Жанр: Электронное издание
Breton06
...ла,
разорванные волками, были найдены...
Тремя днями раньше, 5 ноября, был казнен Филипп Эгалитэ, ставший
подозрительным после предательства его друга
Дюморье... Оказавшись перед гильотиной, этот человек, в первую голову
ответственный за революцию, услышал, как какойто
простолюдин крикнул ему: "Ты хотел быть королем... Твоим троном станет
эшафот!" К этому моменту он был уже
совершенно разорен и оставил госпожу де Бюффон в нищете...
ФАБР Д'ЭГЛАНТИН ПРЕВРАЩАЕТ СВОЮ ЛЮБОВНИЦУ В БОГИНЮ РАЗУМА
Он любил рифмы и обожал разум.
Ж.-К. ПЕРРЕН
Пока машина, изобретенная Гильотеном, безотказно работала в ярмарочной
обстановке, многие революционеры
старались соединить приятное с полезным, используя службу, чтобы обогатиться
"Среди толпы зрителей ходили торговцы,
разносившие вафли, конфеты и освежающие напитки.".
Эта продажность привлекла внимание ярого роялиста барона де Батца,
мечтавшего облить республику грязью, втянув
нескольких депутатов в громкий скандал. Он остановил свой выбор на двух самых
продажных революционерах: Фабре
д'Эглантине, которому очень дорого обходились любовницы, и Франсуа Шабо.
Этот бывший капуцин, бывший монах, вор и распутник, о котором я рассказывал
в томе V, стал благодаря революции
важной птицей. В 1790 году он организовал в городе якобинский клуб, сказав, что
будет переводить на местное наречие для
крестьян новые законы Учредительного собрания. Этот клуб позволил ему соблазнить
многих молодых женщин: увлеченные
его красноречием, они, сами того не замечая, оказывались в его постели...
Узнав о его подвигах, аббат Грегуар, епископ Блуа, любивший энергичных
людей, назначил Шабо викарием в своей
епархии... Покинув Роде, бывший капуцин отправился на берега Луары, и многие
молоденькие жительницы провинции стали
жертвами его распущенности. Как говорят очевидцы, новый викарий гораздо чаще пел
"Марго раздвигает ноги", чем
"Жалобы бедного грешника"...
Обязанности священника совершенно не мешали Шабо проповедовать
революционные идеи. Он был достаточно умен и
понимал, что он неудачник и только политика может позволить ему добиться роскоши
и денег, о которых он мечтал. Каждый
вечер он ходил по улицам в грязной сутане и, выставляя напоказ плебейские
манеры, вульгарно сплевывая на землю, нападал
на аристократов, "хапуг и жуиров". Народ с энтузиазмом внимал его речам.
- Взгляните на мою одежду, - восклицал Шабо, - я, как и вы, вышел из
народа. Я принадлежу к церкви "В
действительности же он был отлучен от сана еще в 1789 году...", но я ненавижу
аристократов. Я конституционный
священник, новое духовенство отказалось от целибата. Лично я люблю женщин и не
скрываю этого!.. Кстати, у меня есть
все, чтобы понравиться любой женщине...
Добрый народ, конечно, радостно приветствовал эти слова и грубые шутки, а
Шабо продолжал ханжеским тоном:
- Хоть я и ношу юбку, любезные гражданки, не считайте себя со мной в
безопасности. Я мужчина, будьте уверены. А если
сомневаетесь, то положите руку на мою "кропильницу"...
Когда епископальный викарий со сложенными руками и опущенными глазами
достигал верха гривуазности, возбужденная
толпа приветствовала его довольно неожиданным образом, крича: "Да здравствует
Родина!.."
Добившись триумфа на улице, Шабо возвращался к себе. Там он немедленно
снимал старую сутану, надевал изящный
костюм, душился и шел обедать в один из маленьких салонов аббатства в компании с
молодыми элегантными женщинами,
которым после обеда "оказывал внимание" на краю стола...
Демагогия Шабо не замедлила принести свои плоды. В 1791 году он был избран
депутатом Учредительного собрания.
