Жанр: Электронное издание
Tochin3
...ин,
знавший очень много, ни в какую не желал продлить контракт с «ФТ-инк». Пятым —
непонятно за что — пострадал выдававший себя за ксенопсихолога алкоголик.
...В бомбоубежище оказалось тесновато. Рассчитанное на сто двадцать
человек, оно в позднейшие времена было разделено — не совсем справедливо — на
командный пункт, комнаты для отдыха начальства и крохотный общий зал для
личного состава. В последнем помещении (первом от входного тамбура) и собрались
ничего не .понимающие специалисты.
Курили, вполголоса переговаривались. В тусклом свете единственной лампочки
рассматривали украшавшие стены старые плакаты. «Отделение в обороне», «Неполная
разборка-сборка АКС-74», «Поражающие факторы ядерного взрыва», — в общем, не
Дрезденская галерея.
И не могли взять в толк, что происходит. Спрашивали у троицы мрачных
парней с автоматами — те были лаконичны: приказ.
На самом деле и они не понимали, что творится наверху. Выходили к наружной
бронедвери, отдраивали окошечко-амбразуру, прислушивались... Судя по
доносящимся звукам, происходило нечто не запланированное.
Попробовали связаться с Мариком — неудачно. С парнями у вертолетной — тот
же результат.
Наконец, по местной линии дозвонились до главного КПП — что, мол,
происходит? Хриплый, сорванный голос рявкнул: «...здец происходит!!!» — и
трубку на другом конце линии бросили. На повторный звонок туда же не
отреагировал никто...
Посовещавшись, решили — одному надо сходить на разведку. Может, давно пора
рвать когти, а не просиживать штаны тут, в железобетонной мышеловке... Стали
тянуть на спичках.
...Тварь — та, что так и не смогла вышибить забаррикадированную дверь
штаба — подыхала. От банального голода. Слишком много сил ушло на регенерацию
повреждений, нанесенных несколькими очередями в упор. А до спрятавшейся в
каменной берлоге еды добраться не удалось...
Зверь потащился из последних сил (со стороны это выглядело стремительными
прыжками) на поиски более доступной добычи. И натолкнулся на след — свежий,
широкий, четкий... Много, очень много так необходимого ему мяса прошло .здесь —
и совсем недавно... Ликантроп поковылял по следу.
Протаранить броневую дверь бомбоубежища он не стал пытаться. Залег
неподалеку, ожидая своего шанса.
Глава 12
Прикинуть, как поймать неведомую тварь, майор и Петрусь не успели. И
отдать приказ второй группе подтягиваться к точке рандеву Лисовский не успел —
лишь один раз надавил на кнопку вызова.
Все получилось быстро. Отрывочно. Скомкано.
Рядом, за кустами, — рык. Они вскидывают стволы.
Смазанная тень — в воздухе, высоко.
«Беретты» пляшут в руках. Свинец буравит воздух. Мимо. Слишком быстро —
мозг не успел перестроиться на воздушную цель.
Тварь обрушивается — на них. Майор отброшен, слышит хруст в своем правом
плече. Кошкой вскакивает. Петруся нет, Петрусь погребен под тушей. Но
продолжает стрелять. Косматая груда содрогается.
Майор перехватывает «Беретту» левой — и в упор. В бок, в голову...
Зверь воет. И только.
Да заколдован он, что ли?
Патроны кончаются, одной рукой магазин не сменить. Черт! Где-то тут
валялись автоматы убитых, рядом нет, искать некогда... Майор выдергивает нож.
Взрыв. Глухой — граната стиснута между телами.
Зверь отшвырнут. Подыхает. Лапы слабо скребут землю. Вместо воя —
поскуливание.
Майор бьет ножом, забыв, что трофей нужен живым. Пытается нащупать артерию
в сплетении чудовищных мышц. Не находит и тыкает наугад — раз, другой,
третий... По туше прокатывается судорога — затихающая. Нож входит туго, как
топор в сучковатое полено, и на очередном ударе застревает. Липкая рукоять
скользит в пальцах — не вынуть.
