Жанр: Электронное издание
Bezym-01
...ной армейской полосой действий, а перенацелиться на
имперскую канцелярию.
Тогдашний майор и начальник отдела "СМЕРШ" 207-й дивизии 79-го корпуса, а во время
моей беседы с ним пенсионер, Георгий Аксенов вспоминал:
"Вечером 1 мая Клименко позвонил мне и сказал, что бои завершаются и моей
задачей будет искать главарей рейха и обнаружить, где находится сейчас Эрнст
Тельман. Наутро я и мой комвзвода Ильин с несколькими солдатами отправились в
путь и только пересекли Шпрее, как встретили личность, вызвавшую у нас
подозрение. "Ты немец?" - "Нет, русский, моя фамилия Мицкевич". Он оказался
человеком, попавшим в плен еще в 1941 году, и был диктором немецкого радио на
белорусском языке. Он стал нашим "путеводителем" и привел в имперскую
канцелярию, где встретил знакомого - чиновника из "обслуги" по фамилии Цим. С
ним спустились в бункер. "Где Гитлер?" - спрашиваю я. "Не знаю. Говорят,
покончил жизнь самоубийством и его сожгли". После осмотра бункера поднимаемся в
сад и здесь-то заметили трупы Геббельса и его жены. Мицкевич сразу подтвердил, что
это именно они. Я немедля послал Ильина докладывать в корпус, и в сад приехал
Клименко".
Первая находка была сделана - характерная для Геббельса "колченогость"
подтверждала, что это именно он. Нашли какую-то дверь, положили на нее тела и отвезли их в
тюрьму в Плётцензее, где находился отдел "СМЕРШ" 79-го стрелкового корпуса. Там, на кухне
квартиры начальника тюрьмы, тела оставались до формального опознания. Первый акт был
написан Клименко 2 мая вечером от руки и гласил, что были найдены 8 трупов членов семьи
Геббельса .
Клименко так обрадовался своей находке, что не стал обследовать бункер. Это на
следующий день сделал офицер из группы того же Аксенова (т.е. из 107-й дивизии) старший
лейтенант Лев Ильин. Им 3 мая 1945 года в бункере были найдены трупы шести детей
Геббельса и генерала Кребса. Их тоже отвезли в Плётцензее. Позднее сюда прибыли генералы и
офицеры из штаба 3-й ударной армии и штаба 1-го Белорусского фронта, известные военные
корреспонденты Мартын Мержанов и Борис Горбатов. Была произведена формальная
процедура опознания.
Первым опознавателем был вице-адмирал Фосс, представитель гросс-адмирала Деница
при ставке фюрера, который был задержан контрразведкой 3-й ударной армии. Он уверенно
опознал Геббельса и его детей. То же самое сделали и другие опознаватели. Был составлен акт
.
В истории этих дней процедура опознания рейхсминистра пропаганды и гаулейтера
Берлина стала начальным этапом розысков. Не беда, что в акте честь находки была отдана не
Аксенову с его солдатами, а Клименко, Быстрову и Хазину (их начальникам). Бывало и так...
В поисках мертвого фюрера
Но это было лишь начало. Надо было искать Гитлера - мертвого или живого. Вот рассказ
И.И. Клименко о событиях 3 мая:
"Разумеется, мы спрашивали Фосса, где же Гитлер. Фосс не давал определенного
ответа и рассказывал лишь о том, что выходил из Берлина вместе с адъютантами
Гитлера, а те рассказывали ему, что Гитлер покончил самоубийством и труп его
сожжен в саду имперской канцелярии. После допроса 3 мая я решил снова
отправиться в имперскую канцелярию, чтобы попытаться найти какие-то ориентиры.
Мы приехали на "виллисе", в котором находились я, Фосс, один офицер из
разведотдела армии, а также переводчик. Проехали по городу, а затем к имперской
канцелярии. Спустились в бункер. Было темно. Мы светили фонариками. Фосс вел
себя как-то странно, нервничал. После этого мы вышли наверх.
Было около 9 часов вечера. Мы подошли к большому сухому бассейну, в котором
лежало много трупов. Здесь Фосс, показав на один труп, сказал:
- О, вот это труп Гитлера!
