Жанр: Электронное издание
tungus
...ее
все чуждое Земле, а потом в пыль, поднятую при посадке. Я не хотел
оставаться там с Хозяином. К тому же это путешествие было предназначено
для него, а не для меня.
57
На Земле был уже вечер, и последние лучи выглядывали из-за гор.
Машины, слава богу, были на месте, и надо сказать, что помощники имели
завидное терпение. Яйцеобразный аппарат опустился на то же место, откуда
стартовал. Вокруг валялись обгорелые обломки сарая. Скалы были оплавлены,
и труп Шина скорчился и почернел. Черная обугленная кожа на спине
топорщилась, как растрескавшаяся земля в засуху. Хозяин велел подтащить
его под пружинное основание ракеты - теперь я понял, что пружина была
посадочным амортизатором. Один из водителей с машиной и оружием был
оставлен возле ракеты для охраны, а мы с Хозяином поехали в базовый
лагерь. Сотрудники, проходя мимо, приветствовали нас, но Хозяин не
поддерживал разговор и привел меня в командирскую палатку. Он сам стал
готовить чай, для чего был извлечен настоящий самовар. Разжигали его на
дворе. Потом вошли внутрь и стали пить чай.
- Почему мы вернулись? - спросил Хозяин.
- Луна приближалась очень быстро. Мы летели со слишком большой
скоростью.
- Что это значит?
- Специальная теория относительности. Если лететь с околосветовой
скоростью, местное время не изменяется, а в точке отлета могут пройти
годы.
- Я что-то читал, но не верю.
- Мы проверили. Мы стартовали в полдень, а сейчас уже почти ночь.
Если бы мы летали дольше, мы вернулись бы в будущее. Или вы точно знаете,
куда лететь?
- Нет. Дайте подумать. И никому не говорите об этом.
Утром я проснулся поздно, и вчерашние события с большей
достоверностью могли быть сном, а не явью. Но Шина не было, а в
командирской палатке проходило какое-то совещание. На отсутствие Шина,
одного водителя и одной машины пока никто не обращал внимания. Я спустился
вниз, к ручью, и стал умываться. Камни вокруг еще не потеряли разноцветной
утренней окраски, и от них тянулись длинные тени. Солнце поднималось на
глазах, и пока я вскарабкался по склону обратно к лагерю, все уже приняло
обычный вид: коричневые камни, вдали белые вершины, голубое небо, пыль и
жара. Хозяин уже искал меня вдвоем с Игорем Анатольевичем, тем, который
вез меня из Бомбея. Мы опять пошли в командирскую палатку, где посередине
стоял походный столик с разложенными на нем бумагами и картами. Мы сели к
столику, и Хозяин начал разговор. Он предложил нам увести ракету в
безлюдное место и ждать там дальнейших указаний. Перевозчиков (как я уже
говорил, вряд ли это его настоящая фамилия) должен после посадки сообщить
Хозяину, где находится ракета. Если ракета не полетит без Хозяина, мы
отправимся вдвоем: я и он сам. Пока он все это говорил, я смотрел на
клочок бумаги, лежащий на карте - то самое письмо Махатм. Хозяин спросил
мое мнение, и я ответил, что литературные достоинства послания
великолепны. После этого мы отправились на машине к Шамбале.
Шамбала осталась в прежнем состоянии. Второй водитель ковырялся в
машине, яйцеобразный корпус ракеты стоял на своем месте. Никакого
торжественного прощания не было. Как только машина остановилась, Хозяин
сухо произнес: "Идите", Перевозчиков вылез из-за своих рычагов, и мы
вдвоем пошли к ракете. Я был уверен, что люк не откроется. Как и вчера, я
встал на пружинное основание, под которым лежал уже воняющий труп, и
подобрался к люку. И он открылся. Я вошел, и Перевозчиков вошел следом.
Мешки с продуктами, оружием и инструментами я предоставил таскать ему.
Полет был восхитительным. Кнопкой "Номе" я решил не пользоваться,
предполагая, что "Home" - это назад в горы. Вместо этого я решил управлять
только скоростью и реостатами рулей. К счастью, сила тяжести в этой ракете
так все время и оставалась направленной к полу кабины, даже когда
поверхность Земли была прямо над нашими головами. Прежде всего я увел
аппарат подальше от Земли и решил тренироваться там. Ракета долго металась
зигзагами, пока я не привык к управлению. Один раз мы пролетели в
атмосфере над самым Лондоном - жаль, что ЕПБ уже оттуда убралась. Впрочем,
думаю, что страждущих чуда и без нее там хватало. Я не чувствовал себя
властелином пространства (и времени). Потный и злой, я дергал реостаты
машины, а Перевозчиков скакал козлом и азартно подавал реплики вроде
следующей: "Еще туда, туда крути!". В конце концов он притих и стал что-то
искать, а потом помочился прямо возле пульта - видимо, не мочился утром.
