Жанр: Электронное издание
Moonzund
...ругая волна. И только на палубе, придя в себя, они начинают
охорашиваться, наводить фурор на юных мичманов.
Между тем на пространстве юта, возле кормовой башни дредноута, под грозным
навесом орудий, уже поставили беккеровский рояль. Ближние места занимали, как
водится, дамы с офицерами. За ними толклись матросы - зубастые, смешливые.
Издали от массы бескозырок рябило в глазах, будто палубу линкора щедро обсыпали
зернистой икрой. На самом "шкентеле" - в конце - всегда привыкли расселяться
(подальше от начальства) отчаянные пессимисты, и оттуда теперь орали:
- Давай показывай! Время... Чего тянуть-то?
Горны пропели "слушайте все". Встал под пушками, как под афишей, конферансье из
флотских писарей, которого за кражу пяти фунтов персидской халвы вышибли с
царского "Штандарта" на бригаду, и на линкорах о том все знали.
- А сейчас, - объявил он, - первым номером нашей программы выступает знаменитый
чтец-декламатор с "Гангута", командир шестидюймовки носового плутонга - мичман
Григорий Карпенко!
На крышку рояля облокотился, красный от смущения, мичманец.
Небольшого росточка, чистенький, он петушком исполнил под надрывные возгласы
рояля:
Все суета. Один возможен путь -
не сетовать, не думать, не томиться,
в твоих глазах бездонных потонуть,
к твоим устам приникнуть и забыться...
Из задних рядов - самых озорных - вразброд орали:
- А кады бороться-то? На кой нам сдался стих этот?
Когда Гриша Карпенко, страдавший от внимания публики, уже возвращался на свое
место, адмирал Свешников (солидный и непререкаемый) заметил ему с большим
неудовольствием:
- И с чего это вы, мичман, под пушку вылезли? Поскромнее надо быть нашей
молодежи, поскромнее... Учитесь у старших офицеров.
Однако мичману хлопали. Полухин тоже надсаживал ладони.
- А знаешь, - сказал он Семенчуку, - ведь этот мичманок совсем неплохой парень.
Ты с ним никогда не разговаривал?
- Нет. С чего?
- А я говорил. Сомневается человек. Правды ищет. В случае чего, такого и на нашу
сторону перетащить можно.
- Зачем?
- Мы с тобой хороши до какого-то момента, от "а" до "б", - шепотком пояснил
Полухин. - А потом - шабаш и суши весла! Башню-то с дальномерами мы еще и
провернем. А вот линкора нам в море не вывести. Сами же таких мичманцов на
помощь себе позовем...
Суровому Свешникову не угодил и матросский хор, слаженно исполнивший песню в
память павших в этой войне:
Спите, орлы боевые,
спите с спокойной душой,
вы заслужили, родные,
славу и вечный покой...
- Развели тут бодягу поминальную, - заметил адмирал. - Все настроение, какое
было, к чертям испортили.
- А сейчас, - объявил конферансье, - перед вами выступит матрос Игнатий
Безголовый с известным аттракционом на загадочную тему: "Что русскому здорово -
то немцу смерть!" Слабонервных просим удалиться... Гы-гы-гы!
Семенчук толкнул своего соседа:
- Какой Безголовый? Уж не тот ли... чемпион с крейсеров?
- Он самый. Чичас от лыковых лаптей оторвет кожаные стельки.
Перед роялем вынесли носилки с кирпичами. Обыкновенными. Из каких на Руси дома
строят, печи кладут. А потом явился и он - Безголовый. Голова у него, правда,
была. Но малюсенькая, которую великая мать-природа приладила кое-как на
гигантские плечи. Исподлобья взирал чемпион на публику. Так, наверное, в
глубокой древности динозавры, будучи сыты, тупо смотрели в болотную даль, где
жила, пыжилась и квакала всякая съедобная мелюзга... Безголовый снял бескозырку и
долго крестился, шевеля при этом губами. Конферансье выскочил перед ним:
- Благородная публика! Которые тут сознательные, тех по совести спрашиваю -
стоит ли рисковать артисту или не стоит?
В руках офицеров щелкали "кодаки".
- Пусть рискует. Просим!
