Жанр: Электронное издание
WAKEDEAD
...тебя за гида буду. - Шуряк кивнул на стоящий неподалеку
огромный лимузин серо-стального цвета с облупившейся на
многочисленных вмятинах краской. - Шестидверный!
Лимузин и вправду был шестидверный, но пяти дверей не было,
а со стороны водителя вместо двери был приварен к кузову
толстый стальной лист с квадратной дыркой вместо окошка.
("Двери только мешают, да и прищемить чего-нибудь можно, так
что без них спокойнее", - пояснил Шуряк по дороге к машине.) На
месте переднего бампера красовался кусок железнодорожной
рельсы, а над правым крылом трепыхался на ветру розовый флажок,
на котором был изображен Чебурашка с лицом Брежнева.
- Сейчас к Павлу поедем. Это один кореш, которого при
побеге с зоны подстрелили, - сказал Шуряк, срывая с места
"броневик". - Хочу ему план предложить, как деньгу сшибить. У
тебя как со звонкой монетой?
- В кармане не звенит, но есть кредитная карточка, -
пощупал карман Федор (не потерял ли?).
- Можешь засунуть ее себе... сам знаешь куда. Здесь только
наличные ценятся.
- И какая тут валюта? - Дукаты, браток.
- Но можно, наверное, и без дукатов, с одной кредитной
карточкой прожить?
- Можно-то можно, но кредит - это долг, а долги наличными
отдавать надо. Так что как ни крути...
- Заработаю - отдам.
- Ха, ну ты шустряк! - развеселился Шуряк. - Как же ты
заработаешь, когда тут никто не работает, да и работать негде?
- Откуда же тогда деньги берутся?! - не поверил Федор. - И
где их взять, если зарплату не получаешь?
- Изъять или экспроприировать, - невозмутимо ответил Шуряк.
- Проще говоря, украсть или отнять.
- И что, все воруют?
- Зачем все... Есть две категории покойников: два класса,
как говорили, бывало, на политднях, - продавцы и покупатели:
продавцы отдают свой товар покупателям, как правило, в долг,
потому что наличные есть только у самих продавцов, а у
остальных только кредитные карточки. Когда у покупателя
накапливается большой долг, он ворует или отбирает деньги у
другого продавца и отдает тому, которому должен. Если это
воровство пресечь, то будет нарушено денежное обращение,
поэтому власти смотрят на такие дела сквозь пальцы, просто
держат тебя на крючке: воруй, но в меру... и не бунтуй. А
залупнешься - к ногтю! Сам все увидишь...
- Откуда же у продавцов товар берется, раз никто не
работает? - заинтересовался Федор.
- Про абстрактный труд слышал?
- А как же, в институте про него весь первый курс толдычили
на политэке, все говорили, что на его основе прибавочная
стоимость производится.
- Не знаю, как насчет прибавочной стоимости, но абстрактный
продукт, который работяги своим абстрактным трудом производят,
здешние торгаши себе и присваивают. Это мне один экс-доцент из
"Плешки" рассказывал.
Помолчали.
- А ты давно здесь? - спросил Федор, переварив полученную
информацию.
- Здесь, брат, на время никто не смотрит: все равно вечно
тут торчать, так какого хрена дни считать?! А попал я в Рай в
82-м году.
- В Рай? - удивился Федор.
- Что, не похож на святошу? Тут, брат, отдельная история,
но тебе, так и быть, расскажу. Скорешился я, понимаешь, со
своим соседом по лестничной клетке... он только что с "химии"
вернулся. Когда он уходил, я еще пацаном был, а тут сразу общие
интересы нашлись: девочки, портвейн, карты... Так вот, пошли мы
раз в лесопарк в преф переброситься с его друганом, тот тоже
крутой и тоже освободился недавно. Время уже шесть вечера было,
а я на девять невесту в кино пригласил. В общем, порешили
"времянку" расписать - до восьми пятнадцати играть. Я снял с
руки свои "Командирские", положил на середину, чтоб всем время
видно было - и понеслись. Никогда мне, брат, еще так фишак не
пер: два мизера подряд сыграл, одну десятерную, две или три
девятерных, несколько восьмерных и еще по мелочи... Короче,
обул я своих приятелей одного на двадцарик, а второго на
пятнашник... рублей, конечно. Я - уходить, а они сидят злые:
сейчас, говорят, на первого встречного в "дурака" сыграем.
