Жанр: Электронное издание
Yesikava2
... его длинным коридорам и расхаживал сейчас Кацуиэ, в
нетерпении поглядывая в сторону ворот храма.
- Ситидза еще не вернулся? - Уже в который раз он обращался к своим приближенным
с этим вопросом. - Вечереет. Почему он не возвращается?
Начало темнеть. Кацуиэ окончательно встревожился. Заходящее солнце спряталось за
главную башню храма.
- Князь Ядоя вернулся! - провозгласил страж у ворот.
- Что происходит? - беспокойно осведомился Кацуиэ.
Посланец поведал обо всем: о том, что Гэмба сперва отказался принять его, хотя
ему и удалось настоять на встрече, о том, что он подробно изложил точку зрения
князя, но не был услышан. Гэмба на все доводы возразил, что даже если Хидэёси
немедленно выступит в сторону горы Оива из Огаки, ему понадобится целый день,
если не два, чтобы поспеть туда. А когда он наконец прибудет, войско Хидэёси
окажется настолько измотанным долгой и трудной дорогой, что отборным отрядам
Гэмбы не составит труда разгромить его. По этой причине он решил оставаться на
горе Оива, и ничто на свете не способно заставить его переменить решение.
Кацуиэ побагровел от гнева.
- Безумец! - воскликнул он, задохнувшись гневом и схватившись за горло, словно
вскипевшая кровь душила его. А затем, все еще дрожа в неостывшей ярости,
пробормотал: - Поведение Гэмбы непозволительно. Ясо! Ясо! - что было силы
крикнул Кацуиэ, обращаясь к одному из самураев, дожидающихся в соседней комнате.
- Вы призываете Ёсиду Ясо? - отозвался вместо него Мэндзю Сёскэ.
- Да, да! - заорал Кацуиэ, вымещая свой гнев на Сёскэ. - Немедленно приведи его!
Скажи, чтобы все бросил и шел сюда сразу!
По коридорам храма пронесся шум торопливых шагов. Ёсида Ясо получил приказ
Кацуиэ и сразу же, нахлестывая коня, помчался на гору Оива.
Долгий день подошел к концу, в саду под деревьями развели костры. Их пламя
походило на то, которое бушевало сейчас в душе у Кацуиэ.
Поездка на расстояние в два ри не отнимает много времени, особенно если мчишься
на добром коне, и Ёсида Ясо вернулся в мгновение ока.
- Я объяснил, что вы обращаетесь к нему в последний раз, и тщательно расспросил,
продумал ли он возможные последствия, но князь Гэмба по-прежнему стоит на своем.
Значит, шестой человек вернулся с пустыми руками. У Кацуиэ больше не оставалось
сил гневаться. Не будь он военачальником, ввязавшимся в тяжелую войну, он бы
впал в тоску и уныние. Но вместо этого он ушел в себя, замкнулся и мысленно
проклял свою слепую любовь к племяннику. Отныне с этим покончено навсегда.
- Я сам во всем виноват, - единственное, что он позволил себе произнести вслух.
На поле сражения, где главную роль играет подчинение приказам, Гэмба решил
воспользоваться особым расположением Кацуиэ, чтобы захватить всю власть в свои
руки. Это он, а вовсе не Кацуиэ, принял судьбоносное решение, способное
предопределить расцвет или гибель клана, и настоял на своем, не проявив по
отношению к своему благодетелю и князю ни малейшего уважения.
Но кто, как не сам Кацуиэ, приучил молодого человека к тому, что ему сходят с
рук все высокомерные и самонадеянные выходки? И разве его сегодняшнее ослушание
не было рассчитано на ту же слепую любовь Кацуиэ? Слепую любовь, обернувшуюся
для Кацуиэ пренебрежением к приемному сыну Кацутоё, что в свою очередь побудило
того на измену и обусловило потерю крепости Нагахама. А теперь ему суждено
упустить небывалую возможность - возвысить и усилить род Сибата.
Задумавшись, Кацуиэ впал в глубокое отчаяние. Пенять ему, кроме как на себя,
было не на кого.