Безголовый нагнулся, взял с носилок первый кирпич. Воздел его над собой - над
самым темечком.
- Господи, образумь! - взмолился он тут.
И хватил себя кирпичом по башке. Только осколки посыпались.
Дредноут замер. В тишине щелкали "кодаки". Безголовый ахнул себя по башке вторым
кирпичом. Пополам!
Не голова пополам, а кирпич разлетелся.
Надо отдать должное артисту: колол он кирпичи вдохновенно и весьма искусно - то
на равные половинки, то вдребезги.
- Валяй дальше! Покрасуйся... - кричали из задних рядов.
Безголовый, когда носилки опустели, счел свой номер законченным и теперь
наслаждал себя бурными аплодисментами.
- Конечно, - смеялись офицеры, - для Мулен-Руж такой аттракцион не годится. Но в
нашем скромном кабаре вполне сойдет...
- Откуда ты такой чурбан взялся? - печально спросил Свешников.
Безголовый отряхнул известку с волос, нацепил сверху бескозырку и вскинул к ней
руку, ответив адмиралу:
- У нас на "Громобое" все, почитай, такие...
В перерыве Семенчук отыскал Полухина:
- Ты видел, что он с кирпичами творит?
- Дурак он. Нашел, чем хвастать.
- А... сила?
- Не бойся. Ты же умней его. Помни, за что будешь бороться. Пусть тебя
воодушевляет идея... Нам нужна связь!
На следующий день "Севастополь" даже присел в воде ниже ватерлинии, будто его
загрузили сверх нормы боезапасом. Это привалила из Гельсингфорса громадная
толпотня матросов, давно ждавших этого дня. Под раскатом главного калибра вместо
рояля теперь развернуты пробковые маты, накрытые шлюпочным брезентом. Зрители
уже повисали на вантах, на рострах, лезли на шлюпбалки. Вдоль стволов орудий
сидели рядком человек по сорок, свесив ноги, а под ними гомонила, колыхалась
братва.
- Время! Начинай... - волновалась палуба.
Опять прибыли гости с дамами. Соревнование накаляло азарт, ибо плавающие на
линкорах кровно (почти страдальчески) переживали за свою бригаду, крейсерские же
на руках носили Безголового, которого так любили, так уважали, что только медом
еще не мазали.
Семенчук нервничал. Наконец с башни было объявлено:
- Внимание! Сейчас состоится схватка, которая решит, кому ехать на общефлотские
соревнования... Выступают: от бригады линейных сил - гальванный унтер-офицер
первой статьи Трофим Семенчук, призыва девятого года... (Не дали закончить -
кричали "ура" свои ребята, с дредноутов.) От бригады крейсеров... (Опять буря
восторгов.) От бригады крейсеров - кочегар второй статьи Игнатий Безголовый,
призванный в четырнадцатом из запаса.
Ударила рында, заменявшая гонг. Матросня замерла, разинув рты, когда тяжкой
поступью, слегка вразвалочку, вышли на ковер прославленные борцы. Как положено,
сделали они друг другу четкое "лесалю". Встали в позу "ангард". Внаклонку. Левая
нога при этом - вперед. А правая рука сразу начинает искать запястье руки
противника - для захвата его.
Итак, борьба началась. Семенчук видел перед собой низенький лоб кочегара. Из-под
опаленных возле котлов бровей на него - в зорком прищуре - глядела узкая щелка
враждебных глаз.
- Семенчук, хватай его! - подбадривали линкорные.
Но собралось здесь немало и ребят с крейсеров.
- Безголовый, шмякни линейщика, как лягушку!
Офицеры призывали к порядку. Дамы лорнировали борцов.
Ура! Есть! Семенчук уже держал запястье Безголового. Доля секунды. Стремительный
перехлест тела - бросок "тур-де-тет".
Громадная туша кочегара, издавая запах пота, скользит вдоль спины гальванера,
ловко переводимая им в партер.
Так. Хорошо.
Теперь следует двойной зажим. Шея у Безголового - будто отшлифованное бревно.
Никак не взять. Пальцы с нее соскальзывают, как с телеграфного столба. С
колоссальным напряжением Семенчук все же умудрился собрать свои пальцы в замок
на этой шее.