Покойник был одет в костюм, на ногах - штопаные носки.
Но через минуту Фосс засомневался:
- Нет, нет, я не могу точно сказать, что это Гитлер...
По правде сказать, и у меня штопаные носки вызвали некоторые сомнения!"
Рассказ Клименко подтвердил упоминаемый им офицер из разведотдела штаба 3-й
ударной армии. Это был начальник следственной части капитан М. В. Альперович - ныне
научный работник, известный специалист по истории Латинской Америки. Он сообщил мне:
"Когда мы приехали во двор имперской канцелярии, то сначала обошли сад,
потом спустились в бункер и, ничего не найдя нового, снова поднялись в сад. Тут-то и
случилось: Фосс вдруг подошел к одному из лежавших трупов и сказал: "Да вот же
Гитлер!" - но вскоре сам в этом усомнился".
И. Клименко: "Вернувшись в Плётцензее, я дал своим работникам команду: среди
пленных найти человека, который знает в лицо Гитлера и может нам помочь в опознании.
Наступило 4 мая. С утра среди пленных искали возможных опознавателей, а примерно с
11 часов я с шестью опознавателями снова вернулся в сад имперской канцелярии. Прошли к
бассейну, а там уже трупа нет!
Иду в здание. Туда не пускают, поскольку в это время имперская канцелярия уже была
передана в полосу 5-й ударной армии. Пришлось пойти в комендатуру, которая находилась в
другом конце имперской канцелярии, и получать пропуск. Зашли в зал, где лежал труп
человека, похожего на Гитлера . Из шести человек опознавателей лишь один сказал, что это,
может быть, Гитлер. Другие пять категорически отрицали. От офицеров, которые находились
здесь, я услышал, что ждут какого-то советского дипломата, который может помочь в деле
опознания. Это было около 12 часов дня.
Со мной были еще командир взвода старший лейтенант Панасов и несколько солдат.
Кто-то из солдат попросил меня: "Покажите, где вы нашли Геббельса". Я пошел с ним в сад, к
выходу из бункера.
В это время солдат нашего взвода Иван Чураков залез в воронку, находившуюся рядом и
забросанную какими-то сожженными бумагами. Я увидел, что здесь торчит фаустпатрон, и
крикнул Чуракову:
- Давай вылезай, еще взорвешься!
На это мне Чураков отвечал:
- Товарищ подполковник, отсюда ноги торчат!
Стали раскапывать, вытащили два трупа - один мужской, другой женский, оба сильно
обожжены. Разумеется, в этот момент у меня даже и мысли не было, что это могут быть трупы
Гитлера и Евы Браун, поскольку я считал, что труп Гитлера уже лежит в здании имперской
канцелярии и его только нужно опознать. Поэтому я приказал завернуть их в одеяла, которые
лежали рядом, и закопать снова. А в здании продолжали заниматься опознанием..."
Как это ни парадоксально, но наибольшее число разного рода свидетельств имеется
относительно трупа псевдо-Гитлера, который чуть было не спутал весь поиск.
Много лет назад я имел встречу с полковником в отставке (к сожалению, фамилию не
помню), который рассказал мне, что был свидетелем опознания "подлинного трупа" Гитлера в
здании имперской канцелярии. Я не проявил большого интереса к этому сообщению и к
фотографии, сделанной моим посетителем. На ней был изображен мертвый человек с черными
усиками в кителе, отдаленно-похожий на Гитлера. Видимо, псевдо Гитлера видели в имперской
канцелярии многие советские офицеры и солдаты, что заставило "Военно-исторический
журнал" в мае 1965 года поместить это фото и разъяснить, что речь идет о чистейшем
недоразумении.
Вот что мне рассказал кинооператор Михаил Яковлевич Посельский:
"Уже 2 мая мы сделали первые съемки в имперской канцелярии - в здании и в
саду. Но это казалось нам недостаточным. Мы продолжили эти съемки - это было,
насколько я помню, 4 мая, когда мы вместе с оператором И. В. Пановым снова
приехали в имперскую канцелярию. На этот раз здание было оцеплено. И. В. Панов
добился пропуска, и, пройдя внутрь, мы увидели, что в одной из комнат лежал труп в
кителе. "Идет опознание, - сказали нам, - это, наверное, Гитлер".