Сняв навсегда сутану, он переехал в Париж, где немедленно записался в "Братское
общество двух полов"...
Этот клуб был основан одной иностранкой, красивой женщиной, называвшей себя
баронессой Элдерс. Она говорила, что
происходит от некоего скандинавского короля, бывшего, по слухам, людоедом. Эта
страстная феминистка произносила речи
"о правах гражданки", в свете ее считали забавной сумасбродкой. На самом деле
баронесса была голландской шпионкой, ее
звали Этта Пальм. Эта необыкновенно храбрая женщина стала любовницей самого
Клода Базира, секретаря Комитета
общественной безопасности, человека, на которого была возложена обязанность
раскрывать заговоры против республики и
государственной безопасности... Наивный молодой человек доверял немало секретов
фальшивой баронессе "на подушке", а
она умело пользовалась этим, давая "нужные советы"... Вскоре тайное влияние Этты
Пальм стало поистине роковым. Кроме
того, она фактически управляла с помощью проституток, которыми себя окружила,
несколькими видными политическими
деятелями "В якобинской партии было полно шпионов, часто они брали фальшивые
французские имена, а иногда даже не
скрывали своего происхождения, как баронесса Элдерс или апостол рода
человеческого Анахарзис Клутц. Энергичные,
связанные со всеми видными депутатами Конвента, эти агенты международного
масонства были одним из главных
элементов большинства революционных движений.". Заинтересовал ее и Шабо. Узнав
все о его порочных наклонностях,
Этта "подложила" ему молодую женщину, страстную и весьма опытную, которую звали
мадемуазель Дескуэн.
Больше двух лет эта девица вдохновляла все политические поступки, заявления
и речи будущего "монтаньяра".
Шабо, Базир, Делоне - депутат от Анжера, которым мадемуазель Дескуэн
занялась несколько позже, и еще многие другие
революционеры были не более чем марионетками в руках баронессы Элдерс, которая
дергала за веревочки, к огромной
радости иностранных монархов, мечтавших ослабить и унизить Францию.
Однако связь с девицей Дескуэн не мешала бывшему капуцину вести распутную
жизнь, к которой была склонна его
богатая натура.
В компании со своим другом Клодом Базиром и "девицами по два су" он
устраивал весьма смелые вечеринки. Вот что
пишет об этом его биограф виконт де Бональ: "Он устраивал самые отвратительные
оргии и редко ложился спать трезвым.
Много раз собутыльники приносили его домой в стельку пьяным. Выходки этого
человека были так ужасны, что хозяин по
требованию других жильцов вынужден был указать ему на дверь!"
Шабо переехал в дом № 18 по улице Сен-Тома-дю-Лувр, где жил в полном
достатке благодаря щедрости одной маркизы,
которая, по словам Луи Гастина, была "не слишком привлекательна, зато очень
богата".
Именно в это время знаменитый барон де Батц, жаждавший "запятнать революцию
через ее апостолов" и собиравший
сведения обо всех депутатах Конвента, узнал о беспорядочной жизни Шабо.
- С помощью подобного типа, - сказал он одному из своих друзей, - я смогу
забрызгать революцию грязью и спасти
монархию...
Побыв игрушкой в руках баронессы Элдерс, экс-капуцин попал в руки барона
Батца.
Барон послал к Шабо двух своих агентов - братьев Шронфельдов, австрийских
евреев, выдававших себя в Париже за ярых
якобинцев Юниуса и Эмманюэля Фрйев. Чтобы усыпить подозрительность Шабо и
получить власть над ним, братья,
естественно, воспользовались помощью женщины.
Их сестре Леопольдине было шестнадцать лет. Они представили ее бывшему
капуцину как ангела, добродетельного и
нежного. У нашего депутата немедленно загорелись глаза.
- Леопольдина совсем недавно в Париже, но ей уже делали предложение. Ведь
она очень красива, а ее наследству
позавидовала бы и принцесса...
