Жанр: Электронное издание
WAR_SAL
...лись новым товаром на острове
Наномеа.
x x x
Вот как выглядит торговля саламандрами; правда, это
нелегальная торговля, точнее говоря - современное
корсарство, которое расцвело чуть ли не в одну ночь.
Утверждают, что почти четверть всех продаваемых и покупаемых
саламандр добыта таким путем. Есть поселения саламандр, где
синдикату "Саламандра" невыгодно содержать постоянные фермы;
а на небольших тихоокеанских островах саламандр развелось
столько, что они делаются прямо обузой; туземцы не любят их
и уверяют, что своими норами и проходами они просверливают
целые острова, вот почему и колониальные власти и сам
синдикат "Саламандра" смотрят сквозь пальцы на разбойничьи
набеги на саламандр. Считают, что около четырехсот
корсарских судов занимаются исключительно похищением
саламандр. Наряду с мелкими предпринимателями этим
современным корсарством занимаются и большие пароходные
компании, крупчейшая из которых - Тихоокеанская торговая
компания; ее правление находится в Дублине, а президентом
состоит достоуважаемый мистер Чарльз Б. Гарриман. Год
назад положение было еще хуже; китайский бандит Тенг,
располагавший тремя судами, нападал прямо на фермы синдиката
"Саламандра" и в случае сопротивления не стеснялся убивать
весь служебный персонал; в ноябре прошлого года Тенг со
своей флотилией был потоплен американской канонеркой
"Миннетонка" у острова Мидуэй. С тех пор саламандровое
корсарство приобрело менее дикие формы и стало неуклонно
расширяться, после того как были достигнуты известные
соглашения, при соблюдении которых оно негласно допускалось,
так, например, при нападении на побережье, принадлежащее
другому государству, следовало спускать национальный флаг;
под прикрытием саламандрового корсарства запрещалось
производить ввоз и вывоз других товаров; захваченных таким
способом саламандр нельзя было продавать по демпинговым
ценам, и при торговых сделках они должны были считаться
второсортными.
В нелегальной торговле саламандры идут по цене от
двадцати до двадцати двух долларов за штуку; они считаются
хотя и более низкосортной, зато весьма выносливой
разновидностью, хотя бы уже потому, что выдержали столь
жестокое обращение на корсарских пароходах. Считается, что
после таких перевозок в живых остается от двадцати пяти до
тридцати процентов похищенных саламандр; но зато уж эти
могут перенести что угодно. На коммерческом жаргоне их
называют ^Макароны", и в последнее время сведения о них
появляются в регулярных торговых бюллетенях.
Через два месяца после описанной облавы я сидел с Беллами
за шахматной доской в вестибюле "Отель де Франс" в Сайгоне;
я уже не был, конечно, наемным матросом.
- Слушайте, Беллами, - сказал я ему, - вы порядочный
человек и, как говорится, джентльмен. Неужели вам не
противно служить делу, которое по существу не что иное, как
гнуснейшая работорговля?
Беллами пожал плечами.
- Саламандры - это саламандры, - уклончиво проворчал он.
- Двести лет тому назад говорили, что негры - это негры.
- А разве это было не так? - ответил Беллами. - Шах!
Эту партию я проиграл. Меня вдруг охватило такое
чувство, будто каждый ход на шахматной доске не нов и был
уже когда-то кем-то сыгран. Быть может, и история наша была
уже кем-то разыграна, а мы просто переставляем свои фигуры,
делая те же ходы, и стремимся к тем же поражениям, какие уже
были когда-то. Возможно, что именно такой же порядочный и
скромный Беллами ловил когда-то негров на берегу Слоновой
Кости и перевозил их на Гаити или -в Луизиану, предоставляя
им подыхать в трюме. И он не думал сделать ничего плохого,
этог Беллами. Беллами никогда не хочет ничего плохого.
Поэтому он неисправим.
- Черные проиграли! - удовлетворенно сказал Беллами и
встал, потягиваясь всем телом.
