Жанр: Электронное издание
VIDAR
...ишь песнь возникла вроде,
То очумевший от боев,
Твой организм уже поев,
Благую песнь при всем народе
Поет без всяких... холуев!
- Талант районного масштаба! - с тихой завистью сказал Аполлинарий
Грызюк.
- Циклоп! - капризно фыркнула мадам Баттерфляй. - Он на мои коленки
постоянно косится и облизывается при этом... Макропод сухопутный, хоть и
тропический!
- Между первой и второй, - спокойно сказал Мефодий Угуев, - да этакой
параболой!
- Уже-уже, - засуетился Аполлинарий Грызюк, - наливаю!
А В ЭТО ВРЕМЯ в пампасах стояла великая сушь! Но даже если бы и можно
было принести с собой, то все равно выпить было не с кем!
А здесь уютно потрескивали в костре догорающие доски старого
некрашеного забора, томилась доходила и "постреливала" в золе картошка,
слетались на огонек хорошие люди...
Мефодий Угуев окинул спутников спокойным внимательным взглядом и
мимоходом поймав Аполлинария Грызюка за многострадальную петельку от
штанов участливо спросил:
- Ты меня уважаешь, дактиль наш шизокрылый?
- Я преклоняюсь перед вашим умением зажигать, - сдавленно пробормотал
Аполлинарий, - и вести за собой массы...
- А я, вообще, к мужикам не ровно дышу! - сказала мадам Баттерфляй,
окидывая Мефодия Угуева специфическим взглядом.
- Конечно, - с тайной завистью прошептал Семистопный, - кому в наше
бурное время нужен истинный талант, даже взращенный на сексуальной, а не
только исключительно на местной почве.
Но Мефодий Угуев ничего не слышал - мысленно он был далеко - в
пампасах!
- Когда на небе такая луна, - исступленно продолжала мадам
Баттерфляй, - меня всегда тянет впасть в безумства. Например плюнуть на
все и стать домохозяйкой!
- А я хотел стать танкистом, - застенчиво прошептал Аполлинарий
Грызюк, - а потом, чуть позже, рядовым... гинекологом.
- А я стал тем, - радостно подхватил, сияющий похлестче, чем луна,
Семистопный, - кем хотел - непризнанным гением! Ведь истинный талант, грея
бока в лучах славы, хиреет в тепличных условиях.
- Кто был ничем тот в дальнейшей жизни только приобретает со
временем, - философски подытожил Мефодий Угуев, на мгновение вернувшись из
пампасов. - А кто был всем - все равно далеко не уйдет.
- Не мечите бисер перед свиньями, - глухо изрек Аполлинарий, снова
утыкаясь головой в спасительный дипломат и всхлипывая при этом.
- А я люблю икру... метать, - вздохнула мадам Баттерфляй, - в
принципе, конечно.
- Я тоже икру люблю! - задорно воскликнул Семистопный. - Даже
кабачковую!!!
- Однако зима на подходе, - уверенно изрек Мефодий Угуев. - Готовы ли
вы к отопительному сезону?
- Готовы! Готовы!!! - нестройным хором откликнулись случайные
попутчики Мефодия Угуева.
- Тогда в путь! - раскатистым басом объявил Мефодий. - Уж цель
близка, а время не ждет - оно уже давно и окончательно тронулось, а мы
вслед за ним... Потомки нас не забудут! Вперед к светлому будущему, на
месте с левой ноги, не взирая на погодные условия... АРШ!
- Кто там шагает правой? - радостно заголосил Семистопный и в его
безумных глазах отразился мертвецки зеленушный свет полной луны. - Левой!
Левой! Левой!
- Вам не кажется, что нас будет все время заносить, если мы будем
постоянно шагать только левой? - задыхаясь крикнул Аполлинарий Грызюк,
однако, четко печатая шаг, хоть и припадая на правую ногу при этом.
