Жанр: Электронное издание
tungus
...ны Сальвадора метнулось большое мохнатое тело, и чьи-то зубы с
хрустом сомкнулись у Бормана на шее.
67
Когда Сальвадор опомнился от неожиданности, все уже было кончено.
Возле лежащего Бормана стояла молодая овчарка черно-рыжей окраски и
виновато косила глаза на Сальвадора. Шея у Бормана была разгрызена, и
оттуда торчали торчали какие-то белые разорванные трубки. Камень лежал в
стороне, светясь фиолетовым огнем. Свет играл бликами на стенах коридора,
как отблески от поверхности воды в солнечный день, и казалось, что стены
прозрачны. Овчарка отошла от Бормана и направилась в дальний конец
коридора. Сальвадор подобрал камень и посмотрел на собаку. Она оглянулась,
характерным собачьим жестом приглашая за собой, язык у нее был высунут.
Сальвадор пошел за ней. Здесь не так ярок был свет ламп, но светил
фиолетовый свет талисмана, и через зеленую масляную краску на стенах ясно
просвечивала каменная кладка. В конце коридора, где крашеная стена
заканчивалась тупиком, сквозь краску и штукатурку вдаль уходил другой
коридор, с круглыми желтыми лампами на потолке. Овчарка легко прошла
сквозь стену в этот коридор и еще раз оглянулась на Сальвадора. И
Сальвадор отправился за ней.
Сначала он решил, что это вход в бункер, подземный город, который
советское правительство построило для себя под огромным пустырем за
высотным зданием Московского университета. Сальвадор раньше учился в этом
университете, и иногда ему приходилось забредать в тихий мир полыни,
ржавой колючей проволоки, огораживающей чахлые огороды, полных тины
маленьких прудов и луж, в которых купалась местная молодежь, и бродячих
собак. Кругом громоздились горы земли и железобетона. Попадались то ровные
заросшие травой полянки, то большие мусорные кучи. Те, что появились
давно, были уже безвредны, они проросли травой, и консервные банки в них
стали коричневыми от ржавчины, а тряпки выцвели. Новые помойки появлялись
редко, потому что трудно заехать сюда на машине. Нужно знать неприметные
въезды среди железнодорожных путей и бетонных заборов. Со стороны
университета и Мичуринского проспекта пустырь окружают автобазы и склады,
со стороны институтов въезда нет, а от дальнего конца заехать нельзя, там
занято, там въезд в сам подземный город. С пустыря под землю через
какое-нибудь вентиляционное отверстие вполне могла просочиться бродячая
собака. Сальвадор посмотрел на овчарку. Она бежала по коридору на
порядочном расстоянии от него, высунув язык и часто оглядываясь. Сальвадор
попробовал подойти ближе, но собака ускорила ход. Все же было видно, что
собака ухоженная, хотя и худая, с гладкой шерстью, влажным носом и белыми
крепкими зубами, не похожая на бродячую. Потом Сальвадор стал внимательно
рассматривать коридор. Стены состояли из огромных грубо вытесанных камней,
и чувствовалось, что камни настоящие, что это не просто тонкая гранитная
плитка, подделка под вечность. Матовые полукруглые плафоны, прилепленные к
белому потолку капитальными золотистыми кольцами на винтах, размещались
через каждые несколько шагов. Сальвадору приходилось идти очень быстро,
чтобы успеть за собакой. Когда Сальвадор замедлял шаг, овчарка начинала
сначала оглядываться, а потом скулить, виляя хвостом. Но близко к себе она
тоже не подпускала. Потом они вышли в просторный зал с низким потолком и
такими же каменными стенами, вдоль которых были расставлены роскошные
золотые подсвечники. Через равные промежутки в стенах зала находились
глубокие ниши, за которыми тускло отсвечивала сталь тяжелых дверей с
заклепками и штурвалами, какие бывают в бункерах и на кораблях. Собака
подошла к одной из таких дверей, и дверь бесшумно отъехала в сторону,
открывая новый коридор с лампами на потолке. Коридор был совсем такой, как
первый, но каменные стены имели ядовито-синий цвет. И так повторялось все
время: коридор, зал, опять коридор, другой зал, другой коридор... Стены в
коридорах были разных цветов, иногда на стенах залов встречались
развешанные через равные промежутки яркие коврики или знамена с
геометрическим орнаментом. Сальвадор никак не мог понять, какой новый
Шпеер и зачем построил это огромное и, наверное, очень дорогое подземелье.
