Жанр: Электронное издание
grenader
...яца Маша выучилась тому, что, по словам учительницы, другие
девочки постигали в полгода, и уже разыгрывала коротенькие пьески. Но при
этом так кряхтела и сопела, что Анна Яковлевна сказала однажды:
- Ты, Машенька, этак и музыку свою пыхтеньем заглушишь.
- Так ведь я для того пыхчу, чтобы пальцев хватило, - ответила Маша,
показывая ладошками вперед свои маленькие руки. - Когда подрастут, то и
буду, как Алиса Францевна, тихо дышать. Зато, видите, какую я новую песню
выучила, завтра придет, а я без нот ее...
Все прогулки с отцом Маша начинала с того, что вела его к Круглому
рынку кормить голубей и воробьев. Притом, кроме хлебных крошек, которые
давала Анна Яковлевна, покупали в мелочной еще пшена, и Маша уверяла, что
птицы узнают их и летят навстречу. А сколько слез было, когда увидела
мертвого голубя, лежащего, подвернув голову, под водосточной трубой, хотя
отец толковал ей, что сам умер от какой-нибудь болезни и свалился с крыши.
- Давай, папаня, похороним его как нужно, - просила Маша, когда отец
утирал ей лицо своим платком. - Завернем в бумагу, снесем в Летний сад и
там сделаем похороны.
Едва убедил ее, что сторожа не позволят им там копать ямку, и сунул
пятак дворнику, чтобы скорей убрал мертвую птицу.
Другой раз, в Аптекарском переулке, встретили собаку, бежавшую от рынка
с отрубленной передней лапой. Собака ковыляла, истекая кровью, пятнавшей
накануне выпавший снег.
Она уже не выла, а только чуть слышно скулила и, к радости Иванова,
свернула в одни из ворот Павловских казарм, прежде чем ее увидела Маша.
Как объяснить жалостливому ребенку, что голодная собака сунулась на рынке
стащить брошенный шматок мяса и за это злобный мясник ударил ее топором?
Да, верно, не один, а с приятелем, который держал несчастную, чтобы
верней ее изувечить...
Когда подрастет, он расскажет ей о Карпе Васильевиче Варламове, о его
добром сердце, обидах и тяжком конце.
Эх, что ей самой придется еще испытать и увидеть? Пока-то закрывать,
заслонять своим телом от мира, где за кусок валящей требухи звери в образе
человечьем калечат голодную тварь?..
А дальше что?.. Как не вспомнить, что, чем выше чин родителя, тем дочке
дорога спокойней и шире. Какая у него теперь другая задача важнее
осталась? Своих на волю переписать?
На то каждую треть деньги откладываются. Оно хотя через год-другой, а
сделается... Так неужто фельдфебельское место взять, чтоб еще выше на
ступеньку подняться?..
Анне Яковлевне он не передавал разговора с Качмаревым.
Знал, что, помня рассказы о прошлом, будет отсоветовать, скажет, что
нонешнего чина и жалованья вполне довольно.
Нет, такие дела надо решать самому. Ведь полковник хворать начал, еще
заболеет и в отставку уйдет, а на место его вдруг кто похуже Лаврентия
1-го со стороны найдется. Как с тем сладишь? Ведь и сейчас имеет право на
две трети жалованья в пенсию - на пятьсот рублей в год... Но если
фельдфебелем хоть года два прослужишь, то на семьсот пятьдесят выйдешь...
20
Только в начале декабря Качмарев пришел в канцелярию, и в тот же день
начали подбирать с Тёмкиным бумаги к докладу князю.
- Так начисто отказываешься от повышения? - спросил он Иванова. - Ведь
без фельдфебельства с прапора вовек не сойдешь.
- Увольте, Егор Григорьевич, - поторопился сказать унтер.
- Я-то князю доложу, что по характеру на должность не годен, а вот
Анюта не станет ли мне пенять, что чином обошел?
- Не станет, господин полковник. Ведь она за унтера Конной гвардии
пойти хотела.
- Слышал уже. А Машу куда учиться отдадите?
- В пансион немецкий, с музыканьшей, слышал, сговаривались. Куда ж
иначе, раз в бытность нижним чином родилась?