- Путь несет! - бесшабашно захохотала мадам Баттерфляй, подпрыгивая
на марше от возбуждения.
- Средь глобальной общей дури, - не своим голосом запел Семистопный,
-
Пусть сильнее грянет буря!
Мы в пучине катаклизмов
Все отринем атавизмы!
И из недр пустыни дикой
Мы начнем свой путь великий!
Все нам станет по плечу!
Я от счастья хохочу!!!
- Ур-р-ра!!! - подхватила мадам Баттерфляй. -
Сорвем покровы с голых истин,
Подымем время на рога!
Наш бег неудержим - поскольку истин -
Вольны мы словно облака!
- Пока... пока... пока... - откликнулось эхо злым нечеловеческим
голосом.
- А три стопы от ямба вам?!! - проревел Мефодий Угуев, и от его
могучего баса стекла лопнули в близлежащих домах, а две новостройки прямо
по курсу и вовсе осели кучей праха.
И ударил гром, и сверкнула молния, и хлынул ливень подмывая
фундаменты уцелевших строений, взламывая асфальт и заливая окрестности...
Мадам Баттерфляй таки сорвала покровы. Сначала с Аполлинарий Грызюка,
который лишь слабо отбивался опустевшим дипломатом, а потом и с самого
Мефодия Угуева.
- Голые люди на голой земле, - возбужденно бормотал разгоряченный
Семистопный, поспешно и самостоятельно раздеваясь. -
Гонит их гибельный ливень,
Туда, где в последнем котле
Тело и разум будут а отрыве...
А В ЭТО ВРЕМЯ в пампасах было тих-тихо, словно у них в пампасах уже
лет двести, как обезлюдело.
А потом пошел снег.
Сразу стало тихо холодно и страшно. А вокруг уже расстилались только
одни пустыри, над которыми царил мрак...
- Погуляли однако, - громко стуча зубами сказал голый Семистопный, с
завистью поглядывая на Аполлинария Грызюка так и оставшегося при
дипломате.
- А тебя никто не заставлял раздеваться, - раздраженно фыркнула мадам
Баттерфляй, обматывая вокруг роскошных бедер носовой платок Мефодия
Угуева. - Тоже мне секс-символ выискался...
Мефодий Угуев скрестив голые руки на голой груди упрямо набычившись
смотрел вперед - на запад, где почему-то начинало всходить солнце.
Начинался рассвет...
Прямо по курсу была цель их похода - поселок городского типа -
"Светлое Будущее".
Идти до него оставалось часа полтора...
А через час их догнал первый автобус.
Живым уйти не удалось никому...
Даже автобусу.
Гарм ВИДАР
СКОРПИОН В ПАУТИНЕ
Огненное кольцо катастрофически сужалось. Безумный жар делал мысли
вязкими, словно медленно плавящийся сахар, с таким же тошнотворным
приторно прогорклым привкусом.
Когда жар стал совершенно невыносимым, ОН собрался с силами, с трудом
встал на слабеющие ноги и высоко поднял СВОЙ грозный хвост, увенчанный
огромным зазубренным ятаганом. На самом кончике ятагана дрожала янтарная
капля яда...
"Все! Больше не могу", - ЕГО спина напряженно выгнулась, хвост нервно
дернулся, капля яда сорвалась и стала медленно-медленно падать...
Но еще до того как она окончила падение, матово блеснувшее лезвие
ятагана, описав широкий полукруг, с хрустом вонзилось в ЕГО, обреченно
застывшую в ожидание желанного избавления, спину.
Яд лениво стекал в разверзнутую рану...
Марк с трудом открыл опухшие от беспокойного сна глаза и тупо
уставился в потолок. В едва пробивающемся сквозь плотные шторы
предрассветном сумраке потолок казался грязным серым полотном нарочно
натянутом низко, у самых глаз. Бессмысленный узор пятен и трещин невольно
приковывал внимание, подменяя остатки воли бездумным созерцанием.