Скулеж смолкает. Лапы неподвижны. Сдох.
Вместо живота — кровавая яма, но Петрусь еще жив. Ненадолго. Майор
надеется, не желая сам себе признаться в этом, что ненадолго. Живых спецназ не
бросает. Никогда.
Откуда-то — Надежда и Миша. Она, тревожно: «Ранен?» Показывает на лицо.
Лицо залито кровью..
Боль в сломанной руке возникает внезапно, словно ниоткуда. Продираясь
сквозь нее, майор командует — негромко, старательно выговаривая слова:
— Срубите пару веток потолще. На шину. И надо сладить волокушу. Зверюгу
берем с собой. Двоих не утащить, сделаем две ходки к вертолетной.
Надежда и Миша молчат. Понимают — пробиться с бою к вертолетам и взлететь
даже с одним местом груза большая проблема. А уж две ходки... Безнадежно.
Но не спорят. Живых спецназ не бросает. И каждый знает — его тоже не
бросят.
Миша рубит ветви, Надежда склоняется над Петрусем. Майор спрашивает у нее:
— Что Стас?
— Оказался сукой и... — Она делает короткий жест в районе горла.
Майор кивает.
Что ее очередь уложила неуловимого «Саида»-Марика, до которого они
пытались добраться полгода, Надежда не знает.
Петрусь стонет — тихо, жалобно, как ребенок. Разговор обрывается. Про
Оленьку никто не спрашивает.
Парень, вытянувший короткую спичку, не обрадовался. Шагать из
неизвестности — но надежной, отгороженной сталью и железобетоном, — в
неизвестность, наполненную взрывами и выстрелами, не хотелось. На самом деле он
вытянул свою жизнь, хоть и не знал этого...
Когда штурвал, отдраивающий наружную дверь, закончил визгливое вращение, и
боец приготовился шагнуть в ночь — ликантроп прыгнул. Стоявшего у двери
опрокинул, даже не оцарапав когтями. Двух других убил — походя, будь тамбур
чуть просторнее, тоже могли бы разминуться миром — тварь торопилась, рвалась
внутрь, где была еда. Много еды.
И ворвалась.
Живой ком ярости и голода скатился по лестнице, одним прыжком перелетел
коридорчик...
...Погибли все, но не сразу.
Живой снаряд попросту буксовал среди набившейся в тесное помещение добычи
— к тому же порой делал секундную паузу, чтобы отправить в желудок оторванный
кусок живой, еще трепещущей плоти...
Безоружные люди метались, давя друг друга. Многоголосый вопль бился о
низкие своды. Зверь тратил на каждого лишь по одному укусу громадной пасти — и
бросался к следующему, добивать было некогда. Но и этого хватало. Многие
пытались прорваться к коридору, к тамбуру, к выходу, к жизни, но через
взбесившуюся мясорубку не прошел ни один.
...Конюшенко, главный энергетик (по совместительству — главный спец по
КИПам), в панику не впал и к выходу не кинулся. Сообразил, где путь к спасению.
Торопливо набирал код (из присутствующих знал его только он) на двери, за
которой скрывался запасной командный пункт — спряться, отсидеться... Почти
успел — замок щелкнул, загудел серводвигатель... Удар в бок был страшен. Боль
обожгла. Конюшенко по горячке вскочил на ноги, пошатнулся. Здоровенный кусок
брюшины сбоку, справа, был выдран. Торчали разорванные кишки — что-то гнусное,
клейкое, зловонное стекало из них. Кровь хлынула мгновением спустя. Канюшенко
уже не обращал внимания на творящееся за спиной. Изогнувшись, вывернув шею, не
мог оторвать глаз от жуткого зрелища собственных внутренностей. Машинально
шагнул вперед в открывшуюся дверь. Подождав секунду-другую, она скользнула по
пазам обратно...
