Жанр: Электронное издание
Tochin3
...медленно, поначалу ошибаясь и разыскивая в словарях значения умерших слов,
начал самостоятельно работать с оригиналами старых текстов...
И теперь понял почти всё.
Покрывавшие доску письмена оказались инструкцией по применению — не больше
и не меньше.
Это была победа. Пусть отложенная на тридцать лет, пусть едва не упущенная
— но победа.
Теперь надо грамотно ее использовать. И — быстро, очень быстро.
Он аккуратно сложил икону, задвинул на место гвоздик. Положил в черную
сумку, болтающуюся на плечевом ремне. Пора исчезать отсюда. Пока не обнаружили
убитую им женщину.
Эскулап не знал, что Дарья Парамонова — не дочь, но невестка Евстолии:—
осталась жива.
Пуля зацепила ей язык, выбила два верхних коренных зуба, и вышла наружу,
пройдя через щеку. При падении женщина сильно ударилась затылком, и в сознание
ее привел муж, поздно вечером вернувшийся с работы.
С этой стороны Эскулапу повезло. Убийц милиция ищет куда активнее, чем
нанесших телесные повреждения. Не повезло ему в другом — у Дарьи действительно
имелся сосед-участковый, и злоязыкие деревенские кумушки поговаривали, что
связывают их не одни лишь соседские отношения.
Может, так оно и было, потому что деревенский детектив провел свое частное
расследование — дотошно расспросил водителей машин, проезжавших в тот день
через Касеево, благо трасса не слишком оживленная, большинство шоферов
регулярно ездят туда-обратно...
Но тут фортуна снова, повернулась к Эскулапу лицом. Подобравший его
«пазик» был здесь проездом, катил через Артемовск и Минусинск аж в далекий
Кызыл — и никогда не вернулся в Касеево.
Происшествие пообсуждали и перестали, Дарья трижды ездила в Канск и
вставила-таки новые зубы. И была уверена, что геройским своим поведением
расстроила планы бандита, в результате завладевшего лишь одной, самой грязной и
никчемушной иконкой. Официальное расследование никаких результатов не дало, и
дело помаленьку забылось.
О пропавшей иконе Дарье пришлось вспомнить только осенью.
«Ну и денек», — подумала Наташа, стараясь ползти по-пластунски (получалось
плохо). — «Изнасиловать пытались, убить пытались, даже снять за стакан
портвейна пытались.. Но вот кражей мелкого рогатого скота ей заниматься до сих
пор н« приходилось... Ни сегодня, ни вообще. Как, впрочем, и крупного».
Она приподняла голову, осмотрелась.
Молодая козочка щипала траву внешне беззаботно, но краем глаза
поглядывала-таки на Наташины эволюции. А может, то был молодой козлик — в
первичных половых признаках несовершеннолетних парнокопытных она не
разбиралась. У взрослой козы вроде бы должно быть вымя, а у козла — борода...
...Расстояние между нею и козочкой-козликом было сейчас метров семь, не
больше. Дальше подползать не стоило, кусты кончились. Она встала на колени под
прикрытием последних чахлых кустиков — зачахли они наверняка вследствие
стараний упомянутого животного, обглодавшего все листья, до которых смогло
дотянуться.
Наташа скроила зверскую физиономию, резко махнула в сторону парнокопытного
руками с широко растопыренными пальцами. И крикнула негромко, но пугающе:
«У-у-у!!!»
Этого хватило. Животинка ударилась в бега, насколько позволяла длина
веревки — и оказалась на другом фланге полянки.
Там все произошло очень быстро.
Хлопок — козленок высоко подпрыгнул, упал, вытянулся на траве, ни бекнув,
ни мекнув при этом. Из кустов метнулся Руслан, неуловимым взмахом ножа рассек
веревку — и исчез. Козленок исчез тоже.
Если бы Наташа не знала, что должно произойти, и на пару секунд отвела
глаза — могла бы присягнуть хоть на Библии, хоть на Коране — никто с целями
хищения к пропавшей скотинке не приближался.
Она поползла обратно, ежесекундно ожидая вопля: «Лю-ди-и-и-и!!! Караул!!!
Козу-у-у-у украли-и-и-и!!!»
Но всё было тихо.
Ростовцев ел жадно, разрывая сырую плоть руками. И быстро — туша козленка
исчезала с небывалой скоростью. Кости трещали на зубах. Рот и подбородок были в
крови.
Наташа не могла на это смотреть. Отвернулась. Тошноту вызывали даже звуки
— особенно негромкий, причмокивающий, с которым Андрей высасывал костный
мозг...
Тоскливо спросила у Руслана:
— И что дальше? Каждый день надо охотиться за живым мясом? Или сойдет
парное, с рынка?