Ясо сообщил еще кое-что: слова, с которыми обратился к нему Гэмба. Если верить
его рассказу, Гэмба позволил себе насмешку над дядей и говорил о нем, не
сдерживая смеха.
- Когда-то давным-давно, стоило помянуть князя Кацуиэ, все называли его Злым
Духом Сибата и говорили, что он полководец неслыханного хитроумия и дьявольской
дальновидности. Мне доводилось такое слышать. Но, увы, нынче он стар, а главное,
изношен: устарело его искусство ведения войны, устарели взгляды и приемы.
Сегодня так воевать нельзя. Подумайте только о нашем походе по вражеским тылам!
С самого начала дядюшка не был расположен к этому замыслу. А ему следовало
поручить все мне, устраниться и подождать денек-другой, чтобы увидеть, как будут
развиваться дела.
Отчаяние и гнев Кацуиэ были беспредельны. Невыносимо было смотреть на него,
объятого этими чувствами. Как никто, он сознавал, сколь выдающимся полководцем
стал теперь Хидэёси. Если он и позволял себе иногда посмеиваться над Хидэёси в
присутствии Гэмбы и других военачальников, то лишь затем, чтобы их не обуял
страх перед столь опасным противником. В глубине души Кацуиэ высоко ценил
Хидэёси и считал его достойным противником - особенно после того, как тому
удалось покинуть западные провинции и выиграть сражение под Ямадзаки, а затем
столь же искусно настоять на своем в ходе большого совета в Киёсу. И вот теперь
ему, Кацуиэ, противостоял могущественный враг. Напротив, в самом начале войны
выяснилось, что преданнейший сторонник Кацуиэ - не более чем самодовольный и
самонадеянный глупец.
- Поведение Гэмбы переходит всякие границы. Никогда прежде мне не доводилось
терпеть поражения в битве или показывать спину неприятелю. Сейчас это, увы,
неизбежно.
Настала ночь, и гнев Кацуиэ сменился горьким разочарованием.
Посланцев он больше не отправлял.
Военная хитрость Гэмбы
В тот же день - двадцатого числа - Хидэнага в час Лошади отправил первое
донесение Хидэёси в ставку под Огаки:
"Нынешним утром войско Сакумы, числом в восемь тысяч человек, пройдя по горным
тропам, проникло глубоко в тыл нашего расположения".
От Киномото до Огаки тринадцать ри пути, но гонцу удалось преодолеть это
расстояние с поразительной для всадника быстротой.
Хидэёси только что вернулся с берега реки Року, где наблюдал за уровнем
поднимающейся воды. Последние несколько дней в Мино шли сильные дожди, и вода в
реках Гото и Року, разделяющих Огаки и Гифу, поднялась очень высоко.
Первоначальный план предполагал атаку всеми силами на крепость Гифу
девятнадцатого числа, но сильные дожди и высокая вода в реке Року заставили
Хидэёси отказаться от этого намерения. Более того, и сегодня начинать
наступление было нельзя. Два дня Хидэёси с войском томился без дела, но начинать
наступление по-прежнему был не в силах.
Гонец настиг Хидэёси, когда тот подъезжал к лагерю, и главнокомандующий прочел
послание, оставаясь в седле. Поблагодарив гонца, он отправился в лагерь. Внешне
Хидэёси не позволил себе проявить какие-либо чувства.
- Не приготовишь ли мне чай, Юко? - воскликнул он.
К тому времени, как Хидэёси покончил с чаепитием, прибыл второй гонец. В
донесении значилось:
"Двенадцатитысячное главное войско под началом князя Кацуиэ заняло боевые
позиции. Оно движется из Кицунэдзаки по направлению к горе Хигасино".
Хидэёси прошел в шатер, созвал своих людей и сообщил:
- Только что прибыло срочное донесение.
Сохраняя полное хладнокровие, он прочел письмо вслух. Военачальники, выслушав
донесение, принялись тревожно переглядываться. Третье донесение поступило от
Хори Кютаро - в нем подробным образом было рассказано об отважном сражении и
героической гибели Накагавы Сэбэя и его людей, об утрате крепости на горе
Ивасаки после отступления Такаямы Укона. Слушая, как погиб в бою Накагава Сэбэй,
Хидэёси на мгновение закрыл глаза. На лицах воинов появилось выражение
растерянности и досады, они принялись возбужденно задавать вопросы. И все они не
спускали глаз с Хидэёси, словно надеясь прочесть на его лице ответ, как им
выпутаться из затруднительного положения, в котором они оказались.