Хитрость была довольно грубой, но она удалась, и Шабо, привлеченный
состоянием лже-Фреев, попросил руки
Леопольдины. Агенты барона Батца были вне себя от радости:
- Какое счастье - отдать сестру такому патриоту, как вы, - ответили они.
Уверенные в том, что надежно держат свою жертву, братья объявили Шабо, что
выплатят ему деньги только в 1798 году.
Ослепленный шикарным образом жизни Фреев, депутат согласился не раздумывая.
Свадьба состоялась в октябре 1793 года, и, как свидетельствуют
современники, "Шабо с небывалым удовольствием
приобщал свою молодую жену к радостям любви"... Бедняга был бы сильно
разочарован, узнай он, что его "невинная
девочка" еще совсем недавно пребывала в "гареме" австрийского императора Иосифа
II, которому в свое время уступили ее
братья...
Молодожены поселились в доме № 19 по улице Анжу, у Фреев, которые положили
им 4000 ливров в год "на булавки".
Решив свои денежные проблемы, Шабо проводил все время в постели с
Леопольдиной, а она, как маленькая хитрая
девочка, постепенно приоткрывала ему глубины своего темперамента. Именно в этот
момент друг братьев Фрей, депутат
Конвента Делоне, получил от барона де Батца приказ действовать. Однажды вечером
он небрежным тоном попросил Шабо
быть посредником между ним и Фабром д'Эглантином и одолжить ему сто тысяч
франков на весьма любопытную
комбинацию.
- Кстати, вы тоже получите сто тысяч, - добавил он.
Шабо согласился купить Фабра.
Первый скандал времен республиканского правления готов был разразиться...
План барона де Батца был очень прост: Делоне должен был с трибуны Конвента
атаковать "Индийскую компанию",
воссозданную в 1785 году Калонном и продолжавшую, несмотря ни на что,
выплачивать своим акционерам вполне
приличные дивиденды.
- В заключение своего выступления, - сказал барон Делоне, - вы потребуете
ликвидации компании. Фабр, Шабо и Базир
санкционируют это, акции немедленно упадут в цене, и вы начнете скупать их...
Следующим шагом Фабра должна была стать отмена декрета, распускавшего
"Индийскую компанию", после чего акции
немедленно взлетели бы вверх...
План совершенно удался: бывший артист, все больше тративший на женщин, без
колебаний принял предложение Шабо.
Барон де Батц потирал руки - теперь он сможет натравить революционеров друг
на друга. Как я уже говорил, его замыслы
были необычайно смелы и отличались дьявольским макиавеллизмом.
Послушаем, что пишет по этому поводу Ленотр: "Остановить смуту, терзавшую
Францию, барон, конечно не мог,
поэтому он решил усилить ее, тем самым приблизив конец. Ему казалось, что,
посеяв недоверие между партиями,
борющимися за власть, можно заставить их обратить против самих себя
разрушительную ярость. Они считали себя
неподкупными, но их легко будет развратить и запятнать. В их арсенале гильотина
и тюрьма; нужно заставить
революционеров обратить это оружие против друзей, а не против врагов. Одним
словом, необходимо погрузить Конвент в
такую клоаку грязи и крови, чтобы народ наконец - в ужасе и отвращении - сам
потребовал реставрации монархии" "Ж.
Ленотр. Конспиратор-роялист времен террора: барон де Батц, 1904.".
Как только Фабр и его сообщники положили деньги в карман, барон де Батц
приказал еще одному подкупленному им
члену Конвента выдать их.
Разразился невероятный скандал. Многие депутаты, замешанные в сомнительных
делах, немедленно набросились на
Шабо и его друзей, надеясь доказать таким образом собственную порядочность. За
несколько дней Конвент превратился в
змеиное гнездо, где каждый яростно разоблачал соседа... Барон де Батц добился
своего...
Понимая, в какое опасное положение он попал, Фабр д'Эглантин решил доказать
свой "патриотизм" и отвлечь внимание
от собственной персоны: он возглавил компанию по де христианизации страны и
создал республиканский календарь.
Этот календарь называют очень поэтичным, забывая зачастую добавить, что о
нем было и нечто гротескное.
