Жанр: Электронное издание
Tochin3
...олстый
слой ваты, — далекие, слабые. А может, это кровь шумела в ушах. Надо было
немедленно подняться, и он поднимется, только полежит чуть-чуть, еще пару раз
вдохнет этот чудный аромат леса, возвращающего сейчас все тепло, полученное за
день от летнего солнца...
Он не знал, сколько пролежал так, но в короткий момент просветления понял,
что сейчас отключится окончательно — и рывком сел.
Темнеющие в сумраке сосны тотчас же поплыли в глазах. Ахмед подождал, пока
они успокоятся и застынут на месте. Затем встал, опираясь на карабин. Голова
кружилась. Подташнивало. Деревья так и норовили снова закружиться в хороводе.
Хотелось лечь обратно.
Вокруг творилось нечто, чему твориться было нельзя. За-полошно метался в
темноте луч прожектора, и вспыхивали в небе осветительные ракеты, и в одном
месте чертили ночь красные злые светляки трассеров... Но было тихо — Ахмед
ничего не слышал.
Он поковылял, не понимая, куда идет и зачем, держа направление на
виднеющийся сквозь деревья электрический свет.
Так уж получилось, что ближайшим к Ахмеду освещенным строением был
виварий.
Эффект внезапности Миша с Надеждой использовали полностью — и все равно
едва не погорели.
Парни в коридоре штаба оказались в брониках, при оружии, и, самое главное,
умели адекватно реагировать на неожиданности. Конечно, бронежилет от
девятимиллиметровой пули «Беретты» на таких расстояниях не спасает —
титановая-то пластина выдерживает, но энергия удара никуда не девается,
контузия с потерей сознания обеспечены, но... Но лишь в голливудских боевиках
очереди из автоматов положительных героев косят отрицательных, как хорошо
отточенной косой. В жизни все не так просто.
Четверо стоявших сзади остались невредимы под шквальным огнем — пули не
смогли найти к ним дорогу; залегли, используя как защиту тела павших товарищей
— и немедленно ударили в ответ из четырех стволов.
Бойня превратилась в бой.
Почти сразу шальная пуля разнесла единственную тусклую лампочку — коридор
освещали лишь желтые всполохи выстрелов.
И тут вступил в дело именно тот фактор, который заставлял майора
воздерживаться от прямого столкновения — количество носимого боезапаса.
Тридцатипатронный магазин «Беретты-12» (отнюдь не самого скорострельного
из пистолетов-пулеметов) опустошается при непрерывной стрельбе за три с
половиной секунды, не больше и не меньше. А в бою не одни зеленые салаги давят
на спуск до упора, до конца магазина, ошалев от несущейся в лицо смерти...
Профессионалам тоже приходится не экономить патроны, когда расстояние меньше
двадцати метров, а вас двое против четверых.
У противников оказались длинноствольные «Никоновы», их пули сверлили
штукатурку потолка и перегородок, но рикошетили от железобетонных пола и
внешней стены, высовываться из дверных ниш в конце коридора становилось все
опасней, приходилось стрелять наугад, надеясь на счастливый случай, и Надежда
поняла, отщелкивая четвертый (уже четвертый!) магазин: вчистую выиграть не
получится.
Время работало против них. В любой момент к врагу могла прийти помощь.
Пора отрываться.
— Мишка! — рявкнула она в коротенькой паузе между очередями, и, оглушенная
пальбой, сама не услышала своего крика.
Больше ничего добавить не удалось. Снова загрохотали «Никоновы». Но Миша
понял.
Она извлекла из разгрузки гранату. Выдернула зубами чеку. Выдержала
крохотную, полторы-две секунды паузу — и бросила, сильно, низом, чтобы
невзначай не ударилась о потолочную балку и не отскочила обратно.