Наконец на большой высоте я установил аппарат над центральной Сибирью,
восточнее Енисея, и медленно стал двигать рукоятку назад к слову
"Process". Сначала ракета просто замедлялась, продолжая удаляться от
Земли, а когда стрелка коснулась слова "Process", ракета начала посадку. Я
больше не трогал рукоятку. Ракета опускалась медленно, не так, как в
прошлый раз, и направление движения можно было корректировать реостатами
рулей. И мы медленно и плавно приземлились в тайгу, на какую-то мокрую
поляну с чахлыми наклоненными лиственницами.
Мы с опаской подошли к выходному люку. Снаружи были зелень и воздух,
чистый и пахнущий хвоей. Все это немного напоминало леса под Вильно, и мне
захотелось отдохнуть от индийской экзотики. Но рядом со мной стояла, к
сожалению, неотъемлемая часть этой экзотики - Перевозчиков Игорь
Анатольевич. Держась за края люка, он высунулся наружу, осматривался и
принюхивался. Положение наше было скользким: люк этого аппарата явно мог
закрываться и открываться, когда хотел. На правах пилота я предложил
своему спутнику прыгать, и он подчинился. Вода не доходила до колен.
Перевозчиков двинулся к берегу болота, туда, где деревья были ровнее и
толще. Там начиналась высокая трава, и наверняка там было полно клещей, но
искать другое место не хотелось. Мешки с вещами стояли прямо возле входа,
и я стал давать их Перевозчикову по одному, а тот носил их на траву. Я не
спускал с него глаз. Да простит меня бог, когда он пошел за последним
мешком, я взял винтовку, тщательно прицелился и выстрелил. Он тут же упал
в воду, но не погрузился полностью, и я смог сделать еще пару выстрелов.
Пули не оставляли на воде никакого следа - ни всплеска, ни брызг. А вот
шум был явно лишним, и следовало побыстрее убираться из болота, чтобы тоже
не стать мишенью. Я повесил на плечо обе винтовки, отодвинул от стенки
последний мешок и увидел рядом с ним на полу какую-то помятую цветную
тетрадь. Я сунул ее в мешок, закинул его за спину и спрыгнул в болото. И
услышал за собой глухой стук. Люк закрылся.
И вот теперь я спокойно сижу здесь и пишу этот отчет. Тайга вокруг
пуста на десятки верст, и я никогда никого здесь не видел. Почему я вообще
тут торчу? Самое разумное - уйти своей дорогой и больше не вмешиваться в
чужое дело. Смешно, но меня удерживает обещание, данное двум монахам. Если
бы не я, Шин не привел бы Хозяина к заколдованному месту. Следующее по
разумности - сидеть здесь и ждать, не суетиться. Отправить ракету обратно
в Гималаи? Что будет с ней потом? И вообще, откроется ли дверь? Это тоже
суета. Я построил себе домик из бревен, маленький, но прочный. Лето
кончилось, и я благополучно перезимовал, занимаясь охотой, но больше
рыбной ловлей. Когда я выхожу на порог, передо мной открывается вид на
болото с редкими, чахлыми, наклоненными в разные стороны лиственницами и
темной водой. Ракету теперь не видно. Если двигаться к середине болота,
вокруг поднимается туман, потом он совсем закрывает берег и тайгу, а потом
становится коричневым и превращается в горы. И вот уже вокруг безлюдная
горная долина, замкнутая со всех сторон, и ракета стоит на каменистом
склоне. Никаких трупов возле ракеты нет. И уйти оттуда можно только
обратно в тайгу - при приближении горные склоны снова превращаются в
болотный туман. Я давно уже туда не хожу. И даже не снимаю с полки тот
предмет, который подобрал у стенки, выходя из ракеты. Это иллюстрированный
журнал за 1973 год с безобразной картинкой на обложке: розовая плоская
баба на темно-зеленом фоне, стоит на доске на воде и держится за канат. Я
почерпнул оттуда массу сведений о будущем, и на основании этих сведений
оно представляется мне розовым (и плоским). Данных явно не хватает. Там
есть и моя статья, о том, что взрыва в тайге не было. И вот теперь я
спокойно сижу здесь и жду: может быть, кто-нибудь придет.
