Жанр: Электронное издание
Breton06
...овника.
Несколько дней спустя де Шаретт был захвачен. Его привезли в Нант, судили и
расстреляли. Он встретил смерть храбро и
достойно...
Его гибель означала конец вандейской войны: она началась под влиянием
нескольких прекрасных фанатичек и кончилась
из-за одной ревнивой женщины...
ТЕРЕЗИЯ КАБАРРУС ОСТАНАВЛИВАЕТ ТЕРРОР В БОРДО
Эта женщина держала в руках сердце того, кто повелевал жизнью и смертью
ЛАМАРТИН
Июньским утром 1785 года в замке Сен-Пьер де Караваншель де Арриба, близ
Мадрида, прелестная девочка читала роман
в тени эвкалипта.
Она выглядела семнадцатилетней, хотя ей было всего двенадцать. Высокая,
великолепно сложенная, с волосами до пояса
и плутоватыми глазами, эта девочка была обладательницей такой груди, что о ней с
восхищением говорила вся округа...
Вот как описывает ее Луи Гастин: "Руки у нее не худые, напротив, их
очаровательные округлости обещают будущую
красоту; в скором времени эта девочка сдержит свои обещания. У нее
очаровательная шея и великолепные плечи. Икры
полные, колени совершенно лишены детской угловатости, а грудь под строгим
корсажем облегает двух пленниц, чья
неукротимость заранее обещает жаркие схватки".
Этого соблазнительного ребенка звали Терезия Кабаррус.
Она родилась в 1773 году от французских родителей, но была испанской
подданной: ее отец, мадридский банкир Франсуа
Кабаррус, натурализовался вместе со всей семьей в 1781 году.
Девочку мало волновала перемена национальности; ее главной и единственной
заботой была любовь...
В двенадцать лет ее невероятно волновали мужчины, иногда она смотрела на
них так пристально, что люди вокруг
шептались.
Этим утром она читала довольно фривольный роман - мать позволяла ей все, -
как вдруг услышала в саду голос отца.
- Терезия, иди поцелуй своего дядю!
Девочка вздохнула. Ей совершенно не хотелось оставлять книгу ради какого-то
дяди, которого она никогда не видела. Тем
не менее она встала и отправилась в дом, где брат госпожи Кабаррус, приехавший
из Парижа, как раз собирался выпить
стакан вина.
Войдя в салон,. Терезия остановилась, пораженная. Этот дядя, которого она
воображала старым, пузатым и лысым,
оказался крепким, элегантным и соблазнительным мужчиной тридцати двух лет.
- Максимильен, вот твоя племянница, - сказала госпожа Кабаррус.
Дядя со смущением и восторгом смотрел на очаровательную девушку, думая, как
приятны семейные связи. Они позволят,
ему без промедления заключить Терезию в свои объятия...
Взаимная любовь с первого взгляда имела последствия. В тот же вечер дядя
прогуливался под руку с племянницей в парке
Караваншеля. Как только они отошли достаточно далеко от дома, Максимильен
привлек Терезию Кабаррус к себе и
поцеловал в губы страстным поцелуем.
Девочка, долгие месяцы мечтавшая о подобном поцелуе, почувствовала, как "в
самом сокровенном месте зажегся огонь",
и отдалась дяде с великолепным бесстыдством чистых душ.
Все произошло на траве, и Терезия начала в семейной обстановке свою
любовную карьеру, которая приведет ее на
необыкновенные высоты.
Мучимый совестью, Максимильен на следующий день попросил у Франсуа
Кабарруса руки Терезии.
Вместо ответа финансист выбросил шурина за дверь.
Бедная девочка, обреченная вести целомудренную жизнь, что было особенно
тяжело после раннего приобщения к
радостям любви, смотрела на всех мужчин так нежно, что воспламеняла даже самых
робких.
В начале января 1786 года Франсуа Кабаррус, напутанный бурным темпераментом
обожателей дочери решил переехать в
Париж: он надеялся, что молодые парижане не так настырны, как молодые жители
Мадрида...
