Жанр: Электронное издание
Bezym-01
...тной, и ее хранители не только верили в эту
абсолютность, но даже использовали автора этих строк для ее сокрытия и камуфляжа. Хотя, к
чести моих критиков, скажу, что они не поверили моему сообщению об уничтожении останков
в июне 1945 года. Так или иначе, к "хранителям тайны" принадлежали сотрудники Архива КГБ
(люди надежные), бывший полковник, а позднее генерал-майор Горбушин, переводчица Елена
Ржевская (она в Магдебурге не была, но знала о захоронении от однополчанина Горбушина).
Конечно, о захоронении докладывали и тогдашнему высшему начальству. Но из него в живых
остались немногие: Лаврентий Берия и Виктор Абакумов были расстреляны, Сергей Круглов и
Иван Серов умерли пенсионерами в Москве, Александр Вадис - в Киеве. Контролировавший
операцию капитан Соловов вел замкнутый образ жизни, с историками и журналистами не
встречался.
Но ведь русская пословица гласит: "Слухом земля полнится". Среди тех, кто не принял на
веру мое злополучное утверждение, оказались русские телевизионные журналисты и их
голландские коллеги из компании "Форин медиа афферс" (ФМА). Действия последних были
особенно важны, поскольку они располагали значительными валютными средствами. Москва
же, некогда знаменитая своим умением молчать, в эпоху перестройки и гласности прославилась
умением за хорошие деньги продавать архивные материалы. Так, в сентябре 1991 года
появилась в Москве объединенная русско-голландская команда, которая смогла получить
кое-какие материалы в пресс-службе КГБ. Она, в частности, получила уникальные кинокадры о
посещении Берия и Молотовым гитлеровского бункера в дни Потсдамской конференции (июль
1945 г.). Но еще важнее для журналистов оказались три адреса ветеранов "СМЕРШ" 3-й
ударной армии - Ивана Блащука, Ивана Терещенко и Василия Орловского. Первые два жили в
Москве, третий - в Виннице, куда пришлось поехать. Три ветерана оказались более
разговорчивыми, чем их сослуживцы, и сообщили важные сведения, от которых у журналистов
могли загореться глаза.
Капитан в отставке Иван Блащук рассказал, что служил в "СМЕРШ" 3-й ударной армии в
конце войны и был свидетелем находки тел семьи Геббельса и Кребса и их опознания в тюрьме
Плётцензее. О судьбе трупов он узнал лишь позже, а именно в Магдебурге, где ему под
секретом рассказали, что во дворе дома на Вестэндштрассе захоронены тела Геббельсов. Он
слышал, что тела несколько раз перезахоранивались, в частности в Бухе и Ратенове.
Зато его сослуживец, капитан Иван Терещенко, прибывший в Магдебург, оказался в более
выгодном положении. Он с 1946 года занимал пост начальника секретариата отдела "СМЕРШ"
и в этом качестве сам видел документы о захоронении тел Гитлера, Браун и других. Документы
были подписаны Горбушиным, к ним была приложена схема, которую Терещенко смог
восстановить по памяти. В частности, что останки Гитлера лежат около бывшего гаража во
дворе дома № 36 по Вестэндштрассе.
Наконец, майор Василий Орловский сообщил, что присутствовал при захоронении
останков тел Геббельсов и Кребса во дворе другого дома по той же улице, то есть в
расположении отдела "СМЕРШ".
Воодушевленные своими находками, голландские телевизионщики решили найти
богатого спонсора, которым оказалась редакция лондонской газетной группы "Экспресс"
(газеты "Дейли экспресс" и "Санди экспресс"). Деньги были получены, и в "Экспресс" уже
предвкушали сенсационные находки во дворах Вестэндштрассе. Здесь, однако, начался
очередной фарс.