Нескончаемое мельтешение коридоров и залов привело Сальвадора в полусонное
состояние, и он слепо шел за собакой, уже не обращая особого внимания на
окружающее. Но что-то этот лабиринт ему напоминал, и в голове Сальвадора
стали крутиться знакомые откуда-то слова: "Wolf 3D", "Doom". И вдруг он
вспомнил: да это же из компьютерной игры, где доблестный вояка сражается с
фашистами в бункере. Сальвадор хорошо помнил и эту игру, и сам вид
компьютера, и одновременно он ясно сознавал, что ему не приходилось ни
играть в такие игры, ни даже видеть когда-либо машину с цветным дисплеем.
Как будто в голове Сальвадора появлялось какое-то новое знание, чужое, но
несомненно достоверное. Можно было вспоминать дальше, но Сальвадор решил
разобраться с этим новым знанием потом. Сейчас надо было выбраться отсюда,
тем более что на пути появилось препятствие: впереди со стены коридора,
почти загораживая проход, свисало большое красное знамя. Оно слегка
шевелилось от ветра, будто кто-то прошел здесь совсем недавно, зацепив
край знамени. Овчарка прошла между красным полотнищем и стеной, прижимаясь
к стене, а Сальвадор замедлил шаг и подошел поближе. Края знамени были
замусоленными, как будто знамя осеняло собой тысячи прошедших под ним по
коридору. Собака впереди остановилась и заскулила, и Сальвадор боком
протиснулся вперед, плотно прижимаясь к стене и стараясь не задеть край
ткани. И опять начался нудный круговорот каменных залов и коридоров, и
снова Сальвадор шел, как в полусне. Еще только один раз на пути
встретилось разнообразие: в нишах одного из залов были не двери, а
открытые проходы в другие комнаты, и Сальвадор заметил во всех проемах
одновременно одинаковое движение одинаковых низкорослых плотных фигур в
черном, с лысой головой и заложенными за спину руками. Собака бежала здесь
особенно быстро, и Сальвадор не успел больше ничего рассмотреть, но ощутил
облегчение, когда сзади закрылась тяжелая железная дверь.
Путь закончился неожиданно: очередная дверь открылась не в новый
каменный коридор, а в какое-то залитое летним светом, движением и зеленью
пространство. Повеяло свежим воздухом, и Сальвадор выскочил на дно
заросшего тонкими деревьями и кустарником оврага, ярко освещенного
утренним солнцем, с быстрым чистым ручьем внизу. Куда девалась собака,
Сальвадор не заметил, а когда он оглянулся, то успел уловить последнее
движение тяжелой ржавой двери с заклепками и штурвалом, которая
втягивалась в проем в стене оврага, прямо в уходящем вверх травяном
склоне. Сальвадор шагнул вперед и ощупал дверь: она была старой и ржавой,
и в щели по краям давным-давно набилась земля. Сальвадор знал это место.
Осмотревшись вокруг, он прошел немного вверх по течению ручья и
вскарабкался на земляной откос, по которому проходило асфальтированное
шоссе с чистенькими ограничительными столбиками.
На шоссе Сальвадор повернул направо, перейдя на другую сторону.