- Смерть Сэбэя - большая утрата для нас, - сказал Хидэёси. - Но умер он не
зря. - Его голос зазвучал громче прежнего. - Оставайтесь отважными и
бесстрашными, тем вы заплатите дань отважной и бесстрашной душе Сэбэя. Каждым
новым знамением Небо все яснее дает понять, что великая победа будет за нами.
Кацуиэ сидел, запершись в горной крепости, уединясь от мира и не зная, что
предпринять. Теперь он вышел из добровольного заточения и рискнул развернуть
свое воинство в боевые порядки. Это доказывает, что его везение отныне иссякло.
Нам необходимо полностью разгромить этого негодяя до того, как ему удастся стать
лагерем. Настало время огласить наши подлинные замыслы и во имя интересов народа
провести решающее и беспощадное сражение. Время пришло, и в решающей схватке
надо принять участие всем! Никто не имеет права уклониться от битвы!
Так Хидэёси удалось превратить тревожные и скорбные новости в повод для
всеобщего воодушевления.
- Победа будет за нами! - провозгласил он.
Затем, не теряя ни мгновения, Хидэёси принялся раздавать распоряжения. Каждый из
военачальников, получив приказ, сразу выходил из шатра и немедленно отправлялся
в расположение своих полков.
Эти люди, только что ощутившие на лице дыхание смертельной опасности, сейчас
томились от нетерпения, ожидая, когда Хидэёси назовет их имена и даст им ясную
боевую задачу.
Почти все предводители отрядов разошлись по своим частям. С Хидэёси оставались
только помощники и оруженосцы. Но Хидэёси еще не дал приказа ни двум уроженцам
здешних мест - Удзииэ Хироюки и Инабе Иттэцу, - ни Хорио Москэ, который
подчинялся непосредственно ему.
Охваченный нетерпением, Удзииэ выступил вперед и сам заговорил с Хидэёси:
- Мой господин, соблаговолите ответить: не следует ли мне готовить войско к
выступлению совместно с вашим?
- Нет. Я хочу, чтобы вы остались в Огаки. Надо не спускать глаз с Гифу. Это я
поручаю вам. - Затем, обернувшись к Москэ, он добавил: - Тебя я тоже попрошу
остаться.
Отдав последние распоряжения, Хидэёси вышел из шатра, окликнул оруженосца и
спросил:
- Где гонцы, которым я велел быть наготове? Они здесь?
- Да, мой господин! Они ждут вашего приказа.
Оруженосец убежал и сразу вернулся, за ним появились пятьдесят гонцов.
Хидэёси обратился к ним:
- Настал день, равного которому не было и не будет. Великая удача для вас в том,
что сегодняшнее задание будет поручено именно вам.
В продолжение речи он принялся раздавать приказы каждому из явившихся.
- Двадцать из вас отправятся на дорогу между Таруи и Нагахамой и велят жителям
тамошних деревень с наступлением тьмы зажечь факелы вдоль всей дороги.
Необходимо также проследить, чтобы на дорогах не было ничего, препятствующего
продвижению, - тележек, бревен и прочего хлама. Мосты надо проверить и укрепить.
Детей не выпускать из дому.
Двадцать гонцов, стоявшие по правую руку, одновременно кивнули. Оставшимся
тридцати Хидэёси отдал следующее распоряжение:
- А вы все как можно быстрее спешите в Нагахаму. Передайте воинам крепости, что
необходима полная боевая готовность. Объявите старейшинам городков и деревень,
чтобы они приготовили продовольствие и сложили его вдоль дорог, по которым мы
пойдем.
Пятьдесят гонцов умчались прочь.
Хидэёси дал дополнительные указания толпившимся возле него людям, а затем
взгромоздился на своего черного коня.
Как раз в это мгновение к нему подбежал Удзииэ:
- Мой господин! Погодите!
Припав к луке седла Хидэёси, самурай беззвучно заплакал.