Паутина наросшая за ночь была сегодня особенно крепкой. Марк с тоской
скосил глаза на собственные руки, почти скрытые под пыльной серой сеткой,
и остро ощутил, что сегодняшнее пробуждение одно из последних.
Может уже завтра...
Собрав силы Марк вяло попытался освободиться. Паутина натянулась,
больно впиваясь в кожу и, мягко спружинив, швырнула Марка обратно в
кровать.
"Да, завтра я точно уже не смогу ее разорвать", - Марк рванулся,
паутина затрещала, и Марк неуклюже вывалился из постели прямо на пол.
Стоя ванной и мучительно отдирая налипшие куски паутины вмести с
кусочками кожи, Марк старался ни о чем не думать. В отличии от процесса
удаления паутины это было безболезненно и удавалось почти без усилий...
Огненное кольцо катастрофически сужалось.
Войдя в кафе, где его должна была ожидать Марта, Марк равнодушно
посмотрел по сторонам: обыденные пыльные лица. У многих отчетливо видны
следы тщетной борьбы с паутиной: у кого неожиданной серебристой нитью в
тусклых пыльных волосах; у мужчин - серыми островками на лице, создающих
иллюзию плохо выбритой щетины; у женщин - неожиданным безобразным серым
швом на элегантных туалетах.
Марк наконец заметил Марту и медленно побрел между столиками, с
трудом переставляя ноги, словно все еще преодолевая сопротивление
невидимой паутины.
- Здравствуй, - не поднимая глаз, тихо сказала Марта.
Марк вяло кивнул и, сев за столик, равнодушно стал жевать, остывший
уже завтрак.
- Ты неважно выглядишь сегодня, - осторожно сказала Марта, бросая
украдкой на Марка взгляд полный тихой печали.
Марк нехотя пожал плечами. Есть совершенно не хотелось. Марк
отодвинул тарелку и, взяв чашку, отхлебнул жидкий и безвкусный кофе.
- Мне показалось, что сегодня паутина была не такая прочная, как
вчера, - сказала Марта.
Марк вновь пожал плечами, хотя и считал, что как раз сегодня, паутина
была прочна, как никогда.
Марта с тоской смотрела на свои руки, безвольно покоящиеся на
коленях.
"Наверное я должен, что-то сказать", - тупо подумал Марк, - "ведь
она, собственно, ни в чем не виновата..."
Безумный жар делал мысли вязкими, словно медленно плавящийся сахар, с
таким же тошнотворным приторно прогорклым привкусом.
На углу 7 и 13 улиц они расстались...
Марк постоял еще несколько мгновений, глядя вслед удалявшейся сутулой
фигурке, зябко поежился и побрел в противоположную сторону.
На душе было гадко пусто и гулко, словно на загаженной за день
безлюдной ночной улице. Марк вдруг понял, что сегодня идти на роботу он не
в состоянии. В ушах все еще звучал хруст рвущейся паутины.
Марк по инерции завернул в ближайший бар и заказав коньяк забился в
самый плохо освещенный угол.
В последующие полтора часа в бар входили и выходили все новые и новые
посетители, но за столик к Марку никто не подсел.
"Завтра... Завтра я уже не смогу разорвать паутину", - отчужденно
думал Марк, прихлебывая коньяк и не ощущая его вкуса. - "Завтра!"
Когда в баре стало слишком уж многолюдно и шумно, Марк выбрался на
улицу.
Повсюду ветер подхватывал и гнал по улицам спутанные комья засохшей
паутины, отчего казалось будто метет серая пыльная метель. Редкие прохожие
попадавшиеся навстречу даже не пытались защитить равнодушные серые лица от
грязных клубков паутины, больше всего похожих на спутавшихся в мучительном
экстазе высохших червей. Воздух пах пылью тоской и старостью.
