Жанр: Электронное издание
WAKEDEAD
...ору и
поцеловала его в губы. "Хэппи энд какой-то... как в дешевом
боевике!" - подумал Федор, опускаясь вместе с Таней на траву.
9. Шалашный рай
Федор и Таня поселились в горном лесу. Они жили в пещере,
носили вместо одежды шкуры животных и питались ягодами и рыбой
из озера. Они любили друг друга, но их любовь была не совсем
обычной: в ней не было приступов страсти и периодов охлаждения,
порывов нежности и неоправданных обид... Они любили друг друга
той же любовью, какой любили приютившие их горы, землю, по
которой ходили, и деревья, в тени которых скрывались от
всевидящего ока Белой звезды. Впереди у них была вечность, но
это их не пугало, потому что они вплелись в ткань окружавшего
их мира, и этот мир обещал им тысячелетия счастья.
Они часто мечтали о том, как они дадут начало новому
племени, в котором все люди будут братьями и сестрами,
хранящими в сердцах любовь к своему общему дому - всей
Вселенной... Но они слишком хорошо понимали, что этим мечтам не
дано сбыться, потому что на Том Свете ничто не рождается, а
попадает туда в готовом виде. Однако это не омрачало их
счастья, а лишь делало его не слишком уж бурным. Вечная любовь
и покой... что еще надо человеку?
В их жизни не было ни месяцев, ни недель, ни дней, ни
ночей, ни часов, ни минут - была одна сплошная река времени, по
которой они размеренно плыли вместе со всем окружающим их
миром... Тем не менее, с некоторых пор они стали замечать, что
в их жизнь вторгаются некоторые чуждые вечности временные
измерения: то им вдруг показалось, что они давно не
поднимались на вершину горы, чтобы полюбоваться окрестностями,
то вдруг Таня почему-то решила, что скоро в лесу будет
больше ягод, то вдруг Федор заявил, что Таня долго
готовит обед... К тому же, в пещере стали происходить странные
вещи: ни с того ни с сего загорелся заготовленный для костра
хворост, в дальнем углу время от времени появлялось голубое
свечение, стали пропадать и неожиданно появляться в других
местах разные предметы. Таня сказала, что она слышала про это
явление еще на Земле, оно объясняется вторжением в жизнь
человека существ из другого мира и называется полтергейст; но
от того, что для всех этих странностей нашлось объяснение и
название, не стало легче.
Однажды Таня проснулась в плохом настроении, и Федор сразу
это заметил: до сих пор настроение у них менялось лишь в
зависимости от погоды. Когда Федор спросил ее, в чем дело, она
промолчала, и это насторожило его: никогда они ничего не
скрывали друг от друга. Через некоторое время она сама ему
рассказала, что видела во сне человека с Белой звезды, который
сказал, что Федор должен вернуться на Землю.
Сны для них были такой же реальностью, как и все остальное,
поэтому Федору пришлось серьезно задуматься над сообщенной ему
новостью... Неизвестно, сколько времени он не был на Земле, но,
очевидно, немало; все его друзья и знакомые давно стали
солидными людьми, обзавелись семьями и сделали карьеру, а он
проснется все тем же двадцатитрехлетним инфантилом, но дело
даже и не в этом, а в том, что ему стали непонятны все их
интересы, и произнести, например, слово "карьера" для него так
же трудно, как съесть кусок дерьма, не говоря уже о том, чтобы
эту карьеру делать. Что его ждет на Земле? Неизвестность.
Возвращаться на Землю ему теперь так же страшно, как когда-то
было страшно умереть... Да и зачем? Чтобы через каких-нибудь
30-40 лет повторить пройденный когда-то маршрут?
- Я никуда отсюда не уйду, - сказал Федор. - Ты должен,
Федя, должен вернуться, - неожиданно стала его уговаривать
Таня. - Если бы у меня была такая возможность, то я бы ей
обязательно воспользовалась. Понимаешь, мы здесь как тени!
