Жанр: Электронное издание
Yesikava2
...рыло перевалы в горах между Таруи и
Фувой, не давая ему возможности добраться в свою провинцию.
Кацуиэ недавно принял наконец твердое решение пойти войной на Хидэёси, но
положение внезапно полностью переменилось, и дорога домой оказалась для него
столь же опасной, как переход озера по тонкому льду. Для того чтобы вернуться в
Этидзэн, Кацуиэ необходимо было миновать Нагахаму, а его враг наверняка успел
возвратиться туда. Даст ли ему Хидэёси беспрепятственно миновать Нагахаму или
пожелает вступить с ним в схватку?
Когда Кацуиэ выезжал из Киёсу, его люди советовали избрать кружной, но более
безопасный путь, проехав через провинцию Исэ, князем которой был Такигава
Кадзумасу. Если бы он прислушался к совету, вся страна решила бы, что он
испытывает страх перед Хидэёси, - а подобную потерю лица ему было не вынести. Но
стоило ему очутиться в Мино, как прежний вопрос встал вновь, набирая остроту по
мере того, как отряд Кацуиэ продвигался вперед.
Донесения о передвижении войск в горной области вынудили Кацуиэ остановиться и
перестроить своих людей в боевое порядки. Идти дальше он не мог, пока эти
донесения не будут подтверждены или опровергнуты.
Согласно другим, больше похожим на слухи вестям воинов Хидэёси видели в
окрестностях Фувы. Волосы на голове у Кацуиэ и у его людей встали дыбом. Пытаясь
представить себе численность и возможную тактику противостоящего им войска, они
мрачнели, мысли их становились чернее тучи.
Войско внезапно остановилось на берегу реки Иби. Кацуиэ с приближенными провел
короткий военный совет в деревенском храме, надежно упрятанном в лесной чаще.
Пробиваться с боем или отступать? Вопрос сейчас стоял так. Одним из возможных
решений было бы временное отступление с тем, чтобы удержать Киёсу и заполучить в
свои руки малолетнего Самбоси. А затем можно было объявить о злодеяниях Хидэёси,
объединить других соратников и вновь выступить в поход, но с новыми силами. С
другой стороны, войско Кацуиэ и само по себе было велико, а ему как самураю
доставило бы огромное удовольствие пробиться сквозь вражеские заслоны, одержав
над Хидэёси молниеносную победу.
Взвешивая обе возможности, приверженцы Кацуиэ пришли к выводу, что первое
решение означает затяжную войну, тогда как второе, независимо от исхода
сражения, повлечет за собой быстрое разрешение опасной напряженности. Хотя в
этом случае нельзя было исключать того, что вместо мгновенной победы над Хидэёси
и его войском они сами потерпят сокрушительное поражение.
Не следовало упускать из виду, что горная местность к северу от Сэкигахары была
словно предназначена для того, чтобы устраивать засады. Вдобавок войско, которое
Хидэёси наверняка удалось собрать в Нагахаме, уже не представляло собой, как
недавно, жалкого отряда в несколько сотен человек. Союзниками или вассалами
Хидэёси были владельцы небольших крепостей, рассеянных в южной части Оми, по
Фуве и Ёро, могущественные провинциальные семьи и бесчисленные сельские самураи.
Клан Сибата в этих краях ни на кого опереться не мог.
- Противостояние Хидэёси в здешних местах кажется мне не слишком удачным
замыслом. Стремительно вернувшись домой из Киёсу, он наверняка рассчитывал
получить именно такое преимущество. Думаю, не следует рисковать, вступая с ним в
бой здесь, на навязанных им условиях, - сказал Кацуиэ, вторя уже высказавшим
свои суждения.
Гэмба в ответ на это презрительно рассмеялся:
- Если ты хочешь выставить себя на посмешище как человек, испугавшийся жалкого
Хидэёси, то лучшего решения не найти.
На любом военном совете предложения избрать оборонительную тактику звучат менее
убедительно, чем призывы к наступлению. Слова Гэмбы оказали сильное воздействие
на участников совета. Его беспримерная отвага, высокое положение в клане и
добрые чувства, которые питал к нему Кацуиэ, - все это необходимо было принять
во внимание.