Значит, кто проиграет, тот первого встречного "замочит". Ну, я
смотался по-быстрому: нет, думаю, "такой хоккей нам не нужен".
Прошел метров двести, смотрю: часы забыл, а мне невесту у
кинотеатра ждать, как же я за временем следить буду?! Делать
нечего, вернулся... Гляжу, корешки мои смотрят на меня - в упор
не узнают, будто призрака перед собой видят... И тут дошло до
меня! Стою как вкопанный и только одно в голове крутится: "Как
же они так быстро сыграть успели?" А они, гадины, опомнились и
вид сделали, будто узнали меня: сидят на траве, лыбятся и
головами кивают - привет, мол, давно не виделись. И тут мне как
шепнул кто на ухо: "Беги, мудила!" Ну, вставил я ноги, но не
повезло: споткнулся о корень, растянулся, уткнулся носом в мох,
тут меня сосед и проткнул пикалом... Так вот я, Федя, и стал
невинно убиенным, враз все грехи кровью смыл.
- Откуда же ты знаешь, что это сосед тебя?.. Ты ведь вниз
лицом лежал, - усомнился Федор.
- А хочешь на рожу его посмотреть? - Шуряк оторвал взгляд
от дороги и придвинул свое лицо вплотную к лицу Федора, глаза в
глаза. - Только быстрее, а то поворот скоро. Федор заглянул в
темно-серый зрачок Шуряка и увидел в нем вытянутую вперед
смешную мордуленцию с острым подбородком и огромным свернутым
набок носом.
- Карлик Нос какой-то! - сказал Федор, отодвигаясь.
- Зрачок выпуклый, вот его и перекосоебило, - пояснил
Шуряк. - Я-то когда увидел в зеркало, чуть не офигел!
- А я где-то слышал про это, но не верил, что такое бывает,
- признался Федор.
- Так больше ни у кого и не бывает.
- Значит, ты один такой... феномен?
- Ага, как в анекдоте: "Доктор, я феномен - у меня яйца
звенят". - "Так вы, милейший, не феномен, а просто мудозвон!"
Вот я такой же феномен. А Павло говорит, скорей всего так
получилось, потому что соседа менты накололи на следствии:
сказали, что он в моих зрачках запечатлелся, когда кончал меня,
а он, видно, и вправду перевернул меня на спину и в лицо
посмотрел, живой или нет, вот и раскололся. Наебка - друг
чекиста! Если вышака ему дали, то, может, скоро встретимся...
Он мне, гнида, карточный долг еще не отдал!
- Рано или поздно, но встретитесь, - успокоил его Федор.
- Это точно, куда он денется!
- Слушай, - стукнуло Федору в голову, - посмотри, а у меня
ничего там не видно...
- Вроде белая дуга какая-то, - пожал плечами Шуряк, бегло
глянув. - Ни на что не похоже.
- Тогда ладно, - успокоился Федор. - А как ты сюда попал из
Рая?
- Сбежал.
- Что так? Не понравилось?
- А чего там хорошего?! Водки нет, мяса нет - животных
трогать нельзя, - бабы только за ручку подержать дают. Целый
день шатаешься по райским кущам и фрукты жрешь, а потом уснуть
не можешь - живот пучит. И таблички, таблички кругом: "не
курить", "не сорить", "запретные плоды не рвать", "из копытца
не пить"... Слушаешь псалмы и думаешь: "Кому бы рожу набить?"
Перемахнуться - и то не с кем: ты ему по одной щеке вмажешь, а
он тебе тут же другую подставляет... скучно! Тут - другое дело,
первая заповедь Ада: "Ни в чем себя не ограничивать". Хочешь
есть - ешь, хочешь пить - пей, хочешь женщину - только свистни!
Ни в чем себе не отказывай. В общем, полное удовлетворение
потребностей получается... Приехали, однако, - остановил машину
Шуряк.