Дело сделано. Даже не верилось.
- Ломай крейсерского борова! - орут ему приятели...
Семенчук уже ощутил, что его противник начинает звереть. Дикая, первобытная сила
его не сдавалась. Безголовый легко пришел на "мост". Перевел себя в "тур-дебра",
молотя по ковру ногами, словно мотылями паровой машины. Семенчук понял,
что победа, если она и состоится, то лучший ее вариант - ничья. Но корабельная
братва ничьей не простит... Здесь не та публика: или повали, или сам ложись! А
ничьей не нужно. Не затем собрались.
- Игнатушка, не выдавай!
- Трошка, покажи класс!
Один прием за другим - призы, парады, скамейки. Семенчук хотел забить врага
своей техникой. Но каждый раз его мастерство (и его немалая сила) встречали
обратный натиск могучего опытного борца.
Из узких лезвий глаз Безголового струилась ненависть к противнику... Еще туше!
Опять туше! Семенчук сумел бросить Безголового на ковер, тот стоял на
четвереньках - нерушимый, словно Николаевский чугунный мост через Неву...
Борьба. Пот. Сила. Пыхтенье. Время... Гвалт!
Эта галдящая братва, эти офицеры в первых рядах, эти нарядные красавицы в
шляпах, украшенных гроздьями цветов, - никто из них не знает сейчас, во имя чего
борется 1-я бригада линейных сил Балтийского флота... "И пусть не знают!"
От страшного напряжения на туловище Безголового вдруг с треском лопнуло трико,
обнажив его существо с тыла. Семенчук по-прежнему стойко выдерживал соперника в
партере, а тот выставил себя на всеобщее обозрение. Семенчук его не отпускал.
Молодые ребята-мичмана - те просто катались от хохота. А солидные каперанга были
искренно возмущены подобной картиной:
- Это... ни на что не похоже! Павиан какой-то... Уберите этот срам! Как можно? Здесь
же находятся дамы...
Никак не ожидавшие такого афронта дамы деликатно отвлеклись, рассматривая
благородную гладь моря. Только одна восторженная курсистка (кажется, дочь
адмирала Свешникова) вперилась в корму Безголового как зачарованная...
- Давайте гонг! - приказал адмирал Свешников.
Ударила рында, объявляя вынужденный антракт. Перерыв в борьбе буквально
обрушился на Семенчука, как бедствие. Он понимал, что вторично ему вряд ли
удастся так ловко захлестнуть противника. Борцов увели в каземат противоминной
батареи. Семенчук, слабо надеясь на свою победу, решил попробовать с другой
стороны:
- Слушай, приятель, мне очень надо попасть в Питер...
- А! - одним звуком отозвался Безголовый.
- У меня там невеста... ждет... понимаешь?
- У? - вроде удивился тот.
- Надо... Как бы тебе объяснить? Надо...
- О!
- Уступи. Ста рублей с линкоров не пожалеем...
- Ы, - ответил ему Безголовый, пролезая в новое трико.
Гонг!
На этот раз он обрушил Семенчука на ковер плашмя, сразу на две лопатки.
"Севастополь" содрогался от рева матросов:
- Подножка была! Не по правилам...
- Верно все! Ногу не тронул... - кричали крейсерские.
Семенчук встал с ковра и... заплакал. Плачущего борца повели к трапу дружкиприятели
и поклонники. Публика еще долго неистовствовала, но уже ничто не спасет
положения. Семенчук-то ведь лучше всех знал, что подножки не было. Все
правильно!
Сильный ветер взмывал воду гельсингфорсского рейда. Рвало с голов бескозырки -
колесами они долго еще катились по волнам, намокая, и утопали. Стучали на ветру,
словно пушечные громы, брезентовые чехлы мостиков. Под бортами линкоров мотало и
било на волне дежурные катера и вельботы.
Семенчук обратился к вахтенному офицеру, мичману Карпенко:
- Девка тут одна... финка, которая все Колю своего сыскивала. Заплыла за
"Петропавловск" и... боязно за нее.
- Ах, наша прекрасная Ундина? Хорошо - в шлюпку!