Помимо хорошо организованной торговли саламандрами и
широкой пропаганды в печати, величайшую роль в
распространении саламандр сыграла грандиозная волна
технического прожектерства, захлестнувшая в ту эпоху весь
мир. Г. X. Бонди справедливо предвидел, что человеческий
ум отныне начнет работать в масштабах новых материков и
новых Атлантид. В течение всего Века Саламандр между
представителями технической мысли продолжался оживленный и
плодотворный спор о том, надо ли сооружать тяжелые
континенты с железобетонными берегами, или легкую сушу в
виде насыпи из морского песка. Почти каждый день появлялись
на свет новые гигантские проекты. Итальянские инженеры
предлагали, с одной стороны, построить "Великую Италию",
охватывающую почти все пространство Средиземного моря (между
Триполи, Балеарскими и Додеканесскими островами), а с другой
- создать на восток от Итальянского Сомали новый континент,
так называемую Лемурию, которая со временем покрыла бы весь
Индийский океан; и действительно, с помощью целой армии
саламандр против сомалийской гавани Могдиш был насыпан
островок площадью в тринадцать с половиной акров. Япония
разработала и отчасти осуществила проект устройства нового
большого острова- на месте Марианских островов, а также
собиралась соединить Каролинские и Маршальские острова в два
больших острова, заранее наименованные "Новый Ниппон"; на
каждом из них предполагалось даже устроить искусственный
вулкан, который напоминал бы будущим островитянам священную
Фудзияму. Ходили также слухи, будто немецкие инженеры тайно
строят в Саргассовом море тяжелый бетонный материк, то есть
будущую Атлантиду, которая могла бы угрожать Французской
Западной Африке; но, по- видимому, они успели только
заложить фундамент. В Голландии приступили к осушению
Зеландии; Франция соединила Гранд-Тер, Бас-Тер и Ла-Дезирад
на Гваделупе в один благодатный остров. Соединенные Штаты
начали сооружать на 37-м меридиане первый авиационный осгров
(двухъярусный, с грандиозным отелем, спортивным стадионом,
луна-парком и кинотеатром на пять тысяч человек). Словом,
казалось, пали последние преграды, которыми мировой океан
ограничивал размах человеческой деятельности; настала
радостная эпоха погрясающих технических замыслов; человек
осознал, что только теперь он становится Хозяином Мира -
благодаря саламандрам, которые вышли на мировую арену в
нужный момент и, так сказать, по исторической необходимости.
Спора нет - саламандры не могли бы распространиться в таких
невиданных масштабах, если бы наш век, век техники, не
подготовил для них сголько рабочих задач и такого обширного
поля для постоянного их использования. Будущее Рабочих
Моря, качалось, было теперь обеспечено на долгие столетия.
Видную роль в развитии торговли саламандрами сыграла
также наука, которая очень скоро обратила свое внимание на
изучение как физиологии, так и психологии саламандр.
Приводим здесь отчет о научном конгрессе в Париже,
написанный очевидцем.
"PREMIER CONGRES D'URODELES"
"Его называют для краткости "Конгресс хвостатых
земноводных", хотя его официальное название несколько
длиннее, а именно - "Первый международный конгресс зоологов,
посвященный исследованию психологии хвостатых земноводных".
Но настоящий парижанин не любит трехсаженных названий;
ученые профессора, заседающие в аудитории Сорбонны, для него
просто "messieurs les Urodeles", "господа хвостатые
земноводные", - и точка. Или еще более кратко и почтительно
- "сез zoos-la" (69).
Чы отправились взглянуть на ees zoos-la скорее из
любопытства, чем по долгу репортерской службы. Из
любопытства, возбуждаемого, конечно, не университетскими
знаменитостями, по большей части очкастыми и пожилыми, но
теми... созданиями (почему мы никак не решаемся сказать
"животными"?), о которых написано уже так много, начиная от
ученых фолиантов и кончая бульварными песенками, и которые,
по словам одних, не что иное, как газетная выдумка, а по
словам других - существа, во многих отношениях более
одаренные, чем сам царь природы и венец творения, как еще и
сейчас (после мировой войны и других исторических событий)
именует себя человек. Я рассчитывал, что прославленные
господа участники конгресса, посвященного психологическому
исследованию хвостатых земноводных, дадут нам, профанам,
точный и окончательный ответ на вопрос, как обстоит дело с
пресловутой понятливостью Andrias'a Scheuchzeri; что они
скажут нам: да, это существо разумное или по крайней мере
столь же восприимчивое к цивилизации, как вы и я; а поэтому
на будущее время с ним надо считаться так же, как должны мы
считаться с будущностью человеческих рас, зачислявшихся
некогда в категории диких и примитивных... Сообщаю, что ни
такого ответа, ни даже такого вопроса мы на конгрессе не
слыхали; современная наука слишком специализировалась для
того, чтобы заниматься подобного рода проблемами.