Они вышли на широкую улицу, по обеим сторонам которой
сплошным бордюром тянулись до далекого пригорка, за которым
терялись из виду, аккуратные двухэтажные домики с островерхими
крышами. Шуряк надавил на кнопку звонка в двери одного из
домишек и не отпускал до тех пор, пока на пороге не появился
крупный мужчина лет сорока с пышными усами, в белой
майке-безрукавке и синих спортивных штанах с белыми лампасами в
три ряда.
- Здорово, падла недострелянная! - радостно заорал Шуряк,
обнимая хозяина.
- Здорово, блядь недорезанная, - захохотал хозяин, звонко
стуча тяжелой пятерней по спине гостя.
- Привел вот земляка к тебе, Федором зовут.
- А я - Павло, - стиснул Павло руку Федора. - Здорово,
зема! Давай, мужики, в избу проходите! Все трое зашли в холл
"избы": мебель из красного дерева, камин в полстены, по стенам
- пасторальная живопись в позолоченных багетах, ноги мягко
утопают по щиколотку в длинношерстном ковре цвета пробившейся
по весне травки.
- Павлуша куркуль у нас, - подмигнул Шуряк Федору, -
видишь, избушку свою заимел - купил в рассрочку на 150 лет.
- Будя! - нежно ударил его кулаком по почкам Павло. -
Пойдем лучше в сад, там прохладнее. Сюда, через веранду.
Садик оказался небольшой, но уютный: ровно подстриженные
навесом и клумба с разноцветными гвоздиками.
- Павлуша, что это за порнография?! - сделал Шуряк
удивленное лицо.
- Где, Сашок? - вроде бы не понял Павло.
- Ты что же, урка, гвоздики на продажу стал выращивать?
- Ну, ты залупи-и-л! Какая продажа?! - развел руками Павло,
выставив вперед живот.
- Ладно, не свисти своим ребятам, лучше водки неси, -
щелкнул его Шуряк по животу, как по арбузу.
- Так бы сразу и сказал, без предисловий не мог, что ли? Вы
тут пока яблок нарвите на закусь, - отправился Павло в дом.
- Мы люди не гордые, курятиной закусим, - усмехнулся Шуряк
ему вслед, прикуривая.
Через минуту Павло вернулся с 1,75-литровой бутылкой
"Смирновской" и тремя железными кружками.
- Хорошо хоть, не пластмассовые стаканчики, как в прошлый
раз, - прокомментировал Шуряк.
- Ну и стерва ты, Шуряк, - незлобно ответил Павло, разливая
по кружкам, - где ж я тебе граненые стаканы возьму, они ж тут
антиквариат!
- Погоди, Паша, не гони лошадей - у меня до тебя дело есть,
- притормозил его Шуряк.
- Раз дело, так давай, говори, - Павло закончил разливать,
поставил на стол бутылку и неторопливо завинтил крышку. - Я
тебя слушаю, - сложил он руки на груди, надув мышцы.
- Да уж не знаю, говорить ли, - скосился Шуряк на Павло,
глубоко затягиваясь сигаретой. - Ты вон теперь салом оброс,
клумбу разбил, гостей в трениках с лампасами встречаешь,
закуску не выставляешь...
- Кончай понтить, Шуряк, ты меня знаешь. Дело говори, -
серьезно сказал Павло.
Шуряк молча вынул из широкого нагрудного кармана джинсовой
куртки сложенный вчетверо листок бумаги и небрежно протянул его
Павло. Павло выдержал длинную паузу, потом все же взял листок,
будто сделал Шуряку одолжение, развернул его, внимательно
прочитал, не меняясь при этом в лице, сложил и молча вернул
Шуряку. Шуряк спрятал листок в карман, затушил сигарету о
столешницу, бросил окурок под вишню и откинулся на спинку
стула, ожидая расспросов. Павло, однако, хранил молчание, не
меняя безучастного выражения на каменном лице. Федор тоже
ничего не собирался говорить: ему было интересно, кто кого
перемолчит. Через минуту стало ясно, что не выдержит Шуряк:
ерзая на стуле напротив окаменевшего Павло, он тщетно пытался
сдержать судороги нетерпения, дергая при этом вверх-вниз
бровями, вытягивая вперед и раздвигая в стороны губы и даже
шевеля ушами... Со стороны можно было подумать, что он хочет
рассмешить Павло дурацкими гримасами.