Февральским днем берлина остановилась на набережной Анжу, на острове СенЛуи,
перед особняком господина де
Буажелу. Из кареты вышла вся семья Кабаррус. Однако несколько минут спустя они
вернулись в берлину: хозяин дома умер
за несколько дней до их приезда, и ужасные завывания вдовы ясно указывали на то,
что они выбрали неудачный момент для
визита "Траур в то время сопровождался сложными и строгими обрядами. Братья
Гонкур дают следующее описание этого
обряда в своем труде "Женщина в XVIII веке":
"Когда муж умирает, картины, зеркала, нарядная мебель, все безделушки
завешиваются мягкой тканью. В комнате жены
лепнину потолка прикрывают черным газом. Только в конце века обычай стал менее
суровым, и стены вдовьей комнаты
были не черными, а серыми в течение года после смерти мужа. Вдовы должны были
носить маленькую черную вуалетку
даже к самым парадным туалетам. Вдовы, не вышедшие еще раз замуж, запираются
дома и не принимают никого.
Допускаются только визиты соболезнующих родственников. Обычай велит, чтобы вдова
некоторое время вообще не
появлялась на улице. Скромность одежды не позволяет ей гулять нигде, кроме аллеи
Вдов (сейчас это авеню Монтеня),
только там она осмеливается показываться, после кончины супруга".".
Покинув этот дом скорби, семья Кабаррус отправилась в частный дом на
площади Побед. Они начали посещать светские
салоны, где Терезия могла завершите свое образование.
В этот момент весь Париж волновало пари, заключенное двумя весьма
известными людьми.
Изложим эту историю так, как рассказывали ее современники и как слышала ее
маленькая Терезия.
"Во время одного обеда двое мужчин рассказывали друг другу о своих любовных
победах и приключениях. Потом они
заключили пари: кому из них удастся насладиться женой другого в присутствии мужа
так, чтобы тот ничего не заметил.
Первый поступил очень просто. У соседа была маленькая гостиная, выходившая
окнами на улицу. Окна эти никогда не
открывались - ни наружу, ни внутрь, так что попасть в дом можно было, только
обойдя вокруг дома.
Повеса дождался момента, когда его сосед остался с женой один ватой
комнате, они сидели у камина. Проходя мимо по
улице, он поклонился и сказал, подойдя к окну:
- Помилуй Бог, сосед, как же вам не стыдно заниматься любовью на виду у
всех!
- Друг мой, - ответил ему молодой муж-глупец. - Да вы пьяны или сошли с
ума! Моя жена сидит по одну сторону камина,
а я по другую, и мы просто мирно беседуем.
- За кого вы меня принимаете?! - воскликнул шутник. - Неужели вы думаете,
что я ничего не вижу? Или вы вовсе лишены
стыда, что еще более гадко? Неужели у вас нет другой комнаты, где вы могли бы
свободно предаваться любви, не оскорбляя
скромности других людей?
- Послушайте, мой бедный друг, - ответил ему муж, - вы, верно, издеваетесь
надо мной! Ведь мы ничего такого не делаем.
- Ну что же, если то, что вы говорите, правда, значит, виновато стекло,
заставляющее меня видеть одно вместо другого.
- Все это очень странно удивился муж.
- Прошу вас, друг мой, - обратился к нему шутник, - идите сюда, я войду в
комнату, и вы сами убедитесь, что я вас не
обманывал.
Муж был очень глуп, он согласился выйти на улицу, сосед вошел в дом и, как
только остался один с молодой женщиной (а
они давно были любовниками), немедленно схватил ее в объятия, повалил на кровать
и занялся любовью прямо на глазах у
мужа, наблюдавшего за ними через стекло. Этот рогоносец воскликнул:
- Эй! Вы только посмотрите, черт меня побери! Что вы там делаете, друг
мой?!
- Ну как же, сосед, - ответил хитрый повеса. - Клянусь вам, что сижу по
одну сторону камина, а ваша жена по другую.
Говорил же я вам, что это стекло все искажает...