Впереди совсем близко - платформа Усово, а на противоположной стороне
осталось Зубалово-1, дача Ворошилова, бывший дом нефтепромышленника
Зубалова. Дом расположен на холме над оврагом, выстроен в начале века в
романтическом стиле и обнесен кирпичной стеной. Сальвадору приходилось
здесь бывать в студенчестве. Знал он и заброшенную ржавую дверь в овраге,
заросшем черемухой, и аккуратные асфальтированные шоссе, ведущие к
госдачам, со стеклянными будками милиционеров на лесных перекрестках. Эти
места любимы пригородными московскими туристами, лыжниками и просто
любителями пикников. Отдыхающих терпят, к ним привыкли, хотя за заборами
находятся совсем не простые люди. Уж очень живописные здесь леса. Маршрут
выходного дня "Усово-Перхушково". Садимся на Белорусском вокзале в
электричку, которая за Кунцевом уходит вбок от основной железнодорожной
трассы, переезжает окружную дорогу и останавливается возле розовой
кирпичной церковки с колокольней. Потом еще две-три остановки. Слева леса,
справа дачи, Рублевское шоссе, потом Москва-река. Усово - конечная
остановка. Тупик, тишина. Электричка ходит редко. Выходим к шоссе, и идем
вперед. Слева поднимается холм с красной кирпичной дачей Ворошилова. Нам
налево. Хорошо осмотревшись (собьют), переходим шоссе и движемся вдоль
оврага под самой стеной ворошиловской дачи. Здесь и находится старая
ненужная дверь в холм, ржавая, с заклепками по краям и штурвалом. Тропинка
ведет дальше по оврагу. Овраг становится все глубже, а черемухи все
больше, пока она совсем не заполняет овраг, от ручья на дне до маленькой
деревни вверху, а справа начинается роскошная березовая роща с
лимонно-желтыми сыроежками в траве. Еще немного проходим по левому краю
оврага и вступаем в другой лес. Около старых мокрых деревьев растет
кислица, или заячья капуста, и нужно идти по извилистым лесным дорогам до
дорожки из растрескавшихся бетонных плит. В конце дорожки пионерлагерь, а
где-то слева в лесу остался еще один бункер: штаб противовоздушной обороны
Москвы. Иногда можно видеть в лесной чаще выпивающих солдат, на время
ускользнувших от работ и от начальства. Бетонная дорожка выходит на
перекресток. Налево въезд в штаб, прямо - дорога на платформу Перхушково,
вправо - на госдачи. Кругом все зеленеет, капает, лужи под ногами и ни с
чем не сравнимый дождевой запах подмосковного леса. И ощущение комфорта:
лес, обжитой и исхоженный насквозь, от кольцевой дороги до Звенигорода, и
окрашенные свежей краской церквушки, река и ручьи, и годы истории, и
молодой студенческой жизни, и электричка через пять минут - за сорок
копеек, вторая зона Белорусского вокзала, дома тепло, сухо, на полке
книжки о революционерах, на столе пресловутая яичница с ветчиной.
Довольство малым, покой и чай.
- Что, и в самом деле одни бункера?
- Одни бункера. Бункера начинаются на востоке Москвы, за
Преображенкой и даже за кольцевой автодорогой. Говорят, что штаб ПВО
Москвы именно там, но точно я не знаю - какой-то штаб. Линия метро идет
оттуда к министерству обороны на Арбате, параллельно настоящему метро.
Другая ветка метро выходит из-под Кремля и тянется далеко на юг, до самого
аэропорта Домодедово. Это очень далеко, но это правда. Настоящее метро
проводят туда только сейчас, параллельно секретной линии. Секретная линия
ведет к резервным взлетным полосам, предназначенным для экстренной, скажем
так, эвакуации. Эти две ветки идут параллельно настоящим, и снаружи
отличить их трудно - тот же стук поездов под землей, слышный ночами, те же
зарешеченные тумбы вентиляционных шахт. Есть еще третья ветка. Она тоже
начинается в Кремле и ведет на запад, к Университету, институтам и
пустырю, где расположен подземный город. Под Мичуринским проспектом нет
метро для людей, но вентиляционные шахты может видеть каждый желающий.
Оттуда дует такой же теплый, пахнущий потом воздух, как и везде в метро.
Все тоннели, секретные и настоящие, соединены между собой. Слева от
платформы "Матвеевское" военная часть, один из въездов в подземный город.
Этот въезд раньше использовали для строительства, теперь здесь расположены
ракеты ПВО - последний эшелон обороны главного бункера. Как можно было
построить все это в такой стране? Вопрос интересный, но не такой уж
сложный, как кажется на первый взгляд. Грунт в Москве и Подмосковье легок
для проходки, там нет скал.
Как летит ракета? В основном она летит сама по себе, по орбите, и при
этом она не требует никакого вмешательства и может летать очень долго. Но
сначала ее нужно вывести на орбиту. Двигателями и рулями ракеты управляют
маленькие моторчики, которые включаются по радиокомандам с Земли.
Подчеркиваю: ракета летит на самом деле, и на самом деле с Земли подаются
радиокоманды. Некоторые думают, что ракеты не летают, а просто в
телестудии стоят их макеты. Но это уж слишком. Во всяком случае, метро и
самолеты тоже следовало бы считать иллюзией, но, по-видимому, вопрос об их
реальности должен быть решен положительно. И ракеты, и бункера на самом
деле есть, другой вопрос - какие. Итак, моторчики (они называются
"сервомоторы") приводятся в действие командами с Земли, из бункера в
районе Голицино, между Москвой и Перхушково. Там находится настоящий центр
управления полетом (сокращенно "ЦУП"). Тот, что показывают по телевизору,
с огромным полутемным залом, экраном во всю стену и дисплеями, только для
отвода глаз. В бункере много заставленных радиоаппаратурой маленьких
комнат. К каждой комнатушке приписан свой набор космических аппаратов.