Если бы Хидэёси оставил Удзииэ одного здесь, в Гифу, то не исключалось, что он
сговорится с Нобутакой и поднимет восстание вместе с ним, - такая возможность
тревожила Хидэёси. Во избежание помыслов об измене он приказал Хорио Москэ
остаться и надзирать за Удзииэ.
Удзииэ был раздавлен двумя обстоятельствами: тем, что ему открыто не доверяли, и
тем, что из-за него Хорио Москэ не мог принять участия в главной битве, которая
суждена была выпасть этому отважному воину.
Охваченный подобными чувствами, Удзииэ припал к седлу, в котором восседал
Хидэёси.
- Если мне нельзя отправиться в поход вместе с вами, я прошу вас позволить Москэ
принять участие в этом походе. Для того чтобы доказать, как это для меня важно,
я готов совершить сэппуку прямо сейчас, у вас на глазах! - И он взялся за
рукоять малого меча.
- Не вешайте голову, Удзииэ! - воскликнул Хидэёси, прикасаясь плетью к его руке,
сжимающей малый меч. - Если Москэ так хочется отправиться вместе со мною, пусть
едет. Но только после того, как выступит основное войско. И не следует оставлять
вас здесь одного. Вы тоже поедете с нами.
Обезумев от радости, Удзииэ бросился в сторону ставки, крича на бегу:
- Москэ! Москэ! Нам разрешено выступить вместе со всеми! Благодарите князя
Хидэёси!
Москэ и Удзииэ простерлись ниц, но перед ними уже никого не было. Издали
слышался свист плети, которой Хидэёси нахлестывал своего коня.
Хидэёси тронулся с места так внезапно, что оруженосцам пришлось попотеть, чтобы
нагнать его.
Пешие воины и те, кто наспех взобрался на коней, устремились вслед за своим
предводителем, не соблюдая порядка и строя.
Был час Барана. Не прошло и двух часов с тех пор, как к Хидэёси с тревожным
донесением прибыл первый гонец. За это время Хидэёси удалось превратить
неизбежное, казалось бы, поражение в северном Оми в основу грядущей великой
победы. На ходу он вооружил свое войско, измыслив совершенно новый и невиданный
доселе план. Он отдал распоряжения гонцам и разослал их по всей тянущейся на
тринадцать ри дороге на Киномото - по той самой дороге, на которой ему было
суждено одержать окончательную победу или погибнуть.
Он искал решительной схватки и стремился к ней всеми своими помыслами.
Словно заразившиеся неистовым рвением князя, пятнадцать тысяч воинов под началом
главнокомандующего бесстрашно устремились вперед. Пятитысячный корпус был
оставлен на месте.
Хидэёси с передовыми частями вступил в Нагахаму вскоре после полудня, в час
Обезьяны. Войско шло отряд за отрядом - к тому времени, когда головной отряд
входил в Нагахаму, замыкающий только покидал Огаки.
Хидэёси и думать не хотел об обороне. Едва прибыв в Нагахаму, он сразу начал
подготовку к наступательным действиям, стремясь в этом опередить врага. Он даже
не сошел с коня - подкрепившись рисовыми колобками и выпив воды, сразу же выехал
из Нагахамы и устремился на Сонэ и Хаями. В Киномото он появился в час Собаки.
Весь путь в тринадцать ри был проделан всего за пять часов, ибо войско
двигалось, не останавливаясь ни на мгновение.
Пятнадцатитысячное войско под началом Хидэнаги находилось сейчас в крепости на
горе Тагами. Киномото представлял собой почтовую станцию на дороге, вьющейся по
восточному склону гор. На вершине горы сосредоточились значительные силы, а
неподалеку от селения Дзидзо воины воздвигли наблюдательную башню.
- Где мы? Как называется это место? - спросил Хидэёси, резким рывком поводьев
останавливая бешено мчащегося коня и не без труда удерживая его на месте.
- Дзидзо.
- Выходит, мы почти добрались до лагеря в Киномото.
На вопросы Хидэёси отвечали окружавшие его приверженцы - сам он так и не
потрудился спешиться.
- Дайте мне воды, - распорядился он.