Какие-то немецкие журналисты прослышали о предложении, которое компания ФМА
сделала в Лондоне, и решили сами искать Гитлера. Однако у них не было точного
магдебургского адреса. Когда в октябре 1991 года они приехали в город на Эльбе, то начали
копать, но не в том дворе, вызвав явное недовольство и протест хозяина. Ничего не нашли. В
ноябре 1991 года ФМА привезла в Магдебург Блашука и Терещенко. Они с удовольствием
посетили свои "старые места" и подтвердили, что захоронения состоялись на Вестэндштрассе в
конце 1945 или начале 1946 года. Точной даты и места они не помнили, но для телевизионной
команды это было не так важно. ФМА готовилась к съемкам. Они состоялись лишь в июле 1992
года - после того, как уже появились первые сообщения о магдебургском захоронении в
"Санди экспресс" и "Алгемеен дагблад". Экспедиция в составе двух англичан, одного
голландца и польского археолога Евгена Томчака начала работу. Но не в одиночку - здесь уже
копали журналисты из трех газет! Во дворе дома № 36 нашли какие-то кости, но немецкие
специалисты разочаровали "искателей жемчуга": это были останки не человека, а животного
.
Здесь я должен вступить в качестве действующего лица. Повторю, что слухами земля
полнится. О том, что мои коллеги и их голландские работодатели занялись поисками в
Магдебурге, услышал летом 1992 года и я. Ничего им не сообщая, я сам разыскал Блащука и
Терещенко, которые с удовольствием рассказали, как их год назад возили в Магдебург.
Эта история была мне не по душе. Я к тому времени уже знал о самих захоронениях и не
сомневался, что о них могли знать - хотя и косвенно - Блащук и Терещенко. Сенсационная
телешумиха по поводу раскопок в Магдебурге могла быть лишь на руку многочисленным
поклонникам Гитлера, которых в бывшей ГДР оказалось более чем достаточно. Я только что
вернулся из Берлина, где принимал участие в теледискуссий с участием восточногерманских
неонацистов и их идейных противников. Один вид этих самоуверенных молодых ребят,
считающих Гитлера своим идолом, внушал не только отвращение, но и тревогу. Так что же,
дать им возможность создать в Магдебурге объект паломничества и поклонения?
Признаюсь, я решил помешать этому, хотя не имел ничего против изобретательности
ФМА и ее русских коллег. Они проявили немало находчивости, но политического такта у них
явно не хватило. Зато этот такт проявили мои давние друзья из гамбургского журнала
"Шпигель", которым создание нового места поклонения Гитлеру вовсе не нравилось.
Связавшись с Гамбургом, я рассказал им о готовящейся передаче и еще об одном, неизвестном
ФМА обстоятельстве.
Оно состояло в следующем. Летом 1990 года ко мне обратился ветеран 1-го Белорусского
фронта. Он, как один из немногих, знал о магдебургском захоронении и, читая сообщения о
развале ГДР, проникся тревогой: а вдруг в Магдебурге, откуда уходят советские войска, найдут
останки Гитлера? Об этом ветеран хотел поставить в известность. Кого? Шел 1990 год, власть
коммунистической партии была еще велика. Следовательно, надо было адресоваться в ЦК
КПСС, на знаменитую Старую площадь.
В то время я работал в качестве эксперта при комиссии, созданной 1-м Съездом народных
депутатов СССР для политической и правовой оценки пакта Молотова - Риббентропа,
председателем комиссии был .Александр Яковлев, его заместителем - Валентин Фалин. Мне
показалось полезным поставить Фалина в курс тревог моего друга. Их встреча состоялась,
Фалин обещал все выяснить в "компетентных органах" (так традиционно именовался тогда
КГБ). Оттуда Фалину вскоре сообщили, что в известность поставлен председатель КГБ
Владимир Крючков. Через некоторое время Фалину дали ответ: "Все в порядке. Они все
сделали. Беспокоиться не надо", то есть останки уничтожены. Когда же я попытался уточнить,
как и когда это произошло, возникли трудности. Генерал, занимавшийся розыском документов,
отказался это сделать. Единственное, что мне сказали: останки уничтожены еще в 1970 году;
как и где - сообщить не можем.