То ли от ходьбы — неуверенной, спотыкающейся, то ли от свежего ночного
воздуха — но способность кое-как мыслить вернулась к Ахмеду. Он сообразил —
естественно, в самых общих чертах, без подробностей, — что происходит вокруг.
Нападение.
Нападение, которое он проморгал, проспал, пропьянствовал, провалялся,
уткнувшись лицом в лесной мох.
Теперь он труп.
Однозначно, без вариантов. Если его подстрелят сейчас, то это будет
везение. Потому что иначе умирать придется медленно. И — не понимая, что
умираешь — но мучаясь ничуть не меньше понимающих... Подыхать косматой тварью,
постепенно отдающей ткани и органы на нужды высоколобых тряхомудов... Он видел,
как это бывает. Та шлюшка, которую они так весело пропустили по кругу после
визита в обитель... Мастер заставлял потом ходить и смотреть, по три раза в
день стоять у клетки: глядите, глядите, и не думайте, что в случае чего
дождетесь легкой смерти.
Он остановился.
Куда идти? Зачем? С тем же успехом можно ждать смерти на месте...
Ахмед шел механически, уже не понимая, куда и зачем — мысленный взор
застилали яркие картинки ближайшего будущего.
Если бы дверь вивария открывалась наружу или оказалась заперта, он,
наверное, разбил бы об нее лоб. Но дверь мягко подалась, распахнулась. «Почему
не заперто?! Да еще при тревоге?!» — слабо пискнул какой-то периферийный уголок
сознания, но Ахмед его проигнорировал. Парень в униформе — молодой, белобрысый,
встревоженный — возник перед глазами внезапно, как чертик из коробочки. А
может, стоял за дверью, и Ахмед его попросту не заметил — окружающий мир он
воспринимал со странной избирательностью. Губы белобрысого шевелились,
открывались и закрывались. Звуков не было. «Дай пройти», хотел сказать Ахмед, а
может и сказал, но сам себя не услышал. Белобрысый продолжал стоять и шевелить
губами. Злоба вспыхнула моментально, как бензиновая лужица от случайной искры.
«Сука-а-а-а!!!» — Ахмед ткнул гаду в брюхо чем-то, что сжимал в руке, и понял,
что это карабин, и нажал на спуск, и наверное карабин выстрелил, по крайней
мере руку дернуло назад, хотя звука и не было, а потом дернуло еще, еще...
Белобрысого не стало. Он не убежал, и не упал, просто был — и не стало; Ахмед
не удивился странному исчезновению, потому что именно в этот момент ему пришла
блистательная идея, простая и гениальная, он даже прослезился от жалости к себе
— ну как же, как же не придумал такого раньше? — слезы катились по грязному
окровавленному лицу, оставляя извилистые дорожки.
...Карабин куда-то делся, может, когда Ахмед распахивал ворота, а может
раньше, вроде он стрелял в кого-то еще, по крайней мере все запасные обоймы
тоже исчезли, и он хотел было пойти поискать, но не пошел, увидел топор на
пожарном щите, выдрал его из зажимов — и вдруг расхохотался, беззвучно, все
звуки как исчезли, так и не появились, да и черт с ними, — незнамо почему
рассмешило его топорище, окрашенное в красный цвет: кровь, хе-хе-хе-хе, не
будет видна, хе-хе-хе-хе! — от веселья он забыл, что хотел сделать, но
вспомнил, одним движением, играючи взломал щитовую и дернул вниз два
здоровенных рубильника
Стало темно. А еще — обесточилась централизованная система блокировки
замков, стоящих на клетках. Замигали красные лампочки на миопарализаторах,
запищали зуммеры — тревога! тревога! аварийного питания хватит на пять минут!
Миопарализаторы — мощные, стационарные, не чета самоделкам Деточкина, не
оправдавшим надежд, — воздействовали лишь на мутировавшие мышцы ликантропов и
были главным звеном в системе, ограждавшей Логово от сюрпризов со стороны
косматых подопытных... И в сложившейся ситуации предписывалось немедленно
перейти на запасной источник питания.
