Жанр: Электронное издание
WAKEDEAD
...вший в г. Москве в 3-м
Богородском переулке. 31 августа 1970 года около полудня Ваня
вышел из дома поиграть во дворе. В последний раз его видели в
четыре часа вечера возле строящегося дома на углу 3-го
Богородского переулка и ул. Александра Ульянова. На нем были
синие шорты от летней пионерской парадной формы и рубашка в
мелкую голубую клетку. Всем, кто видел Ваню Веревкина после
четырех часов вечера 31 августа 1970 года или знает о его
местонахождении в настоящее время, просьба обратиться в
ближайшее отделение милиции или опорный пункт охраны
общественного порядка". Дальше перечисляются приметы, но мы их
и так знаем.
- Все оказалось так просто, что даже не верится: сразу тебе
и фамилия, и адрес, - сказал Федор.
- Как это просто?! - удивилась Маринка. - Три школы
объездили, тебя шпана чуть не кокнула!
- К тому же мы получили ответ с одним неизвестным: куда
пропал Ваня Веревкин? - поддержал ее Бонифаций.
- И все-таки я не совсем понимаю, как эта бумажка оказалась
под сейфом, как будто ее кто-то специально для нас подложил.
- Не для нас, но специально, - вдохновился Бонифаций
озарившей его догадкой. - Здесь паркет просел - видите? - вот
бумажку и положили, чтобы сейф не качался и по полу не стучал.
- Я понимаю, что пол кривой, но сейф - это не обеденный
стол, чтобы его раскачивать, - возразил Федор.
- А что завуч был женщиной, забыли?
- Почему обязательно завуч?! - пожала плечами Маринка.
- Не знаю, кто: завуч, сторожиха или председательша
родительского комитета, - но сейф как раз удобной высоты для
амурных дел... Вот вам и раскачка!
- Преклоняюсь перед мощью вашего интеллекта, дорогой
Бонифаций, - шутливо склонил голову Федор. - Если вы еще
скажете, как проехать в 3-й Богородский переулок, то получите
за ужином двойную порцию помидоров, аж две штуки!
- В 3-м я не бывал, а во 2-м мой приятель жил, - улыбнулся
Бонифаций. - Мы с ним в его комнате лет тридцать назад машину
времени построили.
- А где она сейчас? - заинтересовалась Маринка.
- Мы ее во время испытаний в двухтысячный год в автономном
режиме отправили, так что, может быть, она нас там как раз и
дожидается, - засмеялся Бонифаций.
- Ничего, подождет, - почти серьезно сказал Федор. - Поедем
в 3-й.
На улице смеркалось: несмотря ни на что, Земля продолжала
свое вращение точно по установленному графику, и все с тем же
завидным постоянством Солнце садилось на западе, чтобы взойти
на востоке... В 3-м Богородском переулке было, как и везде,
безлюдно, только на одном из балконов белокирпичного
пятиэтажного дома иссохшая бабушка-старушка поливала кактусы в
фанерных ящиках. Федор заглушил мотор, чтобы лучше было слышно,
и спросил без особых предисловий:
- Добрый вечер, мамаша, Веревкиных знаешь?
- Добрый вечер, - послышался ответ. - Заходите.
Все трое поднялись на второй этаж, в небольшую скромно
обставленную однокомнатную квартирку.
- Вы и есть Веревкина? - спросил Бонифаций.
- Была ей когда-то, - вздохнула старушка, которая при
ближайшем рассмотрении оказалась не такой уж и старой, не
старше семидесяти.
- А теперь? - открыла рот Маринка, ожидая услышать нечто
особо интересное.
- Теперь Бесфамильная, как в девичестве.
- Без фамилии? - переспросил Федор для полной ясности.
- Зовут меня так, - терпеливо пояснила старушка. - Наталья
Егоровна Бесфамильная.
- Вы нам и нужны, - сказал Федор. - Просто удивительно, как
мы сразу на вас попали: мы ведь даже номера дома не знали.