- А все бы можно походатайствовать, когда фельдфебелем станешь, то бишь
подпоручиком армии. В Павловском институте, сам знаешь, уже три дочери
наших унтеров обучаются. Маслову Полю прошлый год определили, хотя в канун
его унтерства родилась. Ежели князь государю доложит, так и бывает, помяни
мое слово. А там и музыка, и языки иностранные, и обхождение.
- Так ведь мы с Анютой люди простые... - из последних сил возразил
Иванов. - Дайте неделю подумать, Егор Григорьевич.
- Думать тебе три дня. В четверг мы с Тёмкиным представление составим к
наградам на рождество. Его в старшие писаря князь обещался за почерк да за
грамотность произвесть...
В этот вечер Иванов рассказал жене о разговоре с полковником и о своем
решении стать фельдфебелем, раз Маше оттого может открыться лучшая дорога.
- И мне полковница тоже толковала, вчера у рынка встретившись, -
ответила Анна Яковлевна. - Однако я, Санюшка, признаться, боюсь, не стала
бы Маша нас, малограмотных, стыдиться, барышней воспитавшись. Или доброе
сердце свое возьмет?
- Не должна бы, как твоя дочка, - сказал Иванов. - Но разве лучше, если
когда-то хоть про себя нас упрекнет, что ей дорогу не угладили, сами
немало нужды натерпевшись?
А так всегда дочерью офицера будет числиться и приданое ей подкопим...
Через несколько дней, вернувшись с доклада от министра двора, Качмарев
сказал унтеру:
- Считай себя к рождеству фельдфебелем. И насчет Маши я заикнулся.
- А они что?
- Бровями повел да молвил: "Придет возраст, тогда и доложить". А сие
значит, что как станет семь лет, то не откажет.
- Покорно благодарю, Егор Григорьевич, - ответил Иванов. - Но ежели
произведут, то где мне двадцать пятого декабря на параде стоять: за
фельдфебеля или за унтера? О том надо капитана Лаврентьева упредить, раз
они еще раза три репетицию сделают.
- Правильно сообразил, - одобрил полковник. - На параде должны уже
по-новому встать, раз производство двадцать четвертого выйдет. Я
Лаврентьеву про то скажу и Митину, чтобы эполеты покупал. А еще вот что
тебе сообщу. Настасья Петровна домик на Охте сторговала и вчера купчую
совершила. Да таков просторный, в шесть комнат, что хочет Яковлевну с
Машей к нам на лето звать. А мы с тобой на казенных дрожках туда да сюда,
трюх-трюх...
"Надо Анюте нынче все пересказать, чтобы с Жандрами не сговаривалась, -
подумал Иванов. - Может, на Охте и не хуже, хотя залива нет. Но зато
зверье домашнее поближе - стадо коров настоящее увидит, недаром с Охты
молоко возят.
А щенков да цыплят, поди, хоть отбавляй... Только как же с музыкой? У
Варвары Семеновны рояль на даче есть, на котором теперь и Маша бы играла,
а на Охте?.. Так ведь добыл же когда-то старый Никита князю рояль в
захолустном Невеле. Неужто я дочке здесь не найду?.."
...Утром 17 декабря Иванов принял дежурство по личным комнатам царской
семьи. Когда проходил с первой сменой через Петровский и Фельдмаршальский,
почувствовал запах, будто от печеного картофеля. Шли на дежурство в
сюртуках, и хотя строем, но чувствовали себя вольно. Поэтому унтер спросил
шедшего рядом Крылова:
- Откуда тут кушаньем несет? Раньше никогда не бывало.
- И вчерась отзывало тем же духом, - ответил гренадер. - Должно, в
аптеке в подвале что варят да в щели где-то проходит.
- Я вчера в наряде не стоял, - сказал Иванов. - Только на аптекарский
запах не схоже.
- Будто где тлеет сухая лучина, - негромко подал сзади голос Павлухин.
- Трубочистов нераденье тому причина.
Обратно пошел, как обычно принято, южным фасадом через комнаты покойной
Марии Федоровны и подумал, что весной, когда двор переедет в Царское, надо
снова показать Маше фарфоровых китайцев, которые сейчас провожали его,
кивая головами. Теперь лучше их рассмотрит и прислушается, как славно
ладошками о колени звякают. Что цыплят да утят любит, оно хорошо, но
пусть-ка Тёмкин ей про китайцев почитает: где ихняя страна, отчего у
мужчин прически девичьи и у всех глаза раскосые.