Работой по опознанию руководил генерал. Помню, он взял большой лист бумаги
и разграфил его пополам. Тех немцев, которых привели для опознания трупа,
заставляли расписываться слева или справа - в зависимости от того, считают ли они,
что это труп Гитлера или нет. Большинство из них подписывалось в том, что это не
Гитлер.
Мы решили сделать съемку, и нам ее разрешили. Но в здании было мало света, и
пришлось перенести труп в сад. Съемки были направлены в Москву, однако нам
после сказали, что это не был труп Гитлера".
Действительно, много лет спустя эти кадры можно было увидеть в фильме "Хроника без
сенсации": имперская канцелярия, труп и краткий комментарий диктора: "Но это был не
Гитлер..."
Среди офицеров и генералов 1-го Белорусского фронта не было никого, кто когда-либо
видел Гитлера живым. Но так как предполагалось подписание капитуляции, в Берлине
оказались советские дипломаты, видевшие Гитлера до войны. Клименко вспоминает, что
именно они сказали веское слово.
Кто это был? Сначала мне рассказали, что это был Владимир Семенович Семенов,
который вскоре стал Верховным комиссаром СССР в Германии. При случае я спросил В.С.
Семенова об этом, но получил отрицательный ответ: нет, он не был в эти дни в Берлине и не
принимал участия в опознании. Но кто же тогда? В ходе беседы мы пришли к мысли, что этим
дипломатом мог быть другой знаток Германии - Андрей Андреевич Смирнов.
Летом 1968 года я встретил А. А. Смирнова (он тогда был нашим послом в Турции после
10-летнего пребывания в Бонне) и, признаюсь, с некоторым трепетом спросил:
- Андрей Андреевич, не вы ли были тем советским дипломатом, который в имперской
канцелярии опознавал труп Гитлера?
А.А. Смирнов ответил утвердительно и добавил, что в те дни являлся политическим
советником командующего 1-м Белорусским фронтом. Он прибыл из Москвы в штаб фронта и
при первой возможности поехал в Берлин. Разумеется, он сразу направился к знакомым местам
- к разрушенному зданию посольства СССР на Унтер-ден-Линден (здесь до войны Смирнов
был пресс-атташе), к министерству иностранных дел на Вильгельмсштрассе. Зашел он и в
имперскую канцелярию, где советский комендант продемонстрировал ему "труп Гитлера".
- Конечно, каждый, кто видел ранее Гитлера, - продолжал Андрей Андреевич, - мог
сказать, что это не он.
Все это заставило снова вернуться к находке Чуракова. Рано утром 5 мая Клименко вместе
со своим заместителем капитаном Дерябиным и шофером Цибочкиным вернулся в сад.
Воронку разрыли. Оба трупа были снова извлечены. Составили акт, датированный 5 мая, хотя
"находка" была фактически сделана 4-го .
"АКТ
Мной, гв. старшим лейтенантом Панасовым Алексеем Александровичем и
рядовыми Чуриковым Иваном Дмитриевичем, Олейником Евгением Степановичем и
Сероухом Ильей Ефремовичем в г. Берлине в районе рейхсканцелярии Гитлера,
вблизи места обнаружения трупов Геббельса и его жены, около личного
бомбоубежища Гитлера были обнаружены и изъяты два сожженных трупа, один
женский, второй мужской.
Трупы сильно обгорели, и без каких-либо дополнительных данных опознать
невозможно.
Трупы находились в воронке от бомбы, в 3-х метрах от входа в гитлеровское
бомбоубежище и засыпаны слоем земли.
Трупы хранятся при отделе контрразведки "СМЕРШ" 79 стрелкового корпуса
".