- А больше и нет никого на всей улице, - улыбнулась Наталья
Егоровна.
- Одна я одинешенька... И по какому вы ко мне делу будете?
- Да тут такая история... - замялся Федор.
- А вы, бабушка, телевизор смотрите? - пришла ему на помощь
Маринка.
- Не приведи Господь! - отмахнулась Наталья Егоровна. -
Слышала я, если выключишь этого зверя сатанинского, то тебя
заарестуют, так я его и не включаю... чтоб не выключать.
- Логично, - похвалил Бонифаций.
- Почему же вы из города не уходите? В деревне сейчас легче
прожить, - сказал Федор.
- Не могу я уйти, - кротко ответила Наталья Егоровна и
замолчала.
- Наверное, привыкли здесь? - участливо спросил Бонифаций.
- Не могу я, - вздохнула Наталья Егоровна. - Мальчик у меня
пропал...
Вдруг он, сынок мой, домой придет, а меня нет... Боюсь, не
разыщет, если уйду.
- Как же он пропал у вас?
- Ну... После обеда пошел во двор погулять, это накануне
начала учебы было, в четвертый класс он перешел у меня, я ему
еще форму новую на последние деньги купила, до сих пор в шкафу
висит... Пошел во двор с ребятами поиграть, потом - на
стройку... 12-этажный дом там тогда строили... Я-то не
разрешала на стройку ему, а он с ребятами пошел... Повздорили
они там или даже раздрались... Побежал Ванечка домой, но так до
сих пор и не пришел...
- И никто его после этого не видел? - спросила Маринка.
- Нет, никто, - покачала головой Наталья Егоровна. -
Правда, одна у нас на работе сказала мне как бы по секрету,
будто она Ваню моего в больнице для больших начальников
видела... Она там уборщицей работала, а у нас подрабатывала...
И якобы она видела, как Ваню в эту больницу привезли... У них
там какой-то кремлевский начальник лежал, большая шишка, и ему
кровь нужна была молодая, чтоб не помереть, вот сыночка моего и
привезли, - рассказала Наталья Еговровна со странной дрожащей
улыбкой. - Но я ей не поверила, потому что она вредная была,
все мне завидовала, что у меня сыночек есть, хоть и без мужа, а
она с мужем и никак родить не может... А потом она тоже
пропала, это ее Бог наказал, чтобы глупостей про Ванечку не
болтала.
- Спасибо вам, Наталья Егоровна, - поднялся Федор со стула.
- Может, чайку выпьете? Из зверобоя.
- Спасибо, бабушка, нам пора уже, - сказала Маринка.
- А вы зачем приходили-то? - спросила Наталья Егоровна,
провожая гостей.
- Увидели человека на балконе и решили в гости зайти, -
сказал Бонифаций. - Не слишком много нас, людей, в городе
осталось, чтобы мимо друг друга так просто проходить.
- А говорили, Веревкину искали... Но вы еще заходите,
дорогу теперь знаете, я что-нибудь к чаю испеку.
- До свидания, бабушка, - поцеловала ее Маринка на
прощанье.
Из дома вышли молча. "Все обсудим за ужином", - сказал
Федор, как будто кто-то собирался что-то обсуждать на голодный
желудок. Они проехали мимо злосчастного 12-этажного дома, ничем
не отличавшегося от своих типовых собратьев, и уже через
четверть часа сидели за тем же столом, за которым утром
начинали расследование.
- Следствие зашло в тупик, - констатировал Бонифаций,
задумчиво поглощая премиальный помидор. - Мальчик пропал,
свидетель пропал... Все провалились сквозь землю!
- Завтра поедем во 2-й Богородский переулок за твоей
машиной времени, - усмехнулся Федор. - Сами станем свидетелями.
- А это идея! - подпрыгнул на табурете Бонифаций.
- По-моему, тебе достаточно, - отодвинула от него Маринка
бутылек с самогонкой.
- Вы меня не так поняли, - улыбнулся Бонифаций. - Я имел в
виду не машину времени, а саму идею перенестись в прошлое,
чтобы стать очевидцем происшествия.