Взяв флягу, он осушил ее одним глотком, затем первый раз за поездку позволил
себе сесть прямо и потянуться, разминая уставшее тело. Затем, спешившись,
быстрым шагом пошел к подножию наблюдательной башни. Дойдя до нее, закинул
голову и посмотрел вверх. У наблюдательной башни не было ни крыши, ни лестницы.
Взбираясь на нее, воины просто карабкались по выступающим концам бревен.
Похоже, Хидэёси внезапно вспомнил дни молодости, когда был всего лишь
обыкновенным пешим воином. Прикрепив веер к поясу рядом с мячом, он начал
карабкаться на вершину башни. Оруженосцы бросились помогать ему: прыгая на плечи
друг другу, они образовали для главнокомандующего нечто вроде живой лестницы.
- Это опасно, мой господин!
- Не лучше ли подождать, пока подадут лестницу?
Так остерегали его толпящиеся внизу, но Хидэёси взобрался уже на высоту примерно
двадцати сяку от земли.
Сильные бури, бушевавшие на равнинах Мино и Овари, миновали. Небо было чистым,
на нем сверкали бесчисленные звезды, а озера Бива и Ёго казались двумя
зеркалами, невидимой рукою опущенными на землю.
Когда Хидэёси, порядочно уставший от стремительной скачки, поднялся на башню и
его фигура ясно обрисовалась на фоне темного ночного неба, он испытал не
утомление, а блаженство. Чем опаснее становилось положение, чем с более суровыми
испытаниями ему приходилось сталкиваться, тем большее счастье он ощущал. Это
было счастье противостояния достойным противникам, счастье умения превзойти,
перехитрить и победить их. Ощущение именно такого счастья не покидало Хидэёси с
времен юности. Он сам не раз говорил: наивысшее счастье в том, чтобы находиться
на гребне, по одну сторону которого лежит поражение, а по другую - победа.
Сейчас, озирая с вершины башни громады Сидзугатакэ и горы Оива, он выглядел
человеком, нисколько не сомневающимся в неизбежности собственной победы.
Однако при этом Хидэёси был куда предусмотрительней и осторожней большинства
людей. Сейчас он, по своему обыкновению, закрыл глаза и предался размышлениям,
удалившись в мир, где не было и не могло быть ни врагов, ни союзников.
Вырвавшись из круга земной жизни, он ощутил себя сердцем вселенной и всмотрелся
в его глубину, чтобы прочесть там волю Небес.
- Дело почти свершилось, - пробормотал он наконец, широко улыбнувшись. - Этот
Сакума Гэмба по сравнению со мною - желторотый птенец. Интересно, на что он
надеется?
Спустившись с башни, он двинулся вверх на гору Тагами и, дойдя до середины, был
встречен приветствовавшим его Хидэнагой. Отдав Хидэнаге необходимые
распоряжения, Хидэёси сразу вновь выступил в путь, спустился с горы Тагами,
миновал Куроду, пересек Каннондзаку, проследовал по правому берегу озера Ёго и
прибыл на гору Тяусу, где впервые с тех пор, как выступил из Огаки, позволил
себе немного отдохнуть.
С ним было двухтысячное войско. Шелковый плащ персикового цвета, который он
носил поверх доспехов, покрылся пылью и пропитался потом. В грязном плаще,
усталый, Хидэёси уверенными взмахами веера давал все новые распоряжения перед
предстоящей битвой.
Стояла ночь, между второй половиной часа Свиньи и первой половиной часа Крысы.
Хатигаминэ находится в восточной части Сидзугатакэ. В течение вечера Гэмба
перебросил сюда один полк. Его план атаковать Сидзугатакэ завтра на рассвете был
увязан с действиями головного отряда в Ииурадзаке и в Симидзудани на северозападе.
Головной отряд должен был отрезать вражескую крепость от остального
мира.
Небо было усеяно крупными звездами. Но горы с их рощами и утесами были черны,
как тушь, а дорога, вьющаяся между ними, представляла собой всего лишь узкую
просеку, расчищенную лесорубами.
Один из стражей удивленно присвистнул.
- В чем дело? - спросил другой.