- Ты действительно хочешь, чтобы я попал обратно на Землю?
- Да. Потому что так лучше будет для тебя, а ко мне ты еще
успеешь вернуться.
- Мы так говорим, как будто твой сон вещий, - попытался
успокоить себя Федор. - Мало ли чего приснится!
Как бы то ни было, Федор стал чувствовать, что силы уходят
из него. Скоро он уже не мог ходить, а только лежал, время от
времени погружаясь в забытье. Таня все время сидела рядом и
держала его за руку. Страха теперь у Федора не было, а была
полная апатия. Он безразлично ждал... Наконец, свет совсем
померк в его глазах. "Я вернусь", - прошептал он и провалился в
душную темноту.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
1. Август 4-го года
До слуха Федора донесся стук. Стук в темноте. Стук-стук.
Сначала стук был очень слабым, будто водяная капля падала из
крана на керамическую поверхность железной раковины, но затем
стал уверенно набирать силу и мало-помалу перешел в удары
кувалды по вгоняемым в шпалы стальным костылям. Внезапно из
темноты прорвался крик: "А я вот тебе баян отсушу!". Федор
тяжело приоткрыл пудовые веки и увидел перед собой играющих в
домино четырех мужиков в линялых голубых пижамах; вокруг стола,
за которым они играли, стояло еще пятеро мужчин в таких же
застиранных до дыр одеждах. Опустив глаза, Федор обнаружил, что
он сам в точно такой же пижаме лежит на железной койке, а из
его рта выползает тонкая резиновая шлангочка темно-оранжевого
цвета. Перебирая двумя руками, он стал вытягивать из себя эту
резиновую змею... Уже на выходе она неприятно прошкрябала своей
плохо скользящей шкурой по его пересохшему небному язычку, и он
сильно закашлялся...
- Смотри-ка, ожил, жмурик! - обернулся один из мужиков, и
все вслед за ним повернули головы к Федору.
- Со счастливым пробуждением вас, дорогой Федор Васильевич!
- раздался радостный голос из-под потолка.
Федор поднял глаза и увидел подвешенный к потолку
телевизор, перед экраном которого был установлен толстый
плексигласовый щит. С экрана смотрел на Федора с улыбкой тот
самый бородатый субъект, который в роковой вечер 13 декабря
1985 года уговорил его добровольно отправиться в Ад.
- Рад приветствовать вас в Раю! - бодро вскричал бородатый.
- За время вашего отсутствия...
- Сиди тихо, сучара! - мужичок, которому "отсушили баян",
запустил этим самым шестерочным дуплем в плексигласовый щит. -
А то я сейчас точно провод перегрызу, ты меня знаешь!
- С вами, Роман Игоревич, мы еще побеседуем, - обиженно
заявил бородач, насупившись и молча выглядывая из ящика
телевизора, как сова из дупла.
- Огурчика хочешь? - спросил старичок в очках.
Федор хотел поблагодарить, но язык присох к небу, и
получилось лишь неопределенное "му". Старичок внимательно
посмотрел на средних размеров огурец, как бы мысленно прощаясь
с ним, откусил половину, и оставшуюся часть протянул Федору.
Федор взял слабой рукой огурец и медленно, чтобы не
промахнуться, поднес его ко рту, разлепил губы и, отправив
угощение в рот, с трудом сжал челюсти.
- Хрумкай, хрумкай! - подбадривали мужики. - Пять лет на
ряженке сидел, небось, жевать разучился.