Кроме того, в воронке, когда ее разрыли глубже, были найдены трупы двух собак. Был
составлен акт и об этом. Где он сейчас, Иван Чураков? К сожалению, мне не удалось разыскать
его, и я не могу познакомить читателей с биографией человека, который сыграл решающую
роль в эти дни. Несколько дней спустя, 13 мая, советскими патрулями был задержан один
эсэсовец, который оказался солдатом личной охраны фюрера Гарри Менгерсхаузеном (в
документах Клименко он неточно именуется Менгесхаузеном). Так как Менгерсхаузен был
очевидцем последних дней бункера, ему предложили дать показания о том, как был сожжен и
где закопан Гитлер. Преодолев страх, он сделал это и, придя в сад, подвел советских
офицеров... к той самой воронке, которую разрыл Иван Чураков. Сохранился акт,
составленный после этого .
"АКТ
...Мы, нижеподписавшиеся: начальник отдела контрразведки "СМЕРШ" 79 стрелкового
корпуса подполковник Клименко, старший следователь отдела контрразведки "СМЕРШ" 79
стрелкового корпуса и он же переводчик старший лейтенант Катышев, начальник
топографической службы 79 стрелкового корпуса гвардии майор Габелок, фотокорреспондент
79 стрелкового корпуса младший лейтенант Калашников, рядовые отдельного стрелкового
взвода при отделе контрразведки "СМЕРШ" 79 стрелкового корпуса Олейник, Чураков, Наваш,
Мялкин, с участием опознавателя Менгесхаузена Харри, сего числа осмотрели место
погребения трупов рейхсканцлера Германии Адольфа Гитлера и его жены.
Опознаватель Менгесхаузен Харри заявил, что он с 10 по 30 апреля 1945 года, проходя
службу в группе войск "СС" Мундтке , участвовал в защите территории имперской
канцелярии и непосредственной охране Адольфа Гитлера.
В полдень 30 апреля 1945 года Менгесхаузен нес патрульную службу непосредственно в
здании новой имперской канцелярии, проходя непосредственно по коридору мимо рабочей
комнаты Гитлера до Голубой столовой.
Патрулируя по указанному коридору, Менгесхаузен остановился у крайнего окна Голубой
столовой, что первое от выходной двери в сад, и начал наблюдать за движением в саду
имперской канцелярии.
В этот момент из запасного выхода "бункера фюрера" штурмбанфюреры Гюнше и Линге
вынесли тела Адольфа Гитлера и его жены Ифы Браун, бывший личный секретарь . Это
заинтересовало Менгесхаузена, и он начал внимательно наблюдать за происходящим.
Личный адъютант Гитлера Гюнше облил тела бензином и поджег. В течение получаса
тела Гитлера и его жены были сожжены и занесены в воронку от снаряда, которая была
примерно в одном метре от вышепоименованного запасного выхода, и закопаны.
Всю процедуру выноса, сожжения и погребения трупов Адольфа Гитлера и его жены
Менгесхаузен наблюдал сам лично на расстоянии 600 метров .
Далее Менгесхаузен заявил, что в указанной воронке 29 апреля 1945 года была зарыта
личная собака Гитлера. Ее приметы: высокая овчарка с длинными ушами, спина черная, бока
светлые. Со слов Пауля Фени, который специально ухаживал за собакой Гитлера, Менгесхаузен
знает, что она была отравлена ядом.
Осмотром мест, указанных опознавателем Менгесхаузеном, была установлена
правдивость его показаний: во время патрулирования 30 апреля 1945 года Менгесхаузен мог из
окна Голубой столовой прекрасно наблюдать за происходящим у запасного выхода из "бункера
фюрера". Тем более правдивы показания опознавателя Менгесхаузена, так как из названной им
воронки "..." мая 1945 года нами были извлечены обгоревшие трупы мужчины и женщины
и две отравленные собаки, которые другими опознавателями опознаны, как принадлежавшие
Гитлеру и его личному секретарю Ифе Браун.
Глазомерная съемка места обнаружения трупов Гитлера и его жены и фотоснимки мест,
названных опознавателем Менгесхаузеном, к акту прилагаются.
О чем и составлен настоящий акт..."