- Подойди и сам посмотри! - крикнул третий, находящийся на расстоянии от первых
двух.
По низким горным зарослям далеко разнеслись человеческие голоса, и вот уже
фигуры стражников одна за другой показались над обрывом.
- В небе какое-то странное свечение, - сказал один из них, указывая рукой на
юго-восток.
- Где именно?
- Вон там, на юге, справа от высокого кипариса.
- Что это, по-твоему, может быть?
Все трое рассмеялись.
- Должно быть, крестьяне в окрестностях Оцу или Куроды жгут что-нибудь.
- В деревнях не должно остаться никаких крестьян. Они спрятались в горах.
- Может, это враг жжет костры в окрестностях Киномото?
- Не думаю. Будь небо в тучах, тогда все было бы понятно. Но в ясную и звездную
ночь свечение неба удивительно. Нам мешают деревья, не давая рассмотреть, что
происходит, но если мы взберемся на тот утес, то все разглядим.
- Погоди! Это же опасно!
- Если поскользнешься, то свалишься в пропасть.
Двое стражей попытались остановить смельчака, но он; цепляясь за виноградные
лозы, полез вверх по неприступному склону. Казалось, не человек, а обезьяна
взбирается на отвесный утес.
- Нет! Не может быть! Это просто чудовищно! - внезапно крикнул он, взобравшись
на самый верх.
Те, что оставались у подножия, изумились, услышав испуганные возгласы.
- В чем дело? Что ты увидел?
Человек на верху утеса молчал. Казалось, у него внезапно закружилась голова.
Один за другим стражи полезли наверх следом за ним, чтобы выяснить, что
происходит. Когда они поднялись на вершину, их бросило в дрожь. С вершины утеса
можно было увидать не только озера Ёго и Бива, но и дорогу, ведущую в северные
провинции, которая вилась, огибая оба озера. Даже подножие горы Ибуки было
отсюда видно.
Стояла ночь, так что отчетливо увидеть что-нибудь было трудно, но перед
перепуганными стражами предстала сплошная лава огней, подобная пламенеющей реке,
протянувшейся от далекой Нагахамы до самого Киномото и даже чуть ли не до
подножия горы, на которой они находились. Повсюду, куда ни кинь взгляд, были
огни, причем они сливались друг с другом в сплошное море, то там, то здесь
расползавшееся лучезарными пятнами.
- Что это?
Стражи чуть было не лишились чувств, но постепенно начали один за другим
приходить в себя.
- Пойдемте отсюда! Быстрее!
Чуть ли не бегом, кувыркаясь и падая, они скатились с утеса и сразу бросились с
донесением в ставку.
Предвкушая великие победы, ожидающие его завтра, Гэмба улегся спать пораньше.
Его воины уже давно безмятежно спали.
Примерно в час Свиньи Гэмба внезапно проснулся и сел на своей циновке.
- Цусима! - позвал он.
Осаки Цусима спал неподалеку от княжеского шатра. К тому времени, как он
проснулся, Гэмба уже стоял над ним, сжимая в руке поданное оруженосцем копье.
- Мне только что послышалось конское ржание. Ступай проверь!
- Слушаюсь!
Стоило Цусиме выйти из шатра, как он увидел, что навстречу ему мчится, вопя во
всю глотку, какой-то человек.
- Поднимайтесь! Поднимайтесь! - кричал он.
Гэмба раздраженно спросил:
- В чем дело? О чем ты хочешь доложить?
Но тот был в таком волнении, что не смог ничего вразумительно объяснить.
- Вдоль дороги между Мино и Киномото зажжено множество факелов и разведено
великое множество костров - и огни не стоят на месте, они движутся сюда с
необыкновенной быстротой. Князь Кацумаса полагает, что это вражеское
наступление.
- Что такое? Пламя на дороге в Мино?
Гэмба по-прежнему ничего не мог понять. Вид у него был озадаченный. Но вслед за
этим сообщением из Симидзудани пришло сходное послание от Хары Фусатики, полк
которого стоял в Хатигаминэ.
Воины начали просыпаться в темноте, и просыпались они, чтобы ужаснуться. Дурные
новости распространяются быстро.