И они пришли. Однажды ветер донес с запада странный звук: как будто
гудок автомобильного клаксона. Места здесь совсем непроходимые, тем более
для автомобиля. Через десяток верст на западе начинаются высокие, крутые и
скалистые горы, которые тянутся до самого Енисея. К югу и к северу
местность ровнее, но дорог никаких нет. Я долго прислушивался, но звук не
повторялся. А через два дня у меня объявился гость. Гость как гость, с
виду охотник, весь заросший щетиной. Он заявил, что сюда направляется
делегация советского правительства. Только этого я и ждал. Потом он
спросил, где Перевозчиков. Я с невозмутимым видом ответил: "Не дошел", и
тот больше уже ни о чем не спрашивал. Я сказал, что готов встретить
делегацию, и он ушел обратно в лес, в западном направлении.
Когда прибыла делегация, я был поражен ее размерами и составом. Там
было не меньше десятка известных лиц, в частности: Сталин, Луначарский,
Каганович, Берия, Тимирязев. Было несколько женщин, из которых мне
запомнились две: Надя и Инна. Было им каждой лет пятьдесят, но называли
они себя все равно Надя и Инна, и всегда ходили вместе, только что не
взявшись за руки. Все были одеты по-походному, тащили с собой огромные
рюкзаки. Настроение у них было очень бодрое, веселое, жизнерадостное.
Излагаю их собственное объяснение, которое остается только принять на
веру: в Москве остались двойники. Подвойский и Арманд инсценировали
смерть. Это мне было непонятно. Кто такие Подвойский и Арманд, я и сейчас
не знаю, а портреты Сталина и Тимирязева мне приходилось видеть еще в
Берлине, и сходство было несомненное. Может быть, это как раз двойники, а
может, это и не люди совсем, а часть декорации. Зачем - тоже не знаю. Все
они плотной группой, громко разговаривая, вышли из леса, и каждый
поздоровался со мной за руку и представился. Тайга сразу наполнилась
шумом, суетой, кто-то пошел рубить дрова, Сталин и Берия потащили свои
мешки в дом и принялись готовить чай. Жратва в мешках вряд ли была
декорацией: я уже год не видел нормальных продуктов. Никто ничего не
объяснял, и я решил поговорить с Тимирязевым. Он стоял у самой воды и
всматривался в болотные кочки, причем губы его слегка шевелились, а
бородка дергалась. Мне показалось, что он читает какие-то стихи. Я
прислушался: он бормотал что-то вроде "друзья, караваны ракет...". Я
спросил его:
- Климент Аркадьевич, что это за пикник?
- Это, Наум Исакович, не пикник! Это для меня настоящий праздник!
- Что вы собираетесь делать?
- Чудак, вы же сами первый и догадались! Мы все сейчас сядем в ракету
и полетим к Луне. К Марсу, к Юпитеру! На околосветовой скорости. А потом
мы вернемся, да-да, вернемся на нашу Землю, и каждый будет заниматься
своим делом. Знаете, как сказал однажды Владимир Ильич: нет ничего
интереснее, чем делать историю своими руками. Мы с вами такую историю
сделаем!
- А Ленин, Троцкий? Ленин в самом деле умер?
- Ленин умер в самом деле, окончательно и бесповоротно! Это я вам как
биолог говорю. А Троцкий, представьте себе, не захотел! Он как услышал от
меня, говорит, иди на х.. со своим Эпштейном! Я так его и не понял.
Я тоже не понял Климента Аркадьевича. Но мне ужасно захотелось
досмотреть весь этот водевиль до конца, не упуская ни одной подробности!
- Хотите взглянуть на аппарат?
- Да. Он там? Там как будто невысокий такой холмик из тумана.
- К сожалению, придется идти по воде.
И мы пошли по болоту - прямо в сердце гор.
Большевики оказались приятными, демократичными людьми. Они с
трогательным любопытством расспрашивали меня, как я жил один в тайге, а
Луначарский даже блеснул знанием индийского эпоса. Оказывается, Хозяин
привез ему в подарок картину "Майтрейя Победитель", и Луначарский жалел,
что не смог взять ее с собой. Она так и осталась в кабинете у московского
двойника. Все раскрыли свои мешки и принялись, как один, бриться и
причесываться. Кроме необходимых в тайге вещей, в мешках у них были
тщательно упакованные парадные костюмы. Сталин и Берия угостили всех чаем,
а теперь принялись собирать роскошный стол, с бутылками, закусками и
прочей снедью. Удивительно, как они смогли все это тащить. Но бабы, бабы!