Когда вел вторую смену, дымный запах в Фельдмаршальском совсем пропал.
Может, оттого, что через настежь открытые двери с Иорданской лестницы
тянуло холодом из нижних сеней.
Как всегда, пробежал глазами по присевшим здесь свободным кирасирам
конногвардейского караула. Никого знакомого - всё новые лица. Только
одного офицера узнал - поручика барона Мирбаха. Опять против устава у
дверей флигель-адъютантской болтает с ротмистром Лужиным, который, значит,
нынче дежурный. Вот бы государь сейчас вошел, что бы барон сделал? Бегом в
ботфортах и лосинах через весь зал к строю разве поспеешь?.. И не мудрено,
что ни одного знакомого кирасира, - ведь десятый год в здешней роте
служит. А форма дворцовая конногвардейская всё прежняя, проклятущая, как
была в памятный день наводнения... "Какой я счастливец, что Анюту свою
нашел!.."
Когда шел с третьей сменой, то в Фельдмаршальском пришлось поторопиться
- с Иорданской вводили партию рекрутов, которых государь и великий князь
будут разбивать по полкам в Гербовом зале. А когда пошел в следующий раз,
эта царская забава уже кончилась, и два скорохода сновали по залу с
дымящими курильницами, а в Фельдмаршальском зажгли уже одну из трех люстр,
ту, что ближе к длиннющей банкетке караула.
"Может, и давешний запах от курений этих лоботрясов шел? - подумал
Иванов. - Хотя Крылов говорил, что вчера его слышал, а скороходы недавний
рекрутский дух из дворца гонят".
В царских комнатах было тихо. Вошедший в Темный коридор с Салтыковской
лестницы Лужин сказал, что царь с царицей, наследником и министром двора
только что уехали в Большой театр.
- Как пойдешь обратно, то заверни ко мне, посидим в дежурке, поговорим,
- пригласил он Иванова.
Из выходивших во двор детских комнат доносились в Темный коридор
высокие голоса - все три девочки и младшие великие князья пели что-то
хором по-иностранному под фортепьяно. Потом все разом засмеялись, - должно
быть, спели что-то не так...
"А у нас Маша все одна. Разве с Лизой что споет под свою музыку. Но
ведь та уже девушка взрослая стала, - подумал унтер. - Вот и худо, когда
одно дитё в семье".
Назад повел смену Светлым коридором, чтобы в Фельдмаршальском отпустить
гренадер, а самому свернуть в дежурную к Лужину.
В зале снова явственно пахло дымом. Под средней люстрой стоял командир
2-й пожарной роты капитан Шепетов и, задрав покрасневшее от натуги лицо,
смотрел на хоры над стеной, смежной с Петровским залом. Он был в сюртуке с
эполетами, при сабле и в фуражке, должно быть, как обходил дворец.
Рядом топтался денщик и, держа в руках шарф и шляпу, докладывал:
- Барыня вашему благородию надеть велят на случай, ежели государь
встретятся.
Не отрывая взгляда от хоров, капитан приподнял руки, и денщик опоясал
его шарфом. Потом снял со своего начальника фуражку и сунул ему под локоть
шляпу, которая сейчас не удержалась бы на капитанской голове. В это время
из Петровского к командиру, печатая шаг, подошел пожарный унтер и
выкрикнул:
- Так что, ваше благородие, по Комендантской второй наряд на чердаки
побег.
- Ладно! - отмахнулся капитан и крикнул на хоры: - Ну, заснул, что ли,
Киткин? Чего там видишь?
- Как есть ничего, ваше благородие! Только что дымок здесь погуще над
дверью, - свесился через перила хоров пожарный солдат.
Когда задержавшийся около капитана Иванов уже двинулся своим путем, с
площадки Иорданского подъезда вбежал младший пожарный офицер поручик
Корнев и доложил:
- Господин капитан! Арестованные водворены на гауптвахту.
- Да ну их! Двух трубников с подручными сюда, на краны! - отозвался
приказом Шепетов. - Да живо! Мигом!..