- Как же ты перенесешься, Боня?! - покачала головой
Маринка.
- Я вряд ли смогу перенестись, а Федор, вполне вероятно,
сможет.
- Каким образом? - Федор посмотрел на Бонифация, как
неуспевающий студент на свихнувшегося профессора.
- Дело в том, что у человека, находящегося длительное время
в коматозном состоянии, накапливается мощный заряд
неизрасходованной биоэнергии, поэтому среди бывших "комиков",
как их называл мой приятель-медик, изложивший мне эту теорию,
очень много экстрасенсов...
- А ты откуда знаешь, что я "комик"? - неприятно удивился
Федор.
- Это я рассказала, - призналась Маринка.
- Ну-ну, продолжай, - сказал Федор Бонифацию.
- Так вот, у некоторых эта энергия настолько велика, что
они могут отправить свой энергетический двойник в любую точку
пространства и времени. Шанс, конечно, небольшой, но можно
попробовать.
- А что для этого нужно?
- Абсолютно ничего, кроме энергии и желания.
- Если я туда и отправлюсь, то не как сторонний
наблюдатель, а как активный участник событий, - твердо заявил
Федор.
- Боюсь, что это вряд ли осуществимо.
- Почему?
- Выполненные вашим покорным слугой чисто теоретические
расчеты показывают, что будущее очень трудно изменить путем
вмешательства в прошлое. В долгосрочной перспективе будущее
инвариантно: можно изменить "ближнее" будущее, но "дальнее"
будущее останется прежним. Это все равно что поставить
препятствие на пути ручья: вода обогнет препятствие и пойдет
дальше по своему руслу. Есть еще такая поговорка: сколь
веревочка ни вейся, все равно один конец. Можно изменить
причину, но это еще не означает, что следствие тоже изменится.
- А если эту самую причину не изменить, а устранить?
- Если ты имеешь в виду физическое устранение, то это,
несомненно, будет означать радикальное вмешательство, которое
повлечет за собой далеко идущие последствия, но... неизвестно,
будет ли это к лучшему...
- О чем это вы? - насторожилась Маринка.
- Да так... ученая беседа ни о чем, - успокоил ее Федор.
- Слушайте, ученые, вы что же, убить его хотите?!
- Кого? - Федор сделал вид, что не понял.
- Думаете, я совсем дурочка и ничего не понимаю?! - разошлась
Маринка. - А вы о матери его подумали? Так у нее хоть какая-то
надежда есть... - И вообще, бесполезно что-то планировать
на тридцать лет назад. Если я попаду в прошлое, то буду
действовать там по обстоятельствам. Кстати, Бонифаций, сколько
времени будет в моем распоряжении?
- Это зависит от запаса энергии, которым ты располагаешь, а
поскольку он нам неизвестен, точно сказать нельзя. Может, его
хватит на минуту, а может, и на час. В любом случае, тебе нужно
будет торопиться.
- Все ясно. Отправляюсь прямо сейчас, пока не передумал, -
встал Федор из-за стола.
- Доешь хоть картошечку, - заволновалась Маринка.
- Вернусь - доем, - улыбнулся Федор. - Давай инструкции,
Бонифаций!
- Какие тут инструкции... Просто зайди в темную комнату,
прикрой дверь, чтобы не мешали посторонние звуки, устройся
поудобнее на кровати, закрой глаза и представляй себе место и
время, в котором хочешь оказаться.
- Ладно, я не прощаюсь, - Федор резко повернулся и
удалился.
Он сделал все, как сказал Бонифаций, и, лежа на кровати
поверх покрывала, рисовал в своем воображении недостроенный дом
на углу 3-го Богородского переулка и улицы Александра Ульянова.