Почему же в акте было пропущено указание на день "извлечения"? Это было косвенное
отражение почти анекдотической ситуации, в которой оказался Клименко. Когда 5 мая он
захотел вывезти найденные 4-го трупы из сада имперской канцелярии, то это оказалось не так
просто. Сад охранялся отделом контрразведки 5-й ударной армии. Вечером 4-го Клименко
посоветовался со своим заместителем Дерябиным. "Червячок сомнения", по словам Клименко,
его одолевал: "Давай выкопаем эти два трупа". Но как? Пришлось на рассвете тела... выкрасть.
Тайком пробрались в сад, выкопали трупы Гитлера, Браун и двух собак, завернули в одеяла,
положили в деревянные снарядные ящики, затем отвезли уже не в Плётцензее, а в отдел
контрразведки штаба 3-й ударной армии, находившегося в северном пригороде Берлина Бух.
Письмо доктора Фауста
Здесь в истории поисков наступила некоторая пауза. Командование в Берлине -
заместитель Жукова генерал-полковник Иван Серов, начальник фронтового управления
"СМЕРШ" Вадис могли быть довольны - они уже заполучили Геббельса, в Москве об этом
знали. Потом последовала краткая история псевдоГитлера.
Но в 3-й ударной армии не успокоились. Во-первых, предстояло провести
судебно-медицинское обследование найденных трупов. Кто должен был этим заняться? По
штатному расписанию во фронтовом управлении имелось военно-санитарное управление, в его
составе - главный судебно-медицинский эксперт и его служба. Служба не подчинялась
"СМЕРШ". Но здесь действовали "высшие силы". Так как в Москву уже было доложено, что
труп Геббельса найден, и это донесение пошло туда напрямик (минуя "СМЕРШ") от
политических и разведывательных органов, офицеры которых присутствовали при
освидетельствовании трупов во дворе тюрьмы Плётцензее, также напрямик из Москвы было
дано указание члену Военного совета фронта генерал-лейтенанту Телегину (с ним, кстати, у
"смершевцев" были плохие отношения) организовать медицинскую экспертизу. Телегин, как
он вспоминал в беседе со мной в 1967 году, вызвал к себе начальника медслужбы и дал
соответствующие указания, тот передал эту команду главному эксперту - подполковнику
медслужбы Фаусту (да, именно такое имя!) Шкаравскому.
Пусть о дальнейшем расскажет сам Шкаравский, как он сделал это в письме на мое имя. Я
раньше не публиковал это письмо - может быть, потому, что вскоре после его получения
поехал к Шкаравскому в Киев, и разговор с ним был для меня важнее, чем письмо. Но сейчас
надо документировать все, учитывая резкую критику в адрес доктора Шкаравского, которому
судьба дала столь редкое имя - Фауст. Документ весь пронизан сознанием того, что ему
выпало надолго произвести уникальное обследование, и он с честью справился с этим делом.
Его никто не вынуждал, никто не подталкивал (отношения со "СМЕРШ" у него были
напряженными), и он испытывал чисто профессиональное удовлетворение тем, что по мере сил
исполнил долг врача и гражданина.
Вот его письмо, отправленное мне из Киева 10 октября 1965 года .
"Глубокоуважаемый тов. БЕЗЫМЕНСКИЙ!
Прежде всего, прошу извинить за весьма запоздалый ответ, более месяца я не был в
Киеве.
Те данные, которые я Вам сообщаю, являются, с моей точки зрения, историческими. Ведь
речь идет о позорной кончине главного вождя мирового фашизма, на совести которого лежат
многие миллионы человеческих жизней. Я знаю из своей практики, что вопросом о смерти
Гитлера интересуются весьма часто. Этот вопрос мне лично задавали сотни раз, иногда слегка
спорили со мной, но обычно мой ответ всегда их удовлетворял. А посему, чтобы и Вы с полным
доверием отнеслись к моим данным, я скажу несколько слов о себе.
Я, Фауст Иосифович Шкаравский, старый киевлянин, врач с 40-летним врачебным
стажем, кандидат медицинских наук. Моя специальность - судебная медицина. Меня хорошо
знает вся судебно-медицинская верхушка нашего Союза, как профессор суд. медицины
Прозоровский, Черваков, Бронникова, Авдеев (мой прямой военный шеф) и все старые
судебно-медицинские работники.