Вместо этого Ахмед звезданул обухом по выведенному сюда же, в щитовую,
процессору стоявшего в подвале запасного дизель-генератора...
...«Выходите, выходите, прогуляйтесь, — приговаривал он, распахивая
дверцы, — чудненькая ночь сегодня, только меня не трогайте, мы ведь одной
крови, ага? — сегодня вы, завтра я...» Он говорил, а твари слушались, и сидели,
сжавшись, у дальних стенок клеток, он освободил одну, вторую... «Ай да я, —
удивился Ахмед, — всего-то и надо было поговорить, как с людьми... потерпи,
сейчас выпущу, хороший песик, ну у тебя и клычищи, дай лапу, друг, на счастье
мне...»
Он не слышал своих слов. И не услышал рыка косматой бестии из третьей
клетки, не осознал смертельной угрозы, — так и продолжал протягивать руку с
пьяной дурацкой улыбкой на измазанном кровью и грязью лице.
А потом он оказался на бетонном полу, лежал на спине и вокруг головы
расползалось темное пятно. Боли в разорванной глотке Ахмед не почувствовал, ему
показалось, что хороший песик прыгнул от избытка чувств ему на грудь, и лизнул
лицо и шею, и надо сейчас встать и открыть следующую клетку... Ахмед улыбался.
— Не бывает таких собак, — сказал Петрусь. Голос его чуть дрогнул. Похоже,
парню хотелось, чтобы майор разубедил его, и рассказал бы про новую породу
сторожевых собачек с во-o-o-o-т такенными челюстями... Собаки — твари гнусные,
первые враги любого разведчика и диверсанта, но — зло привычное и знакомое. А
тут...
Узенький луч фонаря метался по поляне, выхватывая фрагменты жуткой
картины. И фрагменты тел. Отдельно лежащие фрагменты.
Майор перевернул труп — правая рука у которого была лишь по локоть.
Перевернулось одно туловище. Голова, почти отделенная, держалась лишь на тонкой
полоске мышц и кожи — и осталась лежать, как лежала.
— Не бывает... — мрачно согласился майор.
Ему тоже подсознательно хотелось услышать что-нибудь успокаивающее.
Примиряющее увиденное со всем остальным, что майор успел узнать за свои
тридцать четыре года.
Увидели они немного, больше услышали: пальбу, истошные вопли и рык,
который Лисовский при всем напряжении фантазии не смог принять за собачий...
Чуть по другому у псов глотка устроена, такие обертоны им издавать не под силу.
Разглядеть обладателя милого голоска почти не успели — что-то большое и темное
исчезло между деревьями, передвигаясь прыжками... Отнюдь не собачьими — задние
лапы у твари были длиннее передних.
А на поляне остались трупы. Шесть страшно изуродованных трупов — и все с
оружием. С оружием... Россыпи гильз. И — ни одной застреленной собаки.
Майор стало зябко, несмотря на то, что ночь была на редкость теплая.
— Надо взять одну зверюшку, — сказал он негромко.
— Живой?!
Петрусь в упор посмотрел на Лисовского, потом перевел глаза на труп под
ногами — кишки от его растерзанного живота тянулись метра на три... Потом снова
на майора. Взгляд был выразительный — так смотрят на близких людей, внезапно
проявивших признаки душевной болезни.
— Надо, — подтвердил майор без энтузиазма. — Мне перед выходом сказали
прямо — если найдем тут странных каких животных — хоть одно да прихватить с
собой. Клонированных, мутированных, генетически измененных, неважно. А если уж
эта животина не странная, то я не знаю...
— Ага, — сказал Петрусь с сарказмом. — Поводок с намордником вам выдали?
Или предложили лаской и кусочком сахара? По методе дедушки Дурова? Приручим,
выдрессируем, с веслом в каяк посадим?