Когда вы входите в комнату, вас обдает крепким запахом лейтенантских
подмышек. Военные сидят в потных, пожелтевших майках, потому что там очень
жарко. Особенно жарко во время так называемых сеансов. Сеанс - это когда
ракета стартует или когда в зону видимости антенн попадает спутник,
требующий коррекции орбиты. Каждый лейтенант управляет одним сервомотором,
уткнувшись красными глазами в круглый экран осциллографа и стараясь не
упустить кривую за ограничительные линии, нарисованные прямо на стекле
карандашом начальника. Непослушная кривая дергается, извивается, и рука
потного человека в майке тоже совершает конвульсивные движения, двигая
рукоятку, похожую на рычаг скорости в автомобиле. Итак, бункера начинаются
на востоке, но никто не знает, как далеко они протянулись на запад.
Сальвадор, не торопясь, шел по лесу и размышлял. Может быть, и можно
пройти сюда под землей от самых Ленинских гор - от бункера до бункера, но
Сальвадор понимал, что решение должно быть другим. Возможно и такое: он
как-то задремал на ходу или слегка поехал, пока шел сюда от Перхушково, а
вот теперь перед самым концом пути, на ровной асфальтовой дорожке, ведущей
к платформе, очнулся от холода и свежего ветра. Сальвадор прислушался к
своим ощущениям - все, вроде, было в порядке, и даже появилось что-то
интересное, новое - то новое знание, которое вошло в Сальвадора в каменных
коридорах. Сальвадор поднялся по бетонной лестнице, ведущей на пустую
платформу, прошел в самый конец и сел на деревянную скамейку с изогнутой
спинкой. Позади высокой платформы проходила тихая асфальтированная улица,
за путями медленно качались сосны. Сальвадору было хорошо, он не знал,
когда будет электричка - сейчас или потом, но решил отдохнуть и
разобраться в свежих новостях.
У машины дисплей белого цвета, с белой клавиатурой и проводом,
скрученным в тонкие кольца, как у телефонной трубки. Сальвадор привык к
тяжелым клавиатурам синего цвета, с черными клавишами и белыми надписями.
Здесь клавиатура тонкая, белая, надписи на клавишах черные, часть клавиш
серые, смысл некоторых кнопок непонятен. Буквы только латинские, клавиши
расположены не так, как обычно. Экран стоит на фигурной ножке, а под ней
корпус дисплея - тоже серовато-белого цвета, с тремя кнопками на передней
панели. Сальвадор знает, что этот дисплей называется "компьютер", и вдруг
вспоминает, что никакой другой машины в машинном зале нет, что весь
компьютер здесь, в подставке дисплея, и имеет огромный размер памяти и еще
много другого, от чего холодеет внутри. Экран светится чистым, ярким
голубым цветом, на нем белые буквы. Это отличная игрушка. Красный
прямоугольничек - Сальвадор знает, что он называется "указатель мыши" -
стоит на слове "Doom-2", но Сальвадору не хочется возвращаться в
подземелье, даже в игре.
Лай митингов и вой собак. Как в детстве, когда Жучок, услышав музыку
от проходящей по улице демонстрации, забивался в дальний конец огорода и
выл там, пока не прекращались звуки труб, так и сейчас: длинная улица с
деревянными, серебристыми от времени и дождей домами, мощеная булыжником,
и лающие звуки мегафона вдалеке вместе с обрывками какого-то марша, и вой
собак за заборами. На перекрестках митинг слышен лучше: дома не заслоняют
звук, и доносятся обрывки речей. Сальвадор останавливается и
прислушивается. "...жидовскую сволочь!" - доносится до него, а потом
неясный звук множества голосов, что-то вроде "Ура". Сальвадор идет дальше,
и на одном из перекрестков видит небольшую демонстрацию, состоящую из
мужчин в серых куртках и ватниках, молча идущую в сторону митинга,
почему-то с французским флагом.
Огромная бетонная стена, по верхней кромке которой проходит
асфальтовая дорога. На дороге разделительная полоса, по краям черно-белые
защитные бортики и колючая проволока. Медленно поворачиваются антенны.