Надя и Инна, видимо, стесняясь переодеваться в такой толпе, подошли ко мне
вдвоем и спросили:
- Нет ли тут места, где поменьше комарей?
Комарей - это слабо сказано. В тайге есть такая штука - гнус, или
мошка. Мошка может буквально съесть человека за день. Я проводил их на
ближайший сухой, обдуваемый ветром холмик, и пошел назад в домик. Когда
стол был уже накрыт, и все приготовились садиться, Надя и Инна еще не
пришли. Мне пришлось идти за ними. Если бы не начинало темнеть, я бы их
там оставил развлекаться: они поснимали с себя трусы и лизались по
очереди, судорожно втягивая морщинистые животы и шевеля кривыми босыми
пальцами. Ноги у них были поцарапаны, облеплены хвоей и комарами, так что
к столу женщины пришли потрепанные. И мы стали пировать. Отлет был
назначен на завтрашнее утро.
Я дописываю отчет при первом утреннем свете, на вершине холма. Домик
отсюда виден, как на ладони: вся нечисть еще спит. Прилагаю журнал
"Техника - молодежи" за 1973 год. И я уверен: водевиль это или еще
какой-нибудь вид театрального искусства - спектакль окончится не скоро, и
еще одним действующим лицом будет тот, кто найдет эту тетрадь.
Альтшуллер Н.И. Центральная Сибирь, июль 1928 г.
Сальвадор закрыл тетрадь. "И в самом деле, какой-то балаган", -
подумал он и посмотрел в окно. Там был проспект Вернадского: машины,
троллейбусы, прохожие: меньше на этой стороне, больше на той, возле
многоэтажных домов. Ветер качал березки возле ограды. Кому-то нужно, чтобы
Сальвадор принял правила игры. Сальвадор никак не мог сориентироваться в
датах: Альтшуллер читал "Аэлиту" или нет? И Медников был знаком Сальвадору
по книгам, не должен был Медников рассуждать об эзотеризме. Потом
Сальвадор понял, что думать над этим не следует: это уже игра по
навязанным правилам. В это время вернулся Борман.
- Что было дальше? - спросил Сальвадор.
- Был взрыв. Все остальное вы знаете. Рерих вернулся в Индию дальним
путем, через Китай. Во время зимовки ему, скорее всего, удалось уничтожить
свидетелей. Потом он остался жить в Индии, состарился и умер у подножия
Гималаев, в долине Кулу. Он не захотел лететь в космос.
- А где журнал?
- Где-то лежит. Он все равно такой же, как и в библиотеках. Статьи в
нем нет.
- А тот, что был у меня?
- Думаю, в нем тоже статьи нет. Она исчезла во всех журналах сразу
после вашего звонка. Никто не смог заметить, как это происходило. Когда
журнал попал ко мне в руки, я стал ждать. Когда номер вышел на самом деле,
он был такой же. Многие помнили, как готовилась эта статья, но никаких
бумаг не осталось. Действующим лицом мне стать не удалось: сколько я ни
ходил вокруг этого журнала и всего, что с ним могло быть связано, - все
без толку. Я звонил по всем телефонам, указанным в журнале, говорил со
всеми авторами, и чего только ни делал еще - все, все без толку. Журнал
дожидался вас.
- Но для этого надо было десять лет сидеть на телефоне!
- Во-первых, это осуществимо. Во-вторых, не десять лет, а только два
дня. Ракета возвращается.
- Откуда вы это взяли?
- От агента КГБ. Была фотография, ее прислал астроном из Бюраканской
обсерватории. Между орбитами Земли и Венеры произошел взрыв, похожий на
атомный. Нигде, кроме Бюракана, он не зарегистрирован. Этот участок
космоса стали фотографировать и получили изображение космического корабля.
Такого, как в "Аэлите", в форме яйца с пружинным амортизатором.
Естественно, стали искать автора шутки. Чтобы устроить такую шутку, кто-то
должен был подсунуть аппаратуре телескопов фальшивую информацию.
Технически это очень сложно. Шутника не нашли, а агент решил на всякий
случай доложить. В КГБ только посмеялись. И совершенно случайно эта
информация попала ко мне, а через два дня позвонили вы.
- А кто вы?