Общеизвестно, что в "республиканском" году было двенадцать месяцев по тридцать
дней в каждом. Таким образом,
оставалось пять лишних дней в обычном году и шесть - в високосном. Что было
делать с этими дням", нарушавшими строгий
уравнительный распорядок? И отнесли на конец года, ласково обозвав
"санкюлоточками"...
Насмешникам Фабр вполне серьезно объявил: "Мы посчитали возможным и
справедливым увековечить этим новым
словом явление, лежащее в его основе. Кстати, проведенное нами любопытное
исследование позволило доказать, что
аристократы, желавшие унизить нас, называя "санкюлотами", не сами придумали этот
термин".
И он совершенно серьезно изложил следующую невероятную версию: "Со времен
ранней античности наши предки галлы
называли себя этим словом. Из историй мы знаем, что часть Галлии, которую позже
стали называть Лионской, считалась
"одетой" Галлией, а вся остальная часть страны до берегов Рейна была
"бесштанной", то есть "санкюлотной"...
Этих псевдоисторических фантазий оказалось недостаточно, чтобы обелить
Фабра и Шабо, поэтому они решили
ошеломить коллег-депутатов фейерверком гражданских праздников. Продолжая
кампанию против католицизма, они
добились, чтобы собор Парижской богоматери перестал быть храмом и назывался
Святилищем разума "Республиканский
календарь очень насмешил эмиграцию. Однажды вечером русский офицер,
возвращавшийся из Парижа в Санкт-Петербург,
был принят в замке Шенбрунлуст. Он продемонстрировал творение Фабра д'Эглантина
всем обитателям замка. Друзья
принца очень смеялись, читая названия месяцев: нивоз, плювьоз и т. д., и
названия дней недели. Но больше всего изумили
эмигрантов имена, придуманные Фабром взамен имен католических снятых,
упоминаемых в грегорианском календаре.
Влюбленный в природу, депутат-поэт придумал для каждого дня вместо имен ЖанПьер,
Поль, Николя и Адриен названия
"Пырей", "Корова", "Ревень", "Огурец", "Одуванчик", "Тачка", "Мотыга", "Свинья"
и т. д.
Возбужденная чтением, госпожа де Бальби хотела сохранить у себя этот
забавный календарик, но русский офицер,
вежливо извинившись, сказал, что должен представить его императрице Екатерине.
Фаворитка обратилась к графу Прованскому:
- Вы знаете, чего бы мне очень хотелось?
- Да, дорогая?..
- Получить копию этого календаря.
- Но ведь наш гость завтра уезжает...
- Мне кажется, что вам вполне хватят ночи, чтобы доказать мне свою любовь,
выполнив мой каприз...
И его светлость провел всю ночь, переписывая своей рукой республиканский
календарь...".
Освящение нового культа состоялось 20 брюмера (10 ноября) 1793 года.
В нефе собора был сооружен маленький-храм "простой и величественной
архитектуры", как говорили устроители
церемонии.
На фасаде была надпись: "Философии посвящается". У входа взамен "старых
идолов" поставили бюсты Жан-Жака Руссо,
Вольтера, Гельвеция и некоторых других философов. Алтарь располагался на горе,
чем-то напоминавшей Иерусалимскую.
Над скалой сиял "светильник разума".
Кортеж появился к десяти часам. Процессию возглавляли депутаты, а между
двумя рядами девушек в белом улыбалась
толпе Богиня разума в венке из дубовых листьев.
Эту роль Фабр отдал одной из своих любовниц - певице парижской Оперы
мадемуазель Майяр.
Весьма забавный выбор, если учесть, что девушка вела более чем
эксцентричную и рассеянную жизнь... Она отдавала свое
сердце многим любовникам, общаясь иногда сразу с несколькими.
Она любила повторять: "Мне всегда хотелось жить полной жизнью".