Тогда мне этого было достаточно, благо, что пожелавший остаться анонимным генерал
был мне давно известен как заслуживающий доверия источник. Обсудив все с коллегами из
"Шпигеля", приняли такое решение: телекомпания "Шпигель-ТВ" покупает у фирмы ФМА
права на демонстрацию- их фильма о безрезультатных раскопках в Магдебурге и под конец
включает мой рассказ о том, что искали напрасно. Правда, немецким коллегам очень хотелось
точно знать, как уничтожили останки, как выглядел итоговый документ об их уничтожении. Я,
увы, уточнить это не мог. Опять Безыменский вводил в заблуждение?
Мероприятие "Архив"
Копали действительно напрасно.
Внешне почти анекдотическая, а по сути страшная одиссея трупов по земле немецкой,
носившей в те годы название Германской Демократической Республики, отразила особенности
нашей системы, представители которой стали участниками этого зловещего "путешествия".
Сталинская диктатура относилась к своим собственным гражданам как к "винтикам", и в столь
странной ситуации они не должны были задумываться: зачем возить по Германии эти гробы,
зачем их закапывать и перезакапывать?
... Осенью 1994 года в архиве ФСК мне дали небольшую папку - не сшитую, а
состоявшую из отдельных документов. В их подлинности сомнения не было, так как часть была
написана от руки, а один из актов был точной копией (2-м экземпляром) документа, первый
экземпляр которого находился в архиве генерального секретаря ЦК КПСС.
Первый документ из этой серии был датирован 10 августа 1945 года и направлен уже
знакомым нам заместителем начальника отдела "СМЕРШ" 3-й ударной армии Горбушиным на
имя генерала Вадиса :
"Направляю акт о местонахождении трупов Гитлера, Геббельса, Браун Эвы,
Магды Геббельс, Крибс и детей Геббельса, закопанных в районе Ратенов".
Сам акт был датирован более ранним числом -4 июня 1945 года и констатировал, что
"после окончания судебно-медицинской экспертизы и проведения всех
оперативных мероприятий по их опознанию все трупы были закопаны в районе гор.
Бух. В связи с передислокацией отдела КРО "СМЕРШ" армии трупы были изъяты и
перевезены сначала в район гор. Финов, а затем 3 июня 1945 г. в район гор. Ратенов и
закопаны окончательно".
Горбушин не знал тогда, что ему придется повторять эту погребальную процедуру. Но он
точно описал место захоронения трупов и "коробки с двумя трупами собак". Закопанная яма
была сровнена с землей, но, согласно "смершевским" правилам, составили схему - на всякий
случай. Таким образом, можно считать документированными уже 6 захоронений: два - в саду
имперской канцелярии, одно - в Бухе, два - в Финове (там ведь была эксгумация!) и одно
было в Ратенове. Без документа остается Стендаль, о котором мне говорил сам Горбушин в
беседе.
Следующий этап - Магдебург. Об этом в феврале 1946 года начальник отдела "СМЕРШ"
3-й ударной армии Мирошниченко донес генералу Зеленину, сменившему Вадиса в Берлине. К
донесению был приложен акт от 21 февраля о том, что "в районе гор. Ратенов была вскрыта
яма с трупами Гитлера, Браун, Геббельсов и их детей и генерала Крипс" (снова ошибка в
написании!). Акт гласил, что "все перечисленные трупы находятся в полуистлевшем
состоянии в деревянных ящиках и в таком виде были доставлены в гор. Магдебург, в
расположение отдела контрразведки "СМЕРШ" армии и вновь закопаны в яме на
глубине 2-х метров во дворе дома № 36 по улице Вестендштрассе" .