- Ладно, - сдался, наконец, Шуряк, - твоя взяла, вскрываюсь
с тузовым покером на руках. Объясню для Федора: только что я
показал этому истукану - да отомри ты! - контракт, в котором
записано, что одна небедная старушка выдаст мне 20 тысяч
дукатов наличными - подчеркиваю, наличными! - если я в течение
десяти календарных дней доставлю ей в целости и сохранности ее
любимую подругу по кличке Снупи - болонку белой масти с серьгой
в правом ухе. Вопросы есть?
- А она не бешена-я?!?!? - со странной интонацией спросил
Павло, с трудом вновь обретая дар речи.
- Кто, собачулька?
- Насрать мне на собачульку, какая она! - прорвало Павло. -
Меня старуха интересует: если у нее шариков не хватает, то
контракт недействителен, а кто в здравом уме 20 "кусков" за
такое выложит?!
- Ха! - обрадовано пошел в контратаку Шуряк. - А какой
дурак за меньше на Барабашкин пойдет!
- С этого и начинать надо было! - показал кулак Павло.
- Куда? - не понял Федор.
- Есть у нас тут островок один веселый на местном озере...
веселый, но безлюдный, - криво усмехнулся Шуряк.
- Необитаемый? - уточнил Федор.
- Насчет обитаемости - вопрос спорный...
- Давай опрокинем, а то остынет, - перебил Павло, загребая
ладонью кружку. - От одной не закосеем, а дело обсудим -
добьем.
- Пока без тостов, поехали! - скомандовал Шуряк и сам
первый "опрокинул". - Уф! Так вот... - продолжил он, с хрустом
откусывая от яблока. - Почти что "белый налив"! Так вот, раньше
этот остров назывался Холмистым, а в народе - островом
Миллионеров, и жило на нем без малого миллион человек. Но с
полгода назад произошло нашествие барабашек - это такие как бы
духи, бесплотные и невидимые, но дюже шумные. И такой они там,
друг Федя, тарарам и барабаш подняли, такие децибеллы на головы
бедных миллионеров обрушили, что буквально через три дня на
острове никого не осталось - все эвакуировались. Вот и бабуля
наша золотая когти сорвала, а собачонка ейная там осталась: как
паника поднялась, она где-то в толпе затерялась. Судя по всему,
так на том проклятом острове и мыкается.
- Да ты такую козявку там три года искать будешь, все
равно, что иголку в стоге сена, - твердо сказал Павло.
- А про серьгу в ухе слышал? - хитро спросил Шуряк.
- А уши у болонок видел? - в тон ему ответил Павло. - Это у
тебя лопухи лысые!
- Насчет лопухов готов поспорить, а лохматость не имеет
значения, - весело сказал Шуряк и достал из кармана небольшую
коробочку размером с пачку сигарет, из угла которой он вытянул
антенну. - Снупи, Снупи... я - Павло, почему молчишь? Прием, -
пробубнил Шуряк в коробочку, нахально подмигивая Павло. -
Соображаете?
- Не очень, - признался Федор.
- Сережка-то у собачки не простая, а с микропередатчиком
типа радиомаяка, - пояснил Шуряк, - а это - пеленгатор. Бабка
так ни разу и не воспользовалась, а теперь нам пригодится.
Кстати, бабка оказалась настоящей Коробочкой, покрепче этой,
так что пришлось ей залог оставить за эту штуку, целый
червонец!
- А радиус действия какой? - поинтересовался Федор.
- 500 метров на открытой местности и в хорошую погоду. В
бетонном небоскребе, в котором проживала бабуля, - метров 50.
Думаю, нам хватит - наверняка, наша шавочка где-нибудь возле
дома крутится. Теперь ваше слово... что скажете?
- Вообще-то я тут временно... - нерешительно проговорил
Федор.
- Чего? - улыбнулся Павло.
- Кома у меня, - вздохнул Федор. - Есть надежда, что
очухаюсь.
- Временщик, значит, - ухмыльнулся Шуряк. - Ну-ну... а
шмотки на тебе из ГУМа или из ЦУМа?