Руслан тоже дебютировал в роли скотокрада. На его совести было много
грехов и грешков, но эту статью УК он нарушил впервые.
— Не знаю, — досадливо сказал он. — Не доктор я, и не эскулап, я простой
охранник, иногда слушавший, о чем профессора с доцентами болтают. Может, и не
каждый день. Только после того, как очередную кирпичную стенку голыми . руками
выломает...
Наташа подумала, что для простого охранника знает on чересчур много. А
доктор и эскулап, в общем-то, синонимы... (Что и Доктор, и Эскулап пишутся в
данном случае с заглавной буквы и означают вполне конкретных людей, Наташа не
догадывалась.)
...На подножный корм пришлось перейти не от хорошей жизни. Когда они
втроем — поддерживая под руки мертво молчащего и слабого, как ребенок,
Ростовцева, — вышли к краю пустоши, Руслан остановился. Присел. Заставил
присесть их (впрочем, Андрея оказалось достаточно просто отпустить). И впервые
за время знакомства с Наташей выругался — длинно, злобно и заковыристо. У
машины Пасечника стояли два джипа и копошились какие-то люди. Наташа поняла,
что тирада Руслана относится именно к ним. Потом он выдернул из-за пазухи
пистолет — она оказалась-таки права в догадках о его наличии — странного и
незнакомого Наташе вида, с толстым длинным стволом (о том, что глушители бывают
не только навинчиваемые, но и встроенные, секретарь-референт «Строй-инвеста»,
естественно, не догадывалась). Прицелился, снова опустил оружие, покачал
головой и сказал, словно бы даже виновато: «Далеко. И патронов всего четыре.
Придется переходить в пехоту...» Наташа спросила шепотом. «Кто это?» Он ответил
не слишком исчерпывающе: «Мастер, Мухомор и еще три лба из их оравы» Наташа
никогда не слышала этих кличек, но поняла, что ничего хорошего от их
обладателей ждать не приходится. Вскоре незнакомцы уехали, прихватив и машину
Пасечника (что произошло с сидевшим в ней пленником, из-за тонированных стекол
видно не было). А они перешли в пехоту, и первой операцией новоявленного
пехотного подразделения стал акт скотокрадства — Руслан заявил, что Ростовцев
имеет все шансы умереть от истощения, если его немедленно не накормить белковой
пищей. Причем белки должны быть животные и свежие. Очень свежие. Почти живые...
Наташа не поверила, что даже умирающий от истощения человек станет насыщаться
таким образом.
Теперь убедилась.
Ей было страшно.
Лагерь свернули на закате.
Сложенные палатки, каяки, и прочее ненужное на операции барахло спрятали в
тайник. Если все пойдет, как планировалось, забирать имущество уже не придется.
Поэтому тайник заминировали, выставив таймер на максимум, на двадцать четыре
часа — если что не сложится, разминировать уцелевшие успеют... Если таковые
окажутся.
Захоронку, кстати, Лисовский приказал устроить в сырой лощине — не хотел
испортить здешнюю красоту случайным лесным пожаром, вполне вероятным после
взрыва. В тайник оставалось отнести лишь еще одну вещь: аппаратуру Оленьки— ту
самую, весьма напоминавшую двухкассетник не то тайваньского, не то малазийского
производства. Но ей, аппаратуре, предстояло выполнить задачу, не
предусмотренную приказами и инструкциями, но превратившуюся в обычай. В ритуал
перед операцией.
Лисовский достал старую потертую кассету, Оленька вставила, нажала
клавишу, и они услышали хрипловатый, надтреснутый тенор человека, погибшего в
далеком 86-м году:
Под Кандагаром шел неравный бой,
Опять спецурой затыкали дыры фронта...
Баллада была излишне длинная, стихи грешили неточностями ради размера и
рифмы, расстроенная гитара фальшивила, но слушали все внимательно. Даже Стас,
впервые шедший с Лисовским на операцию и не знакомый с этим ритуалом.
Хотя в Афганистан никто из них не поспел. Даже Лисовский, самый старший в
группе, был на третьем курсе училища, когда сдали Афган...
Но именно из-под Кандагара вернулся в 80-м отец Ромы Лисовского — тоже
майор Лисовский. Вернулся в цинковом гробу. Фронта там не было, и неравного боя
не было, — просто какой-то удачливый душок разбогател на двести тысяч зеленых,
всадив «стингер» в брюхо заходившему на посадку вертолету. За будущее умение
летать над плюющимися огнем и смертью горами ювелирно, впритирочку, наши
платили в тот год многими жизнями...