"31 августа 1970 года, 31 августа 1970 года, 31 августа..." -
упорно повторял он про себя. Через некоторое время ему стало
спокойно и радостно, будто кто-то огромный и всесильный взял
его под свое покровительство, и он понял, что все будет так,
как он захочет... В следующее мгновение он почувствовал легкий
толчок из-под низа, будто его аккуратно пихнули в спину, и он
медленно и плавно, как невесомый воздушный шарик, поднялся
вверх, оставив свое тело на кровати. "Жаль, что я вижу себя
только сверху, было бы интереснее посмотреть снизу", - подумал
он, пролетая сквозь стену в другую комнату. Проплыв мимо
безмолвно игравших в шашки Маринки и Бонифация, Федор вылетел в
открытую форточку и стремительно взмыл ввысь, штопором
ввинчиваясь в небесную твердь.
7. Через годы, через расстоянья
Федор очнулся на холодном бетонном полу. Сверху, на месте
потолка, синело подсвечиваемое ярким, но не горячим солнцем
небо с размазанными по нему перистыми облачками, а снизу
раздавались громкие детские голоса: "Прикрой, Колян! Получай,
фашистская гадина! Стреляй! Стреляй же!" Федор спустился на
один этаж и увидел на лестнице мальчишек с длинными
пластмассовыми трубками во рту, через которые они обстреливали
рябиной, с шумом выплевывая-выдувая ее, укрывавшегося за
стенами недостроенной квартиры "противника" - таких же
шалопаев, как и они сами. "Атас!" - закричал один из них,
увидев Федора. Загрохотали ступени: пацаны стремглав бросились
наутек, очевидно, приняв Федора за строительного рабочего.
Перепрыгнув сразу через несколько ступеней, Федор подскочил к
бездверному выходу из оборонявшейся квартиры и схватил за
шиворот одного из выбегавших сорванцов.
- А-а-ай! - закричал испуганно мальчишка, дрыгая ногами,
как пойманный за уши кролик. - Что я вам сделал?!
- Да не бойся, в милицию не отведу... если скажешь, где
Веревкин, - прижал его к стене Федор, чтобы не дергался.
- Ванька? Нету его тут, - заныл мальчишка. - Он домой
убежал: ему Женька рябининой в глаз зафигачил.
- Давно убежал?
- Не знаю... Минут пять... Отпустите, а?
- Иди и запомни, что стройка - не место... - не успел Федор
закончить свое напутствие, как мальчишки и след простыл.
Федор взбежал на последний недостроенный этаж, девятый или
десятый, и прошелся взглядом по 3-му Богородскому переулку и
улице Александра Ульянова: мальчика в синих шортах и клетчатой
рубашке нигде не было видно... Где его теперь искать? Федор еще
раз внимательно осмотрел окрестности и заметил в самом начале
улицы Александра Ульянова быстро приближающуюся машину скорой
помощи. "Неужели, та "вредная женщина с работы" говорила
правду? - лихорадочно соображал Федор, сбегая по лестнице. -
Ваня пошел домой... но мог вернуться, не дойдя до дома, ведь он
и не дошел на самом-то деле. Вернулся, а приятелей уже нет,
потому что я их вспугнул... И никаких свидетелей!" Когда Федор
подбежал к дыре в заборе вокруг стройки, машина с большим
красным крестом была уже метрах в двадцати от него. Ехала она
теперь не очень быстро и не вполне уверенно, словно водитель
что-то высматривал по сторонам дороги. Расстояние - пять
метров: водитель повернул голову в противоположную от Федора
сторону... Воспользовавшись удобным моментом, Федор проскочил в
заборную дыру и прыгнул на передний капот машины... Истерично
завизжали тормоза, и, соскользнув с капота, Федор полетел
вперед и вниз, ударился плечом об асфальт, несколько раз
перевернулся, задев головой за бетонный бордюр проезжей части,
и со снятым с макушки скальпом распластался поперек дороги без
сознания.
Ударившая в голову боль отлетела, обернувшись черной
птицей, и Федор плавно вспарил вверх, на небеса, радуясь
удачному исходу дела: медикам теперь придется его подобрать и
отвезти в трамвпункт, а когда они вернутся, если они, конечно,
вернутся, Ваня Веревкин наверняка уже будет в другом месте: эти
мальчишки - шустрые, как ртуть, на одном месте долго не устоят.