Свет зажегся автоматически. Звуки бойни почти не долетали. Было тихо и
прохладно. Он метнулся было в угол, к висевшей на стене аптечке — и бессильно
остановился. Поздно... Скособочившись, подковылял к КИПовскому шкафу —
высокому, плоскому, серому, — на вид стандартному, но прочностью стенок мало
уступающему сейфу. Здесь, кроме кода, нужен был ключ. Но Конюшенко всё тут
монтировал своими руками и знал все маленькие секреты. После пары хитрых
манипуляций он распахнул дверцу, сорвав пломбу. Сделал паузу — бок жгло как
огнем, на полу у шкафа собралась лужа крови — и того, зловонного... Хотелось
лечь и не шевелиться... Он долго вглядывался в мигание светодиодной панели,
долго выстраивал в нужную комбинацию ряд из шестнадцати желтых тумблеров.
Дважды сбивался. Наконец огоньки замерли в необходимом положении. Конюшенко
сковырнул прозрачную заслонку и надавил большую красную кнопку. Та застыла,
словно примороженная. Конюшенко навалился на руку всем слабеющим телом. Кнопка
вдавилась, что-то пискнуло, светодиоды замигали. Индикатор замелькал цифрами
обратного отсчета. Конюшенко сполз на пол, закрыл глаза и стал ждать смерти.
Активизированная им система в случае визита непрошеных гостей — чересчур
многочисленных и настойчивых — должна была стереть с лица земли Логово. На
эвакуацию отводилось десять минут. .
Делать две ходки не пришлось. Петрусь умер спустя минуту или полторы после
взрыва гранаты. Его положили на дно старой траншеи, пересекавшей лес как
незатянувшаяся рана, и обвалили стенки. Рыхлый песок осыпался легко...
Волокушу с тварью тащили Миша и Надежда. Майор прикрывал. Хотя боец был
сейчас из него не очень — ожила боль в сломанной руке, приглушенная было
горячкой боя. Пришлось вколоть ударную дозу анестетика, тело стало ватным,
чужим, выполняющим команды мозга с неохотным промедлением.
Темнеющие во тьме силуэты вертолетов были рядом, когда они напоролись.
...Территория Логова оказалась слишком обширна. Со всеми метавшимися по
ней вооруженными людьми ликантропы — тоже мечущиеся без всякой системы —
столкнуться Просто не смогли. И четверка бойцов Ахмеда, выходившая к
вертолетной площадке, весь путь проделала без приключений. Вообще-то они сейчас
должны были быть совсем в другом месте, но поглядев, что вокруг твориться,
решили уносить ноги. Дезертировать. Смыться. Слинять. По воздуху — один из
парней утверждал, что сумеет поднять вертушку. Конкурентов— наверняка обуянных
той же мыслью — они увидели возле самой площадки. Что это диверсанты, никому из
четверых в голову не пришло. А со своими можно было попытаться договориться,
места хватило бы всем. Но шедший первым дезертир, — явно переборщивший сегодня
с «косяками» — не задумываясь, ударил длинной очередью. В ответ затрещали
приглушенные выстрелы...
Они залегли, отползли, ударили в ответ в три ствола — Лисовский неловко,
левой рукой. Судя по стрельбе, напороться случилось на дилетантов — те палили
длинными очередями в божий свет, как в копеечку. Впрочем, две или три пули из
первой очереди попали в тушу убитой твари.
— Давайте к вертушке, — прохрипела Надежда. — Разводите пары, я прикрою...
Это был единственный вариант. Больше прикрыть некому. Миша считался в
группе запасным пилотом — но после смерти Стаса остался единственным. Лисовский
со сломанной, в двух местах и затянутой в лубок рукой много бы не навоевал.
Миша вынул из разгрузки и протянул ей запасной магазин. Майор — еще два и
гранату. Боезапас был на исходе.
Надежда бесшумной тенью скользнула среди подлеска, заходя с фланга
придуркам, не жалевшим патронов. Миша — к вертолетам. Лисовский остался на
месте, огрызался одиночными выстрелами, ждал.