Серый ящик с крохотным стеклянным окошечком провел в жизни Ромы резкую
черту, разделив на две неравные половины: мирную и военную. Дальше было
суворовское училище в Питере, и вэдэвэшное в Рязани, и полтора года в
гарнизоне, и никем не объявленная война, и другая война, и орден в зале с
белыми колоннами... И третья война, ставшая последней. Но как выяснилось — не
совсем.
Баллада закончилась. Тот же голос затянул что-то ностальгическое, о
юнкерах-корнетах:
Не пишите, графиня, нет в живых адресата,
Упустили Россию, как сквозь пальцы песок.
Ах, Россия, Россия, разве ты виновата,
Что пускаю я пулю в поседевший висок...
Упустили, как в воду глядел, подумал Лисовский, и мы тоже ведь упустили...
Но пули в висок не дождетесь... Он достал маленькую плоскую фляжку, разлил в
металлические рюмочки-наперстки. Тост был простой: «За Победу!»
Магнитофон-рацию майор снес к тайнику сам. Но, прежде чем положить туда,
откинул фальш-панель и дважды с хрустом воткнул нож в электронное чрево. На
всякий случай. Двадцать четыре часа — немалый срок. Остальное имущество не
тронул, было оно обычным туристским снаряжением...
...Когда Лисовский вернулся к бывшему лагерю, Миша травил очередную байку:
— ...Дескать, агентурные данные точные: пойдет именно этой ночью Джумаев
со своими к Ведено. Чтоб ему не пойти, когда у него там родня да кунаки в
половине дворов. Ну ладно, срочно собирают сводный отряд: наши, фээсбэшники,
минюстовская спецура...
— «Тайфун»? — заинтересованно спросила Надежда. Она крепко уважала
питерских «тайфуновцев», вытащивших ее три года назад из мясорубки под
Урус-Мартаном.
— Нет, москвичи... Но не важно. Короче, выдвинулись по вечеру в предгорье,
рассредоточились, ждем. А весна там, сами знаете, — днем жара, как летом, а
ночью-то oro-го... Ну вот. Парень у нас был, Цвигайло фамилия, — залег, значит,
в зарослях кизила, бдит. Такие операции, известное дело, чем обычно кончаются —
никого не дождешься, а утром обратно. Нам кто-то про Джумаева стукнул, а кто-то
ему — про нас. Может, кстати, тот же самый человечек... В общем, можно и
вздремнуть вполглаза. Но Цвигайле не спится — холодно. Лежит, мысли всякие
думает — и вдруг видит: чех! На четвереньках подкрадывается! Громадный мужик,
нагруженный, при всех делах: разгрузка, броник, рюкзак здоровенный, «мухи»
сверху приторочены... То есть, Цвигайла всего этого не видит, по контуру
темному догадывается, — внушительный такой силуэт. Бормочет чечен непонятное
низким голосом, по-своему, — не то аллаха, не то шайтана вспоминает; а сам
что-то на земле высматривает-нащупывает, в темноте, фонарь не включает... Вот.
А остальных не видать. Решил Цвигайло его без шума положить. Дождался, значит,
как чех спиной повернулся, ножик вынул, прикинул, куда бить будет, чтоб по
рюк-зачине в темноте не угодить. Только приподнялся — из темноты: чпок! —
бесшумка. И прямо Цвигайле в лоб. И падает он с мыслью: какой дурак, что сферу
не надел... А упав — соображает, что с простреленной башкой думать вроде как не
положено... И запахи обонять не положено — а запашок Цвигайло таки чует. От
себя. Весьма специфический. Вообще-то раненому обделаться не стыдно, сами
небось видали не раз, но... Короче, взъярился он, за автомат схватился — и по
чечену, очередью. Тот на ноги вскочил, на Цвигайлу попер, а сам ревет ну просто
нечеловечески. Цвигайло давай снова на спуск тискать... Тут шухер до небес —
соседи в дело вступили, палят в темноту наугад... А в ответ — тишина. Никто в
ответ не стреляет. Ну, ясно, засада псу под хвост — фонари зажгли, разбираемся,
что за дела. Видим, Цвигайло лежит, не шевелится, а с головы на лицо течет...
Тут Миша сделал драматическую паузу.
— Мозги? — спросила Надежда. Довольно равнодушно спросила, навидалась
всякого.
— Если бы! ДЕРЬМО! Самое натуральное дерьмо — липкое, коричневое, вонючее.
— Слушай, а ты не про себя в третьем лице рассказываешь? — возмутилась
Надежда. — Только с дерьмом вместо мозгов такую х..ню придумать можно!
— Нет, вы слушайте дальше! А рядом, головой Цвигайле чуть не на ногах,
лежит...
Миша вновь драматично замолчал. Никто не высказывал предположений. Миша
молчал.
— Чеченец? — спросил Стас, видя, что иначе продолжения не дождаться.