Марк почувствовал как подкатывает, ставший уже привычным за последние
дни, мучительный приступ необоримой тошноты. Едва успев заскочить в едва
освещенную первую попавшуюся подворотню Марк, ища облегчения припал
горящим лицом к сырой прохладе каменных стен, но ощутив, что стены дома
покрыты толстым слоем паутины, он отшатнулся и безвольно упал на колени.
Потом его долго и мучительно рвало...
Когда жар стал совершенно невыносимым, ОН собрался с силами, с трудом
встал на слабеющие ноги и высоко поднял СВОЙ грозный хвост...
Домой идти не было ни сил ни желания. Можно было конечно заглянуть к
Марте, но это значило, что они будут сидеть рядом, нужно будет о чем-то
говорить, пытаться адекватно реагировать на происходящие.
Обессиленный Марк брел по улицам наугад, понимая, что куда бы он не
пошел, везде его ждет паутина.
В угасающем свете дня, нарастающая паутина выглядела, почти
безобидно, витиеватым узором украшая стены домов, приглушая эхо шагов
мягким ковром устилающим землю.
"В конечном итоге, не все ли равно когда: сегодня или завтра?!" -
Марк наконец остановился и огляделся в нерешительности. Похоже он забрел в
совершенно незнакомый район.
Здесь уже давно никто не боролся с паутиной. Дома напоминали
гигантские серые коконы. Людей на улице видно не было.
Марк не спеша подошел к ближайшему дому и попробовал отыскать хотя бы
одно окно.
"Господи! Неужели здесь тоже можно жить?!" - Марк вдруг почувствовал
беспричинный прилив ярости.
На самом кончике ятагана дрожала янтарная капля яда...
- Ты, чем в окна заглядывать, лучше бы зашел! - существо, которое
хрипло произнесло эту фразу, вероятно было женщиной. Когда-то... Но очень
давно.
Марк недоверчиво разглядывал бесформенную фигуру, застывшую в
вызывающей позе у черной дыры в нижней части кокона, очевидно служившей
входом.
- Только учти, выпить у меня нечего! - изрекло существо,
непринужденно почесываясь. - Так что, если мы еще и пить будем - деньги
вперед и я мигом слетаю.
Марк криво усмехнулся, уж очень нелепо звучало последнее слово в
устах этого жалкого представителя псевдопернатых.
- Внутри у тебя так же как и снаружи? - с трудом разлепив онемевшие
губы спросил Марк.
- Что ты имеешь в виду, мою внешность и мой внутренний богатый
духовный мир или у тебя на уме что-то неприличное?
Марк опять попытался улыбнуться:
- Нет. Я имею в виду квартиру и паутину.
- Ах, паутину, а я-то подумала... Нет, паутина у нас только снаружи.
Внутри она не выживает. Сама зараза вянет!
- Ладно. Проводи меня во внутрь, а потом... - Марк запнулся, но
хмыкнув все же произнес это нелепое слово: - СЛЕТАЕШЬ!
ЕГО спина напряженно выгнулась, хвост нервно дернулся...
Внутри и правда было чистенько и уютно.
"Что же мне еще надо?!" - с тоской подумал Марк. - "Зачем я пытаюсь
вести эту глупую бессмысленную борьбу? Давно пора было плюнуть на все и...
получить что причитается".
Марк безвольно присел на краешек кровати.
- Ну, вот и я! - радостно объявило давно уже отлетавшее свое
непутевое создание, прижимая к бесполой груди бутылку. - Так что будем
пить или...
Марк исподлобья глянул на женщину, тяжело вздохнул и мрачно буркнул:
- Будем пить!
...капля яда сорвалась и стала медленно-медленно падать...
- Ты уже уходишь? - покорно спросила женщина, глядя в окно затянутое
снаружи плотным слоем паутины.
Марк молча вздохнул.
- Ну, и вали тогда!!! Чего же ты медлишь?! - зло выкрикнула женщина,
припав лицом к стеклу.