Итак, Блащук и Терещенко не ошибались, привезя голландских телеоператоров в этот
двор. Но они, служившие в Магдебурге до 60-х годов, не знали, что случилось дальше.
Случилось же следующее:
13 марта 1970 года председатель КГБ Юрий Андропов направил на имя генерального
секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева письмо за номером 655/А/ов, то есть лично написанное
Андроповым и имеющее особую важность. Его особам секретность подчеркивалась
специальной формальностью: самые важные фразы были не напечатаны, а вписаны от руки в
текст, дабы даже засекреченные машинистки не знали, о чем идет речь. Текст гласил :
"В феврале 1946 г. в г. Магдебург на территории военного городка, занимаемого
Особым отделом КГБ при 3-й ударной армии ГСОВГ, были, захоронены трупы
Гитлера, Евы Браун, Геббельса, его жены и детей (всего 10 трупов) .
В настоящее время указанный военный городок, исходя из .служебной
целесообразности, отвечающей интересам наших войск, командованием армии
передается немецким властям.
Учитывая возможность строительных или иных земляных работ на этой
территории, которые могут повлечь обнаружение захоронения, полагал бы
целесообразным произвести извлечение останков и их уничтожение путем сожжения.
Указанное мероприятие будет произведено строго конспиративно силами
оперативной группы Особого отдела КГБ и должным образом задокументировано".
16 марта на письме появилась резолюция: "Согласиться". Подписи: Брежнев, Косыгин,
Подгорный , то есть вся правящая тройка: генсек ЦК, председатель Совета Министров,
председатель Президиума Верховного Совета CCCP. Я спросил тогдашнего начальника
канцелярии Косыгина Бориса Бацанова: как подписывались такие документы? Бацанов
разъяснил: так как документ принадлежал к так называемой серии "К", то есть должен был
предъявляться сугубо лично, то его после Брежнева нес дальше специальный чиновник -
начальник первого сектора Общего отдела ЦК КПСС. Тогда ставились подписи, возможно,
после телефонного или личного согласования. После этого он отправлялся для исполнения.
Так и случилось. Письмо Андропова вернулось в КГБ, вернее, осталось в ЦК, но
начальник первого сектора Соловьев 18 марта сообщил Андропову, что согласие есть. Тогда и
родилась последняя операция в нашей долгой истории - операция или, как ее обозначили,
мероприятие "Архив". 26 марта Андропов утвердил этот очередной совершенно секретный
документ той же серии "К". Заголовок: "План проведения мероприятия "Архив"". И далее
(рукописный текст вновь вкрапливался в машинописный) предлагалось :
"Цель мероприятия. Изъять и физически уничтожить останки захороненных в
Магдебурге 21 февраля 1946 года в военном городке по ул. Вестендштрассе возле
дома № 36 (ныне Клаузенерштрассе) военных преступников".
Конечно, автору было не до мелочей - 6 детей Геббельса не были военными
преступниками, не была таковой Магда Геббельс. Но краткости ради избрали простую и
знакомую формулу, а главное - не упоминали имя Гитлера. План, разработанный в Москве,
был таков:
"1. За два-три дня до начала работ над местом захоронения силами взвода охраны ОО
КГБ армии установить палатку, размеры которой позволяли бы под ее прикрытием производить
предусмотренные планом работы.
2. Охрану подходов к палатке после ее установления осуществить силами солдат, а в
момент производства работ - оперсоставом, выделенным для проведения мероприятия
"Архив".
3. Организовать скрытый пост для контрнаблюдения за близлежащим от места работ
домом, в котором проживают местные граждане, с целью обнаружения возможной визуальной
разведки. В случае обнаружения такого наблюдения принять меры к его пресечению, исходя из
конкретно сложившейся обстановки.
4. Раскопки произвести ночью, обнаруженные останки сложить в специально
подготовленные ящики, которые на автомашине вывезти в район учебных полей саперного и
танкового полков ГСВГ, где сжечь".