В ее бурной жизни было много странных приключений. Я упомяну только одно,
дающее представление о странном
характере мадемуазель Майяр. Она любила разгуливать в мужском костюме и однажды
отхлестала в Булонском лесу
офицера, оскорбившего прогуливавшуюся там даму. Тот в ярости потребовал
удовлетворения, и на следующий день
состоялась дуэль на пистолетах.
Ранив своего противника, певица обнажила грудь и торжественно произнесла:
- Вот кто вас ранил... Я женщина.
Пристыженный офицер подобрал пистолет, сел в коляску и уехал в провинцию, а
девушка улеглась со своими
секундантами в зарослях папоротника и предалась любви...
Именно эту девушку и выбрал Фабр для олицетворения божества, которое
республика предлагала Франции...
Она вплыла в "бывший" Нотр-Дам на античном сиденье, которое несли четыре
человека, переодетые друидами...
Она была задрапирована в белое, как весталка, на голове - фригийский
колпак, а в руках - копье из слоновой кости...
Как только богиня оказалась на вершине горы, все присутствующие запели
"Гимн разуму", написанный Мари-Жозефом
Шенье на музыку Госсека. После этого кортеж двинулся к Конвенту. Мадемуазель
Майяр спустилась со своего трона и села
рядом с председательствующим, расцеловавшим ее в обе щеки. Наконец все участники
праздника вернулись в Нотр-Дам,
певица уселась на алтарь, чтобы добрый народ мог восхищаться ею.
Если верить свидетельству Себастьена Мерсье, культ разума начался весьма
любопытным образом. В нефе
новообращенные преклонили колени перед мадемуазель Майяр, крича: "Да здравствует
свобода!", "Да здравствует Родина!",
а в темных уголках собора происходили куда менее почтенные сцены. "Боковые
приделы, - пишет автор "Парижа времен
революции", - были задрапированы широкими занавесями, и сделано это было не без
умысла. Из темных закоулков
раздавался резкий смех; приподняв край занавеса, добрый обыватель мог наблюдать
сцены, как будто взятые из искушения
святого Августина..."
Всю следующую неделю в парижских церквах проходили подобные церемонии, коегде
переходившие в оргии. Частенько
в нефах ставили столы, которые ломались от бутылок, колбас и паштетов. "В
алтарях, - пишет Мерсье, - почитали
одновременно разврат и обжорство". На хорах ставили декорации, изображавшие
сельский пейзаж с крестьянскими
хижинами, скалами к густыми рощами. Группки девушек резвились там вместе с
мужчинами, ведя себя весьма вольно...
Новая религия, созданная Фабром и Шабо, очень быстро вылилась в простую
вакханалию. Все актрисульки хотели
представлять Разум, и двое друзей принимали у них "экзамен", ища разум в весьма
странном месте...
Потом, по свидетельству Луи Блана, "божество нашло свое воплощение в
обычных куртизанках. Какая-нибудь девка
сидела на дарохранительнице, окруженная артиллеристами с трубками в зубах,
которые изображали священников. По улицам
Парижа расхаживали процессии полупьяных вакханок, сопровождавших колесницу со
слепыми музыкантами. На какое-то
время столица превратилась в город маскарадов, главным лозунгом стал: "Долой
лицемерие!"
Эта смехотворная религия начала раздражать Робеспьера, он запретил шествия
и учредил культ Высшего Существа.
Неистовую ярость Робеспьера вызывала та роскошная жизнь, которую вели Фабр,
его любовница-актриса вся увешанная
драгоценностями... Робеспьер приказал арестовать всех протеже барона де Батца
как "иностранных агентов". Комбинация
бывшего артиста не удалась.
24 нивоза его арестовали и отправили в люксембургскую тюрьму. Вскоре за ним
последовали Шабо, Базир, Делоне и
братья Фрей. Начался процесс, который должен был вывалять в грязи весь Конвент.
После трех месяцев следствия дело
приняло такой размах, что гильотина работала без отдыха, потому что якобинцы
везде видели измену и подозревали всех...
5 апреля всех обвиняемых приговорили к смерти.
На следующий день, к великой радости барона де Батца, сделавшего ставку на
чувственность Фабра, пятнадцать
виднейших революционеров, в том числе и автор республиканского календаря, были
обезглавлены...