Искали Русалку весь вечер, а ночью лучи прожекторов зловеще скрестились над
рейдом. Нашли ее лишь под утро возле каменистого острова. Она казалась прекрасна
и сейчас - даже мертвая. Но только теперь матросы заметили, что она уже давно
беременна.
В глухую августовскую ночь на окраине Брунспарка в Гельсингфорсе восемь
матросов, сняв с поясов ремни, стебали ими девятого. Тяжелые медные бляхи,
насыщенные с испода свинчаткой, остро рассекали воздух над головами. Бляха
матросского ремня - оружие страшное, делающее из человека рубленую котлету.
- Слышал, Володя? - спросил Семенчук. - Говорят, что вчера финская полиция
мертвого с нашей бригады подобрала в парке?
- Ша! - отвечал Лопухин. - Это и был тот самый Коля...
В августе немцы через Ирбены рванулись на Ригу!
5
Колонны Гинденбурга маршировали отлично.
Сбежались смотреть литовские села,
как, поцелуем в обрубок вкована,
слезя золотые глаза костелов,
пальцы улиц ломала Ковна.
Варшава пала, Ковна пала, Митаву и Шавли немцы взяли...
Гинденбург нажимал на Ригу, на Ригу, на Ригу!
Войдя в Виндаву, немцы нашли там взорванные причалы, обгорелые руины вокзала.
Русские миноносцы рыскали по ночам вдоль кромки берега, снимая персоналы маяков
(с их детишками, картошкой с огорода, с блеющими козами), команды радиопостов,
прислугу приморских батарей. Теперь уже вся Курляндия была оккупирована немцами,
и Гинденбург нашел здесь много мяса и сала, молочные реки и сливочные озера, -
принц Генрих Прусский просто лопался от зависти к армии, ибо германский флот
никак не мог угнаться за германской армией... "Стыдно!"
Гинденбург наседал на Ригу, где спешно формировались батальоны латышских
стрелков, и в добровольцах отказа не было: многовековая ненависть латышей к
германцам не требовала даже агитации. Русские солдаты, плечо к плечу с
латышскими стрелками, задержали военщину кайзера под самой Ригой, ну буквально
под самыми ее пригородами - во мхах Тирольских болот, в гудящих соснами лесах
возле чистого озера Бабите. "Что будет дальше?.."
- Дальше, высокий принц, - напутствовал Тирпиц гросс-адмирала Генриха, - ваш
флот должен проломиться через Ирбены, чтобы подкрепить Гинденбурга с моря и
пресечь господство русских в Рижском заливе... - Палец Тирпица плотно лежит на
карте. - Это просто, - говорит он, - надо лишь выбить пробку из Ирбен. Я знаю,
что у русских там собран хлам, а не корабли. Ни одного линкора! Смотрите сюда,
мой принц...
В начале августа над Балтикой грохотал затяжной шторм. Старенький миноносец, из
бортов которого волной выбивало заклепки, вернулся в Гельсингфорс с моря. С его
борта сошел измотанный качкой и бессонницей контр-адмирал Адриан Непенин: этот
офицер, помимо любви к авиации, обладал еще страстью к шпионажу. Непенин был
главою всей флотской разведки на Балтике... На штабном "Кречете" пышные ковры
глушили его тяжелые шаги. Срывая с плеч макинтош, Непенин почти вломился в каюту
комфлота Канина.
- Думато! - заявил от комингса. - Они идут, и большими силами. В Либаве уже черт
ногу сломает от обилия кораблей разной классификации. Команды наших подлодок
валятся с ног... Дайте мне чего-либо выпить, Василий Александрович!
Канин измерил свою каюту точно по диагонали - из угла в угол. Остановился,
посверкивая стеклами очков:
- Смешно сказать, но Рижский залив держат четыре канлодки, несколько эсминцев...
Что там еще? Мусор. Остается одно - надеяться на богатырскую русскую силушку,
которая все переможет.
- Да пошлите вы туда новейшие дредноуты из Гельсингфорса!
Канин еще раз отстукал по телеграфу в Ставку просьбу, чтобы ему позволили ввести
в бой линкоры типа "Севастополь", иначе флот не уверен в обороне Ирбен и силам
Рижского залива предстоит полный разгром и уничтожение, ибо немцы могут не
выпустить его на север - через Моонзунд... Ставка ответила: нет!