- Я - Борман, Михаил Семенович Борман. Штирлиц, если угодно. Я - не
КГБ, я начальник опытно-экспериментального завода. Это
опытно-экспериментальный завод, он секретный и имеет свою небольшую службу
безопасности. Знаете, что было самым трудным? Уничтожить всех
потенциальных свидетелей. Сами видите, об этой истории могло знать очень
много людей. Пока все молчит, и думаю, что уже никого, кроме нас двоих, не
осталось.
- Это вы хотели меня убить?
- Да, это я хотел. Но теперь у меня другая задача: не убить вас, а
убедить. Вспомните слова того китайца: все повторится снова, но уже без
нас. Я умру, и останется только эта тетрадь. А если тетради не будет,
останется что-то еще. Мне кажется что Альтшуллер прав, и существует
какая-то цепь событий, или, вернее, людей, которая не разорвется, пока не
дойдет до конца.
- Прежде, чем убеждать, скажите сразу, что вам от меня нужно.
- Я хочу, чтобы вы помогли убить вождей. Может быть, для этого
придется поехать в Индию. Там могла остаться какая-то база, может быть,
дистанционное управление. Или, может быть, мы пойдем другим путем, это
будет видно.
- Теперь начинайте убеждать.
- Хорошо. Давайте определимся и зафиксируем ваш статус. Вы -
Клеточников Николай Васильевич, люмпен-инженер, бездомный и никому не
нужный. Безделье, безденежье, пиво и преферанс. У вас начинает разлагаться
психика. Уверен, что вы позвонили просто по глупости. Но вам повезло: вы
включились в эту цепь чудес. Или, может быть, именно вам заранее была
предназначена такая судьба, не знаю. Теперь у вас появился выбор.
Внимание, это очень важно! У большинства так называемых советских людей
выбора никогда не бывает, совсем как у кур в курятнике. Ценность
представляет собой даже такой, двухвариантный выбор. Иногда говорят даже,
что свобода - это свобода выбора. Чем больше вариантов выбора, тем больше
свободы. Силы любого отдельного человека ограничены, и для того, чтобы
что-то сделать, нужно заручиться поддержкой большей силы, выбрать ту или
другую, присоединиться или подчинить себе, или даже вступить в
противоборство. Второй вариант - откармливаться далее, можно пивом, можно
колбасой: сначала когда хочешь, после свадьбы - в день получки. Вы будете
в самом лучшем случае жить в таком курятнике (Борман показал на
многоэтажные дома за окном), а скорее всего проторчите всю жизнь в общаге.
Вы будете всю жизнь смотреть телевизор.
- Я во многом с вами согласен. Но я не считаю себя советским
человеком. Вы обратились не по адресу.
- Но вы согласны, что жизнь лучше телевизора?
- Да, я согласен.
- Прекрасно! Теперь другая сторона вопроса: что именно мы хотим
сделать. Вы не считаете себя советским человеком - тем лучше. Думали ли вы
когда-нибудь, как это стало возможно? Ваши родители сидели в своей деревне
тихо, как мыши, и о таком, что вы сказали, даже подумать не смели. Они
только дрожали мелкой дрожью в надежде, что в этот раз в суп отправят не
их. Брежневизм есть источник наших свобод. Неужели вы думаете, что в КГБ
сидят одни тупые живодеры? Везде люди хотят того же, что и вы:
безопасности, порядка, профессионализма, достойной платы за достойное
занятие. И так будет, и так начинает быть во всем мире, и у нас тоже - с
разной скоростью, но никогда жизнь не улучшается сразу. Она нормализуется
постепенно, а вот сорвать этот процесс можно сразу. Наша свобода еще не
так сильна, новое появление Сталина может ее разрушить. Эти имена - флаг,
люмпены его сразу поднимут. Приличные люди не хотят новых революций. У вас
есть шанс из, повторяю, подзаборного инженера сделаться приличным
человеком. И у ваших действий будет достойная цель и оправдание.
- И достойное вознаграждение.
- Какая чушь! Посмотрите на меня, я - Штирлиц, и об этом никто знать
не должен. И тем не менее я жив, даже руковожу заводом, и никто меня не
убирал, не убивал. В этой профессии свои правила, своя технология, и в
правила не входит убивать таких, как я или вы. Даже если вы не согласитесь
- идите, живите, питайтесь, рассказывайте, кому хотите! Вас даже не
посадят в психушку, я позабочусь. Но вы будете иногда вспоминать, что у
вас был выбор.