Через минуту слева выпустила короткую, на три патрона, очередь «Беретта»
Надежды. Еще раз — так же коротко. Кто-то завопил в голос — слишком громко для
серьезно раненого. Майор перестал стрелять и неловко, пестуя руку, отполз к
волокуше.
Миша вернулся быстро, доложил:
— Никого, одни трупы. Загрызенные. Похоже, и там порезвилась зверюшка. —Он
пнул ногой тушу. — Из «кашки» бензин слить не успели, хоть в Питер лети...
В Питер их путь не лежал. Точка рандеву с заказчиками была в полутора
сотнях километров к юго-западу от Логова...
— Потащили. — Майор повесил пистолет-пулемет на шею, взялся левой рукой за
волокушу...
...Надежда решила не просто прикрыть отход — но перебить всех четырех
придурков. Не из особой кровожадности — чтобы не расстреляли вертолет на
взлете. Будь у нее побольше патронов и времени, задача решилась бы легко... Но
и без того она была близка к успеху — один противник словил пулю головой,
другой лежал с простреленной голенью или коленом — и орал на весь лес, как ему
больно и какие все бляди. Судя по всему, был он не то пьян, не то под кумаром.
В противном случае девятимиллиметровая пуля даже в конечность чаще всего
заставляет клиента терять сознание от шока...
Оставшиеся двое были чуть более толковыми и удачливыми — расползлись в
стороны и дуром под пули не подставлялись. Патронов они по-прежнему не жалели.
У Надежды заканчивался последний магазин, и она решила прикончить сладкую
парочку гранатой и ножом. За спиной зашумел двигатель вертушки. Стоило
поспешить.
...Каким чудом они — вдвоем, в три руки —- втащили тяжеленную тушу по
алюминиевой лесенке вертолета — знал, наверное, лишь небесный заступник
спецуры, если таковой на небе имеется. Но втащили. И готовились к взлету. Винт
раскручивался все быстрее и быстрее, Миша колдовал над ручками и тумблерами.
Майор сидел у открытой двери, всматривался в сумрак. Стреляли лишь два
«Калашникова» — негромкий треск «Беретты» смолк. Отходит? Или...
И тут рвануло..
Вдали, где-то за деревьями, и совсем рядом, под серой будкой диспетчерской
— и приткнувшимся неподалеку от нее бензовозом. Взрывная волна толкнула
вертолет, майор едва не выпал в дверцу. Пламя осветило редкий лес, окружавший
вертолетную площадку — и майор увидел знакомую фигуру, перебегавшую между
соснами...
Увидел не только он. Очередь. Фигура подломилась, упала — тяжело, мертво,
не пытаясь сгруппироваться, — так падает на пол сломанная игрушка...
Первый, самый яркий сполох пламени опал. Майор напряженно всматривался — и
уже не мог увидеть в сплетении теней упавшую Надежду...
Горючка полыхала, растекаясь. Жар чувствовался все сильней. Соседний Ми-8
медленно, словно неохотно, загорелся. Медлить было нельзя.
— Взлетаем!!! — рявкнул Лисовский, перекрывая рев двигателя.
Миша обернулся, губы шевелились, но майор не расслышал.
— Взлетаем!!! — рявкнул он снова.
Вертолет оторвался от бетона...
Они сделали круг над Логовом. Снизу не стреляли. То ли оказалось уже
некому, то ли уцелевшим было не до того. Остатки зданий и сооружений пылали —
полное впечатление, что на объекте взорвали все мало-мальски значимое...
— Что это у них стряслось? — удивился Миша (майор надел наушники и теперь
слышал его хорошо). Лисовский не ответил. Сказал другое:
— Летим в Сертолово.
— Ку-у-уда? — не понял Миша. Или не захотел понять.
— В Сертолово. Напрямик, через Ладогу.
В Сертолово базировалась их часть, из которой майор уволился в запас, а
Миша убыл якобы в командировку.
— Значит — все задаром? — возмутился Миша.
— Не будет тебе денег, — сказал майор устало. — Будет пуля в затылок.