- Пуститься в бегство, едва завидев врага, не обменявшись с ним ни единым
выстрелом, - такое наверняка погубит доброе имя клана Сибата, - заявил один из
военачальников.
- Другое дело, если бы мы приняли такое решение заранее, еще не выступив из
Киёсу.
- Князь Гэмба прав. Когда люди прослышат, что мы забрались в такую даль, а
потом, испугавшись неприятеля, повернули обратно, мы станем посмешищем на долгие
века.
- Как насчет того, чтобы отступить, обороняясь в движении?
- В конце концов, воины - это только воины, а командир у них и вовсе - Обезьяна.
Все, кто моложе, один за другим выступали в поддержку Гэмбы.
Единственным, кто до сих пор не огласил своего мнения, оставался Мэндзю Сёскэ.
- А ты, Сёскэ, что скажешь?
Кацуиэ редко интересовался мнением Сёскэ. К тому же в последнее время тот был у
него в немилости и редко осмеливался заговорить первым. Сейчас он без особых
размышлений ответил:
- Полагаю, что Гэмба прав.
Среди молодых воинов с горячей кровью, рвущихся в бой, Сёскэ слыл человеком
хладнокровным и даже, несмотря на молодость, трусоватым. Теперь он прямо
поддержал дерзкий план Гэмбы.
- Если даже Сёскэ настроен решительно, то нам надо последовать предложению Гэмбы
и пробовать пробиться вперед, не страшась возможных засад. Едва переправившись
через реку, мы вышлем вперед лазутчиков и станем продвигаться без спешки.
Предосторожность и предусмотрительность не помешают. Пусть первыми выступят
пешие воины, а следом за ними копьеносцы. Что касается стрелков, им надлежит
идти во главе замыкающего отряда. Когда противник в засаде, от ружейного огня
мало проку. А если лазутчики обнаружат присутствие врага и сумеют подать сигнал,
следует немедленно ударить в барабан, не выказывая перед лицом врага и тени
робости. Полковым командирам следует ждать моих приказов.
Определив, в какую сторону идти, войско переправилось через реку Иби безо всяких
затруднений. И двинулось далее, на Акасаку. По-прежнему о враге ничего не было
слышно.
Лазутчики и передовые дозоры ушли далеко вперед и уже находились в окрестностях
деревни Таруи. И здесь они не заметили ничего подозрительного.
На дороге показался одинокий путник. Воинам дозора, насторожившимся при его
появлении, удалось захватить его и допросить. Под угрозой пыток и казни у
незнакомца быстро развязался язык; от услышанного пришли в замешательство сами
мучители.
- Если вы спрашиваете меня, видел ли я на дороге людей князя Хидэёси, то
отвечаю: да, видел. Сегодня рано утром в окрестностях Фувы, а потом еще раз,
проходя через деревню Таруи.
- Сколько там было воинов?
- Точно сказать не могу, наверняка - несколько сотен.
- Несколько сотен?
Лазутчики переглянулись. Отпустив путника, они поспешили с донесением к Кацуиэ.
Полученные новости были неожиданны. Вражеский отряд оказался настолько
малочисленным, что Кацуиэ и его люди почуяли подвох. Так или иначе, был отдан
приказ продолжать движение вперед, и войско тронулось. Как раз в это мгновение
доложили, что к ним скачет посланец от Хидэёси. Когда гонец прибыл, Кацуиэ со
своими вассалами с изумлением увидели перед собой не тяжеловооруженного воина, а
юношу, почти мальчика, в шелковом плаще и ярком цветастом кимоно. Даже поводья
его лошади были украшены какими-то искусственными цветочками.
- Меня зовут Ики Ханситиро, - заявил юноша. - Я младший оруженосец господина
Хидэкацу. Я прибыл, чтобы предложить князю Кацуиэ услуги в качестве проводника.