Федор ничего не понимал. Где он и что с ним происходит,
почему он "сидел на ряженке", да еще целых пять лет? Но тут
добрые мужики пришли ему на помощь: они рассказали, что еще на
заре перестройки он был крупным комсомольским работником,
прикарманивал членские взносы в значительных размерах, а когда
во время очередной вакханалии его "пришли брать", дружки по
комсомольской линии выбросили его из окна, "чтобы не раскололся
и своих не выдал", а потом заявили, что он испугался
ответственности и сам выпрыгнул из окна. Летел он с 13-го
этажа, но ему повезло: попал в сугроб, вот только голову
повредил, задев "башкой за сук", и вследствие этого "впал в
кому".
Федор недоумевал: что за чушь? Бред какой-то... В комсомоле
он состоял, был грех, но никогда не поднимался выше заместителя
комсорга группы по идеологии, а тем более не "прикарманивал"
членских взносов. И тут его осенило: это же ведь всего-навсего
больничная легенда! Хотя, конечно, должна в ней быть какая-то
доля правды... раз уж он здесь оказался. Поразмыслив, Федор
решил, что он каким-то образом выпал из окна своей квартиры на
третьем этаже.
- Ты хоть как звать себя помнишь? - поинтересовался
небритый мужик с перевязанной грязными бинтами шеей.
- Все помню, - сказал Федор. - Вот только как упал и что
потом было... Провал в памяти.
- Кхе-кхе... Я извиняюсь... - послышалось из-под потолка.
- Сиди, урод! - рыжий мужик с обвисшей кожей (очевидно, он
был когда-то в несколько раз толще) замахнулся тапочком на
телевизор.
- Сколько же дней я... проспал? - спросил Федор.
- Дней?! - послышались деликатные смешки.
- Чтобы дни посчитать, молодой человек, калькулятор
потребуется, - сказал очкастый старичок.
- Сказал тоже, Стекляшка, как в лужу пернул, - прохрипел
тот, что с перевязанной шеей. - Где ты возьмешь свой кулька...
куль... тьфу, зараза!
- А тебе только дырки на доминошках считать! - парировал
Стекляшка, судя по всему, бывший интеллигент, поправляя очки,
привязанные к ушам шнурками.
- Какой же сейчас год? - начал что-то соображать Федор.
- А ну, скажи, какой год сейчас! - крикнул рыжий в экран
телевизора.
- Четвертый год Тысячелетнего Рая, - важно заявил
бородатый.
- Да ты от рождества Христова говори! - гневно потряс
костылем один из мужиков.
- Не понимаю, о чем это вы, - пожал плечами бородатый в
телевизоре.
- Тьфу, Антихрист! - плюнул в экран мужик. - Две тысячи
первый год от рождества Спасителя нашего, август месяц сейчас.
- Шестнадцать лет, - пробормотал Федор. - А это кто? -
кивнул он на экран.
- Сам Райский Царь, Всевидящий и Вездесущий...
- Вездессущий и вездесрущий, - прибавил рыжий.
- Враг рода человеческого! - вынес приговор мужик с
костылем.
- Что же вы этого царя не скините? - искренне удивился
Федор.
- Как же ты его скинешь, если он, вишь, в ящике спрятался?!
- затрясся от бессильной злобы тот же мужик. - Мы уже один
телевизор разбили, когда он нам, зануда, совсем осточертел, так
всего через час новый поставили, теперь вот в цвете его поганую
рожу лицезреем... У-у, нехристь! - прокричал он в телевизор.
- Скоро сам все поймешь, - тихо сказал Стекляшка.
В палату вкатился столик на колесиках с погромыхивающими
сверху стаканами, а вслед за ними - круглая бабуля в
грязно-белом халате.
- Ряженка-заряженка! - объявила она. Мужик с перевязанным
горлом опрокинул в рот стакан, поморщился как от
высокоградусного напитка, и шумно занюхал рукавом.
- Ты чего принесла, Петровна?! - грозно просипел он.
- Так ряженка, говорю же, - неуверенно ответила Петровна.
- Я твоей ряженкой всю глотку обжег! - завопил мужик. -
Небось опять сослепу не из той бутылки разлила - первач
чистейший!