Как видим, все было учтено и предусмотрено. Почему же "Архив"? А потому, что в
случае расспросов предусматривалось говорить, что здесь раскапываются какие-то секретные
нацистские архивы. 26 марта план ушел в Магдебург, а 4 апреля он был осуществлен.
Оперативная группа "произвела вскрытие захоронения останков военных преступников в
военном городке по Вестендштрассе возле дома № 36 (ныне Клаузенерштрассе). При
вскрытии захоронения обнаружено, что останки военных преступников
предположительно были захоронены в 5 деревянных ящиках, поставленных друг на друга
крестом. Ящики сгнили и превратились в труху" .
Опергруппа тщательно выполнила все указания: ночью с 4 на 5 апреля выкопала
захоронение, сложила кости в ящики и утром 5 апреля произвела "физическое
уничтожение останков" , то есть они были сожжены, превращены в пепел и развеяны.
Никто работе не мешал, никто вопросов не задавал - об архивах говорить не пришлось. Акты
были составлены в единственном экземпляре и отправлены в Москву в КГБ.
Вот и все.
Эпилог. Гюнше и Линге
Дела давно минувших дней... Память о них часто исчезает вместе с людьми, их
совершавшими. Какова же судьба тех людей, которые были затронуты операцией "Миф"?
Отношение HКВД - МВД к тем, чьи действительно честные и, как принято писать,
"чистосердечные показания" помогли выяснить запутанные обстоятельства событий вокруг
останков Гитлера, нельзя назвать иначе, как черной неблагодарностью. Кете Хойзерман после
того, как она опознала зубной мост и челюсть фюрера, допрашивали и передопрашивали, затем
отправили в Москву - сначала в Лубянскую, затем в Лефортовскую тюрьму, где она просидела
6 лет в одиночке. Затем она разделила камеру с двоюродной сестрой Гитлера Марией
Копенштайнер. Этой пожилой австрийской крестьянке, видевшей Гитлера в детстве (в 1907 г.),
вменялось в вину, что она... прятала "сбежавшего" фюрера . В 1951 году Хойзерман
судили - ей предъявили обвинение в том, что, помогая лечить гитлеровские зубы, она
способствовала продлению войны. Приговор: 10 лет лагерей, где она проработала до 1955 года.
Затем пришло освобождение.
Гюнше и Линге пробыли в СССР так же долго, причем в двух качествах - сначала как
"писатели", затем как военные преступники. Совершенно чуждым им писательским ремеслом
Гюнше и Линге пришлось заняться по распоряжению НКВД. Когда оба вернулись в 1946 году
из Берлина, руководство ГУПВИ приказало начальнику Бутырской тюрьмы поместить их
вместе в одну камеру и создать благоприятные условия для "занятия письменной работой". На
их питание выделялось 900 рублей в месяц (тогда это были очень большие деньги). Их
переодели из тюремной одежды в нормальную, сшив по три комплекта гражданской одежды.
Затем Гюнше и Линге были переведены на "объект № 5" МВД (дача близ Москвы). Почему
вдруг такие благодеяния? Оказывается, решили создать литературный труд о... Гитлере. Два
офицера ГУПВИ - подполковник Федор Парпаров и майор Игорь Савельев, блестяще
владевшие немецким языком и неоднократно допрашивавшие Гюнше и Линге, были выделены
для обработки воспоминаний. Я не исключаю, что сама идея исходила от этих двух офицеров,
которые понимали, каким объемом ценных знаний о Гитлере обладают их подопечные.