С такими словами Ханситиро проехал мимо лазутчиков, немало удивившихся его
появлению. Лишь пропустив юношу, командир лазутчиков спохватился, окликнул его,
затем погнался за ним в такой растерянности, что чуть не свалился с лошади.
Кацуиэ и его приближенные недоверчиво и подозрительно уставились на юношу. Они
были настроены на решительную схватку, а сейчас их воля к борьбе таяла на
глазах. Конечно, копья и стволы ружей сверкали на солнце по-прежнему грозно.
Посреди этого великолепия изящно одетый юноша с достоинством спешился и
почтительно поклонился.
- Оруженосец господина Хидэкацу? Понятия не имею, кто он такой и что бы это
могло значить, однако приведите его сюда. Я с ним потолкую, - сказал Кацуиэ.
Кацуиэ стоял под деревом на обочине, нетерпеливо пританцовывая на траве. Затем
он распорядился принести походный стул. Изо всех сил стараясь скрыть волнение,
владеющее им и его приближенными, он предложил юноше сесть.
- У тебя ко мне послание?
- Вы, должно быть, устали, возвращаясь домой по такой жаре, - ответил Ханситиро,
показывая тем, как хорошо он воспитан.
Как ни странно, он говорил словами, которыми приветствуют путника в мирное
время. Достав письмо из корзины, перекинутой на алой ленте через плечо, юноша
продолжил:
- Князь Хидэёси посылает вам приветствие. - И он передал письмо Кацуиэ.
Кацуиэ, по-прежнему настороженный, взял письмо, но не стал сразу распечатывать.
Щурясь на ярком солнце, он уставился на Ханситиро:
- Так ты утверждаешь, будто ты оруженосец господина Хидэкацу?
- Да, мой господин.
- А что, господин Хидэкацу в добром здравии?
- Да, мой господин.
- Должно быть, он уже совсем взрослый.
- В этом году ему исполняется семнадцать лет, мой господин.
- Как быстро летит время! Давненько я его не видел.
- Сегодня отец велел ему доехать до деревни Таруи, чтобы приветствовать вас.
- Неужели?
Кацуиэ был изрядно озадачен. Он грузно откинулся на сиденье, и камешек,
оказавшийся под одной из ножек, раскололся на кусочки под тяжестью его тела.
Хидэкацу был сыном Нобунаги, усыновленным Хидэёси.
- Приветствовать - кого? - на всякий случай переспросил Кацуиэ.
- Вас, ваша светлость, кого же еще!
Прикрыв лицо веером, Ханситиро позволил себе рассмеяться. Он был еще совсем
подростком, поэтому оказался не в силах совладать со своими чувствами.
- Меня? Он приехал сюда приветствовать меня? - Кацуиэ все еще не мог поверить.
- Сперва прочитайте письмо, мой господин, - учтиво посоветовал Ханситиро.
Кацуиэ пребывал в таком смятении, что успел начисто забыть о письме, которое попрежнему
держал в руке. Пока он, рассеянно кивая, вчитывался в строчки, на его
лице отражалось множество сменяющих друг друга чувств. Автором письма был вовсе
не Хидэкацу. Судя по почерку, его собственноручно начертал Хидэёси. Тон был
весьма дружествен и чистосердечен.
"Дорога из северного Оми в Этидзэн, несомненно, хорошо вам знакома, потому что
вам не раз доводилось проезжать по ней в обе стороны. Тем не менее я посылаю
своего приемного сына Хидэкацу, чтобы он проводил вас. Кое-кто, не имея на то
оснований, поговаривает, будто Нагахама представляет собой превосходное
укрепленное место, чтобы воспрепятствовать вашему возвращению. Однако не будем
придавать значения вздорной молве. Чтобы окончательно опровергнуть и развеять
ее, я посылаю вам в проводники своего приемного сына, и вы можете оставить его в
заложниках до тех пор, пока не почувствуете себя в полной безопасности. Мне
хотелось бы самому встретить вас в Нагахаме и дать пир в вашу честь, но после
возвращения из Киёсу я так и не сумел полностью выздороветь..."
Слова гонца и содержание письма поневоле вызвали у Кацуиэ раскаяние. Он не мог
не сравнивать собственную подозрительность с великодушием, проявленным Хидэёси.