Мужики, как по команде, схватились за стаканы.
- Я же говорил вам неоднократно, уважаемая Евдокия
Петровна, самогоноварение - тяжкий грех, - назидательно
произнес Райский Царь. - Алкоголь разрушает нервные клетки...
- Да погоди ты! - перебила его Евдокия Петровна и, взяв
стакан, осторожно отхлебнула из него. - Тьфу, Ирод сиплый,
опять наебал!
Мужики прыснули "ряженкой" и громко заржали.
- Чего регочете, жеребцы! - накинулась на них Петровна. -
Экран вон опять захаркали, а мне лезть под потолок, подтирать
за вами!
Она встала на табурет, смачно плюнула в лицо "царю", вынула
из кармана тряпочку и тщательно протерла экран, прокричав
сверху: "Не ровен час, контрики нагрянут. Вам - ни фига, а меня
- на электростанцию ток давать!" Поминая присутствующих в
комнате, всех остальных больных, саму больницу, царя и
"останкинских вождей" вместе с их матерями немудренными
русскими словами, Петровна слезла с табурета, собрала стаканы и
удалилась. Того, что в ее палате пришел в сознание проспавший
не один год больной, она, кажется, так и не заметила.
В тот же день Федор узнал от мужиков, что на территории
бывшей "империи зла" построено первое в мире райское общество,
начисто лишенное какой бы то ни было эксплуатации человека
человеком, потому что никто не работает. Нынешнее руководство
во главе с царем сидит не в Кремле, а в Останкино, в
Телецентре, и управляет страной через сеть телевещания. Сам
Всевидящий и Вездесущий постоянно находится "в гуще народа",
общаясь с ним по телевизору. 24 часа в сутки по всем каналам
показывают только его, причем по разным каналам в одно и то же
время он говорит разные речи, беседуя с каждым отдельно и к
каждому обращаясь по имени-отчеству, всех помнит и все про всех
знает. И никуда от него, паразита, в своем же доме не
скроешься, потому что телевизор должен быть постоянно включен,
а если выключишь, то сработает специальное устройство, и в
Останкино автоматически поступит соответствующий сигнал... На
первый раз, правда, всего лишь предупредят - общество-то
"гуманное"! - но во второй раз лучше не попадаться, а то
"будешь иметь бледный вид и кривые зубы"... Что это значит? Еще
узнаешь!
"А что в Кремле?" - поинтересовался Федор. В Кремле все
соборы порушили, землю перепахали и за высокой зубчатой стеной
устроили тайный огород для высшего начальства, которое
употребляет витамины "в качестве лекарства", так как официально
они считаются ядом. Почему огород тайный? Да потому, что есть и
пить ничего нельзя, кроме освещенной перед экраном телевизора
воды, которая, как объявлено, имеет чудесные свойства:
излечивает от любых болезней, заменяет пищу и делает человека
нестареющим, бессмертным и вообще счастливым. Вода эта
называется по-научному "светой", а в народе ее прозвали
"ряженкой". Почему ряженкой? Теперь уже никто точно не знает.
Ряженка и ряженка... При больнице тоже есть огород, даже и не
тайный, поскольку выращивать любые плоды и обменивать их на
рынке народу разрешается - это считается трудноискоренимым
пережитком прошлого, - их только есть запрещается... "Введение
в организм любых продуктов органического и/или неорганического
происхождения, помимо светой воды, является тяжким
преступлением", - записано в Райской Конституции. Запрет
запретом, но все едят, только потихоньку, потому что за этим
следят особые контролеры, по-простому - "контрики".