Пока барон де Батц с дьявольской хитростью вел Фабра д'Эглантина к эшафоту,
в Лувесьенне госпожа Дюбари стала
объектом хитрых уловок своего последнего возлюбленного...
Когда Грейву не удалось встретиться с ней, он решил, что единственным
способом приблизиться к этой женщине будет ее
арест. Он установил наблюдение за госпожой Дюбари, заручившись помощью Замура,
чернокожего слуги, оставленного эксфаворитке
в наследство Людовиком XV. В скором времени Грейв отправил в Конвент
письмо, разоблачающее шпионскую
деятельность аристократки.
Письмо действия не возымело, и Грейв составил петицию, подписанную
тридцатью шестью жителями деревни, в которой
сообщал, что "замок этой женщины стал убежищем, где собираются все предатели,
замышляющие против Родины"...
Тем же вечером были арестованы слуги и домочадцы графини, а ее заперли в
собственном замке.
Грейв был восхищен - он почти добился своей цели. Женщина, которую он
называл "вакханкой в венке Из плюща и роз",
будет принадлежать ему.
Он издал брошюру под названием "Смерть графине Лувесьеннской!" и наконец
получил от Конвента и Комитета
общественного спасения ордер на арест той, по которой так вожделел.
22 сентября он пришел в замок.
- Следуйте за мной! Мне приказано отвезти вас в Париж, где вы будете
заключены в Сен-Пелажн!
У подножия горы Буживаль коляска, везшая их в Париж, встретилась с каретой
господина дЭскура. Грейв приказал
шевалье остановиться, высадил его из кабриолета и пересел туда с графиней.
Наконец-то он был один с любимой женщиной! Грейв немедленно захотел обнять
ее. Мадам Дюбари в ужасе оттолкнула
его. Он предложил ей свободу и безопасность, если она станет его любовницей.
Госпожа Дюбари не отвечала. Разочарованный Грейв всю дорогу "хватал бывшую
фаворитку за самые интимные места!.."
"Через несколько дней она напишет: "Перо отказывается описывать все те ужасы и
непристойности, которые позволил себе
этот человек...""
Госпожа Дюбари провела в тюрьме два месяца в строжайшем секрете. Все это
время Грейв, разозленный неудачей,
обшаривал замок в Лувесьенне, собирая улики против графини.
6 декабря, в девять часов утра, начался процесс. Естественно, главную роль
должны были сыграть показания Грейва. Вот
как записал выступление Грейва Фукье-Тенвпль:
"Джордж Грейв, родился в Англии, депутат Соединенных Штатов Америки. -
Дюбари мешала набору на военную службу
жителей Лувесьенна. - В ночь ее ареста, 22 сентября этого года, в сарае, где
хранятся садовые принадлежности, - было
найдено много серебра... Кроме того, мы обнаружили много золотой посуды,
драгоценных камней, изумрудов; в другом
тайнике было зарыто золото, бронзовые статуэтки и бюст Людовика XV... В комнате
ее служанки Руссель нами найдена
тщательно припрятанная медаль Питта. Выявлено также много предметов, якобы
украденных...
Фос, английский шпион, приезжал в Париж в 1777 году. За огромное
вознаграждение он курсировал между Лондоном и
Парижем...
У Дюбари было много квартир в Париже, там обитали тайно вернувшиеся
эмигранты или их родственники. Вернувшись
из Англии, она представила бумагу, подписанную герцогом де Гусенберри, ярым
врагом революции... - Фос посещал
Дюбари..."
Не сумев овладеть госпожой Дюбари, депутат и "гражданин" Соединенных Штатов
отправлял ее на гильотину.
В одиннадцать часов вечера графиню приговорили к смерти. Два дня спустя
графиня села в возок, и ее отвезли на
площадь Революции.
Всю дорогу до эшафота несчастная ужасно стенала, прося прощения у парижан
за свои прошлые грехи. Ее отчаяние было
так велико, что какая-то простолюдинка, обернувшись к соседке, якобы сказала:
"Если все она будут так вопить, я, пожалуй,
больше не приду сюда!"