- Причем здесь шмотки? - не понял Федор.
- А притом, что пока ты за них не расплатишься, тебя отсюда
не выпустят, будь уверен!
- Мне и за гостиницу еще платить, - признался Федор.
- То-то! - победно сказал Шуряк.
- Слушай, Сашок, - Павло поскреб ногтем с траурной полоской
седую щетину на щеке, - а ведь зона там запретная, на
Барабашкине на твоем. Что нам за вход на эту запретку светит?
- Светит пятерка с отбывкой в армии, - прямо сказал Шуряк.
- Пять лет? - переспросил Федор.
- Не дрейфь, земляк! Здесь пять лет оттрубить - что
пятнадцать суток в Союзе отсидеть, другой масштаб времени. Все
равно тебя за долги на столько же упекут, а так отслужишь свое
и чистым выйдешь.
- Так ты говоришь, в армию отправят? - еще раз переспросил
Федор для верности.
- Ну да, здесь всех вместо тюряги в солдаты забривают, если
ты, конечно, не особо опасный. Служить-то ни за какие деньги
никто не хочет! Да ты не бзди, войны сейчас нет и не
предвидится, так что через пару годиков "стариком" станешь -
забьешь на службу большой и толстый...
- Погоди, Шуряк, не балаболь! - перебил его Павло. - У меня
сомнения имеются. Я ведь давно в "завязке", ты знаешь. Дом
купил, теперь вот Любашку дожидаюсь, а меня, понимаешь, под
ружье и "хазу" конфискуют.
- Не волнуйся, Паша, не отдадут твою хибару под дворец
пионеров - ты ж не воровать идешь, ущерба не нанесешь никому.
Так что внесешь еще в эти хоромы свою старуху под белы
рученьки...
- Ладно, давай половину, - прохрипел Павло.
- Половину, Павлик, я себе беру, ласково проговорил Шуряк,
- а вы с Федей остальное делите, как знаете.
- Ты сколько хочешь? - спросил Павло Федора.
- Сколько дашь, - пожал плечами Федор.
- Парень ты хороший, зема, по всему видать, - положил Павло
руку Федору на плечо, - но больше тысячи я тебе не дам. Ты
временный, сам говоришь, а мне еще за дом расплачиваться.
- А тысяча - это много или мало? - спросил Федор. - Я ведь
не знаю, какие тут цены.
- Тысяча - это много, Федор, - округлил глаза Павло. -
Рассчитаешься и за тряпки, и за гостиницу, и еще на курорт с
девочкой съездишь.
- Тогда согласен, - сказал не привыкший торговаться Федор.
- Тройное рукопожатие! - продирижировал Шуряк, протягивая
над столом правую руку ладонью вверх. - Смотри, бутыль не
завали!
Федор положил свою ладонь на ладонь Шуряка, Павло накрыл
сверху, и все трое дружно сжали и потрясли.
- Заседание продолжается, - разлил Павло.
- За успех нашего предприятия! - поднялся Шуряк.
Встали. Стукнулись кружками. Выпили.
- А ты как в кому-то угодил, Федя? - спросил повеселевший
Павло.
- Да... хрен его знает, сам не понял, - ответил Федор,
пережевывая яблоко. - Пришел с работы, врубил "ящик", а там
какой-то мужик с бородой сидит, хитовые песни заводит. Я
заказал свою любимую ради смеха - он завел... а потом ролики
рекламные пустил, подкалывать начал: давай к нам в ад, -
говорит...
- А ты бы по рогам! - возмутился Павло.
- Меня там не было, - встрял Шуряк, - я б его голым в
Африку пустил!
- Да помолчи ты, - цыкнул на него Павло, - дай рассказать
человеку! Рассказывай, Федя...
- Ну, спрашивает, короче, летать хочешь? - продолжил Федор.
- Мне интересно, в натуре, стало, давай, говорю...
- Полный улет! - захохотал Шуряк.
- Ну и?.. - с интересом спросил Павло.
- Ну и вылетел я из окна... В общем, ничего интересного.