— Уходить будем по воздуху.
— Ну-ну... Теперь дураку ясно, что нас там ждут... И если что ценное
прихватим — не туфту, не обманку, — хрен выпустят.
— Пробьемся... Тут у них, похоже, такое началось...
Они .перебрасывались фразами, хотя времени на это не было, и оба понимали,
что задание — хочешь или не хочешь — выполнять придется, и старались хоть
немного оттянуть начало самоубийственной авантюры — охоты в чужом заповеднике
на смертельно опасного хищника. Иголка в стоге сена... Иголка, смазанная ядом
кураре. И никаких перчаток.
Ситуация решила за них.
Искать иголку не пришлось. Сегодня искала она. Сегодня была ее ночь.
Им повезло — прежде чем атаковать, тварь издала тот самый рык. Впрочем,
повезло не сильно.
Глава 11
В Логове царил ад.
Разработанный Мастером план контропёрации полетел ко всем чертям, и не
исключительно вследствие вошедшего в легенду чутья Лиса. Рано или поздно именно
к такому результату должна была привести ставка на отморозков, считавших
выстрел в голову лучшим решением любых проблем...
...Три выпущенные Ахмедом твари воспользовались свободой сполна. Они
мстили за все, что творили с ними люди, хотя не знали и не помнили, что такое
месть. Но они были созданы, чтобы убивать — и убивали.
...Двое дежуривших у вертолетов парней, прилетевших днем с Мариком,
никогда не имели дела с ликантропами. И не готовились к встрече с таким
противником. Они готовились красиво провести противодиверсионную операцию:
уложить часть ожидаемой разведгруппы, а остальным всучить дезу — и дать уйти.
Несущуюся из полумрака рычащую тень парни приняли за большую собаку. Один даже
замахнулся прикладом: «А ну, пшла!!!» Через три секунды оба были мертвы...
...В сотне метров от них парочка местных раздолбаев приступила к
выполнению задания — слить из «кашки» большую часть горючки. Покойный Марик был
уверен, что его приказ давно выполнен, но... Но сначала не оказалось на месте
придурка Ставрюка, заведовавшего складом ГСМ — а в его ведении находилась
бензовозка, потом заявились лаборанты с бутылью спирта, что-то там обмывающие,
вроде чье-то рождение, или день ангела, или... — короче, пришлось принять по
чуть-чуть, чтобы не обидеть хороших людей, а тем временем Ставрюк, мелькнувший
Летучим Голландцем, снова куда-то исчез... В общем, когда раздолбаев начали
убивать, они только-только скачали остатки топлива с двух Ми-8 и собрались
повторить ту же операцию с Ка-26... Над одним из них оборотень задержался —
урча и взрыкивая, сдирал мясо с костей, торопливо глотал. Другой раздолбай за
это время успел убежать на полторы сотни метров паническим зигзагом.
Насытившаяся тварь догнала его с ленцой и убила, перекусив шею у затылка. Жрать
не стала...
...Бойцы — шесть человек — подтягивающиеся от дальнего края периметра к
точке подрыва стены, о ликантропах имели достаточное представление. Но ничего
не знали о готовящейся ночью обставе. И действовали согласно инструкции —
немедленно двинулись к месту ЧП. В автоматах были магазины с обычными
патронами... Оборотень одним прыжком оказался между ними — так волк врывается в
центр сгрудившейся отары, к ягнятам и яркам, — и начал резню. Эти
сопротивлялись дольше, четверо успели пустить в ход оружие — но все рухнули с
разодранными глотками. Именно на их останки натолкнулись Лисовский и Петрусь...
...Вышедшим из штаба повезло больше. Пробежав около половины пути, они
услышали стрельбу позади, в покинутом здании. Повернули назад — и как-то
разминулись с третьим ликантропом. Настиг он их только у дверей штаба.