Марк сгорбившись проковылял к выходу, ощущая как паутина шурша
волочится за ногами.
"Может у меня в запасе есть еще хотя бы один день?" - Марк выбрался
на улицу и остановился в полной растерянности.
Вокруг была ночь. Неторопливая словно сама смерть, которая точно
знает, что какие бы действия не предпринимал человек, их встреча
неотвратимо состоится. Рано или поздно.
"Рано или поздно", - подумал Марк, - "почему это обязательно бывает
рано или поздно? Почему никогда - вовремя?"
Куда идти было совершенно непонятно. Этот район для Марка был чужим,
а он был чужим в этом районе. А может чужим и в этом городе, и в этом мире
- с ночами оплетенными паутиной. С душой пустой холодной и черной, как эта
ночь. С душой, словно это небо, где светится столько ярких, но таких
безумно далеких звезд...
- Я мертв, - глухо произнес Марк, но голос его утонул в комьях
спутанной паутины.
...матово блеснувшее лезвие ятагана, описав широкий полукруг, с
хрустом вонзилось в ЕГО, обреченно застывшую в ожидание желанного
избавления, спину.
"Завтра будет день! Завтра, наверное, будет еще один день, но ему
наплевать, буду ли я. Выплыву ли я из мучительных объятий паутины или
захлебнусь безмолвной музыкой ночи!" - Марк в тоске заметался по ночному
городу, не видя перед собой ничего, кроме всепобеждающей всесильной
паутины. Словно потерявшее от вожделения голову жалкое насекомое, он
спешил на свет окон в ночи, но натыкаясь на паутину испуганно шарахался в
сторону и снова бежал... Бежал, пока стремительно растущая паутина
окончательно не оплела ноги.
Потом Марк некоторое время полз, хотя разумом понимал, что это уже не
имеет смысла.
На какое-то время Марк впал в забытье, а когда наступило временное
просветление, он вдруг обнаружил, что лежит почти полностью упакованный в
серый пыльный кокон, продолжавшей расти паутины. Лежит на пороге дома, в
котором живет Марта.
"Если дотяну до рассвета, значит все будет хорошо", - вяло подумал
Марк, даже не замечая, как паутина проворно затягивает последнюю
проплешину в плотно подогнутом сером коконе, отделяющем Марка от всего
остального мира...
Яд лениво стекал в разверзнутую рану...
Рано утром Марта, выходя из дома, случайно обратила внимание на то,
что в самом темном углу подъезда лежит огромный комок паутины, похожий на
лопнувший пустой кокон.
Равнодушно пожав плечами Марта вздохнула: паутина сегодня была
особенно обильна и крепка, но все же Марте удалось вырваться из ее
смертельных объятий. Даст бог и завтра Марта тоже ее одолеет!
Почти весело Марта устремилась к выходу туда, где в дверном проеме,
сквозь неровную бахрому разорванной паутины, был виден яркий солнечный
свет.
Под ногами раздался громкий неприятный хруст. Марта вздрогнула,
остановилась и щурясь после яркого света попыталась разглядеть, на что
она, собственно, наступила.
На грязной заплеванной лестнице, покрытой толстым слоем паутины,
занимая своим безобразным уродливым телом почти всю поверхность ступеньки,
лежал гигантский дохлый скорпион, с огромной черной дырой, в спине. Края
раны были неровными, и клочья хитинового панциря образовывали нелепый
узор, словно полощущаяся на ветру разорванная сеть паутины...
Яд лениво стекал в разверзнутую рану...
Марта невольно поежилась, брезгливо отшвырнула ногой мерзкое
насекомое со своей дороги и не оглядываясь выбежала из неуютного сумрака
грязного подъезда в новый день.
За котором, скорей всего, придет следующий. А за ним еще и еще... И
так будет много-много раз подряд.
По крайней мере, в это очень хотелось бы верить!