- Я имел в виду оплату. Если уж фиксировать статус, так до конца и
последовательно. Если я стремлюсь к свободе, то моей внутренней свободы,
моего существования мне достаточно - не важно, считают другие меня
люмпеном или нет. Вы должны знать, что для таких людей моральное
удовлетворение от общественных дел может быть несущественным. Теперь, если
я не таков, то каков же я? И откуда вы знаете, чего я хочу? И что вы
можете мне предложить кроме морального удовлетворения?
- Ну, власть. И любое другое удовлетворение, если хотите. Бывают
разные виды. Вы можете себе выбрать. Если хотите, я вам могу кое-что
показать.
Борман встал и поплелся к двери. Сальвадор вышел вслед за ним. Они
прошли по светлому пустынному коридору и спустились по лестнице на первый
этаж. В этом вестибюле Сальвадор уже был, только с другой стороны. Такой
же вахтер со скучающим видом торчал у стойки. Стеклянная входная дверь
была заблокирована железной скобой. Выходной день, никого нет. Они
повернули и стали спускаться в подвал. Там тоже был длинный коридор,
заставленный, как и в других подобных подвалах, старой мебелью и
картонками. В торце коридора оказалась еще одна лестничная клетка, и
лестница с железными перилами вела вниз. Двери этажей были закрыты, краска
на них облупилась, косяки обросли пылью и паутиной. Потом в воздухе
почувствовался запах застоявшейся воды, плесени и мыла, как в бане. На
штукатурке стали попадаться мокрые пятна. На следующей площадке дверей не
было совсем, только гнилые доски рамы. Дальше вел коридор с окрашенными
зеленой масляной краской стенами. Посередине коридор расширялся, образуя
большой квадратный холл, а в дальней стене холла находилась двустворчатая
стеклянная дверь, управляемая фотоэлементом, наподобие тех, что бывают в
аэропортах или больших универмагах. За дверью был большой, хорошо
освещенный зал, с бассейном в центре, над которым поднимался пар. От
едкого запаха першило в горле. Цемент на стенках бассейна был темным.
Посередине на поверхности маслянистой жидкости плавали черные лохмотья.
- Это наша продукция, - произнес Борман, - бассейн с серной кислотой.
Мы сделали его по заказу друзей. Ну, и всякие другие вещи: бункера,
охранные системы, некоторые виды оружия, даже компьютеры. Это слишком
громоздко и вычурно, в Камбодже делалось проще. Наверное, здесь
преследуется какая-то другая цель. Может быть, пустить в народе рассказы
про эту штуку, запугать, может быть, кому-то это просто нравится. Нас это
не интересует, мы ведем научно-технические разработки, делаем опытные
образцы, зарабатываем валюту и авторитет. Друзьям нравится. Кстати, там
плавает ваш кировоградский знакомый, Таратута. Его растворили вчера.
- Все вы брешете, Борман, - ответил Сальвадор. - И вы
непоследовательны. Сначала вы хотели меня убить, потом, когда это не
получилось, стали уговаривать, а теперь опять угрожать.
- Молодой болван! Неужели вы до сих пор не поняли. Вас, скорее всего,
вообще нельзя убить. По крайней мере, подобными средствами. Я даже не
собираюсь пробовать. Вы, наверно, желаете иметь всю информацию, играть с
открытыми картами. Я не хочу ничего от вас скрывать. Я просто собирался
показать вам институт. Вдруг бы вам понравилось. И запомните: внутренней
свободы не бывает без внешней. Камень на дороге может быть внутренне
глубоко свободен, добродетелен и гостеприимен, вот только водки он не
наливает. Но у меня есть способ, он может для вас подойти. Та машина, что
ехала за вами, стоит во дворе, и в ней мина.
- Какая еще мина?
- Атомная мина, двадцать килотонн.
- Мне надоели ваши бомбы.
- Если хотите, это традиция. Теперь у меня есть еще к вам
невыясненный вопрос. Что это за вещь?
И Борман достал из кармана талисман от покоя. Сальвадор совсем про
него забыл, и даже не заметил, когда его отобрали, - наверное, еще в
тайге, при посадке в вертолет. В свете люминесцентных ламп чешуйки на
камне горели ярко-голубым цветом. Вдруг свечение усилилось, цвет камня
изменился, перешел в фиолетовый, в воздухе почувствовалось электричество,
как при грозе или под высоковольтными проводами, даже гудение. И еще
Сальвадор услышал движение в углу комнаты. Борман не успел пошевелиться -
из-за спи
...Поділитися у соцмережах