Посмотри вниз. Хорошенько. В этой игре ни своих, не чужих не жалеют — лишь бы
ничего не выплыло наружу.
Миша поглядел вниз — и поверил.
...Вертолет летел над озером. Лисовский смотрел на бесконечные ряды
куда-то и зачем-то катящихся волн. Глаза слезились — похоже, натер контактными
линзами... Жить не хотелось. Умирать, впрочем, тоже.
Они не оглядывались. И не увидели, как якобы убитая тварь приподняла
голову...
Прохор Савельевич Дергачев, капитан буксира БР-58, встречал свой день
рождения — тоже пятьдесят восьмой — в море.
Ну, не совсем, положим, в море — шли налегке Ладожским озером от устья
Свири до Сортавалы. Но когда вокруг, от горизонта до горизонта, сплошная водная
гладь — не так уж важно, пресная вода или соленая. Тем более Ладога размерами и
с иными морями потягаться может. С остатками полувысохшего Арала и с чуть
соленым лиманом, именуемым отчего-то Азовским морем, — уж точно.
Предусмотрительный Прохор Савельич курс проложил не самый короткий —
длинным зигзагом огибающий и предательские шхеры, и обычные трассы бороздящих
Ладогу судов. Погода стояла на редкость тихая, так что рулевому задача
досталась несложная — поглядывай на компас да следи, чтобы судно не начало
рыскать. Не то что на извилистых речных фарватерах.
А рулевым, вопреки штатному расписанию, заступил Петя Гольцов. В утешение,
правда, накапали сто грамм «Абсолюта» — ради такой даты кэп не поскупился — и
на вахту. Потому как, едренть, молодой ешшо.
Остальные восемь членов экипажа отмечали. Не на полную, понятно, катушку,
не на всю ширь флотской души, — это всё потом, на берегу. Но звуки из
отдраенных иллюминаторов доносились громкие, Петька тоскливо к ним
прислушивался — и не сразу услышал звук иной. Посторонний. А услышав, не
обратил особого внимания. Мало ли кто и по каким делам над Ладогой летает.
А увидев то, что увидел, не поверил своим глазам. Пару минут тупо
всматривался в колыхание волн слева по курсу... И лишь затем включил колокол
громкого боя.
Рассказ Гольцова особого доверия не вызвал.
— Может, Петро, это чайка такая была? Ну, упитанная? — Механика Зворыкина
от выпитого потянуло на сарказм. — Тут, знаешь, летают такие — отожравшиеся.
Натуральные птеродактили. На одном «Волго-Балте» как-то матроса заклевали. Чуть
не до смерти. Он, понимаешь, очистки за борт...
— Да говорю же — ВЕР-ТО-ЛЕТ! — оборвал Петя грозившую затянуться байку. —
Большой, пятнистый. Не горел, не взрывался — нырк, и готово!
— А может, тарелка летающая? — не унимался Зворыкин.— Человечки
зелененькие тебе как, ручкой-не махнули?. А то, знаешь, под Петрозаводском
случай был...
— Разворачиваемся, — скомандовал капитан. — Поищем. Если, едренть,
действительно что было, не примерещилось, — могут люди на воде остаться. Или
обломки. Или хотя бы пятно масляное.
Развернулись. Поискали. Заложили три крута вокруг указанной Гольцовым
точки, посветили прожектором — в сумраке белой ночи помогал он мало.
Не нашли ничего. Ни людей, ни обломков. Даже масляного пятна не нашли.
— Может, он чуть левее нырнул? Или дальше? — жалобно сказал Гольцов, и сам
уже засомневавшийся — а ну как действительно поблазнилось...
— Может, может... — рассеянно ответил Дергачев, у которого те же сомнения
уже превратились в уверенность. — Да только, видать, с концами. Здесь глубина
почти двести метров...
...Возвращаясь в кают-компанию, речники спорили: действительно ли Петьке
пригрезилось, или решил со скуки таким манером поразвлечься? А то ведь с ним за
эти дела тоже шуточку можно отколоть флотскую, на всю жизнь впечатлений
хватит...