До Великой Отечественной войны я был гражданским судебно-медицинским экспертом в
Киеве, был старшим ассистентом кафедры судебной медицины Киевского медицинского
института и Киевского института усовершенствования врачей, работая вместе с киевскими
профессорами суд. медицины - Сапожниковым и Гамбург.
Всю войну был на фронте в должности главного судебно-медицинского эксперта
Центрального фронта, 1-го Белорусского фронта и Группы оккупационных войск в Германии.
Таким образом, войну закончил в Берлине.
После войны с 1946 по 1962 год работал в Киеве главным судебно-медицинским
экспертом Киевского военного округа. В 1962 году вышел в отставку, сейчас на пенсии.
В период Великой Отечественной войны я как главный эксперт фронта возглавлял или
лично выполнял все особо важные суд. медицинские экспертизы в зоне фронта (в частности, в
Берлине).
Из этого следует, что на мою долю "выпала честь" вскрыть трупы вождей немецкого
фашизма - трупы Гитлера и Геббельса.
Я эту экспертизу, весьма интересную и довольно простую, называю исторической.
Речь идет о вскрытии 13 трупов: 1) Адольфа Гитлера, 2) Евы Браун, 3) Геббельса, 4) жены
Геббельса, 5-9) пяти трупов дочерей Геббельса, 10) трупа сына Геббельса, 11) трупа
предпоследнего немецкого коменданта г. Берлина - генерал-майора Кребса (автор письма в
этом месте неточен.-Л.Б.) и 12-13) трупов двух собак Гитлера, на которых проверялась
эффективность действия яда, каким были отравлены все 13 "героев" этой группы.
Несколько слов об обстановке, при которой проводилась эта экспертиза "13-ти". В первых
числах мая 1945 года (числа 2-3-го, точно не помню) штаб 1-го Белорусского фронта
находился в небольшом городке в километрах 30 от Берлина. Как-то днем я был вызван
начальником Военно-санитарного управления фронта генерал-майором медслужбы
Барабашовым и получил задание срочно выехать в командировку в предместье Берлина -
Бух для проведения "особо важной" экспертизы по заданию Политуправления фронта (генерал
Телегин).
Я сразу же уехал и в Бухе обратился в "СМЕРШ" 3-й ударной армии. Меня, к великому
сожалению, сам начальник "СМЕРШ" и его заместитель приняли весьма недружелюбно.
Несмотря на мое высокое служебное положение, со мной не хотели разговаривать и, тем более,
допустить к проведению какой-либо экспертизы. Мне было сказано, что мы Вас не приглашали
и не нуждаемся в Вашей помощи. Им просто не хотелось "делить лавры победы", ведь они-то
нашли трупы Гитлера и Геббельса.
Мое положение было незавидным. Первый раз в моей жизни в моей судебно-медицинской
практике меня, судебно-медицинского эксперта, не допускали к выполнению экспертизы, тем
паче экспертизы по заданию Политуправления фронта. Но так было, то была война, а на войне
свои особые законы.
Я интуитивно чувствовал, что предстоит экспертиза необычная, интересная. Ведь
"СМЕРШ" мне в первый день не пожелал сказать, что есть: есть ли трупы, чьи, откуда и т.д.,
просто молчали. Я решил не отступать, а ждать и, наоборот, наступать. Хозяевам трупов, т.е.