- Ну конечно, - ответил ему болван-муж, - хотя я мог бы поклясться, что вы
"взнуздали" мою жену.
С этими словами он вернулся в гостиную, где любовники уже приняли приличные
позы.
- Ах, проклятое стекло! - закричал муж. - Нужно немедленно заменить его. А
пока поднимемся наверх, ведь если ктонибудь
нас увидит, то подумает Бог знает что!..
Оставшись одна, супруга немедленно велела заменить стекло, боясь, что муж
может догадаться об обмане.
А повеса отправился к приятелю, с которым поспорил, и пересказал ему свою
выходку, чем очень его расстроил: тот
решил, что ему вряд ли удастся придумать что-нибудь более изощренное.
Однако он не пал духом; у него была любовница, жена мельника, жившего в
четверти лье, на мельнице. Второй спорщик
предупредил даму сердца о заключенном пари и объявил, что она должна пойти
вместе с мужем, когда тот понесет муку
заказчику. Зная, когда мельник с женой окажутся на дороге, повеса пошел им
навстречу. Поздоровавшись с мельником, он
сказал:
- Послушайте, дружище, по-моему, вам очень тяжело?
- Да уж нелегко, это точно, чертовски тяжелый мешок!
- Неужели вы такой слабосильный? - бросил, смеясь, наш шутник. - У меня,
пожалуй, сил не больше, чем у вас, но бьюсь
об заклад, что легко унесу этот мешок, вас и вашу жену на своих плечах.
- Принимаю ваш вызов! - ответил уязвленный мельник.
- Прекрасно, но только вы должны лечь так, чтобы мне было удобно вас
подхватить.
- Согласен, это будет справедливо.
Наш повеса уложил мельника на траву лицом вниз, взгромоздил на него мешок с
мукой, а сверху уложил жену мельника,
задрав ей юбки.
- Не шевелитесь, - приказал он мельнику, - я попытаюсь унести вас...
С этими словами он немедленно занялся любовью с прекрасной мельничихой.
- Я слышу, как тяжело вы дышите, - лукаво сказал ему дурак-муж, - дело
оказалось труднее, чем вы думали.
- Вы правы, приятель, но я хочу попытаться еще раз...
И негодник довел до конца свой галантный поединок с женой на спине
рогоносца...
Закончив, он оправил платье на молодой женщине, встал и произнес с тяжелым
вздохом:
- Да, друг мой, кажется, вы были правы... Беру, назад свои слова!..
Он стащил мешок со спины мельника, и радостный мельник вскочил на ноги.
- Ага, - закричал он, - я знал, что выиграю наш спор!..
Маленькая Терезия с раскрытым ртом слушала подобные скабрезные истории, а
ведь в парижских салонах того времени к
эвфемизмам не прибегали, рассказывая анекдоты в очень фривольных выражениях. Вот
лишь один пример тогдашних
салонных нравов.
Однажды вечером на приеме госпожа д'Эн сказала мадемуазель Ансельм:
- Послушайте, милочка, у вас самая отвратительная задница на свете! Она
черная, сморщенная, худая, сухая, маленькая и
мерзкая.
Все присутствующие удивились:
- Боже, что вы говорите! У мадемуазель Ансельм такое прелестное лицо,
откуда же вы взяли, что...
Как это ни странно, мадемуазель Ансельм совершенно не обиделась, спокойно
ответив, что "ее совершенно не волнует
собственный зад, потому что она никогда его не видит".
Тогда госпожа д'Эн рассмеялась, признавшись, что лишь пересказала свой сон.
Потом она добавила:
- Если вы не хотите, чтобы я плохо думала о вашей попке, покажите нам ее
сейчас же...
Мадемуазель Ансельм охотно выполнила просьбу хозяйки дома, и все
присутствующие немедленно убедились, что сон
госпожи д'Эн не имел ничего общего с действительностью...
Терезия, слышавшая подобные рассказы от всех подруг своей матери, очень
скоро начала смотреть на жизнь под вполне
определенным углом зрения.