В таком вот прекрасном настроении Федор прибыл на небеса и
увидел сидящих на ватном облаке двух ангелов в белых одеждах,
один из которых задушевно говорил другому:
- Мать твою через коромысло! Зря мы мальчишку взяли.
- Зря-зря... Он же видел, как мы этого ханурика сбили...
Если бы ханурик пьяным был, тогда другое дело, а он, вроде,
трезвый, не пахнет даже, поди докажи, что ты не виноват... И
откуда он взялся, как с неба свалился, ебать-колотить!
Мальчишка - единственный свидетель, так что мы сразу двух
зайцев убьем: мальчишку к нам отвезем - задание выполним, - а
этого где-нибудь по дороге выбросим, ищи нас потом!
Федор осторожно разлепил глаза и увидел сидящих к нему
спиной на передних сидениях водителя в черной водолазке и
санитара в белом халате, а рядом с собой, на соседних носилках,
- тихо спящего Ваню Веревкина. Надо было срочно что-то
предпринимать, но боль ударила в голову, и Федор поспешил
сожмурить чугунные веки...
- А может, этого тоже к нам? - спросил санитар, совсем
молодой еще, судя по голосу, парень.
- Ты что, охерел?! - ответил шофер, очевидно, обладавший
некоторым авторитетом в силу своей романтически-рваческой
профессии.
- Тогда может...
- Нет, лучше не надо. С мальчишкой все шито-крыто будет,
потому что задание сверху, государственной, можно сказать,
важности, а если мы этого... За такую самодеятельность по
головке не погладят!
- Ладно, положим тихонько где-нибудь под забором, и ничего
не знаем... Кто сбил, где сбил...
- Опасно, брат.
- Так ты ведь сам только что такой вариант предлагал! -
удивился санитар.
- А теперь подумал и решил, что опасно: вдруг какая-нибудь
сука увидит, как мы его из машины выбрасываем.
- Опасно... Работа такая: по лезвию скальпеля ходим.
- Ну, ты выдал! Зачем рисковать?! Отвезем в ближайший
травмпункт и скажем, что нашли на дороге: сволочь какая-то
сбила и уехала, а мы подобрали.
- Да, пожалуй, так лучше всего.
Минут через пять машина остановилась.
- Пойду "договорюсь с таможней", а ты тут ханурика
покарауль, - сказал санитар. - Если зашевелится, сразу марлечку
с хлороформом на морду. Не дай Бог, очухается и мальчишку
увидит! Садись возле него - я подожду.
- Не боись, у меня не шелохнется, - над ухом Федора
булькнуло, и он почувствовал приторный запах.
- Смотри, сам не захрапи.
- Иди-иди!
"Что делать? - думал Федор, старясь не шевелиться, чтобы не
получить "марлечку на морду". - Ладно, пусть они меня из машины
вынесут, а там что-нибудь придумаю... Если бы еще не голова
разбитая..."
Хлопнула дверь, и раздался злой голос вернувшегося
санитара:
- Поехали!
- Куда?
- На х-х... хутор бабочек ловить! Не принимают, сучары,
увидели по машине, что мы из четвертой управы, и говорят "к
себе и везите". Не знаешь, что ли, завидуют нам, пидоры
гнойные, думают, раз мы в "кремлевке" работаем, так и сами как
сыры в масле катаемся, чуть ли не спецпайки получаем.
- Не повезло мужику, придется ему в канаве полежать, -
вздохнул водитель, трогая с места.
- Черт, и время поджимает... Давай вон к тому кусту! -
распорядился разозленный санитар.
"Ничего, - успокоил себя Федор, - пусть они меня сначала
бросят, а только повернутся, чтобы уйти, я их чем под руку
попадется сзади огрею. Главное - внезапность".
Машина затормозила, и санитар с водителем вынесли Федора на
носилках.