"смершевцам", я заявил, что история их осудит за такое своеобразное отношение (по сути,
преступно-варварское отношение к экспертизе). В итоге мне с большим трудом удалось их
убедить, что "лавры" их мне не нужны, что я как судебно-медицинский эксперт должен по
закону установить истину, помочь им. Кроме того, я настойчиво им заявил, что при их тактике
бесконечного выжидания трупы (я, конечно, в первую очередь думал о трупах людей) из стадии
ценных объектов и вещественных доказательств, в силу закона гниения, через день-два
обратятся в стадию гнилой, вонючей массы, никому не нужной, в особенности в случае
отравления. Для следствия все будет потеряно. Это на них подействовало, и они, наконец,
открыли свои карты и заявили, что действительно есть трупы и что они ждут указаний из
Москвы, а пока предпринимать что-либо не будут. Однако я настоял, и мне, весьма неохотно,
показали объекты экспертизы. Каких-либо документальных данных о трупах (кто, что, когда,
откуда и т.д.) мне, конечно, предъявлено или сообщено не было. Позор! Но так было. Мне,
главному судебно-медицинскому эксперту фронта, категорически было запрещено
фотографировать трупы! Я на все согласился, лишь бы произвести вскрытие...
В тот же день зам. нач. "СМЕРШ" 3-й ударной армии (полковник, фамилии не помню) в
предместье Берлина Бухе привел меня в небольшой немецкий коттедж, расположенный в саду.
Домик охранялся часовыми, окна и двери его были закрыты. Войдя в дом, напервом этаже на
полу я увидел 9 трупов. Комната была совершенно свободной от мебели. Трупы лежали в
некотором порядке. Это были трупы Геббельса, его жены, 6 детей Геббельса и труп генерала
Кребса.
Комнатный термометр показывал +16°С. Первое, что я сделал, лично открыл окна, дабы
хоть немного понизить температуру в комнате и способствовать сохранению трупов. Затем дал
указание (по старой профессиональной привычке я хозяин трупов при экспертизе!) зам. нач.
"СМЕРШ", чтобы немедленно был доставлен лед для сохранения трупов. И нужно сказать
правду, это мое указание было выполнено с военной точностью. К вечеру в комнате было около
тонны льда, и так было все время до 9 мая, т.е. до дня вскрытия последнего трупа. Это
мероприятие, действительно, сохранило нам трупы, и мы их вскрывали не гнилыми. А это было
чрезвычайно важно в данном конкретном случае, когда имело место отравление синильной
кислотой (цианистое соединение), т.е. веществом весьма нестойким и быстро разрушающимся в
трупе. (Вспомним попытку отравления цианистым калием Распутина'). Если бы трупы
подгнили, при судебно-химическом исследовании крови и органов мы не обнаружили бы
цианистых соединений и вопрос о причине смерти всей этой группы "героев", и в частности
Геббельса и Гитлера, остался бы открытым. История потеряла бы многое. А сейчас все ясно!
При беглом осмотре трупов я сразу обратил внимание на цвет трупных пятен, они были
ярко-малинового цвета, что бывает при смерти от отравления цианистыми соединениями. Мои
предположения также подтвердились наличием приятного запаха горького миндаля, особо
четко ощущавшегося при надавливании грудной клетки детских трупов. Свои соображения по
этому поводу я сразу же сообщил зам нач. "СМЕРШ". Это несколько расположило его в мою
пользу.
И дальше, 4, 5, 6 мая я регулярно посещал "СМЕРШ" 2-3 раза в сутки, ждал ответа из
Москвы, т.е. ждал у моря погоды, а погоды-то и не было. Москва молчала! Вместе со мной
ждали и члены комиссии, прибывшие для участия в экспертизе, это были главные специалисты
1-го Белорусского фронта и 3-й ударной армии (всего 5 врачей).
Всем надоело такое бесцельное ожидание и даже самим хозяевам, т.е. "СМЕРШ", и 7 мая,
сменив гнев на милость, нач. "СМЕРШ" 3-й ударной армии разрешил мне (комиссии)
произвести вскрытие трупов 2 собак и 2 наименьших детей Геббельса.
Повторяю, фотографировать трупы мне категорически было запрещено! Но я ухитрился, и
когда часовой выходил из комнаты, где проводилось вскрытие, мне удалось сфотографировать
труп Геббельса и 2 его дочерей. Эти снимки имею! Теперь кратко о трупах, об их вскрытии.
Вскрытие проводилось в секционной хирургического полевого передвижного госпиталя № 496,
располагавшегося в предместье Берлина - Бухе. Отмечаю, что вскрытие проведено комиссией
в составе 5 специалистов фронт
...Закладка в соц.сетях