Короче, сказали, Федору, не горюй, русский человек ко всему
привычный. Все привыкли, значит, и ты привыкнешь. Если совсем
"тоской яйца скрутит" - можешь крыть всех и каждого, за
исключением контриков, богатым русским матом: это официально
называется "гайд-паркизм", а в народе - "оттяжка". Так что,
ругать порядки и систему в целом не запрещается, но пытаться
изменить их - это уже, брат, государственное преступление, за
которое отправляют на каторгу "динаму крутить", то есть
приводить в движение турбину на электростанции... вручную,
разумеется. А если учесть, что энергии для телевещания
постоянно не хватает... в общем, остерегайся, парень: там уж
точно ничего не поешь - строгий режим, "строгач", мать его!
Рассказы мужиков прервала Петровна, которая привезла обед:
все ту же ряженку, только на этот раз в деревянных мисках. Она
наконец-то обратила внимание на Федора и, хотя его пробуждение
не произвело на нее никакого впечатления, будто было известно
заранее, что он проснется именно в этот день, все же
преподнесла ему свежий огурец "только что с грядки".
- Ешь сразу, а то народ тут ушлый, глазом не моргнешь, как
уже украдут, - шепнула она ему на ухо. - Да, вот еще невеста
тебе писульку оставила.
- Какая невеста? - спросил Федор, подумав про себя: "День
сюрпризов какой-то, уже и сосватать меня успели, пока спал".
- Ну, может, и не невеста, я почем знаю, приходила тут
одна, ладная такая, поплакала и ушла.
- А давно приходила?
- Да не то што бы... месяца четыре назад, - Петровна
запустила свою красную руку под халат и пошарила ей где-то за
своей необъятной пазухой. - Чего зенки лупишь, карман у меня
там!
"Дорогой Федюня! - писала Маринка. - Просыпайся поскорее!
Проснешься - обалдеешь, сколько вокруг перемен. Из города
теперь все бегут, и я тоже уезжаю на дачу сажать овощи. Так что
приезжай (зачеркнуто) я теперь свободна. Автобусы не ходят,
транспорта никакого, только велосипеды. Я тебе нарисую, как
доехать - это недалеко, по Ленинградке. До встречи. Марина".
Федор перевернул листок: на обратной его стороне была схема
движения по Ленинградскому шоссе и по проселочной дороге.
- А где одежда моя? - спросил Федор выходившую из палаты
Петровну.
- Ты что, парень, шутишь?! - Петровна остановилась в
дверях, но не обернулась. - Кто ж ее шышнадцать лет стеречь-то
будет!
- Да она ее на картошку выменяла, - сказал мужик с
костылем.
- Стыдился бы! - набросилась на него Петровна. - Я ж эту
картошку для всех посадила! Ты сам жрал зимой, дармоед! Да
сичас в одежде такой одни стиляги и ходют, а приличные люди
попроще одеваются. Ты, милый, не стесняйся, иди себе в пижаме,
на это никто теперь не смотрит.
- А врач когда будет? - спросил Федор, подумав, что его не
отпустят без осмотра.
- Чиво? - открыла рот Петровна.
- Доктор, говорю...
- Вон твой дохтур, в телевизоре. Принимает круглосуточно, а
другого нет!
- Моралями своими до смерти залечит! - засмеялись мужики.
2. Говорят руины...
Федор отправился домой. Ноги не слушались, голова
кружилась, в общем, ходить он разучился. Во дворе больницы
посмотрелся в лужу: огромная лохматая голова на тоненьком
стебельке туловища. "Если бы питался одной ряженкой, вообще бы
пустое место от меня осталось, а так хоть что-то..." - утешил
он себя, расчесывая пятерней свалявшуюся бороду (соседи по
палате рассказали ему, что родители постоянно приносили соки -
где только брали?! - и сами вливали их в него через зонд).
Места были знакомые, до родного "Сокола" не так уж далеко.
Федор пересек ржавые рельсы, обогнув слева платформу
"Гражданская", и взял курс на Ленинградский проспект. Он шел
дворами. Навстречу - ни души: ни человека, ни домашнего
животного, ни птицы. Он оглянулся: сзади - тоже никого.