Встретили огнем, и, потеряв трех человек, успели запереться. Внутри ждало
жуткое зрелище — заваленный телами коридор и двое контуженных взрывом гранаты,
не способных толком объяснить, что здесь произошло. Разъяренная несколькими
попаданиями тварь тем временем начала таранить -дверь. Филенка трещала и
прогибалась от ударов бросающейся с разбегу туши...
...Все происходило быстро и почти одновременно. Никто не понимал ничего. В
двух или трех местах свои стреляли по своим. Бухал гранатомет — кто? зачем? в
кого? Полыхнули две резервные емкости с ГСМ — языки пламени осветили место
побоища, но понимания пытавшимся что-то понять не прибавили... Тщательно
просчитанная операция, в которой одна из сторон была проинформирована обо всех
ходах противника, полетела к чертям. А противник сыграл совсем по-другому...
— Куда идем? — слишком громко спросил Миша. Уши и у него, и у Надежды были
заложены после грохота рванувшей в замкнутом пространстве РГД-5. Ладно хоть
оказалась не «эфка», осколки той дают в помещениях самые невероятные рикошеты,
сохраняя при этой убойную силу.
— В виварий? — снова спросил Миша. — Или на вертолетную?
Надежда огляделась. Они только что выскочили из здания штаба — и бегом
рванули в темноту. Погони не было.
— Погоди... К черту виварий. Если это крендель не врал, нам ихние морские
свинки не по зубам. Берем его самого, и — к майору.
Но Деточкина на месте не оказалось. Надежда скрипела зубами на напарника,
тот клялся и божился, что надежно при-найтовал пленника к дереву... Но факт был
налицо: не то Деточкин умудрился освободится сам, не то на него напоролся
кто-то из соратников.
— Погано, — констатировала Надежда. — Его байкам без доказательств кто
поверит?
Вокруг усиливались звуки боя. И некоторые из этих звуков казались
странными. Подтверждающими не менее странные рассказы пленника.
Принять какое-либо решение они не успели. Запищал крохотный цилиндрик
рации — канал связи с майором. Связи на самый последний, крайний случай, когда
терять и опасаться будет уже нечего.
Цилиндрик пискнул и смолк. Свой вызов Лисовский не повторил, и на их вызов
не ответил. Надежда безуспешно терзала рацию, а Миша подумал: «Похоже, с Лисом
действительно произошел крайний случай. И последний».
Надежда скомандовала:
— Идем к водонапорке. Широким поиском. Они где-то здесь... Бегом марш! Они
побежали.
В штабе тоже пытались наладить связь — с Петербургом, с Мастером.
Пытался Юрик Копылов — молоденький радист, попавший в Логово сразу после
срочной, по родственному блату.
Дежурить радистам полагалось всегда по двое, но... При отлучках Мастера,
как везде и всегда то бывает, дисциплина слабела, а Юрик, недавно пребывавший в
почетном статусе дембеля, среди матерых контрактников вновь угодил на роль
зеленой салаги... В общем, он был один.
Ему единственному Марик приоткрыл свое инкогнито и некоторые детали
предстоящей ночи (точнее, запланированного Мастером ее развития). Открыл — и
отдал строгий приказ: сидеть за запертой дверью, ничего не предпринимать,
никому не открывать, носа не высовывать.
Юрик сидел.
Когда на первом этаже вспыхнул бой, ему показалось: запланированная
инсценировка идет не совсем по плану. Но приказ не нарушил. Тем более что
вскоре грохнула граната и пальба стихла. Юрик немного успокоился. Однако затем
выстрелы вновь затрещали — на улице, у входа в штаб...
Он выглянул, увидел мечущуюся среди людских фигур огромную стремительную
тень — и бросился к пульту связи...
Юрик не знал кода, позволявшего немедленного связаться с Мастером —
соединяли их мучительно долго. Вопли и топот переместились внутрь штаба. Но там
пока не стреляли...