Ну что же, займемся изучением того, что на языке науки
называется душевной жизнью животных. Вон тот высокий
господин с всклокоченной бородой чернокнижника, который
сейчас свирепствует на кафедре, - это знаменитый профессор
Дюбоск; по- видимому, он громит какую-то превратную теорию
какого-то уважаемого коллеги, но в этой части его доклада мы
не в состоянии разобраться как следует. Лишь немного спустя
нам становится понятным, что свирепый чернокнижник говорит о
цветовых ощущениях у Andrias'a и о его способности различать
те или иные оттенки цвета. Не знаю, правильно ли я понял,
но у меня осталось впечатление, что Andrias, по- видимому,
немного страдает дальтонизмом, зато профессор Дюбоск, должно
быть, страшно близорук, судя по тому, как он подносил свои
листочки к толстым, ярко поблескивающим стеклам очков.
После него говорил улыбающийся японский ученый, д-р
Окагава, что-то о реактивной дуге и о признаках, которые
наблюдаются, если перерезать какой-то чувстви- тельный нерв
в мозгу Andrias'a; потом он рассказал, что делает Andrias,
если разрушить у него орган, соответствующий ушному
лабиринту. Затем профессор Реман подробно объяснил, как
Andrias реагирует на раздражение электрическим током. Это
вызвало ожесточенный спор между ним и профессором Брукнером.
C'est un type (70), этот профессор Брукнер: маленький,
злобный, суетливый до трагического; помимо прочего, он
утверждал, что Andrias снабжен столь же несовершенными
органами чувств, как и человек, и столь же беден
инстинктами; с чисто биологической точки зрения, он точно
такое же вырождающееся животное, как и человек, и, подобно
ему, старается возместить свою биологическую неполноценность
с помощью того, что мы называем интеллектом.
Однако остальные специалисты, как кажется, не принимали
профессора Брукнера всерьез-вероятно потому, что он не
перерезывал чувствительных нервов и не посылал в мозг
Andrias'a электрических зарядов. После Брукнера профессор
ван Диттен тихим, почти благоговейным голосом описывал,
какие расстройства появляются у Andrias'a, если удалить у
него правую височную долю головного мозга или затылочную
извилину в левом мозговом полушарии. Затем американский
профессор Деврайнт сделал доклад...
Виноват, честное слово, я не знаю, о чем он делал доклад,
так как в этот момент мне начала сверлить голову мысль о
том, какие расстройства появились бы у профессора Деврайнта,
если бы у него удалили правую височную долю головного мозга;
как реагировал бы улыбающийся д-р Окагава, если бы его
раздражали электрическим током, и как вел бы себя профессор
Реман, если бы кто-нибудь разрушил у него ушной лабиринт. Я
почувствовал также, что не совсем уверен насчет того, как
обстоит у меня дело со способностью различать цвета или с
фактором t в моих моторных реакциях. Меня мучило сомнение,
имеем ли мы право (в строго научном смысле) говорить о
душевной жизни нас самих (то есть людей), пока мы не
выпотрошили друг у друга различные доли головного мозга и не
перерезали один другому чувствительные нервы. Строго
говоря, чтобы взаимно изучить нашу душевную жизнь, нам
следовало бы наброситься друг на друга со скальпелем в
руках. Что касается меня, то я готов был в интересах науки
разбить очки профессора Дюбоска или пустить электрический
заряд в лысину профессора ван Диттена, чтобы потом
опубликовать статью о том, как они на это реагировали. По
правде сказать, я могу очень живо представить себе это.
Менее живо я представляю себе, что делалось при подобных
опытах в душе Andrias'a; но я думаю, что это - невероятно
терпеливое и добродушное создание. Ведь ни одна из
выступивших с докладом знаменитостей не сообщала, чтоб
бедняга Andrias Scheuchzeri, когда- нибудь пришел в ярость.
Не сомневаюсь, что Первый конгресс хвостатых земноводных
- замечательный успех научной мысли; но как только у меня
выберется свободный день, я отправлюсь в Jardin des Plantes
(71), прямехонько к бассейну Andrias'a Scheuchzeri и
потихоньку скажу ему:
- Слушай, саламандра, если когда-нибудь придет твой день,
не вздумай научно исследовать душевную жизнь людей!"