Ротмистер Лужин стоя раскуривал трубку и пригласил:
- Садись на диван, Александр Иванович.
- А вы чего же, Иван Дмитриевич, в театр не поехали?- спросил унтер.
- Я этот балет уже с женой смотрел и князю сказал, что голова болит.
Оно и правда, но от здешнего дыму, пожалуй, еще пуще разболится. В горле
так першит, будто не во дворце, а в коптильне находимся. Пробую, авось
трубкой перебьет.
- Там пожарные офицеры командуют.
о - Давно пора им прочухаться, раз лакеи говорят, что третий день гарью
пахнет, - сказал Лужин, усаживаясь в кресло.- Давеча мне капитан
рассказывал, как полчаса назад в подвале тлеющую рогожу нашли, которой
отдушину около аптечного очага затыкали, и трех мужиков-дровоносов, около
спать прилегших, арестовали. Хороша чистота в аптеке, раз около варки
лекарств мужики ночуют! Рогожу водой залили, дровоносовна гауптвахту, а
дыму всё больше, кажись. Сейчас на крышу побежали, оттуда в дымовые трубы
воду льют... Э, черт, не тянется, и голове еще хуже... - Он поставил
трубку на подоконник: - Ну как? Тут будем сидеть или посмотрим, что там
деется?
- Пойдемте поглядим, - встал Иванов.
Они вышли в зал в те минуты, когда по команде капитана Шепетова
пожарный унтер с ломом подступил к середине стены между дверями в
Министерский коридор и в Петровский зал. Здесь, обрамленная нарядными
пилястрами, сверкала зеркалами в белых переплетах двустворчатая фальшивая
дверь с золочеными ручками. Из-под нее густыми струйками непрерывно бежал
дым.
Двое пожарных с медными трубами в руках стояли наготове против двери.
От них через зал тянулись рукава к кранам, обычно скрытым дверями на
площадку Иорданской лестницы, и около этих кранов застыли еще два
пожарных, готовых по команде их открыть.
- Ты, Стёпин, легонько пошевели ее снизу, раз не отворяется, а потом на
ручки наляг, - приказывал капитан.- А вы, ребята, - он обернулся к
стоявшим у кранов, - как дверь отворится, сряду пущайте воду. Ну, Стёпин,
давай!
Пожарный налег на лом, уставив его в середину той щели, из которой
непрерывно шел дым. Дверь не подалась. Повертел и подергал за ручки - все
так же. Тогда, подняв лом обеими руками, он ударил им в прежнее место...
И вдруг высокая дверь целиком рухнула в зал со звоном разбитых зеркал,
сбив с ног и придавив Стёпина.
На миг открылся черный, дымный, с отсветами тлеющего дерева широкий
проем. Но только на миг! Гулко ухнув, он весь разом залился ярким пламенем.
- Давай воду! - скомандовал капитан Шепетов, и две струи из
брандспойтов ударили в пламя.
Шипение и клубы пара в тех местах, куда лилась вода...
Но что могли сделать две струи воды с огнем, который, видно, охватил
всю внутренность деревянной фальшивой стены длиной восемь и высотой в пять
сажен, заштукатуренную только с внешней стороны, из Фельдмаршальского
зала?..
Иванов с подбежавшими от кранов пожарными приподняли упавшую дверь.
Раскаленная, местами обуглившаяся внутренняя сторона ее жгла руки.
Бесчувственного Стёпина оттащили к стене.
- Давай еще трубы! Раскатывай рукава! - кричал Шепетов.
А огонь уже показался на карнизе под хорами, как живой побежал по нему
и вдруг от загоревшейся балюстрады перескочил на самую большую среднюю
люстру, на которой уже плавились от жара восковые свечи и дымились обручи
с подсвечниками, видно, деревянные под левкасом и позолотой.
Лопнул и свернулся живописный портрет фельдмаршала Дибича рядом с
рухнувшей дверью, открыв горящую крестовину подрамника и доски за ней.
Оставив ушибленного товарища, пожарные бросились исполнять команду
Шепетова. Подхватив бесчувственного Стёпина со спины под мышки и пятясь,
Иванов волоком втащил его в Министерский коридор, где с помощью
подбежавшего лакея положил на ближнюю банкетку.