Сальвадор находится где-то в воздухе, выше стены. Совсем рядом пролетает
легкий вертолет со стеклянной кабиной. Пилот в серой форме не замечает
Сальвадора. Такие же серые фигуры в сетчатых касках стоят у колючей
проволоки и смотрят в бинокль. На плечах у них странно маленькие автоматы.
По пешеходной дорожке маршируют еще шесть человек. Вдали ползет танк. С
площадки на краю срывается другой вертолет, ныряет вниз и исчезает на
востоке. Сальвадор знает, что стена начинается в Греции и тянется на
север, до самых льдов. Стена непроходима, но для тех, кто нужен, вход
открыт.
Желто-коричневая степь под жарким солнцем в чистом голубом небе.
Непривычно высокая трава, в рост человека. Сальвадор прячется в траве.
Вокруг стоит душный запах цветочной пыльцы и высыхающих трав, очень жарко,
и дорога плохо видна. На дороге босые чумаки с мешками, закутанные в
цветные тряпки. На дороге пыль. Неумолчный треск кузнечиков. Потом новый
звук: рокот мотора. Паника, разбегаются в стороны, но они не успели:
вертолет вылетает из-за травы над самой головой. У вертолета корпус из
железных труб, тонированные стекла кабины отражают слепящее солнце, на
хвосте белая эмблема НАТО. Шипение, ракеты оранжевыми огоньками летят в
пыль. Треск, пыль клубится тучей, вертолет улетает. Сальвадор поднимается
из травы и выходит на дорогу. Валяются разорванные мешки с зеленым
порошком, сильно пахнущие коноплей. Загорелые трупы с рваными ранами и
разрезами, красная кровь на коричневом теле. Несли мешки в город.
Сальвадор вспоминает: это место называется юкрейн.
Что там есть еще? Это осталось неизвестным. В уши Сальвадора ворвался
звук тормозящей электрички. Подняв с платформы в воздух бумажки, мимо
пронеслись зеленые пыльные вагоны, остановились, и двери со стуком
разъехались в стороны. Сальвадор встал, потянулся и вошел в вагон. В
воздухе стоял привычный умиротворяющий рокот мотора. Перед Сальвадором
протянулись пустые желтые ряды деревянных лавок, и он выбрал себе место
посередине. Еще несколько минут отдыха, и электричка тронулась, рокот
прекратился, а за окном под тихое постукивание колес стали проплывать
кроны сосен. Электричка въезжала на насыпь, и слева можно было рассмотреть
Москва-реку. Сама Москва приближалась, и приближался конец сладостного
безделья. Нужно было явиться по адресу: улица Станкевича, 9. Сальвадор
смутно помнил, что Станкевича где-то между Арбатом и метро "Парк
культуры", вышел на Арбате и, углубившись в лабиринт выметенных старых
переулков, спросил, где. Прохожий показал, и скоро Сальвадор уже шагал со
средней скоростью по улице Станкевича, боковым взглядом осматривая дома.
Больше прохожих не было. Казалось, люди избегают этих тихих улиц с чистыми
тротуарами, где расположено много иностранных посольств. По сторонам
тянулись то серые монументальные дома начала века, то особняки с оградками
и без оградок. В высоких домах, наверное, жили люди, и, может быть даже,
вполне обычные люди, но улица все равно была пустынной, и стены были
покрыты пылью. Дом девять тоже оказался посольством неизвестной Сальвадору
страны. От улицы двор отделяла старинная кованая решетка с каменными
столбиками, внутри виднелся особняк, а рядом с воротами на решетке были
укреплены стеклянный ящик с картинами процветания и тяжелый пестрый флаг.
В стеклянном ящике фотографии полуголых улыбающихся людей на фоне
джунглей, соломенных хижин и вполне среднерусской лошади. Сальвадор
прочитал табличку: Brizanya Ambassadorum, на каком-то странном варианте
латыни. В воротах стояла будка с милиционером, который неодобрительно
посмотрел на Сальвадора, но не пошевелился. Сальвадор в прежнем темпе
прошел мимо. Пролет. Теперь нужно уходить отсюда и думать, как
пользоваться этим адресом - если только он что-нибудь значит. Сальвадор
шел не спеша и не особенно опасаясь. Он знал, что искусство наружного
наблюдения, так лелеемое Медниковым и другими асами сыска, давно утрачено.