Увидев гильотину, госпожа Дюбари свернулась клубком на дне тележки, умоляя
помиловать ее. Гвардейцу пришлось
отнести ее на эшафот на руках. Но и там она продолжала умолять:
- Еще минутку, господин палач!
Ее привязали.
Графиня испустила такой ужасный крик, "нечеловеческий крик", что у
присутствующих кровь застыла в жилах, и нож
упал...
Последняя великая фаворитка королей Франции умерла...
ДАНТОН И КАМИЛЛ ДЕМУЛЕН КАЗНЕНЫ ПО ВИНЕ СОБСТВЕННЫХ ЖЕН
Хорошая жена должна уметь продвинуть мужа очень далеко.
Поль БУРЖЕ
К началу 1794 года большинство главных действующих лиц революции были
"укорочены" "патриотическим лезвием".
Комитет общественного спасения, напуганный успешным продвижением вражеских войск
и считая Родину потерянной,
приговаривал к смерти даже "теплых". В том, что двух виднейших членов Конвента
собирались обвинить в отклонении "от
линии партии", были виноваты исключительно их жены.
Этими людьми были Демулен и Дантон.
Женившись, Камилл оказался в опасности: его подозревали в том, что он
"расслабился" рядом с богатой, знатной
женщиной. Для него стало делом чести публиковать статьи, гораздо более резкие,
чем в прошлом. Люсиль, разделявшая его
пыл и его ненависть, помогала мужу находить острое словцо или унизительный
эпитет, придававшие памфлету особую
пикантность.
"Склонившись к нему на плечо, - пишет Флери, - она наблюдала, как он пишет,
размышляет, крутит между пальцами перо.
Когда Камилл заканчивал статью, Люснль просила прочесть ее вслух. Смех жены, ее
забавные комментарии только
подогревали пыл Камилла.
В этой счастливой семье, а они были по-настоящему счастливы, была тысяча
ссор и примирений, миллион пощечин и
столько же поцелуев. Иногда Люсиль приводила мужа в бешенство. Она дулась,
иногда устраивала громкие скандалы или,
чтобы позлить Камилла, гоняла любимую кошку по клавишам пианино".
Однако эти размолвки не бывали долгими, и Люсиль опять усаживалась у ног
мужа и героя.
Она обожала его. Флери пишет, что сам видел помятый, грязный листок бумаги,
на котором рукой Люснль было двадцать
раз выведено имя Камилла, обведенное замысловатыми завитушками и профилями
самого Демулена...
Очень скоро подозрения патриотов подтвердились. Камилл, преображенный
радостями семейной жизни, мягким
обаянием Люсиль и удовольствием принимать у себя друзей (например, Брюна,
будущего маршала империи, или Дантона,
захаживавшего по-соседски), совершенно "обуржуазился". Его перо стало не таким
злобным, собственное счастье
интересовало его теперь гораздо больше, чем беды Родины...
В июле 1792 года Люсиль родила Демулену сына, которого счастливые родители
поспешили назвать Орасом (что
соответствует греческому Гораций), и Камилл утратил еще какую-то часть своей
кровожадности...
10 августа, поддавшись на уговоры друзей, Камилл смешался с группой
митингующих парижан, но довольно быстро
ускользнул с улицы и вернулся домой, где его ждала в постели дрожащая Люсиль...
На рассвете 11 августа ему сообщили, что монархия пала, а Дантон назначен
министром юстиции.
Демулен бросился к другу и застал его спящим.
- Эй!.. Доброе утро, гражданин министр юстиции!
- Что... что ты сказал?!
- Да, ты - министр!
Дантон радостно хлопнул Камилла по плечу.
- Ну что же, в таком случае назначаю тебя государственным секретарем!
Потом трибун встал, громко распевая "Свечу аббата", что являлось признаком
глубокой радости и хорошего настроения...
Облеченный государственными полномочиями, Камилл начал воспринимать простых
француз
...Закладка в соц.сетях