- Ничего, кажись, живой, - забормотал тот, очнувшись. - Эк она
грохнула... Голову зашибла...
Из флигель-адъютантской выбежал Лужин. Он держал на руке шинель и
шляпу, а под мышкой - журнал дежурств.
- Государю нарочного послать! - крикнул он, устремляясь в
Фельдмаршальский зал, из которого в коридор валил дым.
"И мне надо к постам", - подумал Иванов и бросился следом.
Прикрывая голову руками, он в зале сразу взял вправо.
Теперь вся стена до двери в Петровский пылала ярким пламенем. Четыре
струи из брандспойтов заставляли огонь местами исчезнуть, но он все равно
растекался все шире и выше.
Дымилась дверь в Петровский, весь потолок застлало дымом.
С хор падали обгорелые балясины перил. Средняя люстра догорала - на
закоптелых цепочках качался проволочный остов. Кирасиры караула стояли
вдоль стены у окон на большой двор, кашляли и жмурили глаза, которые ел
дым. Когда Иванов догнал ротмистра в Светлом коридоре, тот приказал:
- Пошли в свою роту, чтобы полковнику доложили и все свободные шли
мебель выносить из ближних залов.
- Думаете, не отстоят пожарные дворца? - спросил Иванов.
- Видел же? Горит, как свеча, несмотря на их поливку.
Иванов из Ротонды послал в роту дежурного и, оставшись один, подумал:
"До смены добрый час" Надо через царицыну половину опять к пожару бежать.
Ведь как в Петровский огонь прорвется, там вся ниша за портретом из дерева
вязана.
А за тем местом, совсем рядом, - конный портрет покойного государя...
Вытащу из чулана лестницу да стану с кем-нибудь ближние портреты из рам
вынимать..."
Он бежал рысцой по знакомым залам, освещенным отблеском огня из
Фельдмаршальского, и думал: "Неужто всему огромному дворцу пропасть из-за
одной фальшивой стенки, что возвели три года назад?.. Как пожарные офицеры
пропустили, когда ее строили, что близко дымоходы остались, откуда в щели
искры полетят и сухое дерево этак займется... Да нет, две роты с баком в
четыре тысячи ведер остановят огонь, хоть, может, и не сряду..."
На площадке Комендантской лестницы закатывалась, вскрикивала, сидя на
стуле, старая барыня, видно из фрейлин, только что услыхавших про пожар.
Около нее суетились две горничные с флаконами и платками. Мимо них вниз
бежали с узлами и баулами какие-то женщины. Им навстречу, расталкивая,
поднимались пожарные с трубами и рукавами. У запертых дверей церкви
четверо гренадеров из дежурных по парадным залам прислоняли к стене
большую картину, в которой Иванов узнал "Петра со Славой".
- Пойдем, Александр Иванович, из Петровского серебряные торчары носить!
- крикнул один из гренадеров.
Вытащили втроем стремянку из чулана, бегом отнесли в галерею, к новому,
недавно поставленному красивому портрету царя Александра и побежали в
Петровский. Тут над стеной, обращенной в Фельдмаршальский, уже горел
потолок. Пламя будто текло к середине зала. Трон и торшеры выносили лакеи
и гренадеры, среди которых Иванов увидел Етгорда и, ухватив за рукав,
вывел в Гербовый.
- Там и без тебя справятся, идем в галерею. Ты человек бережный. Надо
портреты вынимать, сюда сейчас пламя прорвется.
- А приказ на то есть? Не взыщут потом? - спросил Етгорд.
- Сейчас приказа ждать не приходится. Если что, я в ответе, -
подтолкнул его в галерею Иванов. - Вынимай вот как: оттяни сбоку кнопку,
рама отворится, будто шкапчик, а там завертыши... Понял? И ставь рядом к
стенке... Вот тебе лестница для верхних, а я себе вторую принесу.
На пороге Предцерковной столкнулся с гренадерами, бежавшими из казармы,
и задержал шестерых, которым приказал вынимать большие портреты, для чего
приспособили вторую лестницу. Вынутые относили в конец галереи, к
Предцерковной. Старшим тут назначил Крылова, а сам вернулся к Етгорду,
стал принимать портреты, которые тот проворно снимал из верхних рядов.