К тому же, согласно внешнему виду событий, выслеживать Сальвадора на
улицах некому. Да и нет в этой стране никаких шпиков, жучков и прочих
легендарных персонажей. Только пыль и мордобой. Не надо лишь ходить на
вокзал, там могут проверить документы. Сальвадор мысленно поблагодарил
безголового Александра Ивановича: он снабдил Сальвадора костюмом
охранника. Комбинезон имел лесной вид, но был достаточно чистым и не
бросался в глаза. Совершенно непонятно было, куда девалась целая ночь.
Сальвадор дочитывал рукопись вечером, а вышел из подземелья ранним утром.
И сейчас еще было далеко до полудня. При этих мыслях сразу захотелось
жрать. Сальвадор выгреб из карманов оставшуюся мелочь: сорок три копейки.
Этого могло хватить на целую канистру воды и на хлеб. Он вошел в первую
попавшуюся булочную. Там вкусно пахло свежим хлебом, в кассе сидела
толстая баба в накрахмаленном халате. Сальвадор купил ржаной хлеб и
отправился на набережную Москва-реки обедать и размышлять. Он с видом
праздного любопытства наклонился над перилами, глядя в мутную воду и
отколупывая кусочки хлеба. Сальвадор никак не мог рассмотреть в
колеблющейся воде, отросла у него щетина или нет. Было похоже, что нет, и
это согласовывалось с потерей целой ночи. Налево простиралась панорама
Москва-реки. Там сиял золотыми куполами Кремль, а почти напротив
громоздилось большое серое здание двадцатых годов. Было жарко и неуютно.
Теперь следовало звонить в справочную. Brizanya. Какое-то дурное название.
Сальвадор сосчитал двушки: их было всего три. Он развернулся к реке спиной
и отправился к метро "Парк культуры" - искать телефон-автомат. Там было
полно народу, по тротуарам бегали мужички, толстые бабы и красивые
девушки. Сальвадор вспомнил Бормана: тот, наверно, так и не догадался, что
Сальвадору нужны девушки. Но сейчас трудно было понять, что нужнее всего.
Может быть, только несколько слов из песни? В будках были выбиты стекла,
внутри пахло мочой. Сальвадор открыл скрипучую тяжелую дверь, осторожно
сделал шаг вперед и устроился возле телефона. Потом набрал "09" и спросил
номер посольства Бризании. И опять, как уже было раньше, попросили
подождать, раздался стук каблучков, а потом мужской голос произнес:
- Ваша фамилия?
- Клеточников, - ответил Сальвадор.
- Там и стойте. От телефона далеко не отходите.
Сальвадор вышел из будки и остановился под единственным здесь
деревом, лицом к тротуару. Выставляться было большим риском, но другого
выхода Сальвадор не видел. Он стал внимательно рассматривать окрестность,
хотя, в общем, это было незачем. В ушах гудело от множества проносящихся
по Садовому кольцу машин. Если бы не этот мерзкий звук, все вокруг было бы
замечательным: нарядно одетый народ, деревья, клумбочки, солнце и веселое
оживление. Самое странное, что на давящий гул машин никто не обращал
внимания. Мимо, смеясь, прошли еще две красивые девушки, тоже не обращая
внимания ни на шум, ни на Сальвадора. Над той стороне возвышались белые
здания Провиантских складов. Они царили над площадью, но никто этого не
замечал. Пустые пространства стен были покрыты вездесущей серой пылью, но
все равно казались белыми. Барельефы под самой крышей тоже были облеплены
пылью и старой побелкой. Люнеты и барельефы казались с этой стороны улицы
маленькими, но Сальвадор знал, что они огромны. Здания как будто пребывали
во сне, отгороженные от Москвы коркой грязи, призванной охранять покой
стен. Как сказал Альтшуллер: "Жирные русские женщины и покосившиеся
города". И вдруг Сальвадор увидел, что все другие дома, асфальт,
неисчислимые столбы, лотки, крыши и червивое шевеление метро - только
мусор и пыль в пустыне, где среди барханов возвышаются Провиантские
склады, лучшее произведение Стасова. С другой стороны, это здание
строилось почти во времена Альтшуллера, и непонятно, чем он был недоволен.
Лучшеют ли города, или только женщины? В гул потока машин ворвался визг
тормозов. Напротив Сальвадора остановилась толстенькая блестящая иномарка
с зелеными стеклами, и оттуда с радушной улыбкой вышел совершенно
незнакомый Сальвадору человек в отутюженном пиджаке, пожал Сальвадору руку
и, здороваясь, усадил его в машину.
Никогда еще Сальва
...Поділитися у соцмережах