Прелестное образование, которое не замедлит принести свои плоды...
В течение лета 1785 года тринадцатилетнюю девочку часто принимали вместе с
родителями в доме маркиза де Лаборда,
знаменитого банкира Людовика XVI. Терезия была ослепительно хороша собой, и както
вечером один из сыновней маркиза
под каким-то предлогом увлек ее в темные аллеи огромного парка. Девочка,
казалось, только и ждала подобного случая,
чтобы доказать молодому человеку все богатство своей натуры. Она бросилась на
него, страстно поцеловала, потянула к,
земле и, растянувшись на мягких папоротниках, показала себя страстной и умелой
любовницей.
С этого дня юные любовники почти каждую ночь встречались в зарослях парка и
под лунным светом предавались
любовным играм.
К несчастью, один из слуг выследил их, предупредил маркиза, и тот разлучил
сына с Терезией, сурово отчитав юношу.
Сын маркиза в отчаянии заявил отцу, что хочет жениться на Терезии.
Банкир расхохотался;
- Жениться на девочке, которой всего тринадцать, а она уже так развратна?!
Сын мой, вы что, хотите всю жизнь быть
рогоносцем?..
Отец говорил с сыном языком здравого смысла; молодой человек подчинился и
вскоре покинул Францию, чтобы забыть
девочку "Несчастный юноша недолго переживал разлуку; через несколько месяцев он
погиб на скалах американского берега,
на одном из кораблей Лаперуза.".
Господин де Лаборд ничего не скрыл от отца Терезии, и господин Кабаррус
почел за лучшее найти дочери мужа - ее
поведение начинало всерьез беспокоить его. Однако удалось это ему не сразу: все
потенциальные женихи стремились
уложить в постель эту женщину-ребенка, а жениться не спешили. Наконец в 1787
году в доме Кабаррусов появился молодой
советник короля Жан-Жак Девен де Фонтене, у которого были серьезные намерения.
Соблазненный наследством и красотой Терезии, молодой человек сделал
предложение, и Франсуа Кабаррус с радостью
принял его - он был счастлив выдать дочь замуж за аристократа.
Свадьба состоялась 21 февраля 1788 года. Жаку Девену де Фонтене было
двадцать шесть лет, а Терезии Кабаррус - всего
пятнадцать с половиной...
Молодожены поселились в роскошном доме на острове Сен-Луи и немедленно
начали устраивать блестящие приемы,
привлекавшие всю аристократическую молодежь Парижа.
Но супружеская любовь и законные ласки не могли удовлетворить вулканический
темперамент Терезии. Вскоре она
начала искать более изощренных удовольствий и внесла некоторые изменения в свои
приемы, "любезно предоставляя
"семейное сокровище" любому из пожелавших ее гостей". Все они были хорошо
воспитаны и, как свидетельствуют
современники, "пользовались ею с большой деликатностью".
Прелестная эпоха...
Любой другой человек на месте господина де Фонтене был бы шокирован таким
великодушием супруги. Он же просто не
обращал на это внимания. Автор "Галантной хроники" пишет, что "этот молодой
человек был очень ветреным и обладал
пылким темпераментом. Он поселил в доме миленькую белошвейку и занимался с ней
любовью, пока его жена развлекалась
со своими любовниками".
Так что обе стороны были довольны.
Терезия, красота которой расцветала с каждым днем, никогда не отказывала в
ласках понравившемуся ей мужчине.
Поэтому у нее были самые разнообразные любовники. Однажды июльским днем,
когда она прогуливалась по Парижу, ее
застигла страшная гроза. По улицам побежали мутные потоки воды, и Терезии
пришлось позвать переносчика, как это было
тогда принято у знатных дам, не желавших мочить ноги.
Ей попался красивый и крепкий двадцатилетний савойяр. Он взял ее на закорки
и, как водится, запустил руки под юбки,
чтобы поддерживать под ляжки. Терезией немедленно овладело бешеное желание.
По тому, как тесно прижималась к нему прелестная "наездница", молодой
носильщик понял, в чем причина волнения
Терезии.