- А не спутают потом, который кто? - спросил латыш.
- Разберут, если вынесем, а коль оставим, то сгорят и с именами. Давай,
давай, Егорушка, не сомневайся...
Набежали еще гренадеры, которых поставил вынимать из рам портреты
нижних рядов. За ними пришел полковник Качмарев.
- Кто велел галерею разбирать? - спросил он.
- Я, господин полковник, - отозвался Иванов. - В Петровской ротонда за
портретом деревянная, как раз сюда прилегает, - он указал на угол галереи.
- Вот-вот пламя пробьется.
И, подтверждая его слова, из-за балдахина над опустевшей рамой портрета
царя Александра показались струйки дыма.
- Ну, хорошо, что распорядился, - похвалил Качмарев. - Я еще тебе людей
подбавлю... А вы, братцы, легко портреты берите, глядите, чтоб не задеть,
не царапнуть.
Полковник пошел было прочь, но Иванов догнал его:
- Егор Григорьевич! Как тушение идет? Неужто воды с чердака на заливку
мало?
- Хватило бы с лихвой, да кранов всего четыре в суседстве - все равно,
что плевками костер тушить, - отвечал Качмарев, моргая слезящимися
глазами. - Слыхать, будто на чердаки уж огонь прошел, на стропила
смоленые, что сто лет стоят. Где ж их залить, ежели корень пожара упущен?
- А я еще дежурных в собственных комнатах не сменил, - вспомнил Иванов.
- Ладно, я сейчас побываю. За счастье сочтут там стоять.
Качмарев кивнул и потрусил в сторону Предцерковной.
Подернутые дымом стены галереи стали похожи на пчелиные соты. Вся
половина, в которой недавно красовались три всадника, чернела рядами
опустевших рам. Уже вынуты портреты Кутузова и Константина, так же как
окружавших их генералов. Етгорд с подручными передвинул лестницу к
портрету Барклая. Иванов сделал то же, чтобы добраться до Веллингтона...
Ох, как надо спешить! Дым валил все гуще, уже застлал бархатный балдахин,
ест глаза, перехватывает дыхание.
Откуда-то вывернулся Павлухин и забормотал:
Мы портреты вынимаем,
От пожара их спасаем,
Но дозвольте вопросить,
Нам куда их выносить,
Чтоб бегущего сапог
Их стоптать никак не мог?..
- И не знаю, Савелий, - ответил унтер, представляя, какая суета сейчас
на Комендантском. - Пробегись-ка до двери Аполлонова. Упреди тамошний
пост, что сейчас понесем.
Он вновь взялся было за ступеньки лестницы перед Веллингтоном, когда из
Предцерковной показался царь во главе толпы офицеров и солдат
Преображенского полка.
"Наконец-то соседей кликнули", - подумал унтер, вытягиваясь перед
императором.
- Вольно! Продолжать работу! Сейчас к вам вернусь! - крикнул Николай и
прошел в Гербовый зал.
Иванов едва успел отереть платком потное лицо и особенно слезившийся
правый глаз, когда царь снова показался в дверях и, остановясь около
унтера, спросил:
- Куда носить собираетесь?
- Полагал, ваше императорское величество, чтобы толчеи на лестнице
избечь, через Аполлонов зал в Эрмитажную галерею вынесть.
- Что ж, дело. Спасибо за догадку. Однако торопитесь.
Я сейчас прикажу обе двери в Эрмитаж кирпичом закладывать и переход из
Половины прусского короля разрушить. Но пока кирпич понесут, пока состав
разводят... Возьми преображенцев моим именем сколько надо на помощь. Да
только бережно, ребята, бережно...
Царь ушел, как всегда прямой, на вид спокойный, с театральным биноклем
в руке, кажись, один из всех здесь не ускоривший шага, а Иванов кликнул
два десятка преображенцев и снарядил первый "поход" - каждому дал по два
портрета под каждую руку. Большие оставил на второй раз, когда увидит,
куда ставить в Эрмитаже.
В Георгиевском было светло из окон, выходивших на флигель-адъютантскую
и соседние с нею комнаты канцелярии министра двора, за которыми полыхало
пламя. Навстречу бежал Павлухин.