Гарм ВИДАР
ЖЕЛЕЗНАЯ ЛОГИКА АБСУРДА
1. СЕМЬ СИНИХ БЕГЕМОТИКОВ
Черный Заяц так спешил первым принести эту весть, что, стремительно
сбегая с холма, споткнулся и оставшиеся метры преодолел даже несколько
быстрей, чем рассчитывал. Еще лежа в пыли он завопил:
- Идут! Идут!!!
Верховный, свирепо топорща усы и уши, рявкнул:
- Смирно!
Строй Бравых Боевых Кроликов (ББК), как было велено, стремительно
застыл, словно баранье рагу. Черный Заяц лежа щелкнул пятками и отдал
честь.
С холма спускались Семь Синих Бегемотиков.
Строй ББК, как один-единый длинный кролик, выхватил из-за единой
монолитной спины припасенные синие флажки и стал ими интенсивно
помахивать.
- Убрать!!! - заверещал Верховный. - Да не флажки, а вот его!
Черного Зайца, который продолжал отдавать свою честь, стремительно
оттащили в кусты.
Семь Синих Бегемотиков, важно вышагивая (с осознанием важности
каждого шага), степенно прошли мимо. Пыль, поднятая двадцатью восемью
ногами, тоже была синяя. Пыль оседала на усах ББК и провоцировала на
чихание, но Верховный, тоже весь синий, но от усердия, любые провокации
пресекал на корню. Строй ББК не чихал, а провожал Семерых Синих
Бегемотиков выпученными глазами (этаким почетным эскортом) полными слез
(конечно не от пыли, а от умиления).
Черный Заяц лежал в кустах со своей честью и думал:
"Такое счастье выпадает, наверное, раз в жизни - УВИДЕТЬ
РАЗОМ
СЕМЬ
СИНИХ
БЕГЕМОТИКОВ.
2. БРЕМЯ ВЛАСТИ
Черному Зайцу приснилось, что он стал Верховным и его наградили
Большим Синим Канделябром. Черный Заяц синей птицей взмыл на седьмое небо.
Где-то далеко внизу застыл строй ББК (Бравых Боевых Кроликов).
"Народ" - тепло подумал Верховный (а в недалеком прошлом всего лишь
простой Черный Заяц).
На седьмом небе было тепло и уютно, как при спецобслуживании.
Верховный, зажав в левой лапе Большой Синий Канделябр и окинув орлиным
взором строй ББК (Бравых Боевых Кроликов), решил что-нибудь повелеть... Но
ничего путного не придумал.
Канделябр приятно тяготил лапу. "Тяжело бремя власти" - философски
подумал Черный Верховный Заяц и... проснулся. На его левую лапу, пока он
беззаботно дрых под своим кустом, случайно наступил Синий Бегемотик.
Синий Бегемотик непоколебимо стоял на лапе и задумчиво глядел в даль.
Рядом с Синим Бегемотиком суетливо мельтешил Верховный, время от времени
бросая искрометные косые взгляды на Черного Зайца.
Когда Синий Бегемотик отбыл, Верховный, размахивая Большим Синим
Канделябром перед носом Черного Зайца, интригующе просипел:
- Я сколько раз тебе говорил: не путайся под ногами?
А про себя Верховный подумал: "ДА, ТЯЖЕЛО БРЕМЯ ВЛАСТИ!"
3. ЖЕЛЕЗНАЯ ЛОГИКА
Черный Заяц понял, что так жить дальше нельзя. Почему одним всегда
достаются исключительно Большие Синие Канделябры, а другим - Большими
Синими Канделябрами, и что знаменательно - тоже исключительно всегда.
- Это логика абсурда! - решил Черный Заяц и отправился на поиски
Верховного.
Верховный был на своем месте. Он учил ББК (Бравых Боевых Кроликов)
жить:
- ...подпрыгнул и затаись!!!
- Но... - попытался возразить Черный Заяц.