- Куда мне отнести вас? - спросил он свою очаровательную клиентку.
- Ко мне домой, - глухим от страсти голосом ответила молодая женщина.
Как только они добрались до ее дома, Терезия немедленно отвела возбудившего
ее своими мускулами парня в спальню.
Страшно возбужденная путешествием на спине мужчины, она бросилась на постель, и
савойяр смог насладиться ее телом...
Однако молодая маркиза вовсе не все время валялась в постели. Ее дни были
заполнены тысячей мелких дел: она
принимала писателей, ставила спектакли на сцене дворца Фонтене, играла на арфе и
сочиняла похабные стишки... В марте
1791 года она заказала свой портрет госпоже Виже-Лебрен. Благодаря этой идее у
нее произошла любопытная встреча.
Однажды, когда она позировала у своего друга Ривароля, типографский рабочий
принес писателю гранки.
- Исправьте их, пожалуйста, при мне, это, очень срочно, - попросил он.
Терезия взглянула на молодого человека - он оказался очень хорош собой,
молодая женщина немедленно поняла, сколько
удовольствия сможет извлечь из общения с ним, и спросила:
- Как вы находите этот портрет?
Юноша подошел поближе, взглянул и ответил:
- Он очарователен, потому что похож на оригинал.
Маркиза улыбнулась и взглядом дала понять любезному наборщику, что готова
немедленно "предаться с ним радостям
любви". К сожалению, в этот момент Ривароль закончил читать верстку. Он проводил
юношу до дверей и вернулся в салон.
- Кто этот красивый мальчик? - спросила Терезия.
- Он старший мастер в типографии моего издателя.
- Как его имя?
- Тальен...
Так Терезия впервые увидела человека, который через пять лет станет ее
мужем...
Взятие Бастилии и первые революционные выступления никак не изменили жизнь
маркизы де Фонтене. Прекрасная
испанка по-прежнему укладывала в постель всех мужчин, которых ей представляли, и
слухи о ее любовных приключениях
занимали весь Париж.
В апрельском номере "Скандальной хроники" за 1781 год анонимным автор
писал, что "госпожа де Фонтене радостно и
легко отдается всем близким друзьям дома". "Придворная и городская газета"
подхватила эстафету, напечатав весьма
скабрезные подробности интимной жизни Терезии, и вскоре весь Париж был в курсе
"малейших движений бедер прекрасной
маркизы", как пишет мемуарист-шутник.
Осенью 1792 года Терезия внезапно испугалась гильотины. То, что она когдато
была просто гражданкой Кабаррус, а
теперь забыла о титуле маркизы и называла себя просто гражданкой Фонтене, не
слишком успокаивало, она не чувствовала
себя в безопасности. 5 брюмера стала известна новость, подтвердившая опасность:
Конвент подписал декрет,
предписывавший арест всех бывших советников при парламенте, которые "не
высказали революционных взглядов".
Господин де Фонтене оказался под угрозой.
Перепуганные супруги решили покинуть Париж вместе с трехлетним сыном. С
огромным трудом им удалось получить
паспорта, и 3 марта они уехали в Бордо, где Терезия надеялась разыскать своего
дядю Максимнльена Галабера, сделавшего
ее женщиной в двенадцать лет...
Попав в Бордо, супруги немедленно расстались. 25 апреля состоялся развод,
Жан-Жак де Фонтене эмигрировал, а Терезия,
вернувшая себе девичью фамилию, кинулась в новые любовные приключения.
Первое было очень странным. В Бордо молодая женщина встретилась с братьями,
которых не видела с 1788 года.
Старшему был двадцать один год, это был красивый широкоплечий молодой человек с
блестящими глазами. Он нашел
сестру очаровательной, она его - соблазнительным. В их жилах текла одна и та же
горячая кровь, оба привыкли подчиняться
инстинктам...
В их первом поцелуе было мало целомудрия.