- Видите, как с нами разговаривают? - спросил Канин. - Могу послать только
обломок, прошлого, музейную реликвию - линкор "Слава", который правильнее бы
называть лишь броненосцем...
...Палец адмирала Тирпица заостренным ногтем рвал карту.
- Это же так просто, мой высокий принц! - говорил он.
Словно прекрасные жемчужины, нанизанные на одну нитку, тянутся вдоль пляжей,
сверкая с моря, знаменитые курорты - Добельн, Ассерн, Кеммерн, Майоренгоф и
Шлока. Вот за теми каштанами, что согнуты ветром, за пляжными киосками, где еще
недавно торговали мылом и полотенцами, мороженым и шипучей водой
"Аполлинарис", - сейчас здесь раскисли под дождями вдруг ставшие неуютными
санатории и кургаузы, затихли хрупкие раковины павильонов для музыки, для
флирта, для осторожных первых поцелуев... Все кончилось! И растеряны в панике
игрушки детей на песке; море еще иногда бросает на берег забытые зонтики
приезжих дачниц и шлепанцы петербургских сановников. Гинденбург уже рядом:
спасайтесь, люди!
Пусто - и германский снаряд взрывает горячие пески штранда, гаснут с моря теплые
искры купален... Спасайтесь!
Осыпана ночным дождем, "Слава", как безмолвная тень, вошла в Ирбены. Соратники
молодых лет "Славы" давно опочили возле Цусимы, а линкор, сочась железными
швами, дожил до расслабленной корабельной старости. Не так уже, как раньше,
бьется его сердце - машины, побаливают котлы-желудки, в артериях магистралей не
так уже бурно пульсирует кровь воды и пара... Старость - не в радость (даже нам,
кораблям!). Механики каждодневно, словно больничную карточку, заполняют графы
журналов - о повреждениях, о появлении течи, об ослаблении корпуса...
Тихо струясь корпусом между берегом и минными банками, "Слава" вступила в
Рижский залив, словно рыцарь былой эпохи - вся из невозвратного прошлого. Слева
по борту остался мыс Церель, справа - от Курляндии - ее засекли немецкие
береговые посты. Со стороны залива, из ночной темени, старому кораблю - молодо и
задорно - подмигнул молодцеватый юноша "Новик", и линкор ответил ему на позывные
своим потухшим слезливым глазом:
"Я здесь... это я... я иду вам на помощь, молодежь!"
В это время к Ирбенам подходил германский флот в составе семидесяти боевых
единиц. Случись так, что немцы ворвутся в Рижский залив, и тогда "Слава"
обречена на гибель, ибо предательские отмели Моонзунда не выпустят линкор на
просторы Балтики. Корабли всегда знают лицо своей смерти - вот оно, это смутное
лицо забортной воды, что нехотя вскипает под натиском тупого форштевня. Впереди
"Славы" легкой рысцой бежит "Новик" - он бежит легко, будто играючи, и это
понятно: он еще молодой... С мостика линкора по раскатам четырнадцати трапов,
блещущих медью, минуя множество люков и переходов, спустился командир "Славы",
моложавый и симпатичный каперанг Сергей Сергеевич Вяземский (не князь!).
- Готовность прежняя, - напомнил он кают-компании. - В любом случае, господа,
прошу объявить по команде, что мы пойдем на гибель, но не отступим. Нам
отступать некуда. Сигнал первой же тревоги - возглас славы для нашей "Славы"!
Фамилия Вяземских на Руси была столь широко известна, что многие по ошибке
называли его, как князя, "вашим сиятельством", на что Сергей Сергеевич всегда
добродушно отвечал:
- Я ведь не сиятельный - я лишь старательный...
"Слава" бросила якоря, и тяжкие звенья цепей с грохотом побежали в море.
Зацепились за грунт. Встали. В каюте Вяземского допоздна не угасал свет.
Командир линкора вместе с флагманским артиллеристом флота, кавторангом
Свиньиным, обсуждал весь трагизм положения. Оба участники русско-японской войны,
они понимали друг друга с полуслова.