Когда-то - почти 20 лет назад, а будто только вчера! - он ходил
здесь с опаской, потому что однажды, еще в школьную пору, его
здорово побили в этих местах только за то, что зашел в чужой
двор. Теперь можно было идти спокойно. Мертвая зона. Мертвая
тишина. Страшно. По сторонам лучше не смотреть: немые дома с
выбитыми на нижних этажах стеклами, разграбленные магазины,
черные остовы сожженных машин, безобразно торчащие из земли
пни, угольные пятна кострищ на асфальте (видимо, зимой здесь
жгли деревья, чтобы не погибнуть от холода).
Федор остановился: больно уж места знакомые... Оказалось,
незаметно для себя он отклонился влево и зашел во двор, в
котором прошло его раннее детство. Перед ним стоял кирпичный
пятиэтажный дом, в который его принесли из роддома. Когда-то
шумный, если верить детским воспоминаниям, дом теперь походил
на немого человека: вроде силится произнести что-то, может
даже, поведать о чем-то, но не получается... Федор хотел пройти
мимо, но не смог: дом, казалось, звал на помощь, - дух отлетал
от его холодных камней, и ничто не могло удержать этот
человеческий дух, кроме живой души.
Федор зашел в полутемный подъезд и ступил на истертые
каменные ступени... шаги гулко отдавались приглушенными
детскими голосами. Он поднялся на последний этаж и толкнул
дверь своей первой квартиры - она была не заперта. Кто жил
здесь после него? Теперь трудно было определить: мебель
разломана на дрова, по всему полу разбросаны грязные
полуистлевшие тряпки, в углу - засохшие экскременты, а рядом -
облепленная мухами крысиная шкура. Зеленые обои в одном месте
были ободраны, и полуобнаженная стена желтела газетным листом.
Федор подошел вплотную и прочитал: "Заметки фенолога. Нелегкой
выдалась минувшая зима для братьев наших меньших..." Он
отшатнулся, пораженный: трудно было представить, что кто-то
когда-то задумывался над тем, как живется разным диким
зверушкам. Отодрав этот лист, Федор увидел под ним голубые обои
в крапинках крахмального клея - он сорвал их и обнажил еще один
пласт времени. На этот раз газета сообщила ему о начале
"грандиозной стройки века" - об отправке первых
комсомольско-молодежных бригад на строительство
Байкало-Амурской магистрали. Статья заканчивалась следующими
словами: "... и в следующем веке, проезжая в скоростных поездах
по построенной своими руками дороге, убеленные сединой
комсомольцы 70-х скажут внукам: "Стройте, как ваши деды, на
века!" Федору вспомнилась популярная частушка той поры:
"Приезжай ко мне на БАМ - я тебе на рельсах дам!"
Отломив кусок высохшего газетного листа, Федор обнаружил
под ним детские "каля-маля" синим и желтым карандашами. "А ведь
это я рисовал!" - осенило его, и он стал всматриваться в
замысловатые переплетения линий, будто это были первобытные
письмена, которые ему предстояло расшифровать. Наконец, он
оторвался от стены, так и не прочитав своего детского послания,
и вышел из квартиры, не оглядываясь.
Федор спускался по лестнице, когда вдруг из-за приоткрытой
двери на втором этаже послышался взволнованный, как показалось
ему, мужской голос: "Сюда, сюда!" Федор вбежал в комнату: у
окна стоял на ножках черно-белый телевизор, и с его заросшего
пылью экрана улыбался все тот же Вездесущий: "Как же это вы,
Федор Васильевич, из больницы сбежали, вам еще
реабилитироваться..." Не дав ему договорить, Федор подскочил к
телевизору и опрокинул его на пол экраном вниз... Раздалдался
взрыв кинескопа, и все стихло.
Выходя из квартиры, Федор споткнулся в темной прихожей о
груду тетрадей, неизвестно еще когда свалившихся с антресолей.