- Это куда ж вы его тащите, милые?! - раздался тонкий
женский крик.
- Откуда ты взялась, ведьма старая, - пробормотал себе под
нос санитар.
- Да это мы, мамаш, так... так просто, - начал
оправдываться водитель.
- Не волнуйтесь, бабуля, мы его только развернуть хотим, а
то он у нас вперед ногами в больницу ехал, - пришел ему на
помощь санитар.
- Вперед ногами одних покойников возют, - наставительно
сказала бабуля.
- Ага, я и говорю... Сразу-то не заметили, а теперь вот
перевернуть решили, чтобы все по-человечески.
- Это правильно, соколики! А то молодежь больно ученая
пошла, в народные приметы не верют...
- Всего хорошего, мамаш, - перебил ее водитель. - Торопимся
мы... жизнь спасать.
- Бог в помощь вам!
- Придется к нам везти, - сказал санитар, заталкивая
носилки обратно в машину.
- Может, еще попробуем? Дубль номер два?
- Времени нет, и так опаздываем... Да и бабка нас засекла.
- Хорошо бы, он окочурился по дороге, тогда и вопросов к
нам никаких.
- Поехали, по дороге обсудим, чего в приемке врать будем.
"А что, если... вот "очнусь" сейчас и ляпну что-нибудь
по-английски, представляю, как они..." - не успел Федор
додумать, как ощутил на лице сладкую влажную марлечку... Все
пошло кругом, и его засосало в вязкий водоворот тяжелого сна. В
привидевшемся ему кошмаре Федор сидел внутри электрической
лампочки под потолком той самой комнаты, из которой отправился
в прошлое, и наблюдал сквозь кривое и пыльное стекло, как внизу
на плюшевом диване сидят в обнимку перед телевизором Маринка с
Бонифацием. Впрочем, Федора в данный момент интересовал только
телевизор... По экрану шла сильная рябь, и изображение было
неконтрастным, но все же можно было рассмотреть прерывавшиеся
частыми помехами подвижные, но беззвучные черно-белые картинки:
вот бесшумно едет по проспекту карета скорой помощи; вот
крупным планом - лицо водителя сквозь лобовое стекло: выбритый
до синевы раздвоенный подбородок, нависающий над круглым
воротником черной водолазки, тонкие губы, из одного острого
угла рта в другой перескакивает прилепленная к языку спичка;
вот стоящий к экрану спиной санитар в белом халате и белой
шапочке пирожком склонился над лежащим в машине пациентом с
кровавой плешью на голове; вот спит на носилках мальчик с
припухшим левым глазом; вот вахтер в фуражке открывает ворота
подъехавшей машине с широким крестом на боку... "Я сплю и вижу
во сне по телевизору, что происходит на самом деле, - сообразил
Федор, наблюдая, как машина заезжает внутрь аккуратного
двухэтажного особняка в современном стиле. - Пора просыпаться".
Он попытался встать, но... куда там встанешь, если сидишь в
электрической лампочке! Санитар тем временем вышел из машины и
зашевелил губами: он что-то говорил, но ничего не было слышно.
"Тут же вакуум!" - дошло до Федора. Он прижал ухо к горячей
стенке светящейся лампочки и услышал отзванивающий стеклом
голос:
- Поможешь мне мальчишку на второй этаж поднять.
- А этот как же, не сбежит? - хлопнул дверцей водитель.
- Сбежит, и хер с ним, нам главное, чтобы он мальчишку не
увидел. Потом отвезем его в главный корпус: здесь всего одна
койка, да и та - для "большого человека"... Халат одень, а то
пиздюлей надают!
- Да ладно, и так сойдет, с водилы спрос маленький.
Они занесли носилки с Ваней в лифт и уехали. "Все пропало!