Благодаря этим научным исследованиям саламандр перестали
считать каким-то чудом; под трезвым светом науки саламандры
в значительной мере утратили свой первоначальный ореол
исключительности и необычайности; в качестве объекта
психологических испытаний они проявили весьма средние и
неинтересные свойства; на основании научных выводов их
высокую одаренность отнесли к области легенд. Наука открыла
Нормальную Саламандру, которая оказалась скучным и довольно
ограниченным созданием. Только газеты все еще отыскивали
время от времени какую- нибудь Чудо-Саламандру, которая
умела множить в уме пятизначные числа, но и это перестало
тешить публику, особенно когда было доказано, что при
надлежащей тренировке этому может научиться и обыкновенный
человек. Словом, люди начали видеть в саламандрах нечто
столь же обыденное, как арифмометр или какой-нибудь автомат;
саламандры перестали быть таинственными созданиями,
вынырнувшими из неведомых глубин, неизвестно для чего и
почему. К тому же люди никогда не считают таинственным то,
что служит им и приносит пользу, но только то, что грозит им
опасностью или причиняет вред; и так как саламандры
оказались существами в высшей мере и во многих отношениях
полезными, то на них теперь смотрели просто как па составную
часть рационального будничного порядка вещей. -
Изучением возможностей использования саламандр занимался,
в частности, гамбургский исследователь Вурман; из его
различных статей по этому вопросу приводим в сокращенном
виде,
(72)
"Эксперименты с тихоокеанской Исполинской саламандрой
(Andrias Scheuchzeri Tschudi), которые я производил в своей
гамбургской лаборатории, преследовали точно определенные
цели: установить степень сопротивляемости саламандр по
отношению к перемене среды и к другим внешним, воздействиям
и тем самым выяснить их практическую применимость в
различных географических зонах и при различных условиях.
Первая серия экспериментов должна была установить, как
долго может выдержать саламандра пребывание вне воды.
Подопытные животные были помещены в сухих бочках при
температуре в 40-50¦С. Через несколько часов у них
наблюдался очевидный упадок сил, но после обрызгивания водой
они снова оживали. По прошествии двадцати четырех часов они
лежали без движения; шевелились только веки; пульс был
замедленный; все физиологические процессы снизились до
минимума. Животные явно страдали, малейшее движение стоило
им огромного труда.
Через три дня наступает состояние каталептического
оцепенения (ксероз); животные не реагируют, даже когда их
прижигают при помощи электрокутора. При повышении влажности
воздуха они начинают подавать некоторые признаки жизни
(закрывают глаза, когда на них направляют яркий свет, и т.
п.). Если такую высушенную саламандру по прошествии семи
дней вновь помещали в воду, то через продолжительное время
она оживала; при более длительном высушивании погибало
Большинство подопытных животных. Саламандры, выставленные
под прямые лучи солнца, гибнут уже через несколько часов.
Других подопытных животных заставили вертеть вал в
темноте в очень сухой атмосфере. Через три часа их
производительность стала падать, но вновь поднялась после
обильного обрызгивания. При часто повторяемом обрызгивании
животные могли вертеть вал в течение семнадцати, двадцати, а
в одном случае - двадцати шести часов без перерыва, тогда
как человек, над которым производился контрольный
эксперимент, - был в значительной мере обессилен этой
механической работой уже через пять часов. Из этих
экспериментов мы можем заключить, что саламандры; вполне
пригодны и для работ на суше, но при соблюдении двух
условий: не выставлять их прямо на солнце и периодически
обрызгивать водой всю поверхность их тела.
Вторая серия экспериментов касалась сопротивляемости
саламандр - животных тропических областей - по отношению к
холоду. При быстром охлаждении воды они погибали от катара
кишок; но при постепенной акклиматизации они легко привыкали
к более холодной среде; через восемь месяцев они сохраняли
бодрость даже при температуре воды 7¦С, если в их пище
содержалось больше жиров (от ста пятидесяти до двухсот
граммов в день). Если температура воды опускалась ниже 5¦С,
они впадали в оцепенение от замерзания (гелоз); в этом
состоянии их можно было заморозить в глыбе льда и держать
так в течение нескольких месяцев; когда же лед таял и
температура воды поднималась выше 5¦С, они начинали опять
подавать признаки жизни, а при 7-10 градусах принимались
оживленно искать пищу. Отсюда видно, что саламандры могут
прекрасно приспособшься к жизненным условиям в нашем
климатическом поясе вплоть до северной Норвегии и Исландии.