...Наружная дверь содрогалась от ударов. Косяки трещали. Мелко сыпалась
штукатурка — фонари выхватывали облачка невесомой белой взвеси. Ни единого
плана, ни единого руководства у уцелевших не было. Кто-то орал про спецпатроны,
хранившиеся лишь на складе да в оружейной комнате вивария. Кто-то — про
гранаты. Кто-то тишком-молчком рванул наверх — спрятаться, запереться,
отсидеться... Про окно с вынутой решеткой не вспомнил никто.
Трое или четверо, сохранившие способность к действию, торопливо наваливали
перед дверью хилую баррикаду. Постепенно к ним присоединились и остальные — кто
не разбежался и не попрятался. Баррикада росла: столы и стулья, тумбочка
дневального, и даже обшарпанный бюст Ильича из бывшей ленинской комнаты — ныне
о его лысину гасили окурки в курилке...
...Сбивчивый доклад Юрика закончился неожиданно: в наушниках раздался
короткий громкий треск — яростно и неразборчиво оравший голос Мастера исчез.
Юрик заподозрил, что Мастер шарнул об пол или стену микрофоном, или трубкой,
или что там у него было... Не понял другого: что теперь делать. И когда вопли и
выстрели раздались уже внутри здания, он нарушил все приказы и инструкции —
бросил пульт, подхватил свой АКС и отпер железную дверь. Даже не сделав
соответствующей записи в журнале...
...Баррикада не помогла. Не потребовалась. Возня у штаба .привлекла
внимание второй твари, несшейся по Логову широким зигзагом... Она сразу учуяла
тянущийся из открытого окна запах еды — сдобренный, как приправой, острым
запахом страха. Зверь прыгнул в окно, не раздумывая. Раздумывать он неумел...
...Замок не поддавался трясущимся пальцам — когда Юрик выскочил в коридор
второго этажа, стрельба смолкла. И вопли тоже. Снизу раздавался одинокий крик —
пронзительный и бесконечно-долгий, казалось, столько человеку не вытянуть одну
ноту, не хватит воздуха в легких, — но крик звучал и звучал. Потом резко
оборвался. В тишине послышались звуки — негромкие и оттого особенно жуткие:
чавкающее урчание. А еще — шаги. Тяжелые, неуверенные — кто-то поднимался по
лестнице. Юрик вскинул в ту сторону автомат, забыв, что патрон не дослан... В
полутьме над верхними ступенями лестницы показалось и стало медленно
подниматься нечто страшное, кровавое, искореженное... На жутком месиве блестел
уцелевший глаз — и Юрик понял, что недавно оно было человеческим лицом; понял и
хотел закричать, глотку перехватило, наружу рвалось хриплое бульканье; человек
на лестнице стал виден уже до колен — шатаясь, с трудом, но упрямо поднимался —
и совсем неподходящим к моменту, игривым жестом помахивал чем-то, зажатым в
левой руке: через секунду Юрик увидел, что это не зажато в руке, это сама рука,
кисть и запястье, повисшие на кровавых лохмотьях — понял и наконец закричал.
Так же долго и пронзительно, как недавно кричали внизу. Поднимавшийся человек
упал, ударившись бывшим лицом о верхнюю ступеньку. И стал медленно, словно
стекая, сползать вниз. Потом движение его мгновенно ускорилось — он исчез из
виду рывком. Юрик бросился обратно, за железную дверь, не прекращая крика.
Замок снова не хотел срабатывать, затем закрылся неожиданно легко, и Юрик
понял, что запирает его двумя руками, а автомата нет, автомат остался в
коридоре, за дверью, и подумал, что Мастер за такое... — он отчаянно пытался
представить, как же его накажет потом Мастер, ему очень хотелось, чтобы
наказание было, и потом — было, и он старался думать об этом, только об этом,
лишь бы не думать о том, что творилось снаружи...