- Куда несете? Не пущает! - закричал он. - Как уговаривал дурака, а не
пущает.
- Разве не наш там стоит? - спросил Иванов.
- То и дело, что лакей, белесая харя. Не велено, говорит, никого пущать
и дверь наглухо замкнул. Хотел его по уху, да увернулся.
- Откроет государевым именем. Сам велел туда несть! - сказал Иванов. -
А ты беги в галерею, помогай там да большие портреты хоть сюда, в
Георгиевский, пока переправь.
Красного дерева высокая глухая дверь, ведшая в Эрмитажную галерею, была
закрыта. Иванов повертел золоченую ручкущеколду - не отворилась, заперта
на ключ. Ударил несколько раз кулаком - никакого ответа. Вспомнил, что
здесь две глухие двери, одна за другой на толщину стены. Видно, заперты
обе, сколько ни стучи, не отворят... Что за "белесая харя"? Неужто
Мурашкин?.. Но что делать? Надо скорей решаться. Тут, ъ Аполлоновом зале,
как в мышеловке. И сам не выпрыгнешь и портреты загубишь. Значит, надо
назад бегом и через Комендантскую лестницу. Но там из фрейлинских квартир,
с чердаков, из церкви, из Статс-дамской, из комнат прусского короля мебель
и всё прочее тащат...
Он повернулся было к солдатам, но тут в комнату вбежал старый
реставратор картинной галереи Митрохин. Он держал под руками две небольшие
картины из Статс-дамской, а за ним четыре придворных лакея несли портрет
"Петра со Славой", один из углов которого был порван и свисал лоскутом.
- Почему не входите, господин Иванов? - спросил, едва переводя дух,
Митрохин.
- Заперто и на стук не отвечает, - отозвался унтер. - А государь
император мне приказали через сию дверь портреты в Эрмитаж внести, раз по
Комендантской мебели и прочее носят.
Высокий, тощий Митрохин рванул дверь, застучал по ней кулаками, потом
повернулся и стал бить каблуком.
- Дозвольте, Андрей Филиппович, - выступил вперед один из лакеев,
доставая связку ключей. - Будто один у меня подходящий.
Он попробовал ключ, за ним другой и распахнул дверь.
Митрохин бешено застучал каблуком во вторую, и ее тотчас открыл
бледный, с перекошенным лицом Мурашкин, очевидно ждавший увидеть дворцовых
гренадер.
- Ты что же, болван, баранье рыло?! - накинулся на него Митрохин. -
Задушить нас там задумал?
- Так вы же сами... - бормотал, отступая, Мурашкин.
- Что? Что я сам, дубина? - кричал Митрохин. - Я тебе велел мебели не
впускать, чтобы галерею не загромоздили.
Или вздумал с гренадерами нынче счеты сводить? Погоди, я с тобой
разберусь, душегубец!.. Господин Иванов, ставьте портреты по стене во
второй галерее.
- Мы лучше скорей, Андрей Филиппович, за остальными побежим. Только не
дайте ироду этому дверь снова закрыть...
- Ступайте. Да прихватите лестницу. Жалко здешнюю люстру бросать.
Французская, две тысячи на моей памяти плочено... Эй, братцы лакеи,
вносите портреты, и за Аполлона возьмемся...
Когда Иванов со своей командой вбежал в галерею, она была полна густого
дыма. Сквозь него просвечивал огонь на потолке в том конце, где недавно
были конные портреты.
Из дыма вынырнула фигура Етгорда.
- Всё поснимали! - доложил он, жмурясь и кашляя.
- Так несите скорей в Аполлонов. Да лестницы прихватите.
- Одну преображенцам отдал в церковь - иконы снимать, - прохрипел
Етгорд. - Отнять прикажешь?
- Не надо. Еще в чулане добуду. Павлухин! Бежим, помоги.
Достали лестницу, вернулись в галерею и, пригибаясь, осмотрели, все ли
портреты вынесены. Павлухин потащил стремянку в Аполлонов, уже не боясь
царапать паркет, а Иванов закрыл двери в галерею - всё меньше дыма пока
будет в Георгиевском.
Отойдя, обернулся на прилегавшую
...Закладка в соц.сетях