Для применения саламандр в полярных условиях потребуются
дальнейшие опыты.
В противоположность этому значительную чувствительность
проявляют саламандры по отношению к химическим примесям в
воде; при опытах с весьма слабым щелочным раствором, со
сточными водами промышленных предприятий, с дубильными
веществами и т. п. у саламандры лоскута ми отпадала кожа;
и подопытные животные погибали, как если бы они были лишены
жабер. Следовательно, в наших реках саламандр использовать
нельзя.
При следующей серии экспериментов нам удалось установить,
сколько времени саламандры могут выдержать без пищи. Они
могут голодать по три недели и больше, и это не сказывается
ни в чем, кроме появления известной вялости. Одну
подопытную саламандру я заставил голодать около шести
месяцев; последние три месяца она непрерывно спала без
всякого движения; когда я потом бросил ей в чан рубленую
печенку, то она была так слаба, что не реагировала на пищу,
и пришлось прибегнуть к искусственному питанию. Через
несколько дней она ела уже нормально, и ее можно было
использовать для дальнейших экспериментов.
Последняя серия экспериментов касалась регенеративной
способности саламандр. Если отрубить у саламандры хвост, то
через две недели у нее отрастет новый; с одной саламандрой
мы семь раз повторяли этот эксперимент, и всегда с
одинаковым результатом. Точно так же у саламандр вновь
отрастают отрубленные ноги. У одного подопытного животного
мы ампутировали все четыре конечности и хвост; через
тридцать дней все опять было в полном порядке. Если сломать
у саламандры берцовую или плечевую кость, то у нее отпадает
вся надломленная конечность и взамен отрастает новая. Точно
так же развивается новый глаз на месте удален- ного и новый
язык; интересно, что саламандра, у которой я вырезал язык,
разучилась говорить и должна была УЧИТЬСЯ сначала. Если
ампутировать у саламандры голову или перерезать ей туловище
где-нибудь между шеей и тазом, то животное издыхает.
Наоборот, можно удалить у саламандра желудок, часть кишок,
две трети печени и другие органы без нарушения ее жизненных
функций; можно сказать, что почти полностью выпотрошенная
саламандра все еще сохраняет жизнеспособность. Ни одно
другое животное не обладает подобной сопротивляемостью по
отношению к какому бы то ни было ранению, как саламандра. В
связи с этим она могла бы быть первоклассным, почти
неуничтожимым военным животным; к сожалению, этому
препятствует ее миролюбивый характер и отсутствие у нее
естественного оружия.
Наряду с описанными экспериментами мой ассистент д-р
Вальтер Кинкель исследовал возможности использования
саламандр в качестве полезного сырья. В частности, он
выяснил, что в организме саламандр содержится необычайно
высокий процент йода и фосфора; не исключено, что в случае
необходимости можно было бы добывать из них эти ценные
элементы промышленным способом. Кожа саламандр - сама по
себе плохая, но ее можно размолоть и потом спрессовать под
высоким давлением; полученная таким образом искусственная
кожа легка, достаточно прочна и могла бы служить заменой
бычьей коже. Саламандровый жир несъедобен из-за
отвратительного вкуса, но годится в качестве сырья для
технических смазочных масел, так как замерзает лишь при
очень низких температурах. Точно так же и мясо саламандр
было признано несъедобным и даже ядовитым, при употреблении
в сыром виде оно вызывает острые боли, рвоту и галлюцинации.
После многих опытов, которые д-р Хинкель производил на самом
себе, он выяспил, что эти вредные последствия отпадают, если
ошпарить нарезанное мясо кипятком (подобно тому, как это
делается с некоторыми видами мухоморов) и после
основательного промывания положить его на двадцать четыре
часа в слабый раствор марганцевого калия. Будучи потом
приготовлено в вареном или тушеном виде, оно имеет вкус
плохой говядины.