Любопытства ради он просмотрел их: это были школьные тетрадки
Самариной Татьяны, как значилось на обложках. Федору вдруг
показалось знакомым имя, но ничего конкретного про Самарину
Татьяну он вспомнить не мог. Его внимание привлек также черный
пакет из-под фотобумаги. В пакете оказалось всего две
фотографии. На первой были запечатлены две девчонки в школьной
форме, сидящие на лавочке возле подъезда... Федор поймал себя
на том, что он "узнал" Таню... "Бред какой-то, - сказал он
себе. - Как можно узнать человека, которого никогда в жизни не
видел?!" Однако ему упорно казалось, что из двух подружек Таня
- это та, что посмазливее и повоображалистее. На другой
фотографии два парня и одна девушка сидели в лесу возле костра:
девушка сидела на поваленном дереве, один из парней играл рядом
с ней на гитаре, а другой сидел на земле и, положив голову на
колени девушке, заглядывал ей в лицо. Эта картинка показалась
Федору знакомой, будто он сам снимал ее на фото...
Присмотревшись, он обнаружил, что с фотографии смотрит на него
та самая девушка, про которую он сразу подумал, что это Таня...
Впрочем, девушка смотрела вовсе не на Федора, а на лежащего у
ее ног парня. "Мистика!" - почесал в затылке Федор.
Он еще порылся в тетрадях и обнаружил "песенник", в который
девочки обычно записывают свои любимые песни, разные шутки,
пожелания, вопросы и ответы и прочую забавную чепуху. На
третьей странице, например, сверху был аккуратно выведен вопрос
"Что такое счастье?", а под ним шли под номерами анонимные
ответы разными чернилами:
"1. Это когда у тебя есть друг.
2. Когда так плохо, что дальше некуда.
3. Когда не болит живот.
4. Счастье - это когда легко на душе и хочется жить вечно.
5. (зачеркнуто)
6. Знаю, но не скажу."
А еще посередине тетради Федор нашел сложенный
треугольником лист с надписью красным фломастером: "СЕКРЕТ". Он
развернул лист и прочитал послание: "Ах ты, глупая свинья, в
чужой секрет ведь лезть нельзя!" Внутри Федора как бы что-то
хлюпнуло. Он заткнул тетрадь за пояс пижамных брюк и быстро
вышел из дома.
3. Матч-реванш
Федор выбрался на Ленинградский проспект в районе
Аэровокзала и пошел по нему в сторону "Сокола". И здесь полная
тишина, даже ветер не шумит в кронах деревьев: нет больше
деревьев - на дрова порубили. Казалось, он очутился за толстой
дверью с горящей над ней надписью: "Тишина! Идет эксперимент!"
Но что это? Ветерок донес до Федора еле уловимый звук, казалось
даже, не звук, а запах свистка и криков... Звук этот явно
исходил от спортивного комплекса ЦСКА на другой стороне
проспекта. Федор направился туда.
Вскоре он добрался до тренировочного поля и увидел на нем
десятка два крепких энергичных парней, пинавших мускулистыми
ногами накачанный воздухом белый кожаный шар. "Да они ведь в
футбол играют!" - дошло до Федора, когда он, наконец, поверил
своим глазам. На бровке поля сидело на траве двое запасных.
- Кто играет? - подошел к ним Федор.
- Наши с Политуправлением, ответный матч. Первый мы им 0:2
просрали, - ответил, не отрывая взгляда от поля, стриженый под
"полубокс" парень, покусывающий длинную соломину. - Да куда ты
мочишь, залупа конская! - процедил он сквозь зубы в адрес
промахнувшегося по воротам высокого лысого игрока.
- Значит, еще Политуправление существует?! - удивился
Федор.
Парень нехотя повернул голову и смерил Федора с головы до
ног тяжелым взглядом профессионального военного.
- Вот что, молодой чемодан, - ск
...Поділитися у соцмережах