- Вот летят они, летя-ят и нигде не встречают прегра-ад, -
пропел Шуряк сквозь зубы, прикуривая. - Летите, голуби! А я вот
слышал позавчера в кабаке от одного бича, будто начали
нелегальные эксперименты проводить по выходу на Землю через
телесеть. До сих пор как было? Там кто-нибудь пернет, а у нас
потолок обвалится. А теперь хотят, чтобы и наоборот тоже
получалось. "Обратная связь" называется.
- Вот, во-о-от! - покачнулся Федор, у которого слегка
закружилась голова. - Он так и сказал: "Экспримент", - говорит.
- По рогам за такие "спирименты"! - возмутился Павло. -
Шуряк, а ты чего такой трезвый? Мы уже лыка не вяжем... Наливай
давай! Будем!
Выпили.
- Слухай, Федя! - опять пристал Павло. - А что там в Союзе
теперь?
- Ускоряемся, Паша, - без обиняков ответил Федор.
- В какую сторону?
- А каждый в свою и все в разные. В очередной раз пьянству
бой объявили, а так все по-старому пока, все так же скучно...
- Да ты не горюй, Федя, - сказал Шуряк, - притормози здесь,
отдохни. Сходим вот на Барабашку, развеемся, развлечемся...
Хотя, барабашки - они мирные, только шумят и никого не
трогают... физич-ски... Главное - внимания на них не обращать:
шумят, ну и пусть себе!
- А если уши заткнуть?
- Не, не помогает: они просто громче кричать начинают.
- Откуда они взялись-то, бумбарашки эти? - возмутился
Павло.
- Откуда взялись? - переспросил Шуряк. - Мне один умный
мужик так сказал: должно быть, говорит, на Земле в какой-нибудь
стране официальную цензуру отменили. У них свободой печати
аукнулось, а у нас барабашками откликнулось.
- Сашко, а ты чиво такой тверезый! - возмутился Павло. -
Давай за собачек наливай!
- Ох, мы счас насобачимся в сиську пьяными! - разлил Шуряк.
Вылили.
- Так вот, вернемся к нашим баран-барабашкам... - продолжил
Шуряк.
- Да я их пошлю на три веселых буквы - и все дела! -
возмутился Павло.
- Нет, Павлуша! - закричал Шуряк. - Разговаривать с ними
категорически запрещается! Ка! те! го! ри! че! ски!!!
- А я и не буду разговаривать - пошлю, и все дела! У меня
разговор короткий!
- Нельзя, Паша, - замотал головой Шуряк. - Низ-зя!
- Ладно, - стукнул ладонью по столу Павло. - А ты скажи:
Макарку брать будем? А?!
- Кто такой?! Павло вытянул из кобуры под "трениками"
пистолет системы Макарова.
- Ух ты, где взял? - почти что протрезвел Шуряк.
- Где взял, там больше нету, - важно ответил Павло.
- Дай подержать!
- Мал еще! Пусть у меня только побарабашат, я им так
замакароню по самый "не хочу", что мало не покажется! Девять
граммов - и не переварят! - раздухарился Павло.
- А я им залимоню! - достал Шуряк из-под куртки, отстегнув
от ремня, гранату-"лимонку". - Да здравствует мировая
революция! - поднял он над головой руку с зажатой в кулаке
гранатой.
- Я тебе счас так заапельсиню! - показал большой и круглый
кулак Павло.
Федор хотел было что-то сказать, но тут же забыл, что
именно. Он посмотрел вверх, вспоминая, и увидел, как перед
глазами кружатся желтые яблоки в зеленых листьях. Федор
зачем-то открыл рот, будто хотел поймать яблоко зубами, и
почувствовал, что летит вперед спиной. Приземлился. Он
сфокусировал зрение и увидел перед собой ноги в высоких
ботинках со шнурками в двадцать рядов. "Это ж я с лавочки
спланировал", - подумал он, одновременно слушая обрывок
какого-то дурацкого пьяного разговора:
- Федор вон уже отключился, а мы все базарим. Надоели,
небось.
- Кому надоели?
- А хрен его знает!
- Ты чего ругаес-ся?!
- Так я ж на литературном, да и не слышит никто!
- Не слышит, но видит!
- Кто видит?