В тот же вечер, вкусив прелести инцеста, Терезия в душе пожалела, что у нее
нет нескольких кузенов, с которыми можно
было бы организовать веселые "семейные" оргии; однако она довольно быстро
вернулась к "нормальной" любви, став
любовницей булочника и двух его подмастерьев.
В июле молодая женщина решила совершить путешествие в Баньер с
Максимильеном Галабером, братом и двумя
влюбленными в нее друзьями - Эдуаром де Кольбером и Огюстом де Ламотом.
Однако для Терезии не впервой было путешествовать сразу с четырьмя
кавалерами...
Увы! Каждый ее кавалер ревновал к другому, и ситуация быстро осложнилась.
Однажды вечером путешественники
остановились на ночлег в трактире, где было всего три свободные комнаты. Дядя
немедленно решил, что племянница должна
занять первую комнату, во второй разместятся слуги, а в третьей - четверо
мужчин. На пол положили четыре матраса, и все
улеглись. Вот уже несколько дней Терезия выказывала особое расположение к Огюсту
де Ламоту, и трое остальных с
подозрением следили за ним.
Послушаем, как описывает эту ночь сам герой, прекрасный Огюст:
"Я заметил, что между Эдуаром де Кольбером, Кабаррусом-братом и Галабером
составилось нечто вроде заговора. В тот
вечер они отвели мне место в середине, так что я со всех сторон был окружен их
постелями; у них были на то основания.
С самого начала нашего путешествия мы с госпожой де Фонтене нашли способ
уединяться; я получил от нее позволение
говорить о моей любви, а она слушала меня и не гневалась. В этот вечер мы должны
были наконец решительно объясниться;
я чувствовал, я верил, что она меня любит, хотя временами меня охватывало
отчаяние - ведь пока она меня только слушала.
Когда я понял, что мои спутники сознательно окружили меня, чтобы я не смог
покинуть комнату, то пришел в бешенство,
потерял выдержку и решил, что поговорю с Терезией или убью любого, кто захочет
мне в этом помешать. У меня были
прекрасные пистолеты; они были заряжены и всегда лежали возле моей подушки, но я
понимал, что малейший шум
насторожит моих "тюремщиков". Я взял с собой в постель большой кухонный нож,
который нашел на столе во время ужина.
Никто ничего не заметил, и мы легли спать. Прежде чем попытаться незаметно
встать и бесшумно пройти между спящими, я
решил убедиться, что все крепко спят.
Через час, когда мои сторожа крепко заснули, я встал. Но когда я решил
обуться, то обнаружил, что мои сапоги исчезли.
Брат Терезии спрятал их по совету Эдуарда де Кольбера.
Я так разъярился, что, если бы в это мгновение один из них встал, я ударил
бы его ножом или попросту проломил голову.
К счастью, никто даже не шевельнулся. Я понял, почему они были совершенно
спокойны и безмятежно спали. Я решил не
сдаваться и прошел мимо них с такими предосторожностями, которые наверняка
насмешили бы моего читателя. После этого
я наконец соединился с той, к которой так стремился...
...Когда я вернулся в комнату, проснувшийся де Кольбер заговорил со мной
таким тоном, который я не мог спустить ему.
В тот же час мы дрались на дуэли, и я имел счастье получить от него удар шпагой.
Я говорю "счастье", потому что без этого
удара никогда не узнал бы, насколько любим: госпожа де Фонтене пришла в
совершенное отчаяние от моей раны, которую
сочла очень опасной, и объявила брату и дяде, что будет единственной моей
сиделкой, что она моя любовница и хочет
поступать так, как сама найдет нужным.
Мы с Терезией были счастливы, как все любящие и свободные люди, и, пока я
выздоравливал, пребывали в самой
прекрасной стране, чувствуя в сердце ни с чем не сравнимую радость...".
Пока Терезия и Огюст де Ламот пребывали в прекрасной стране влюбленных.
Бордо трясло в революционной лихорадке.