Начальство задержалось у трапа.
— В журнал занесем? — с сомнением спросил у капитана старпом Фокин (хоть и
единственный помощник на буксире — а все равно старший).
— Что занесем? — сказал капитан, прищурившись. — Что Петька Гольцов
увидел, за штурвалом стоючи? А ты, едренть, его на рулевого аттестовывал?
Фокин пожал плечами и потопал к кают-компанию — пока там не добили остатки
«Абсолюта». Старпом был не дурак выпить.
— Садись за руль, — сказал Руслан, когда они проехали Тучков мост.
Наташа поменялась с ним местами. Посидела, осваиваясь с управлением,
тронулась-с места, сначала медленно, затем быстрее и увереннее. Руслан молча
кивал — с одобрением. И, пожалуй, с легким удивлением. Сказал всего,одну фразу:
— Вот здесь — автоматическая блокировка дверей. Не нажми потом случайно.
Она кивнула. Не нажмет.
На этом разговор закончился. Андрей тоже упорно молчал, и Наташа, чуть
повернув зеркало заднего вида, временами поглядывала на его лицо: не началось
ли? Но все вроде в порядке, взгляд остается осмысленным, задумчивым.
Она не пыталась втянуть его в разговор — слов минувшей ночью было сказано
достаточно...
...Беседа была похожа па допрос. На очель странный допрос, при котором
следователь и подследственный то и дело меняются местами. У Наташи, больше
молчавшей, остались о том разговоре странные воспоминания — кусочки,
отрывочки... Скорее всего, измотанная предыдущей бессонной ночью и
перенаполненным событиями днем, она эпизодически отключалась, засыпала, сидя на
стуле и с открытыми глазами...
...Руслан говорил тихо и яростно:
— А что бы ты мне приказал сделать?! Пустить пулю в лоб? Созвать на
пресс-конференцию журналистов? А ты много задумывался о том, что за делишки
творились потом на кое-каких объектах, которые тебе приходилось строить?
Думаешь, мне так вот сразу все показали и рассказали? Хочешь, мол, —
присоединяйся, не нравится — катись на все четыре стороны?
...Андрей вспоминал —медленно, задумчиво:
—Да нет, ничего такого у меня в роду не бывало... Предки отца с Дона, в
Сибирь попали, когда расказачивать начали... Родню по матери, правда, знаю
плохо. Отчего-то не принято было о них говорить... Нет, теперь не спросишь —
погибли оба, и мать, и отец... Дурацкий случай — возвращались поздно вечером с
Китайских огородов, есть такое местечко у нас в Канске — напоролись на стаю
одичавших собак... Нет, мне подробностей не говорили, семь лет мне было, какие
уж подробности... Потом тетка, сестра отца, в Красноярск забрала, потом служил,
под Питером, там же женился, в ЛИСИ поступил, и что-то не разу мне в полнолуние
на четвереньки встать не хотелось. И на луну завыть — тоже...
...Руслан доказывал:
—Да плевать, кем ты себя чувствуешь! Какой шпенек внутри соскочит — и
вокруг будут трупы. А ты опять спросишь: где я? что со мной?
...Ростовцев не верил:
— А твой Эскулап меня — бац! — и снова в клетку? На опыты? Благодетели
человечества выискались. Вот возьму да и пойду в Академию Наук — пусть
разбираются, что со мной творится...
...Руслан говорил устало, тяжело:
— Времени на споры нет. И это не для красного словца. Без антидота через
несколько часов тебя не станет. Появится опасный зверь. Я к тому времени хочу
оказаться подальше. A ты? — неожиданно спросил он Наташу.
Она долго молчала. Потом сказала (губы дрожали):
— Я тоже. Андрюша, мне страшно...
Похоже, убедили Ростовцева не тирады Руслана, а эти ее слова.
Втянуть Андрея в разговор сейчас она не пыталась. Боялась представить, что
творится у него внутри. Тут со своими бы мыслями и чувствами разобраться...