- А хрен его знает!
"Белиберда", - подумал Федор и окончательно отключился.
Впрочем, очень скоро он очнулся, ощутив во рту что-то
маленькое, круглое и холодное. Куснул - оказалось, вишня. Федор
проглотил мякоть и с шумом, как из духового ружья, выплюнул
косточку, не открывая глаз. Раздался звонкий девичий смех.
Федор приоткрыл один глаз и увидел перед собой, как в тумане,
хорошенькую девушку в пестром летнем платье, вынимающую из-за
пазухи вишневую косточку. "Откуда она?" - подумал Федор и снова
отключился, теперь уже надолго.
Федору снилось, что он младенец, качающийся в космической
колыбели посреди необъятного пространства, по угольно-черному
бархату которого рассыпана эвездно-алмазная пыль. В колыбели -
тепло и пахнет молоком, а вокруг - холодная пустота и
неизвестность. В космосе слышится тихая нежная песня; слов ее
не разобрать, потому что она доносится слишком издалека, но
смысл и так ясен: спи спокойно, тебе приснятся красивые сны и
ты проснешься с улыбкой... И Федор спал в уютной колыбели, спал
и видел безымянные звезды над собой, спал и слышал сладкие
песни без слов... И так он крепко спал, что насилу его
разбудили, окунув в бочку с холодной дождевой водой.
- А? Чего? - Федор вытер ладонью воду с лица и увидел в
дыму две опухшие рожи, одну большую, заросшую измазанной в золе
щетиной, и другую поменьше, с синяками под глазами.
- Прошу к столу! - Павло аккуратно взял Федора за шиворот и
посадил на скамейку.
- А что... уже это... утро, что ли? - спросил Федор, дрожа
от холода после "купания".
- Какое утро, если здесь ночи не бывает?! - хмуро ответил
Шуряк.
- Как не быв-ает? - икнул Федор.
- Земля тут плоская и не вращается, вот солнце и не
садится, - нехотя объяснил Шуряк.
- А как же этот... Галилео Галилей? - удивился Федор.
- Ну вы, астрономы! - бухнул Павло на стол трехлитровую
банку с желто-бурой жидкостью. Враз холодненьким пивком
реанимируемся и на охоту пойдем. Сам варил! - гордо сказал он,
разливая все по тем же железным кружкам.
- Слушай, Пашуля, а шашлычку не осталось? - осторожно
спросил Шуряк, покосившись поверх края кружки на слабо тлеющий
костер.
- Я тебя сейчас самого на шампур насажу! - накинулся на
него Павло. - Где таких шалав откопал?! Водку выпили, шашлык
весь сожрали, картину дорогую унесли! - закричал он, срывая с
яблоневой ветки черный капроновый чулок.
- Какую картину? - искренне удивился Шуряк.
- Мужик голый на дудке играет, из башки ветки растут...
- Фавн, что ли? - усмехнулся Шуряк.
- Да нет, на рожу русский, вроде, - задумался Павло,
остывая.
- Пока ты дрых, к нам девочки в гости приходили, - пояснил
Шуряк Федору. - Паша по этому случаю "неожиданно" поросенка в
холодильнике обнаружил, ну мы его и...
- Да где ты этих девок-то взял?! - снова взвился Павло.
- Не помню, - спокойно сказал Шуряк, облизывая губы.
- Ладно, хорош, - Павло закрыл ополовиненную банку
пластмассовой крышкой и убрал под стол. - Давай к делу!
Шуряк смахнул джинсовым рукавом пивную пену со столешницы,
вынул из-за пояса карту и расстелил ее во весь стол.
- Это - остров, - обвел он пальцем, - сверху него по карте
- озеро, снизу - река. Вот здесь, - ткнул он незажженной
сигаретой влево, - мост через реку, но он охраняется армейскими
нарядами...
- Зачем? - задал Федор глупый вопрос.
- Надо же чем-то солдат занять, - пожал плечами Шуряк,
прикуривая. - Но официально - чтобы мародеров не пускать. В
общем, речку форсировать придется...
- Здесь? - показал Павло на самое узкое место речной
полосы.
- Нет, здесь от моста б
...Поділитися у соцмережах