- Сережа, - говорил флагарт, - ты же не достанешь своей артиллерией до немца,
который будет хлестать по тебе с дальней дистанции. У них руки длиннее твоих.
- Володя, я уже решил, что мы затопимся...
Над ночным рейдом, едва не задевая мачт "Славы", в небе могуче прогудел русский
"Илья Муромец" - чудо XX века!
Армаду германских кораблей возглавлял прославленный немецкий флотоводец -
адмирал Хиппер... На мостике "Зейдлица" он раскурил первую за день сигару, глянул
в мутный рассвет:
- Вот он, русский коридор на Ригу, - Ирбены!
Ирбены... Одно это слово заставляет матросов вжимать головы в плечи, зорче
осматриваясь. С тральщиков рассказывают (без вранья!), что в тихую погоду, стоит
лишь застопорить машины, и тогда под водою проступают в Ирбенах черные головешки
русских мин. Они только и ждут, чтобы корабль кайзера коснулся их страшных
рогулек... Взрыв! Взрыв! Взрыв!
Началось траление Ирбенского пролива. Командиры германских тральщиков, после
гибели своих судов мокрые - хоть выжимай их, с лицами - как гипсовые маски,
докладывали Хипперу:
- Наши тралы загребают мины сразу по три-четыре штуки.
Как в компоте вишня плавает отдельно от сливы, так и здесь, в этих Ирбенах,
сварена в одном котле русская похлебка из различных мин... Мы же понимаем такие
вещи и видим, что мины поставлены в разные сроки, они разных систем... Нам не
справиться!
- Вперед! - отвечал им Хиппер...
С аэродромов Эзеля, косо чиркнув крыльями по воде, срывались русские самолеты и
раскладывали свой бомбогруз на германскую партию траления. Чтобы сорвать работу
врага, неустрашимо (на грани отчаяния!) сражались в Ирбенах канонерские лодки
"Грозящий" и "Храбрый", "Сивуч" и "Кореец". Эсминцы, резкие и порывистые, как
пантеры, помогали им своим огнем. Очень трудно сдержать врага. "Слава" стреляла
своими пушками только на 90 кабельтовых, а германские крейсера легко ее
накрывали из отдаления, сами оставаясь невредимы.
Немецкие тральщики, словно крысы, прогрызали в минных стенках узкие норы, через
которые Хиппер рассчитывал протащить свои корабли прямо на Ригу. Он торопил, он
спешил... Тральщики гробились на минном частоколе, их ломало в куски, их
превращало в облака пара, их пожирало пламя, но Хиппер безжалостно посылал их
вперед - только вперед! И они - шли, они шли по минам. Вот уже протралена первая
линия заграждений, вот их тралы начали косить вторую линию... Немцы уже зацепили
своими неводами и третью! Кажется, успех обозначился на горизонте, и утром
эскадра может начать прорыв на Ригу.
Хиппер - успокоенный - сказал:
- Завтра на рассвете, когда станет светло...
Канин - обеспокоенный - сказал:
- Сегодня же, как только станет темно...
И в ту же ночь, презрев смерть, в Ирбены проник героический заградитель "Амур".
В его высокой корме со скрежетом открылись ворота лоц-портов, в которые мог бы
въехать трамвай, и оттуда посыпались в море мины. "Амур" снова завалил ночью
минами те проходы, которые успели протралить немцы. На рассвете немцы сунулись в
Ирбены... взрыв! взрыв! взрыв! Хиппер с саркастической улыбкой на устах вынужден
был признать:
- Мы вернулись на ноль. Придется начинать все сначала, как вчера. Мы попали в
ловушку замкнутой цепи: без Ирбен нет Риги, без Риги нет Моонзунда, без
Моонзунда не бывать в русской столице. Кайзер смотрит на нас, вся Германия
молится за нас...
Один за другим выбывали из строя подорванные эсминцы и крейсера кайзера, их
выволакивали на буксирах, тащили обратно на Либаву и еще дальше - под Данциг. В
устье Ирбенского пролива завязывался гремучий клубок жаркого боя. Русские
канлодки в дерзком набеге разогнали по морю всю германскую партию траления.