Мир, в котором она жила, не исчез и не рассыпался на куски, но вывернулся
наизнанку, как перчатка. Изнанка оказалась страшной. Населенной людьми,
похожими на зверей, и зверями, похожими на людей, и кто из них хуже, Наташа не
знала. Она скосила глаза на Руслана. Абориген, прекрасно приспособленный к
изнаночной жизни. Умеющий все необходимое для выживания здесь. Хищник. Знающий
толк в маскировке и подкрадывании, способный молниеносным броском настичь
жертву... И убить. То, что они оказались его союзниками в этом изнаночном мире
— временное явление. Как только надобность отпадет, то... Она снова скосила
глаза на Руслана. И подумала, что ни разу почти за сутки не видела, как он
улыбается. Даже чуть-чуть, краешками губ... Не умеет, наверное. Не требуется
для выживания. Есть ли у него семья, дети? Если и есть, то лишь как один из
элементов маскировки... И не семья. Самка и детеныши.
Она думала о Руслане по одной простой причине — боялась думать о себе. И
об Андрее. Поставила в мозгу железную заслонку, не позволяющую мысленно
заглянуть дальше самого ближайшего будущего. Потому что боялась: БУДУЩЕГО НЕТ.
Совсем. Чернота и пустота.
— Приехали, — заговорил Руслан. — Видишь грузовик слева? Остановись за
ним.
Она послушно нажала на тормоз. Руслан с тревогой посмотрел на ее лицо и
добавил три слова:
— Все будет хорошо.
На ударную позицию они выдвинулись на пригнанном Русланом откуда-то
«Лендкрузере» весьма удачной расцветки. Серый, он идеально сливался в сером
рассветном полумраке с унылыми стенами домов Петроградской стороны. Где Руслан
раздобыл машину, Наташа не спрашивала. Подозревала, что не купил и не взял
напрокат. Небольшое приспособление, вставленное вместо ключа зажигания,
укрепляло в этом подозрении.
А «Камаз»-панелевоз, к которому припарковалась Наташа, был угнан точно.
Сама слышала, как Руслан отдавал приказ об этом.
...План операции основывался исключительно на наглости. Вернее, на
предположении, что такой наглости от бывшего начальника службы безопасности
никто ждать не может. От Руслана могли ожидать, что он сидит сейчас в надежном
тайном убежище, опасаясь высунуться. Или — стремительно увеличивает число
километров между собой и Конторой. Что спустя тридцать шесть часов он вернется,
чтобы взять штурмом один из филиалов Лаборатории, — едва ли кто-нибудь мог
помыслить. Тем более что изберет тот же способ, которым недавно воспользовался
для прорыва при уходе — таран ворот. На этот раз снаружи. Систему охраны за
полуторасуточный срок поменять не могли — такое дело суеты не терпит. Кто и чем
их встретит, Руслан знал хорошо. И понимал, что никакой эффект неожиданности не
поможет выполнить задуманное, если... Если не пустить в ход попавшее в руки
оружие. Ликантропа. Ростовцева. И последнюю капсулу Доктора... Двое оставшихся
бойцов помочь ничем не могли — и их Руслан использовал лишь для выполнения
вспомогательных заданий. К тому же он не знал, как бойцы отнесутся к приказу о
штурме Лаборатории — и подозревал, что без восторга...
— Ладно. Пора, — сказал он. — Все помнишь, Наташа? Ровно через шесть минут
после тарана ты должна остановиться напротив ворот. А еще через тридцать секунд
уехать. В любом случае уехать. Выйдем мы или нет.
«Зачем?» — подумала она вяло.
Руслан помолчал, достал из кармана конверт, протянул ей.
— Возьми. Здесь билет до Белгорода. Если что — на вокзал не ходи, доедешь
электричкой до Малой Вишеры, и лишь там сядешь в поезд. В Белгороде... — Он
помолчал и закончил как-то скомкано: — Адрес внутри,
...Закладка в соц.сетях