До сих пор он страшился всевозможных хитростей и козней со стороны Обезьяны, а
сейчас почувствовал сильнейшее облегчение. Давным-давно за ним закрепилась слава
непревзойденного полководца, а что касается его умения плести интриги, то оно
было общепризнанно; стоило Кацуиэ что-либо затеять, как люди говорили: он опять
взялся за свое. Сейчас он даже не потрудился скрыть подлинные чувства за обычной
маской. Он умел признавать свои ошибки - именно за это его в последние годы
жизни ценил Нобунага - наряду с отвагой, преданностью и умением мыслить
масштабно. Все шло на пользу великому делу клана Ода. Поэтому Нобунага облек
Кацуиэ высоким доверием, назначив его главнокомандующим в северной войне, одарил
большим уделом, подчинил множество самураев и целиком и полностью доверял.
Сейчас, когда князя Оды не стало, Кацуиэ тосковал по нему, знавшему и
понимавшему его лучше, чем кто другой, и полагал, что на свете не осталось
никого, кому можно было служить, на кого можно было опереться в своих сомнениях.
Внезапно тронутый полученным от Хидэёси письмом, он в мгновение ока переменил
отношение к былому заклятому сопернику на противоположное. Внезапно он осознал,
что их взаимная враждебность исходит от его собственной подозрительности и
недоверчивости.
За минуту Кацуиэ полностью переменился:
- Теперь, когда нашего Нобунаги не стало, Хидэёси является тем человеком,
которому мы можем во всем довериться.
Тем же вечером он самым дружественным образом коротал время с Хидэкацу. На
следующий день в сопровождении высокородного юноши он проследовал через Фуву и
вошел в Нагахаму. По-прежнему он был полон новым чувством преданности по
отношению к Хидэёси.
Но уже прибыв в Нагахаму и вместе со своими старшими соратниками проводив
Хидэкацу до крепостных ворот, он испытал еще одно сильное потрясение, обнаружив,
что самого Хидэёси давным-давно нет в Нагахаме. Он уехал в Киото и занимался там
какими-то важными государственными делами!
- Хидэёси снова обвел меня вокруг пальца! - в ярости вскричал Кацуиэ.
Прежняя подозрительность овладела им, и он спешно выступил вместе с войском в
родной Этидзэн.
Наступил конец седьмого месяца. Во исполнение собственного обещания Хидэёси
передал крепость, город и край Нагахама Кацуиэ, который в свою очередь отдал их
своему приемному сыну Кацутоё.
Кацуиэ все еще не мог понять, почему на большом совете Хидэёси настоял на
передаче крепости именно Кацутоё. И никто из участников тогдашнего совета, не
говоря о простом народе, не насторожился, узнав об этом условии, и не задумался,
что бы оно могло значить.
У Кацуиэ был еще один приемный сын, Кацутоси, в этом году ему исполнялось
пятнадцать лет. Приверженцы клана Сибата, небезразличные к собственному
будущему, постоянно жаловались на то, что если отношения между Кацуиэ и Кацутоё
со временем не улучшатся, то это угрожает существованию клана.
- Кацутоё такой нерешительный, - жаловался Кацуиэ. - Он ничего не в силах
предпринять с должной ясностью и недвусмысленностью. Он даже не рад тому, что я
признал его своим сыном. А Кацутоси, напротив, относится ко мне с истинной
любовью и считает родным отцом.
Но хоть и любил Кацуиэ своего приемного сына Кацутоси куда сильнее, чем Кацутоё,
к Гэмбе он был привязан еще больше. Чувство к Гэмбе превышало не только
родственную, но и родительскую любовь; сам Кацуиэ и не думал скрывать свою
приязнь. С большой симпатией относился он и к младшим братьям Гэмбы - Ясумасе и
Кацумасе - и назначил обоих комендантами стратегически важных крепостей, хотя им
еще не исполнилось тридцати.
Так хорошо относились друг к другу глава клана и его приверженцы и родичи, что
только Кацутоё выпадал из этого круга, явно недолюбливая приемного отца и
братьев Сакума.
Однажды, во время празднования Нового года, произошел такой случай. Родичи и
соратники пришли поздравить Кацуиэ. Полагая, что первая здравица будет
произнесена в его честь, Кацутоё вышел в первый ряд и почтительно опустился на
колени.
- Нет, Кацутоё, я хочу выпить не за тебя, я хочу выпить за Гэмбу, - сказал
Кацуиэ.
Весть о столь явно выраженной немилости быстро разнеслась по городу, услыхали об
этом и лазутчики из других провинций. И понятно, подобные сведения не мог
пропустить мимо ушей Хидэёси.
Прежде чем передать Кацутоё Нагахаму, Хидэёси необходимо было подыскать для
своей семьи новое местопребывание.
- Немного погодя мы переедем в Химэдзи, - сказал Хидэёси. - Там мягкие зимы, а
во Внутреннем море ловится прекрасная рыба.
В скором времени жена, мать и все семейство Хидэёси перебрались в его крепость в
Хариме. Однако сам он не спешил присоединиться к ним.
Сейчас ему нельзя было попусту тратить время. Он полностью обновил крепость
Такарадэра в окрестностях Киото. У Хидэёси имелись причины на то, чтобы не
посылать сюда жену и мать: во время недавнего мятежа эта крепость представляла
собой один из оплотов восставшего Мицухидэ. Отдав распоряжения о восстановлении
крепости, Хидэёси на несколько дней удалился в столицу. Вернувшись, он тщательно
проверил ход восстановительных работ. Но в Киото он занимался куда более важными
делами: теперь ему предстояло управлять всей страной.
Отныне Хидэёси возложил на себя ответственность за безопасность императорского
дворца, управление столицей и надзор над великим множеством провинций. Согласно
окончательному решению большого совета в Киёсу, управление столицей и всей
страной было в равной мере распределено между четырьмя соправителями - Кацуиэ,
Нивой, Сёню и Хидэёси. Никто не думал, что он решится заняться всем в одиночку.
Но Кацуиэ находился сейчас у себя в далеком Этидзэне, увязнув в таинственных
переговорах с Нобутакой и другими могущественными людьми из провинций Гифу и
Исэ. Нива, хотя и обосновавшийся поблизости, в Сакамото, заранее безропотно сдал
дела на усмотрение Хидэёси. Сёню великодушно объявил, что, хотя ему дарован
титул соправителя, государственные дела и в особенности взаимоотношения с
самурайским сословием представляют для него, при его скромных способностях,
крайне сложное дело, в которое он не намерен ввязываться.
Как раз применительно к этим вопросам с особенным блеском расцветали способности
самого Хидэёси. Умение управлять было присуще ему в большей мере, чем любое
другое. Хидэёси и сам сознавал, что полководческий дар - не самая сильная его
сторона. Но он понимал также, что человек, исповедующий самые благородные
взгляды, но потерпевший поражение на поле брани, не имеет шансов стать
образцовым правителем. Поэтому он умел и отчаянно рисковать в ходе боя, и, начав
войну, со всем ожесточением бороться до тех пор, пока она не заканчивалась
победой.
В награду за заслуги на поле брани Императорский дом назначил Хидэёси
полководцем императорской гвардии. Хидэёси отклонил титул, выразив уверенность в
том, что его недостоин; Императорский дом настаивал - и Хидэёси пришлось
согласиться, правда, на несколько менее высокий и почетный титул.
Но сколько же на свете людей, готовых, следя за возвышением избранника судьбы и
самих Небес, обрушить на него попреки и хулу! Сколько завистников отказывается
признать за таким человеком малейшие заслуги! Сколько тайных пересудов о том,
кто всегда действует и рассуждает с предельным чистосердечием!
Это правило действительно всегда и повсюду. Стоит человеку возвыситься, и его
принимаются со всех сторон обливать ядовитыми потоками клеветы и брани.
- Хидэёси высокомерен и исключительно властолюбив. Даже его подчиненные держатся
весьма надменно и берут власть повсюду, где им ее удается взять.
- Никто не вспоминает о князе Кацуиэ, словно его вообще нет на свете.
- Как оглядишься по сторонам и задумаешься, голова идет кругом. Они ведут себя
так, словно князь Хидэёси провозглашен преемником князя Нобунаги.
Высказывались и иные, зачастую куда более злобные, обвинения против Хидэёси. Как
обычно бывает в таких случаях, личности хулителей оставались неизвестны.
Доходили до самого Хидэёси такие разговоры или нет, он был к этому безразличен.
Да и времени у него не было прислушиваться к сплетням. В начале шестого месяца
погиб Нобунага, в середине шестого месяца произошло решающее сражение при
Ямадзаки, в начале седьмого месяца состоялся большой совет в Киёсу, в конце того
же месяца Хидэёси покинул Нагахаму и перевез семью в Химэдзи, а в начале
восьмого месяца он начал восстановительные работы в крепости Такарадэра. Сейчас
ему то и дело приходилось ездить из Киото в Ямадзаки и обратно. Находясь в
столице, он с утра отправлялся с приветствиями в императорский дворец, в полдень
совершал поездку по городу, вечером занимался государственными делами, отвечал
на письма и принимал гостей, в полночь просматривал почту, поступившую из
отдаленных провинций, а на утренней заре принимал решения по жалобам и докладным
своих подчиненных. Каждый день, едва поднявшись из-за обеденного стола, он уже
мчался куда-нибудь, вовсю нахлестывая лошадь.
Часто, выезжая из дому, он заранее намечал посетить несколько мест в ходе одной
поездки и то и дело ездил в северную часть Киото. Именно здесь он начал огромные
строительные работы. На местности, принадлежащей храму Дайтоку, он затеял
возведение еще одного храма под названием Сокэнин.
- Строительство должно быть завершено седьмого числа десятого месяца. Уборку
необходимо закончить восьмого, а все приготовления к церемонии открытия -
девятого. Чтобы к десятому числу оставалось только веселиться.
Так он со всей определенностью приказал Хикоэмону и его шурину Хидэнаге.
Независимо от того, какие неожиданности могли произойти в ходе строительства,
Хидэёси требовал, чтобы намеченный им план неукоснительно выполнялся.
Заупокойная служба была совершена в залитом светом фонарей храме, длина которого
составляла сто восемьдесят четыре кэна. Переливались красочные драпировки, как
звезды горели тысячи бумажных фонариков, аромат благовоний распространялся,
поднимаясь вверх, посреди трепещущих знамен, собираясь в облака над головами
бесчисленных скорбящих.
Только о священнослужителях следует сказать, что там присутствовали ученые мужи
пяти главных дзэн-буддийских храмов и монахи восьми сект. Современники,
вспоминая о церемонии, писали, что собственными глазами видели пятьсот монахов и
три тысячи послушников из монастырей.
После церемонии, в ходе которой читали сутры и разбрасывали цветы у статуи
Будды, появились настоятели буддийских монастырей. Настоятель Сокэн прочел
заключительную молитву.
На мгновение все безмолвно застыли. Затем вновь послышалась торжественная
музыка, наземь посыпались листья и цветы лотоса, и участники церемонии, один за
другим, окурили благовониями алтарь.
Среди скорбящих, однако, не было половины ближайших вассалов клана Ода, которым
полагалось присутствовать. Не привезли малолетнего Самбоси, не появились
Нобутака, Кацуиэ и Такигава.
Пожалуй, самой глубокой тайной оставались истинные намерения Токугавы Иэясу.
После трагедии в храме Хонно он держался предельно обособленно. И никто не мог
сказать, каковы его мысли и в каком свете видны текущие события его холодным
глазам.
Книга девятая.
Десятый год Тэнсё.
1582, зима
Персонажи и места действия
Фува Хикодзо - старший советник Сибаты
Канамори Горохати - старший советник Сибаты
Сасса Наримаса - старший вассал клана Оди и союзник Сибаты Кацуиэ
Сакума Ясумаса - брат Гэмбы
Мэндзю Сёскэ - оруженосец Сибаты Кацуиэ
Ямадзи Сёгэн - вассал Сибаты Кацутоё
Маэда Тосинага - сын Инутиё
Энидзэт - владения клана Сибата
Футю - замок Маэды Тосинаги
Снега Этидзэна
Днем и ночью заметало снегом зимний Этидзэн; на земле не оставалось места, на
котором можно было бы отдохнуть душе. Но в крепостных стенах Китаносё в этом
году было теплее, чем всегда. Такая обстановка сложилась благодаря присутствию
госпожи Оити с тремя дочерьми. И хотя сама госпожа редко показывалась на людях,
дочерям не сиделось у себя в покоях. Старшей из них по имени Тятя было
пятнадцать, средней - одиннадцать, младшей - всего девять. Этим девочкам даже
такая малость, как листопад, была поводом для веселья, и их звонкий смех то и
дело разносился по длинным коридорам внутренней крепости.
Их голоса часто привлекали Кацуиэ на женскую половину дома. Здесь, посреди
веселья, он надеялся хотя бы на время позабыть о многочисленных заботах, но
стоило ему появиться, как беззаботные личики девочек темнели: они никогда не
смеялись и не улыбались в его присутствии. Даже госпожа Оити вела себя с ним
тихо и грустно, оставаясь прекрасной, но безучастной.
- Прошу пожаловать, мой господин, - говорила она в таких случаях, приглашая его
усесться у маленькой серебряной жаровни.
После многих лет брака они продолжали обращаться друг к другу со сдержанностью,
более подходящей поведению подданного в присутствии высокородной госпожи
княжеского семейства.
- Вы, моя госпожа, должно быть, чувствуете одиночество тем сильнее, чем больше
снега за окнами и чем круче ударяют морозы. А вы ведь здесь в первый раз, -
сочувственно произнес Кацуиэ.
- Ничуть я не тоскую, мой господин, - возразила Оити. Тем не менее им обоим было
ясно, как жаждет она возвратиться в теплые края. - Когда снега Этидзэна начинают
таять? - Задав этот вопрос, она невольно выдала свое нетерпение.
- Мы с вами не в Гифу и не в Киёсу. У нас может и подсолнух зацвести, и
покрыться белым цветом вишня, а горы остаются покрыты подтаявшим снегом.
- А до тех пор?
- Каждый день - одно и то же.
- Вы хотите сказать, что снега здесь никогда не тают?
- Сугробы глубиной в тысячу сяку! - резко ответил Кацуиэ.
На вопрос о том, скоро ли растает снег в Этидзэне, Кацуиэ в душе горько обиделся
и ожесточился. Выходит, даже в кругу собственной семьи ему не дано провести ни
минуты покоя.
Кацуиэ вернулся к себе с такой же стремительностью, с какою только что
отправлялся на женскую половину. В сопровождении нескольких оруженосцев он
быстрым шагом прошел по крытому коридору, с обеих сторон продуваемому зимним
ветром. Стоило ему удалиться, как три девочки вышли на веранду и принялись петь
песни - не здешние песни, а напевы их родной провинции Овари.
Кацуиэ не обернулся и не посмотрел в их сторону. Прежде чем войти в главную
цитадель, он распорядился:
- Немедленно позовите Годзаэмона и Гохэя.
Оба были видными приверженцами клана Сибата и принадлежали к числу старейших. На
них Кацуиэ рассчитывал как на самых надежных.
- Ты уже послал гонца к Маэде Инутиё? - спросил Кацуиэ у Годзаэмона.
- Да, мой господин. Он недавно отбыл. Что-нибудь еще, мой господин?
Кацуиэ, не произнеся ни слова, кивнул. Казалось, он погружен в какие-то
размышления. Прошлым вечером провели совет клана, на котором обсуждалась
занимавшая всех личность - Хидэёси. Решение, принятое на совете, было далеко не
мирным. Они разработали план, осуществлением которого намеревались заниматься
всю зиму. Такигаве Кадзумасу предстояло поднять восстание в
...Закладка в соц.сетях