Обрубив тралы, как это делает рыбак с сетью, спасая свою жизнь, тральщики
метались под огнем "Сивуча" и "Корейца" словно угорелые. Не слишком ли дорого
обойдутся эти Ирбены?
- Продолжать движение, - распорядился Хиппер; он уже не призывал их на Ригу,
лишь бы удался прорыв в Рижский залив...
В полдень из-за мыса Церель опять показался в Ирбенах тупой форштевень "Славы".
Вяземский неразлучно был рядом с флагартом Свиньиным; через бинокли они отлично
видели, как из башен "Позена" и "Нассау" взлетели пять красных шариков...
- В нашу сторону, Сергей Сергеич, нас они достанут.
Снаряды глухо взорвали глубину под бортом "Славы", и линкор качнуло на пенной
воде. Вокруг - словно выросли прекрасные белые лилии: это поднялась кверху пузом
оглушенная рыба. "Слава" была беспомощна - пушки ее имели предел до 90
кабельтовых.
- Не в лоб, так по лбу, - сказал флагарту Вяземский. - Я уже продумал этот
вариант до конца... Затопимся!
Была сыграна "водяная тревога". По приказу с мостика трюмные машинисты раздраили
кингстоны, впуская море внутрь корабля. Забортная вода быстро заполнила коридоры
правого борта, из-за чего левый борт "Славы" круто вздернулся над морем. Орудия
тоже вздернулись выше, и теперь русские снаряды "достали" противника. С резким
креном, под красными конусами стеньговых флагов, русский линкор полным ходом
пошел прямо на врага... Ох эти Ирбены! Битва за них шла на пределе возможностей -
и людских, и корабельной техники. Балтийцы свершали невозможное, чтобы Рига
осталась нашей. В ярости орудийных залпов, полузатопленная, "Слава" дралась одна
за десятерых, и палуба линкора - как наклонный каток, по которому скользили ноги
матросов...
Напрасно дымил германский флот, ожидая часа, когда откроются ворота Ирбен на
Ригу. Что-то ломалось в сроках, трещали планы. Точная конструкция оперативных
замыслов разрушалась раньше времени, и обломки ее выносило через Ирбены -
горящими эсминцами, подбитыми крейсерами. Ближе к ночи на русских кораблях
слышали, как экипажи германских дредноутов возносили к небесам молитвы.
После богослужения адмирал Хиппер вызвал к себе командиров номерных эскадренных
миноносцев "V-99", "V-100". Из кромешной темени ночи возникли две плоские тени,
низко прижатые к воде... Это подошли номерные эсминцы - новехонькие (последнее
слово германской технической мысли). Оставляя на линолеуме цвета крепкого кофе
мокрые следы от штормовых сапог, молодые командиры предстали перед Хиппером:
- Готовые ко всему, мы внимательны к вам...
- Используя тень Курляндского побережья, - приказал им Хиппер, - прожмитесь
фарватером в русский маневренный мешок. Нам сейчас сильно мешает русский
броненосец "Слава", который, очевидно, отсыпается на рейде Аренсбурга... Утопите
его торпедами! В случае, если "Слава" в Аренсбурге не обнаружится, вот вам
вторая цель, вполне достойная ваших номеров, - это минный крейсер "Новик".
"V-99", "V-100" были первыми кораблями кайзера, которые прорвались в Рижский
залив. Шли с притушенными огнями, и ветер скоро донес до германских эсминцев
запахи скошенных трав, ароматы плодоносящих садов Аренсбурга. Древняя столица
Эзельской провинции мирно почивала в удушье цветов, до мостиков эсминцев однажды
долетело громыханье колотушек ночных сторожей.
Эсминцы сошлись бортами на дистанцию голосовой связи. Командиры "номерных"
решили ворваться на рейд Аренсбурга, внутри которого смутно брезжили очертания
русских кораблей. Эсминцы не успели разойтись бортами, как вдруг, разрубая
душистую тьму, перед ними опустились шлагбаумы прожекторов. Их заметили!
Брандвахтенные миноносцы "Украина" и "Войсковой" открыли огонь. Сбивая со своих
надстроек взрывчатое пламя легких пожаров, номерные эсмин
...Закладка в соц.сетях