Работа шла долго. Парпаров и Савельев излагали на бумаге по-русски то, что им
рассказывали вперемежку оба арестанта, видимо, рассчитывавшие, что их готовность
сотрудничать в этом деле приблизит день возвращения на родину. "Мы решили написать
правду о Гитлере... Мы хотели бы, чтобы наши сообщения содействовали тому объективному
освещению событий, которые являются предпосылкой обновления Германии" - так
говорилось в предисловии, явно продиктованном советскими офицерами. Книга была готова в
1949 году, отпечатана на машинке и переплетена в толстый том, который находился в
распоряжении руководства КГБ . Книга хранилась и в архиве КГБ, руководители которого
разрешали кое-кому читать воспоминания двух столь близких к Гитлеру людей. В частности,
когда выдающийся советский режиссер Михаил Ромм приступил к работе над фильмом
"Обыкновенный фашизм" и попросил в КГБ материалы, ему дали книгу Парпарова -
Савельева - Гюнше - Линге, и автор этих строк, консультировавший Михаила Ромма, не
преминул сделать копию наиболее интересных разделов. В любом случае рукопись (сначала
она называлась "Воздушные замки", но Берия изменил название на "О Гитлере") не должна
оставаться на архивных полках, что и заставило меня в качестве приложения предложить
читателю несколько фрагментов из нее.
Что касается судьбы Гюнше и Линге, то "воздушный замок" их собственных иллюзий
оказался разрушенным. Их вовсе не освободили после окончания работы, на что они
рассчитывали, а... отдали под суд как военных преступников. В 50-е годы это была
"нормальная процедура" ГУПВИ, которая состояла в переводе подлежащих возвращению на
родину военнопленных в разряд военных преступников. Оба получили по 25 лет тюрьмы,
откуда их освободили лишь в 1955 году. По возвращении на родину Линге написал мемуары.
Он скончался в 1989 году. Гюнше в 1994 году еще жил, по ограничивался беседами с
историками и журналистами. Умерли вернувшиеся в 1955 году Баур, Раттенхубер и другие.
Долгая привычка идеологической тренировки, которая выработалась у автора,
приказывает завершить повествование выводами. В былые времена это было ритуалом:
во-первых, следовало привести несколько цитат из Маркса или Ленина, затем из речей
нынешнего руководителя - Сталина, Хрущева, Брежнева, Черненко, Андропова, Горбачева и,
наконец, сделать собственные выводы, подтверждающие вышеприведенные мысли партийного
лидера. Лишь в книгах, написанных для Запада, разрешалось этот ритуал не соблюдать. Но рука
сама собой тянулась написать пару-другую выводов.
Сейчас это добровольное заклятие снято, чем и хочу воспользоваться. Книга должна
говорить сама за себя, что не обязательно означает, что она должна говорить за автора. Именно
поэтому я счел долгом опубликовать в книге ряд документов, доселе неизвестных или
малоизвестных. Долг историка в этом и состоит. А выводы сделает читатель.
Приложение. О Гитлере
Рукопись под названием "О Гитлере" была представлена министром внутренних дел
СССР С. Кругловым на имя Сталина 29 декабря 1949 года (ее общий объем составлял 414
машинописных страниц). В сопроводительном письме С. Круглов сообщал, что, "находясь
продолжительное время в ближайшем окружении Гитлера, Гюнше и Линге были в курсе сугубо
секретных мероприятий нацистской Германии". Министр пояснил, что, "учитывая
осведомленность Гюнше и Линге, они были определены на один из специальных объектов МВД
СССР, где с ними была организована работа по изложению известных им фактов из жизни
Гитлера".
Работа построена хронологически, начиная с 1933 года и кончая маем 1945 года, и
состоит из отдельных эпизодов-фрагментов, причем не оговаривается, от кого из
"соавторов" исходит та или иная информация. Кроме того, изложение носит отпечаток
мышления "редакторов" из МВД и их восприятия фактов.
В этой публикации содержится лишь часть фрагментов, относящихся к 1936-1945
годам. Подзаголовки и примечания введены для ориентации читателя. Стиль рукописи
оставлен без изменений, были исправлены только обнаруженные грамматические ошибки.