Потому что там происходило неправильное. То, что происходит лишь в
кошмарных снах, когда ноги обмякают и сердце превращается в ком холодной ваты,
но где-то в глубине все равно живет спасительное знание: всё невзаправду,
проснусь —- и всё кончится... То, что наяву можно с ужасом и отвращением
услышать, узнать, прочитать про других, а с то-бой такое никогда не случится...
В дверь ударило — мягко и мощно.
Дверь была достаточно прочная — и, пожалуй, смогла бы противостоять
ликантропу. Если бы устанавливавшие ее не схалтурили. Стальные штыри, крепившие
косяки к стенному проему, были утоплены не в железобетон — лишь в толстый слой
штукатурки. Кому-то показалось в падлу возиться с перфоратором...
Когда от косяков зазмеились трещины, Юрик метнулся туда-сюда испуганным
мышонком — к зарешеченному окну, к столу, заставленному аппаратурой — и забился
в двухстворчатый шкаф. Скорчился внизу, раздвинув в стороны кучу какого-то
хлама. Дверцы изнутри плотно закрыть не получилось, и сквозь щель в палец
шириной он видел, как дверная коробка ввалилась внутрь, а больше ничего видеть
не захотел, плотно зажмурил глаза, как при давних играх в прятки: меня не
видно, меня не найдут, — в детстве иногда помогало... Но слух и обоняние
остались, он слышал низкое негромкое рычание, чуял острый запах крови и чего-то
еще, очень мерзкого, хотелось молиться, он не умел, и лишь твердил про себя:
«Мамочка, мамочка, мамочка, сделай так, чтоб меня не нашли...»
Огромная башка разбила дверцы шкафа, и оскаленная пасть ухватила все, что
смогла зацепить: и висевшую на плечиках униформу, и валявшиеся внизу скомканные
простыни распечаток, и бедро Юрика — он взвизгнул не столько от боли, сколько
от обиды за несправедливый финал последней игры...
Умер Юрик быстро.
Всего в Логове до сегодняшнего вечера находилось тридцать девять
охранников (считая Ахмеда). Они же по совместительству выполняли обязанности
радистов и водителей, смотрителей при клетках вивария и даже поваров —
контингент Мастер подобрал разносторонний. С прибывшим пополнением их стало
пятьдесят четыре. К тому моменту, когда одна из тварей выбила дверцы шкафа и
убила радиста Юрика, в живых осталось меньше трети охраны.
Сотрудников «ФТ-инк.» и Лаборатории, регулярно вылетавших в Логово для тех
или иных опытов, сейчас не было — все командировки после ЧП со сбежавшим
объектом прекратились.
Но оставался еще постоянно живущий здесь научный и вспомогательный
персонал — лаборанты, вертолетчики и их механики, Деточкин и пятеро его
сотрудников из технического отдела, врач, два фельдшера-ветеринара,
таинственная личность, в редких перерывах между запоями утверждавшая, что она
ксенопсихолог и т.д. и т.п. Всего сорок восемь человек. .
Кое-кто из них знал непозволительно много. И, по как-ой-либо случайности
угодив в руки поджидаемых сегодня диверсантов, мог наговорить лишнего,
Поэтому за три с лишним часа до времени «Ч», сообщенного «двадцать
седьмой», трое прибывших с пополнением бойцов прошлись, собирая специалистов,
по бывшим казармам, разделенным ныне тонкими дощатыми перегородками на
комнатушки. И без особого шума и суеты, группами по пять-шесть человек
отправляли персонал в подземный командный пункт, переоборудованный из
единственного уцелевшего на Объекте бомбоубежища. Не попал туда лишь Деточкин,
срочно вызванный на связь с Питером.
Пятерых последних никуда не отправили, — троим, спавшим, резанули ножами
по горлу, зажав рот ладонью. Двух бодрствующих положили из бесшумок.
Трое из этой пятерки считались активными сторонниками Генерала. Еще од
...Закладка в соц.сетях