Каким невероятным это ни казалось, однако обстояло именно так: Хидэёси внезапно
возвратился из Мино. Гэмба все еще не мог поверить в это, он был упрям и
продолжал упорствовать в опровергнутых жизнью заблуждениях.
- Цусима! Мне необходимо достоверное доказательство случившегося!
Отдав приказ, он потребовал свой походный стул и уселся, спокойствием пытаясь
внушить окружающим веру в себя и в свои силы. Конечно, полностью сохранить
хладнокровие ему не удалось, и, судя по лицам приверженцев, они об этом
догадывались.
Осаки не заставил себя долго ждать. Он промчался до Симидзудани, затем - до
Хатигаминэ, доехал даже до горы Тяусу в Каннондзаке, чтобы узнать истинные
обстоятельства. А они были таковы.
- Нам не только видны отсюда факелы и костры. Если хорошенько прислушаться,
можно услышать конское ржание и стук подков. Дело нешуточное. Нужно готовиться к
окружению врага, и как можно скорее.
- Где сам Хидэёси?
- Говорят, он ведет войско.
Гэмба был так потрясен услышанным, что едва не лишился дара речи. Прикусив губу,
он молча огляделся по сторонам, лицо его смертельно побледнело.
Через некоторое время он произнес:
- Мы отступаем. Больше ничего не остается, не правда ли? На подходе замечено
огромное войско, а мы отрезаны от своих, и сил у нас недостаточно.
Накануне ночью Гэмба упрямо отказывался слушать посланцев Кацуиэ, призывавших к
немедленному отступлению. Сейчас он сам приказал охваченному смятением войску
сняться с лагеря и принялся настойчиво поторапливать людей.
- Гонец из Хатигаминэ все еще здесь? - осведомился Гэмба, сев на коня.
Услышав, что гонец еще в лагере, он немедленно призвал его к себе:
- Не теряя ни мгновения, возвращайся и расскажи Хикодзиро о том, что наше войско
начинает общее отступление: мы уходили из Симидзудани, Ииурадзаки, Каванами и
Моямы. Полк Хикодзиро должен отойти последним и прикрыть отход основного войска.
Отдав распоряжение, Гэмба вместе со свитой помчался по грязной и черной как
уголь горной тропе.
Основное войско Сакумы начало отступление во второй половине часа Свиньи. Когда
они выступили в поход, луны на небе не было. Примерно полчаса они не зажигали
факелов, чтобы не выдать себя врагу. Пришлось едва ли не на ощупь брести по
горной тропе, ловя далекий звездный свет и время от времени чиркая огнивом.
По времени события совпали примерно так: Гэмба начал отступление как раз в тот
час, когда Хидэёси, выйдя из Куроды, взобрался на гору Тяусу и позволил себе
недолгий отдых.
Именно здесь Хидэёси встретился с Нивой Нагахидэ, спешно прибывшим из
Сидзугатакэ, чтобы получить прием у главнокомандующего. Нагахидэ был почетным
гостем, и Хидэёси сумел принять его надлежащим образом.
- Не знаю, с чего начать, - сказал Хидэёси. - С сегодняшнего утра вы вели себя
доблестно.
Произнеся это, он подвинулся на сиденье, чтобы разделить его с Нагахидэ. Затем
Хидэёси расспросил Ниву о расположении вражеского войска и о местности. Время от
времени из шатра, где они беседовали, раздавался веселый смех, а ветер с вершины
разносил его по всей горе.
Пока военачальники говорили, в лагерь, устроенный на горе Хидэёси, один за
другим прибывали отряды его войска. Каждый насчитывал от двухсот до трехсот
человек.
- Войско Гэмбы начало отступление в сторону Симидзудани, замыкающий отряд
находится в окрестностях Хатигаминэ, - доложил лазутчик.
Услышав об этом, Хидэёси приказал Нагахидэ распространить по всем союзническим
крепостям следующие сведения и основанный на них указ:
"В час Быка я начну внезапную атаку на войско Сакумы. Соберите местных жителей и
прикажите им орать что есть мочи с вершины гор на рассвете. Как только начнет
светать, вы услышите ружейный огонь. Это будет означ
...Закладка в соц.сетях