Ремилитаризация Рейнской области
Ремилитаризация Рейнской области началась рано утром в воскресенье, 7 марта 1936 года.
Генеральный штаб представил Гитлеру обзоры о реагировании иностранных военных атташе в
Берлине на это событие. Материалом для обзоров служили официальные беседы между ними и
начальником отдела атташе германского генерального штаба Рабе фон Папенгеймом.
Из обзоров бесед, которые состоялись 7 марта, явствовало: французский военный атташе
генерал Ренондо, который, как и его посол Франсуа-Понсэ, являлся сторонником компромиссов
с нацистской Германией, был чрезвычайно смущен предпринятым немцами шагом. Беседа
Ренондо с Папенгеймом приняла почти драматический характер.
На вопрос Папенгейма, что он думает о создавшемся положении, Ренондо ответил, что в
этой чрезвычайно напряженной обстановке мнение таких лиц, как послы и военные атташе, не
имеет значения и что теперь должны заговорить правительства.
На другой вопрос Папенгейма, как, по его мнению, может реагировать на создавшуюся
обстановку французское правительство или же как поступил бы он лично на месте главы
французского правительства, Ренондо поднялся с места и с чисто французским пафосом заявил:
- Я, дорогой друг, объявил бы вам войну!
Английский военный атташе полковник Хотблек начал беседу с Папенгеймом шуткой. Он
сказал, что благодарен германскому правительству за то, что оно своими мероприятиями на
Рейне доставило ему "приятное воскресенье".
Хотблек реагировал на события гораздо спокойнее, чем его французский коллега.
Особенно примечательно было заявление Хотблека о том, что теперь необходимо приложить
все усилия к тому, чтобы предупредить слишком поспешные неразумные действия, которые
невозможно будет исправить. Из этого заявления можно было заключить, что в английском
посольстве предусматривают возможность вмешательства Англии в качестве посредника.
Американский военный атташе майор Трумэн и его помощник майор Крокетт, которые
всегда проявляли особое понимание внутренней, внешней и особенно, военной политики
гитлеровской Германии, выразили свое полное сочувствие предпринятому в Рейнской области
шагу и поздравили Папенгейма.
Наряду с этим они высказали свои опасения по поводу всевозможных контрмер со
стороны других держав.
По их мнению, заинтересованные в Локарнском договоре государства хотя бы только из
принципа, не говоря уже о военно-политической стороне вопроса, не смогут просто
примириться с односторонним нарушением Германией принятых на себя обязательств. Трумэн
так же, как и английский атташе Хотблек, говорил о необходимости вмешательства какой-либо
стороны в качестве посредника для разряжения атмосферы.
У Папенгейма сложилось вполне определенное впечатление, что в вопросе о
посредничестве Трумэн отражает мнение американского посла в Берлине Додда. Из слов
Трумэна можно было заключить, что ремилитаризация Рейнской области мало задевала
американского посла. Американский посол был потрясен только тем, что "насильственный акт
немцев нарушает общий принцип ненарушимости договоров".
Военные атташе малых стран, где на Францию все еще смотрели как на
страну-победительницу с первоклассной армией, придерживались мнения, что Франция не
должна мириться и не примирится с захватом Рейнской области, что она будет сражаться.
Бельгийский военный атташе генерал Шмидт был очень взволнован. Шмидт со всей
определенностью заявил, что западные державы не потерпят одностороннего расторжения
Германией Локарнского договора. Он особенно подчеркивал,, что ремилитаризация Рейнской
области нарушает жизненные интересы Бельгии. Шмидт закончил беседу с Папенгеймом плохо
замаскированными угрозами.
К вечеру 7 марта Рейнская область была ремилитаризована до смешного малыми силами.
С военной точки зрения это было полным блефом. К западной границе (Аахен, Трир,
Саарбрюккен) были продвинуты всего три батальона. Им были приданы полицейские части,
дислоци
...Закладка в соц.сетях
