетях
