Жанр: Электронное издание
grenader
...тился и небрежно бросил к другой, положенной вместе с шляпой
и письмами рядом.
Хозяин не уговаривал пить, так что за весь обед пропустили по две рюмки
дреймадеры, а к водке не притронулись.
И суп, и рыба, и жаркое - все оказалось превкусное, видно, повар
Вахрушова был мастер, что унтер и похвалил.
- Недаром же в Полтаву на кухню князя Репнина учиться отправлял и
двести рублей выложил, - ответил хозяин.
Во время обеда и особенно после него, когда закурил трубку в ожидании
кофею, поручик задавал гостю вопросы по части дворца и двора, довольствия
роты и ее численности.
Когда же подали кофе, то Вахрушов пошел напрямик:
- Однако, любезный Александр Иванович, сколь я знаю людей, то могу
предположить, что вы, помимо свидания с сородичами, имеете в сих краях и
еще какое-либо дело?
- Так точно, Николай Елисеич, - подтвердил Иванов. - Перед испрошением
отпуска у его сиятельства господина министра двора, которому одному
подчинена наша рота, я через высоких покровителей обращался за справками к
господину здешнему предводителю, чтоб узнать, жив ли прежний хозяин
Козловки, который по неумеренности мог уже давно скончать дни и с коим
вовсе не хотел иметь дел-с. А весной осведомился, что вы стали владельцем
родной моей деревни, и тогда же получил отзыв о наилучших качествах вашей
обходительности, после чего решился отправиться на родину, на каковой
отпуск благодетельное начальство даровало мне цельных три месяца...
Господин Вахрушов молча смотрел на Иванова, без запинки произнесшего
столь длинную речь и всего на миг остановившегося, чтобы отхлебнуть глоток
кофею, и затем продолжавшего:
- ...с целью просить вас продать мне по ценам, каковые существуют в
губернии и о которых осведомлен как через письма господина предводителя,
так и будучи проездом в Туле в канцелярии господина губернатора, все мое
семейство, как-то: отца, мать, двух братьев и сестру с их потомством, а
всего двенадцать душ с крестьянским их имуществом и наделом земли.
Сболтнув о справках в губернаторской канцелярии, Иванов на миг запнулся.
- Даже губернатору о вас писано? - осведомился Вахрушов.
- Генералу Зурову и супруге их имею о своем деле не одно письмо. Но его
превосходительство выехали в город Венев. Обратно будут завтра, как мне
сообщил чиновник в канцелярии.
Наступило короткое молчание. Поручик, очевидно, соображал, как повести
дело дальше.
- А какие цены на людей вам сообщили? - спросил он.
- На здорового работника восемьдесят рублей серебром, на бабу таких же
качеств - пятьдесят, на стариков и детей - десять - двадцать рублей, -
ответил Иванов.
- Та-ак-с, - протянул Вахрушов. - Хотя цены занижены, но посмотрим
допреж всего, что за семейство, сколько в оном и какого возраста душ. Я не
то что Иван Евплыч, торговать людьми не з моих правилах, но бывают
случаи... - Он встал, подошел к бюро, отомкнул его ключом, достанным из
кармашка где-то на груди: - Вот-с купчая крепость от февраля двадцать
пятого дня сего года. Семейство Ивана Ларионова, не так ли? - Он подсел к
столу, отодвинул свою чашку и разложил бумаги.
Иванов вынул из шляпы записку с ценами вместе с письмами и положил
около своего прибора. Вахрушов покосился на них.
- Это что же-с?
- Письма к господину губернатору от покровителей моих на тот случай,
ежели с вами сойдемся в ценах и понадобится, чтобы без задержки выполнили
сделку в гражданской палате.
Поручик не выдержал:
- Позвольте полюбопытствовать, от кого-с?
Иванов прикрыл их рукой:
- Зачем же, Николай Елисеич? Выйдет, будто я именами сановников
козыряю. Прежде ваше слово...
- Ну что же, за тех, кого по восемьдесят назвали, я менее ста взять
никак не могу.
- Так ведь сотню за рекрута безупречного девятнадцати лет дают, а тут
один всего такого возраста, брата моего Сергея внук, а остальных двое
братья мои, возрастом за пятьдесят, и племянники тридцати пяти и тридцати
трех лет. Возможно ли их с рекрутами равнять? - возразил Иванов.
- Вам ли не знать, Александр Иванович, каких рекрутов часто в
присутствие сдают? - усмехнулся Вахрушов. - А племянник ваш Михайло столь
сметлив и телом здоров, что за него и двести рублей взять мало... Однако
позвольте узнать ваши наметки. Я буду их себе записывать, чтобы после
иметь суждение.
- Извольте-с. Иван Ларионов, родитель мой, хотя ему за семьдесят и в
работу вовсе не годен, оценен мной в тридцать рублей, а матушка Анна
Тихонова, тех же лет, - в двадцать рублей; братья Яков и Сергей, оба под
шестьдесят, - в пятьдесят каждый; женки Наталья и Домна - по тридцать
рублей. Итого за два старших поколения всего двести десять рублей серебром.
Дети последних Михайло и Сидор - по семьдесят рублей, Екатерина и
Матрена - по тридцать, итого двести рублей. А самое младшее поколение из
торгуемых, Яков и Агафья, оба семнадцати лет, - в шестьдесят и сорок
рублей, вместе сто рублей. Итого двенадцати душам красная цена пятьсот
десять рублей.
Вахрушов подвинул себе бумажку унтера и, приподнявши брови, спросил:
- Сие вы писали?
- Я-с.
- У вас отменно красивый почерк. Где обучались?
- Унтер один грамоте выучил, в ротной канцелярии упражнялся.
Вахрушов, вздохнув, покачал головой:
- Однако с сими ценами я никак согласиться не могу.
- Которая же вам неудобна?
- Да все против здешних обычных весьма занижены.
Унтер решил напрямик атаковать:
- Но позвольте спросить, Николай Елисеич, почем вы сами покойному
родственнику платили?
Господин Вахрушов насупился:
- Моя покупка совсем иное-с. Именно по родству все шло. Так ведь и
сказано в купчей: "Продаю племяннику моему поручику Вахрушову", - он ткнул
в бумагу перстом. - А мы с вами в родстве не состоим.
"Кажись, испортил все дело", - подумал Иванов с огорчением.
Но собеседник его уже овладел собой:
- Однако хочу полюбопытствовать, от кого же сии письма к господину
губернатору?
- Извольте-с. На каждом внизу проставлено имя и чин писавшей особы. Но
я крайне ихние печати оберегаю, чтобы в целости вручить. Сие от
действительного статского советника Жандра, ныне ведающего канцелярией
морского министра, а до того управлявшего военно-счетной экспедицией.
Второе - от действительного же статского советника Жуковского, воспитателя
наследника-цесаревича. Третье и четвертое - к генералу и генеральше от
флигель-адъютанта Лужина, который был шафером на свадьбе господ Зуровых.
Пятое - от генерал-адъютанта князя Белосельского-Белозерского и шестое -
от камергера Пашкова, богатейшего помещика и в прошлом сослуживца
господина Зурова.
Вахрушов внимательно просматривал надписи на конвертах и печати, после
чего сказал с выражением сожаления:
- Письма сильны-с. Но цены, вами объявленные, все же низки.
- Они вполне согласованы с теми, что сообщены из сих мест господину
Жандру, который вел переписку с предводителем, а также названы мне в Туле
в губернаторской канцелярии, - возразил Иванов, подумавши при этом: "Врать
так врать!", и добавил: - Также руководствуюсь капиталом, каковым
располагаю на покупку не только сих душ, но и надела их в одиннадцать
десятин, строений, скотины и прочего имущества.
- Каков же капитал, дозвольте узнать? - спросил поручик.
- Три тысячи пятьсот ассигнациями и ни копейки более.
- Однако можно на недостающую сумму выдать долговую расписку с
последующей досылкой из Петербурга.
- На сие я никогда не решусь, ибо все под богом ходим.
- Так-с. - Вахрушов поднял глаза к потолку. - Ежели по моим подсчетам
души надлежит оценить в семьсот рублей, и то исключительно по уважению к
вашим покровителям, - последнюю фразу он пробормотал скороговоркой, кивнув
в сторону стопки писем, - то на все остальное остается 175 рублей
серебром... Нет, нет, или вы прибавьте значительно, или дело наше врозь.
Видит бог, не могу отдать за три тысячи пятьсот с наделом, постройками и
живностью. Прибавьте тысячу ассигнациями, и по рукам. Хоть завтра же в
Тулу на моих лошадях. У меня туда как раз дело.
- Не могу, Николай Елисеич. Имею сверх трех тысяч пятисот рублей только
еще триста, чтобы оплатить казенные сборы и на обратную дорогу столько же.
- У вас казенная подорожная и тележка своя, как я слышал.
- Но поверстная плата все равно остается.
- Сие составит сто двадцать рублей за две лошади, ибо вас Михаиле на
своих до Москвы доставит. А там попутчика с половинной оплатой сыщете.
- То долго выйдет, а из отпуска я в срок явиться обязан.
- Ну что ж, разойдемся, ибо не могу продать себе в убыток... Еще
чашечку кофею. Я свежего велю сварить. Турецкий, настоящий. У донцов
любовь к кофею перенял, а они - от турок.
- Нет, покорно благодарю, я уж тогда пойду восвояси.
- Сейчас видно, что вы в торговом деле новичок.
- Из чего же сие заключаете?
- Да как же-с! Вы прибавьте, я спущу немного. Ну же платите мне четыре
тысячи двести пятьдесят, и сейчас набросаем черновую купчей крепости.
- Но я таковой суммы на покупку не имею.
- Так я же говорю, что распиской удовлетворюсь, даже без свидетелей
писанной, под одно ручательство таких писем.
- Покорно благодарю, но никогда долгов не делывал. Могу прибавить
двести пятьдесят рублей, но то мой последний предел, ибо за положенными
казной расходами придется в Петербург пешком идти.
- Да вы мундир расстегните, Александр Иваныч. Мы люди уже свои, какие
церемонии, а то у вас весь лоб в поту.
Прибавьте еще пятьсот рублей, и по рукам.
- Нечего мне прибавить. Вы спускайте цену, Николай Елисеич.
- Так я же спустил. Просил четыре тысячи пятьсот, а отдаю за четыре
тысячи двести пятьдесят.
- Вам надобно еще спущать. Ведь вам получать, а мне отдавать кровное. С
родных разве смогу настоящий оброк брать ?
- И напрасно-с. Их не разорите, а свои затраты в десять лет покроете.
Если бы дядюшка был разумным помещиком, то со здешних крестьян в достатке
до ста лет дожил. Ваш Михаиле и таких еще трое могут большой оброк вносить
и в купцы выйти.
- А они всё в карты проигрывали, господин предводитель писали, - сказал
Иванов. И осекся: ведь и Вахрушов с карт здешнюю наживу начал...
Но поручик нисколько не смутился - верно, не думал, что Иванову столь
подробно все известно.
- И еще обжора, бабник, даже когда паралич ударил, - подхватил он. - Да
расстегните хоть крючки на воротнике, право. Сам мундир носил, знаю, а ваш
еще такой щеголеватый, как облитой сидит... Ну-с, я еще пятьдесят рублей
спущу.
Четыре тысячи двести будет. Ведь земля у вашего семейства хороша, и
пашня, луг, выгон - все есть. И скотина навозу вдоволь доставляет. А
потом, Александр Иваныч, от того, что один двор в деревне будет чужой, я
как помещик терплю ущерб своей власти.
- Какой же ущерб? От одного помещика перешли к другому. Сколько таких
деревень, где по два и три двора разным владельцам принадлежат, - возразил
Иванов. - А что мне платить мало будут, то никого не касается, я настрого
прикажу, чтоб о том молчали. А в случае моей кончины, как жена моя
распорядится, того, право, не знаю, наверное оброк повысит.
- Помилуйте, какая кончина! Вы сто лет прослужите, такой молодец.
Только в чины вышли и выше пойдете. Подумать только! У государя на виду!
Его величество вас в лицо знают?
- Того не могу сказать уверенно, но его сиятельство министр
императорского двора точно что знают и отличают.
- Вот видите-с, - обрадовался Вахрушов. - Значит, и повышение у вас
будет скоро, а вы прибавить цены не хотите.
- Не могу-с. Ведь все рассчитано вплоть до расхода по купчей крепости.
Ведь я за нее платить должен.
- Само собой, таков уж закон. Я даже скажу точно, что на таковскую
сумму вы заплатите сто восемьдесят или двести рублей. Ведь я сам весной с
покойным дядюшкой купчую оплачивал.
- А у меня еще дорога обратная и дома жене с дочкой ничего не
оставлено. Верно, в долги войдут...
- Все понимаю, но спустить более не могу, - вздохнул Вахрушов. - Я со
своей цены триста рублей убавил.
- И я со своей двести пятьдесят прибавил...
Торг замер. Собеседники сидели мокрые, красные, усталые.
На столе появился самовар. Выпили чаю со сладкими пирожками. На
колокольне ударили к вечерне - пять часов. Хозяин рассказывал, как служил
в комитете преобразования Войска Донского, как председатель его граф
Чернышев, нынешний военный министр, боролся с атаманом Денисовым, потом с
Иловайским, как бунтовали казаки и крестьяне близ Таганрога, требовали
вольности.
Тут у Иванова вдруг стали слипаться глаза, да так, что пришлось
протирать их платком. Две рюмки вина, что ли, сказались, или от торга
утомился, будто от тяжелой работы.
Заметив это, господин Вахрушов приказал убрать со стола и, когда унтер
стал застегиваться и взялся за шляпу, сказал:
- Ну вот-с. Мое последнее слово, твердое и окончательное, от которого и
на копейку не отступлю, - четыре тысячи, и берите своих родичей со всем их
скарбом, наделом, строением...
- Ежели на ваших лошадях в Тулу и обратно, да не откладывая, пока
губернатор снова куда не отъехал, - сказал, как бы колеблясь, Иванов. -
Ох, как-то в Петербург доберусь... - И он пожал протянутую руку.
- Ничего-с, с братцев часть оброку вперед возьмете, - посмеивался
поручик. - А в губернию я послезавтра сбираюсь, так что утром рано за вами
заеду. Теперь уже на законном основании надо еще по рюмочке. Да сейчас же
и купчую набросаем. Мне завтра некогда будет...
16
Он шел в сумерках по деревенской улице, нес в одной руке шляпу с
письмами, а другой придерживал саблю, которую едва не забыл на стуле, шел,
чувствуя такую усталость, что, казалось, едва дойдет до родной избы, и
думал:
"Если бы еще поторговаться, то, может, уступил бы сотнюдругую. Но ведь
и так довел до намеченной цены. Теперь бы при переписке купчей в палате
чего не смазурил - всех и всё перечислил, вот за чем присмотреть... Ну и
дреймадера!
От трех рюмок ноги плохо идут. Или отсидел их? Ведь, поди, часов пять
за столом перекорялись... Чует ли Анюта, что сбываются мои надежды?.."
Все шесть мужиков сидели за ужином, с краю стола примостились бабушка и
две снохи Ивана Ларионыча. Катерина и молодуха подавали. В честь гостя
жгли сальную свечу в фонаре.
Когда вошел, все, как по команде, положили ложки и повернулись к нему.
- Будто что сладились, - ответил унтер на немой вопрос.
- И с наделом? - спросил отец.
- Двенадцать ревизских душ, со двором, домом и скотиной, одиннадцать
десятин земли - все в купчую вписано...
- Сколько ж взял?
- Просил четыре тысячи пятьсот ассигнацией, я давал три тысячи пятьсот,
сошлись на четырех тысячах.
- Ох ты! - громко выдохнул Иван Ларионыч.
- Когда ж в Тулу? - подал голос Михайло. - Может, отвезть?
- Послезавтра сам меня везет. Сказал к утру готовиться.
- Ну, дай тебе бог, Санюшка, - сказал отец. - Хоть помрем с бабкой
вольными.
- Живи, батюшка, до ста годов, - ответил унтер. - Ведь и дале, пока
служу, сколько-нибудь помогать буду.
- Вольными станем, сами справимся, - уверенно сказал Михайло. - Еще
тебе с хозяйкой, бог даст, гостинцев навезем.
- Не хошь ли, сынок, кашки? - спросила Анна Тихоновна.
- Спасибо, матушка, все за столом сидели, а устал, будто цепами меня на
току молотили. Снять бы мундир да умыться.
- Сейчас тя умоем да уложим, кормилец наш...
Господин Вахрушов сделал, как сказал: на рассвете подкатил к избе
Ларионовых на тройке буланых, запряженных в бричку с откидным верхом.
Барин полулежал на подушках в теплой шинели, а на козлах рядом сидели
кучер с молодым лакеем в одинаковых добротных рыжих кафтанах. Сытые лошади
лоснились, на сбруе блестел медный набор. Сразу видно, что едет
состоятельный помещик, у которого дворовые ходят по струнке. Даже хвосты у
лошадей на случай дождя подвязаны как-то особенно аккуратно.
Чтобы не мозолить глаза барину, проводить вышли только отец с матушкой,
еще раз перекрестившей унтера, приговаривая:
- Помоги тебе матерь-владычица...
Ночью небольшим дождем прибило пыль на Богородицком большаке, по
которому резво взяли кони. Подоткнутые седокам под бока сафьяновые,
набитые волосом подушки покоили их на ухабах наравне со стараниями кучера,
который, видать, хорошо знал дорогу, потому что нет-нет да и сдерживал
тройку.
Если же где все-таки встряхивало бричку, то дремавший поручик,
откашлявшись, окликал:
- Ну, ты, ракалион! Гляди, куда правишь!
На что кучер с лакеем разом втягивали головы в плечи, и унтер заключил,
что барин не всегда ограничивается словами.
Да, у него не то что у Пашковых. С козел вовсе не слышно разговора или
всероссийского кучерского мурлыканья.
Через пять часов езды пристали у суетливого мужика Терешки, который,
чмокнув поручикову руку, бросился греть его походный самовар. Два часа
сидели, беседуя, пока кормили лошадей. Увидевши в окошко, что кучер и
лакей на крыльце едят хлеб с огурцами, Иванов отдал им матушкины
подорожники, раз поручик настойчиво потчевал его своими закусками.
На это барин неодобрительно покрутил головой, но продолжал расспросы
про большие выходы и поднесение алмаза "Шах", о котором читал в газете.
Унтер осведомился, почему едут не через Юдино - там, говорят, до Тулы
ближе. И узнал, что поручик любит оживленные тракты. Даже когда ездит
почтовыми, то лучше подождет на станции в беседе с проезжими.
Да еще, как подобает коронному чину, не терпит староверов вроде Лукича.
В дальнейшей дороге Вахрушов для удобства разговора приказал подвязать
колокольчик и расспрашивал о семействе унтера, за сколько снимает
квартиру, какое взял за женой приданое, чем заработал деньги. Должно быть,
не верил, что отдает все накопленное за двадцать лет, потому что сам бы
так не сделал.
В Тулу въехали уже при луне и пристали в "Венской гостинице", где
заняли смежные комнатки с передней, в которой на скамейке устроился лакей
поручика.
Наутро, нафабрившись, надевши полную парадную форму и завернув письма в
платок, Иванов отправился в губернаторский дом. На улице невиданный в Туле
мундир и медвежья шапка заставляли встречных пялить глаза и купцов
выскакивать из лавок. Часовой у будки перед подъездом лихо взял на караул,
а швейцар в прихожей почтительно осведомился, что угодно его
высокоблагородию. Его превосходительство нонче не принимают, как поехали
по городу, а у ее превосходительства прием с двух часов.
- Привез из Петербурга пакеты. Передать наказано самому генералу, -
решительно сказал Иванов.
- Они нонче богадельню ревизуют, - доверительно доложил швейцар. - Не
угодно ли обождать, где у нас чиновники дежурят. - Он распахнул дверь в
комнатку со столом и диваном.
"Все моя форма делает", - подумал Иванов. Он вынул из платка письма,
снял шапку, пригладил перед зеркалом волосы, снявши перчатку, подправил
усы и баки, -здесь надо представиться по уставу - с шашкой на левой руке,
а правой подать письма.
Перед окошком - подъезд и будка. По виду окаменевшего вдруг часового
унтер понял, что показалась губернаторская коляска. Через минуту она
подкатила, и молодой чиновник, проворно выскочив, подхватил под локоть не
спеша вылезавшего генерала в шинели и шляпе с плюмажем. Иванов поспешил
выйти в прихожую и замер у лестницы, ведшей во второй этаж.
Пашков был прав - генерал Зуров донельзя походил на вареного рака: лицо
очень красное, а усы, брови и глаза очень черные. Сунув шляпу чиновнику и
сбросив шинель на руки швейцару, он молодцевато передернул плечами, отчего
все висюльки на эполетах затряслись и заблестели, выкатив грудь, оправил
Владимирский крест на шее и тут увидел Иванова.
- Ба-ба-ба! Дворцовый гренадер к нам пожаловал! - воскликнул он. -
Здорово, кульмский товарищ!
- Здравия желаю, ваше превосходительство! - отчеканил Иванов. -
Унтер-офицер роты дворцовых гренадер, армии прапорщик Иванов с покорнейшей
просьбой к вашему превосходительству.
- Но я, друг любезный, нынче не принимаю. Приходи завтра об сие время,
выслушаю старого гвардейца.
Генерал снова молодцевато тряхнул плечами и, заложивши руки за спину,
пошел было к лестнице.
- Имею письма к вашему превосходительству из Петербурга, - уже в спину
сказал ему унтер.
- От кого же? - остановился генерал. - Ивицкий! Прими!
Мигом подскочивший чиновник взял от Иванова всю пачку
и начал читать подписи. Генерал слушал, стоя вполоборота.
После чина и должности Жандра Зуров сказал, не меняя позы:
- Хотя слышал, но не имею чести знакомства.
На имя Жуковского повернулся уже почти лицом к Иванову:
- Почтеннейший Василий Андреевич!..
Услышав о Лужине, испустил хохоток, похожий на ржание:
- Ах, Иван Дмитриевич, старший шафер наш с Катериной Александровной! А
теперь сам супруг прелестной графини Васильчиковой!
На письмо Пашкова воскликнул:
- Батюшки! Мой эскадронный! Слава богу, в свет вернулся!
А при звании и чине князя Белосельского только развел руками, после
чего взял в руки всю пачку и отнесся к Иванову:
- Ну, друг любезный, с такими козырями до завтра ждать тебе не
придется. Проследуй в приемную да поскучай там, пока я к жене зайду ей
адресованное передать, подпишу кое-что неотложное и все сие прочту со
вниманием. Проводи, Ивицкий, прапорщика в приемную да подай "Инвалида" для
развлечения.
И вот Иванов сидел один в длинной комнате с портретами в рост Екатерины
II и Александра Павловича и старался припомнить, видел ли Зурова, когда
флигель-адъютантом дежурил в Зимнем. Нет, такого рака, наверное, запомнил
бы.
Должно, как Лужин, дежурил раз в месяц, вот и не встретились...
Верно, любопытство пересилило неотложные бумаги, и генерал сразу взялся
за письма, потому что через четверть часа давешний чиновник снова появился
в приемной.
- Его превосходительство просят вас в кабинет, - и сам распахнул двери.
Здесь висел поясной портрет царствующего государя вроде тех, что писал
Поляков. За столом сидел генерал Зуров.
- Садись, братец мой! Садись, садись, раз я тебе велю.
Ведь нам с тобой поговорить надо.
- Покорно благодарю, ваше превосходительство. - Иванов присел на край
стула у двери.
- Так ты уже сторговал нужных тебе Крепостных у сего... - генерал ткнул
пальцем в письмо, - как его? Ватрушкин, что ли?
- Так точно, ваше превосходительство, с ним сюда приехали. Дело за
составлением купчей в палате гражданского суда.
- И деньги все с тобой?
- Так точно-с.
- Тогда я тотчас пишу записку председателю, и ты сам ее отнесешь. Или с
курьером послать?
- Вам виднее, ваше превосходительство, как лучше-с.
- А вот мы супругу мою спросим, - сказал Зуров. - Она только что письмо
Ивана Дмитриевича прочла и тебя спросить что-то желает. - Генерал привстал
и откинул портьеру от двери, бывшей почти за его креслом: - Екатерина
Александровна!
Пожалуй сюда.
В кабинет вошла дама в нарядном фиолетовом платье.
Пашков сказал правду - не молодая, она все же была красива.
Рослая, стройная, с нежным румянцем правильного лица.
- Здравствуйте, прапорщик, - сказала генеральша приветливо поспешно
вставшему Иванову. - Иван Дмитриевич пишет, что вы давние сослуживцы,
знаете его с юности.
- Так точно, ваше превосходительство. Они в Конную гвардию юнкером
поступали, когда я там унтер-офицером служил. И всегда ко мне заботливы
были, дай им бог здоровья.
- А не видели вы его супругу? Хороша ли собой?
- Слыхал только, ваше превосходительство, что женились, а саму барыню
не видывал.
- Мне говорили, что флигель-адъютантская комната теперь на новом месте,
- сказал генерал.
- При самом Министерском коридоре, рядом с новым Фельдмаршальским
залом, ваше превосходительство.
- Il faudra faire tout се que desire, Jean. И gardera toujours le
cachet de sa basse naissance, mais si brave el respectueux! Cest pour
cette raison qu'il a de tels protecteurs [Надо сделать все, о чем просит,
Жан. Он, конечно, всегда будет носить печать своего происхождения, но
такой бравый и почтительный! Не случайно же за него такие люди хлопочут
(франц.)].
У вас есть семейство, прапорщик?
- Так точно, ваше превосходительство, жена и дочка пяти лет.
- А жена из какого сословия?
- Мещанка, белошвейной мастерицей была у госпожи Шток.
- На Пантелеймоновской? Очень хорошая мастерская. Помнишь, Elpidi, мы
ездили ей заказывать.
- Как же, ма шер, еще потом, пешком прогуливаясь, его высочество
встретили, он нас поздравил и какой-то каламбур сказал.
- Поздравил-то он тебя! - поправила с улыбкой генеральша. - И в ответ
на мою шутку о твоих усах очень мило срифмовал Catharine и badine
[Катерина и шутливая (франц.)]. Так ты сейчас же напиши, чтобы не
задерживали прапорщика. Может, и мне добавить от себя председателю? От
двух просьб дело быстрее пойдет?..
Иванов вопросительно взглянул на генерала. Тот, радостно выпучив рачьи
глаза, любовался своей супругой.
- Явите такую милость, ваше превосходительство, - поклонился унтер
генеральше.
- А письмо Жуковского, мой анж, мне отдай для альбома.
Тем более, что закончено любезностями по моему адресу. Я его той
стороной вклею, где мне комплименты и подпись поэта.
Она кивнула Иванову и вышла, оставив в комнате запах ландышей. Генерал
уселся поудобнее и водрузил на нос очки.
- Да садись, садись, братец, а я писать стану.
Иванов сел, а губернатор попробовал ногтем кончик пера, посмотрел его
на свет, вздохнул и застрочил.
- Поручик-то Вахрушов, ваше превосходительство, - решился подать голос
унтер.
- А? Да, да, я его чуть не переделал...
Генерал подписался и позвонил в колокольчик. В дверях вырос дежурный
чиновник.
- Подайте огня, сургуч растопить, - приказал генерал и присыпал письмо
песком.
Чиновник внес горящую свечу.
- Запечатайте, - приказал Зуров, подавая снятый с пальца перстень. -
Теперь отнесите свечу Екатерине Александровне, она тоже письмо пишет. Вот,
получи, братец. Ты сейчас же иди в палату и никому писем не отдавай, кроме
самого председателя. Я ему перечислил, какие лица за тебя просят. Ежели
что будет оттягиваться, то послезавтра явись утром ко мне.
Я их расшевелю! - Брови генерала грозно нахмурились и глаза пуще
выкатились.
- Покорнейше благодарю, ваше превосходительство!
- Но если там надо, кроме пошлины, что-нибудь писцам сунуть за спешную
работу, ты уж не скупись, дай "барашка в бумажке". У них жалованье сам
знаешь... Ты сколько пол
...Закладка в соц.сетях