- схватился за волосы Федор. - Остается только смотреть по
телевизору, как из Вани будут выкачивать кровь". И тут его
осенило: он прыгнул на раскаленную вольфрамовую нить и,
превратившись в электрон, промчался со скоростью света по
проводам, оказавшимся на самом деле безбрежной рекой, и влился
с потоком электричества в электронно-лучевую трубку
телевизора... его швырнуло на экран, и он размазался по его
внутренней люминесцентной поверхности слабым пятном сознания.
Федор резко проснулся и, припомнив услышанный в полусне
разговор, надел халат водителя; морщась от боли, натянул на
голову жесткую крахмальную шапочку и посмотрелся в зеркало
заднего обзора: видок был что надо, только лицо замазано
кровью. Он вытряхнул на сидение содержимое попавшейся под руку
аптечки и, отыскав пузырек со спиртом, протер лицо смоченной в
нем ваткой. Затем он вышел из машины и хотел вызвать лифт, но
только он протянул руку к кнопке, как сверху послышался грохот
неавтоматической железной двери, кнопка загорелась красным, и
шахта загудела приближающимся гулом. "Неужели, водитель так
быстро возвращается?! Придется его вырубить". Федор снял со
стены тяжелый огнетушитель, положил его на грудь и встал так,
чтобы оказаться за дверью, когда она откроется... Дверь
открылась, и из лифта вышла женщина с непривлекательно
озабоченным лицом.
- Вай! - вскрикнула она, увидев за спиной человека с
занесенным над ней огнетушителем.
- Чего вы кричите?! - сказал Федор как можно более
спокойно, водружая импровизированное оружие обратно на стену. -
Я из хозяйственного управления, проверяю срок годности пенной
жидкости в огнетушителях.
- Ох, а я так напугалась, что чуть ведро не выронила, -
женщина перехватила другой рукой ведро с водой.
- А вы тут убираетесь? - спросил Федор, подумав про себя:
"А ведь это, пожалуй, и есть та самая "вредная женщина".
- Да, - вздохнула женщина, поправляя белую косынку на
голове. - Заставляют влажную уборку делать, а горячая вода
только на втором этаже... В холоднойто руки мерзнут, а они и
так хлоркой разъеденные...
- Одевайте резиновые перчатки, - посоветовал Федор,
поспешно ретируясь в лифт.
- Я просила в "хирургичке", так не дали! - крикнула женщина
в опустевшую шахту через решетчатую дверь.
Кабина лифта остановилась на втором этаже, и Федор увидел в
окошко ее деревянной створки приближавшегося по коридору
водителя. "Что делать?!" Федор надвинул шапочку на глаза и
быстро вышел, пригнув голову. Поравняться с водителем он все же
не решился и свернул в дверь с табличкой "М" - мужской туалет
для персонала. Хлопнувшая за Федором дверь тут же вновь
распахнулась, и вслед за ним зашел злополучный водитель. Федор
подошел вплотную к писуару и, уперев лицо в кафельную стену,
расстегнул дрожащими руками ширинку для видимости.
- Закурить случайно не найдется? - раздался за его спиной
громкий голос.
- Свои иметь надо! - неожиданно для себя буркнул Федор.
Водитель недобро хмыкнул, но ничего не ответил и молча
зашел в кабинку с унитазом.
- Гляжу в озе-о-ра синие, в поля-а-х ромашки рву, - запел
он под звон расстегиваемого брючного ремня.
Федор сплюнул в писуар и поспешил выйти в коридор. Коридор
заканчивался застекленной дверью, через которую просматривался
еще один коридорчик, устланный зеленым ковром и
заканчивающийся, в свою очередь, глухой стеной с портретами
двух Ильичей - Ленина и Брежнева. Перед дверью возвышался
специалист узкого профиля с широкими плечами, прямо-таки "шкаф"
двухметрового роста. "Все ясно, - сказал себе Федор. - Раз
перед дверью телохранитель, то за дверью должно быть само
"тело". Стоять посреди коридора на виду у охранника было глупо
и опасно, поэтому Федор пошел в сторону той самой двери,
надеясь по дороге свернуть куда-нибудь еще. Проходя мимо о
...Поділитися у соцмережах