Жители вооружались пиками, ружьями и пистолетами, собирались группками и яростно
и упоенно кричали: "Смерть
тиранам!" Переименовывались улицы, выкидывались из музеев произведения
искусства, поджигались храмы, откалывались
головы у старинных статуй... Озверевший от революционного пыла народ с
удовольствием вешал чиновников, выкапывал из
старых могил трупы аристократов, чтобы иметь удовольствие плюнуть им в лицо...
Самые отчаянные мочились на церкви... и
все это называлось "подготовкой величия Новой Франции".
Жительницы Бордо, как и все француженки, были заражены вирусом политики.
Орельен Виви свидетельствует: "Жены бросали свой семейный очаг, детей и
домашние дела, собирались в общественных
местах, и самые смелые выступали перед изумленной толпой, рассуждая обо всех
животрепещущих проблемах с
развязностью, изумлявшей слушателей. Это было смешное и одновременно жалкое
зрелище".
Вскоре прелестные бордолезки основали клуб "Подруги конституции". Они
вооружались пиками и ружьями и, маршируя
на площадях, яростно скандировали:
- Смерть ядовитым паразитам!..
Это странное оскорбление адресовалось непокорным священникам, раздражавшим
буйных сторонниц жиронды.
Некоторые гражданки предлагали более чем странные способы ликвидации
антиконстнтушюнных священников.
- Я хотела бы, - говорила, например, гражданка Ле, обычная дешевая
проститутка, - чтобы государство приказало
погрузить всех попов на корабли и продало бы их королю Марокко...
Боюсь, король попал бы в весьма затруднительное положение...
Внезапно в июне 1793 года пылкие патриотки узнали поразившую их новость: в
Париже арестованы все депутатыжирондисты...
Это сообщение взволновало общественное мнение Бордо, революционеры
немедленно выступили против Робеспьера.
Размахивая пиками, еще вчера предназначавшимися аристократам, они объявили о
намерении созвать новый Конвент в
Бурже и выступить против парижской диктатуры.
К выступлению Бордо немедленно присоединились другие департаменты, полные
решимости остановить революцию и
"раздавить" Париж.
Старинное соперничество, всегда существовавшее между провинцией и столицей,
породило новое движение, названное
"федерализмом". Две трети Франции выступили против Конвента. Крестьяне Севенны,
следом за Вандеей, подняли белый
флаг. В Бордо не выполнялся ни один закон, принятый Конвентом в Париже. В Каене,
Лионе и Марселе вновь появились
королевские лилии. Казалось, дело революции терпит крах.
Робеспьер и его друзья по-настоящему испугались, и разослали в восставшие
города комиссаров с самыми широкими
полномочиями.
В Бордо прибыл самый кровожадный, самый грубый и бесстыдный из всех.
Звали его Жан-Ламбер Тальен.
Этот бывший типографский рабочий прославился такой жестокостью во время
сентябрьской резни, что восхищенный и
благодарный Конвент назначил его в Комитет общественной безопасности, несмотря
на молодость, - Тальену было в этот
момент всего двадцать шесть лет.
Именно в этом качестве он и должен был усмирять бордоских сторонников
жиронды.
Он был весьма слабым оратором - за бесцветные речи его прозвали "краном с
тепленькой водичкой", поэтому даже не
пытался убедить горожан словами. Приехав, он немедленно приказал установить на
Национальной площади гильотину и
приговорил к смерти столько подозрительных граждан, что три дня спустя
выбившийся из сил палач запросил пощады...
Жители Бордо в ужасе попрятались по домам. Чтобы заставить их выйти, Тальен
решил поджечь часть города. К счастью,
Брюн помешал ему осуществить сей кощунственный план.
Тогда комиссар Конвента приказал день и ночь вести обыски, арестовывать
всех подозрительных, и, как свидетельствует
мемуарист, "головы падали с плеч, как яблоки под осенним ветром"...
Равнодушный к горю, мужеству и великодушию друзей или родственников своих
жертв, Тальен велел 25 октября
расклеить по стенам домов следующий плакат-приказ:
"Гражданки или любые другие французы, пришедшие просить за заключенных,
будут задерживаться как подозрительные
или враги революции".
...Закладка в соц.сетях