Мы съели в таком виде саламандру по кличке Ганс; это было
умное и развитое животное, отличавшееся большими
способностями к научной работе; оно работало в отделении
д-ра Хинкеля в качестве лаборанта, и ему можно было доверять
самые тонкие химические анализы. Мы подолгу беседовали с
ним в свободные вечера, забавляясь его ненасытной
любознательностью. К сожалению, нам пришлось расстаться с
нашим Гансом, так как он ослеп после моих экспериментов с
трепанацией черепа. Мясо у него было темное и ноздреватое,
но не вызвало никаких неприятных последствий. Не подлежит
сомнению, что в военное время саламандровое мясо может
служить желательной и дешевой заменой говядины"
В конце концов вполне естественно, что, когда на свете
развелось несколько сот миллионов саламандр, они перестали
быть сенсацией, тот интерес, который они возбуждали в
публике, пока были какой то новинкой, доживал свои последние
дни лишь в киногротесках ("Салли и Анди, две добрые
саламандры") и на эстрадах кабаре, где особенно безголосые
куплетисты и шансонетки высгупали в неотразимо комической
роли саламандр, подражая их скрипучему выговору и коверкая
на все лады грамматику. Как только саламандры сделались
широко распространенным повседневным явлением, изменилась,
так сказать, их проблематика (73). Итак, великая
сенсационность саламандр довольно скоро потускнела; ее место
заняло нечто другое, до известной степени более солидное, а
именно - Саламандровый Вопрос Застрельщиком Саламандрового
Вопроса - как это не раз случалось в истории человеческого
прогресса - оказалась женщина. Это была мадам Луиза
Циммерман, директриса пансиона для девиц в Лозанне, которая
с необычайной энергией и неостывающим пылом проповедовала по
-всему свету свой благородный лозунг "Дайте саламандрам
систематическое школьное образование!" Долгое время она
наталкивалась на непонимание со стороны общественности, хотя
неустанно подчеркивала, с одной стороны, прирожденную
сообразительность саламандр, а с другой - ту опасность,
которая может возникнуть для человеческой цивилизации, если
саламандры не будут получать тщательного умственного и
нравственного воспитания "Подобно тому как римская культура
погибла от вторжения варваров, точно так же погибнет и наша
цивилизация, если она окажется островом среди моря духовно
угнетенных существ, которым закрыт доступ к высшим идеалам
современного человечества", - так пророчески взывала она на
шести тысячах трехстах пятидесяти семи лекциях, прочитанных
ею во всех женских клубах Европы и Америки, а также в
Японии, Китае, Турции и других местах. "Чтобы сохранить
культуру, надо сделать ее всеобщим достоянием. Мы не можем
спокойно пользованся ни благами нашей цивилизации, ни
плодами нашей культуры, пока вокруг нас прозябают миллионы и
миллионы несчастных, униженных существ, искусственно
содержащихся в животном состоянии. Подобно тому как
лозунгом девятнадцатого столетия было Освобождение Женщины,
так лозунгом нашего века должно быть: "Дайте саламандрам
систематическое обучение!" И так далее, и так далее.
Благодаря своему красноречию и невероятному упорству мадам
Луиза Циммерман сумела мобилизовать женщин всего мира и
собрала достаточные средства для того, чтобы учредить в
Болье (возле Ниццы) первую гимназию для саламандр, где помет
саламандр, работающих в Марселе и Тулоне, обучают
французскому языку и литературе, риторике, светским манерам,
математике и истории культуры (74). Несколько меньший успех
имела женская гимназия длч саламандр в Ментоне, где
преподавание основных предметов - музыки, диетической кухни
и тонкого рукоделия (мадам Циммерман настаивала на этих
предметах по соображениям главным образом педагогическим) -
столкнулось с явным недостатком сообразительности, а иногда
и прямо с упорным невниманием со стороны юных
гимназисток-саламандр. В противоположность этому, первые
публичные экзамены молодых саламандр мужского пола прошли с
таким поразительным успехом, что после этого (стараниями
Общества покровительства животным) был учрежден Морской
политехникум для саламандр в Каннах и Саламандровый
университет в Марселе; именно здесь саламандра впервые
получила степень доктора прав.
Отныне вопрос воспитания саламандр вступил на путь
быстрого и нормального развития Прогрессивные педагоги
выдвинули против образцовых Ecoles Zimmcimann
(циммермановских школ) много серьезнейших возражении. В
частности, они утверждали, что устарелые гуманитарные школы
человеческой молодежи не годятся - для воспитания
подрастающих поколений саламандр; они решительно отвергали
преподавание литературы и истории и рекомендовали уделять
побольше места и времени практической программе, то есть
таким предметам, как естественные науки, р
...Поділитися у соцмережах