ТРАХ!!! БОЛЬШИМ СИНИМ КАНДЕЛЯБРОМ!
Черный Заяц лежал и думал:
- Он прав. Это не логика абсурда, это - ЖЕЛЕЗНАЯ ЛОГИКА.
А на холме сидел Синий Бегемотик, весь погруженный в заботу обо всех,
а значит и о нем -
простом Черном Зайце.
4. А ВСЕ ПОЧЕМУ?
Черный Заяц, путем демократических выборов, вдруг был назначен в
Синие Бегемотики (вошел в Семерку Самых Синих).
- Верховного ко мне!
Синий Бегемотик (а еще вчера простой Черный... ну и т.д.) неспешно
прошелся перед застывшим по стойке смирно, как столб телеграфный (сильно
застолбеневшим, я бы сказал), Верховным.
- Канделябр не тяготит? - отечески поинтересовался новоиспеченный
Синий Бегемотик.
- Никак нет... все силы... мы завсегда... упрочить... искоренить...
рады стараться... - заюлил Верховный.
- А почему синий весь такой? Под меня копаешь?
- Никак нет... рады стараться... мы завсегда...
- Ну-ка, приведи ко мне Черного Зайца: хочу с массами пообщаться.
Привели Черного Зайца, из вновь назначенных. Стоит Заяц синий-синий,
несмотря на то, что Черный. И как сосулька по весне: вот-вот таять начнет.
- Ну, как живете, зайцы?
- Плохо, дорогой Синий Бегемотик...
- Вот! А почему?
- Канделябров Синих мало...
- Правильно. А что же делать надо?
- А надо Синих Бегемотиков...
Но тут Черный Заяц опять проснулся. Конечно, ни в какие Синие
Бегемотики его никто не выбирал и никакой Бегемотик ни о чем не спрашивал.
А есть он - простой Черный Заяц. Рядом стоит Верховный, помахивая Большим
Синим Канделябром, будто сказать что-то хочет.
- Да ладно, я и сам пойду, - сказал Черный Заяц. Сказал и пошел, а
про себя подумал: "А ведь Синий Бегемотик наверное когда-то был простым
Черным Зайцем, а теперь...
А ВСЕ ПОЧЕМУ?
А все потому, что Больших Синих Канделябров мало.
И на всех не хватает, хоть они и Большие,
и синие!"
5. НЕ ПОЗА КРАСИТ ЗАЙЦА...
Черный Заяц бросил по сторонам внимательный взгляд, но ничего
примечательного не увидев, стал в позу Синего Бегемотика.
Мимо бежал отряд ББК (Бравых боевых Кроликов) - была объявлена
ударная декада Встречного Зайцевания и нельзя было терять ни секунды.
Отряд ББК бежал и пел песню о Зайцах почему-то акцентируя на припеве: "А
нам все равно, а нам все равно...".
Черный Заяц на всякий случай сменил позу.
Верховный, возглавлявший колонну ББК, постоянно оглядывался и кричал:
- Эх, кто-бы в мое положение вошел!
Черный Заяц вошел в положение, но тут же вышел обратно: в положении
Верховного было как-то неспокойно.
Черный Заяц еще постоял в раздумье и принял позу Большого Синего
Канделябра. На одной ноге стоять было неудобно, но согревало осознание
того, что он - простой Черный (ну, вы знаете), а вот, поди ж ты, стоит и
светит. Горит, одним словом, ярким Синим Пламенем.
Сверху стало припекать.
Черный Заяц решил сменить позу, но тут подошел Синий Бегемотик:
- Ишь ты, уже Большими Синими Канделябрами начали сорить.
И Синий Бегемотик ушел, прихватив с собой бесхозный Большой Синий
Канделябр.
Большой Синий Канделябр торчал из-под мышки Синего Бегемотика и
думал: "А еще говорят, что не поза красит зайца в синий цвет, а...."
А ЧТО СОБСТВЕННО?
Поділитися у соцмережах