Миша покачал головой.
— Свой? — предположила Оленька (она сидела, широко расставив пальцы —
сушила обработанные спецсоставом подушечки, ночью оставлять отпечатки не
стоило).
Миша повторил тот же жест,
— Новодворская? — внес свою лепту догадок майор.
На этот раз покачивание сопровождалось самой интригующей ухмылкой.
Больше версий высказано не было — Надежда упорно молчала, а Петрусь,
похоже, по своему обыкновению немного задумался, с закрытыми глазами и слегка
посапывая.
И Миша объявил:
— МЕДВЕДЬ!!! Самый натуральный медведь!
Майор и Оленька рассмеялись. Миша свернул-таки на излюбленную тему.
— Совсем заврался, — констатировала Надежда. — С каких пор по горам
медведи с бесшумками ходят?
— Э-э-э... Ты вот не знаешь, а медведь-то, он зимой не ест ничего, но и
под себя в берлогу не гадит. И у него, там, в заду, значит, пробка такая
слеживается, плотная, тугая, — выход-то и запирает. А как проснется — начинает
жрать с голодухи, ну, там свежачок на старую пробку давит, давит, а топтыгин
ходит, тужится, тужится — и прямо-таки выстреливает ту пробку наконец, вместе
со свежим дерьмом-то. А тут как раз Цвигайло...
Майор, Стас, Оленька ржали уже в голос, представив, какая жизнь началась у
незадачливого Цвигайлы среди острой на язык спецуры. Даже Надежда засмеялась,
но все равно не поверила:
— Врешь ты все, Мишаня. Что я, медведей в зоопарке не видела? Эту тушу и
под кумаром за человека не примешь — здоров больно.
— Так это ты же наших медведей видела! Или сибирских! А кавказские —
маленькие, килов по сотне, по сотне с небольшим! У них там со жрачкой не густо.
Наш лося задерет — вот те и калории для росту. А тамошние больше ягодами да
фруктами пробавляютя... Мелкие.
— Что же Цвигайло твой тогда свалился?
— А ты бы увидела сама, как вот так вот, на глазах, человек в зверюгу
превращается! Морду-то оскаленную при вспышках хорошо разглядел... Думаешь не
сомлела бы, такое увидев?
Надежда пожала плечами. Ей действительно не приходилось видеть человека,
превращающегося в зверя. Остальным, впрочем, тоже...
— А вот случай еще был... — Миша попытался было без перехода начать новую
байку, но Лисовский не позволил:
— Хватит. Время операции меняется. Переносится на три часа вперед.
Начинаем не в три тридцать, но в половине первого. Так что все, готовимся к
выдвижению.
— Но почему? — недоуменно спросила Оленька.
— Да так... Интуиция подсказывает, — туманно ответил майор.
Больше ни у кого вопросов не было. Интуицию Лисовского уважали все.
Глава 9
Сев в подобравший его «пазик», Эскулап понял, что далеко не уедет. Даже до
Артемовска не доберется, не то что до Петербурга. Время вышло, в песочных часах
падают последние песчинки... Находку придется использовать на месте. Рискнуть
всем — и использовать.
Впрочем, какой прием ждал бы его в Питере, можно было только подозревать.
Вполне вероятно, что пользоваться жидкостью из флакончика там бы не пришлось...
Значит, надо найти подходящее место — и как можно быстрее. Какое-нибудь
безлюдное строение. Рыбачью или охотничью избушку, или покинутую метеостанцию —
они почти все сейчас покинуты, или вагончик, брошенный геологами... Лишь бы не
было чужих глаз вокруг. Чтобы можно было сложить вещи и чтобы нашлось, куда
вернуться, если опыт удастся... А он удастся, теперь Эскулап почти не
сомневался, — хотя еще полгода назад подобное предположение его бы развеселило:
глотать в антисанитарных условиях подозрительное пойло, унаследованное от
умершей тридцать лет назад бабки-ведьмы? — не смешите!
И все-таки...
Если первый эксперимент удастся поставить не на себе... Насколько он
понял, буквы в рецепте «ЗЛТН», надчеркнутые титлом, значат «золотник», то есть
чуть больше 4 граммов, — значит, порций во флаконе три, а то и все четыре...
Можно одну пожертвовать для опыта. Люди ведь и в безлюдных местах встречаются.
И нередко в одиночку...
Наевшись, Ростовцев обрел дар речи. И его слова напугали Наташу больше,
чем упорное молчание.
— Еда. — Окровавленный палец генерального директора ткнулся в жалкие
остатки растерзанной и обглоданной туши. — Хорошо. Хочу.
Наташа смотрела на него с ужасом. Потом попробовала заговорить — медленно,
ласково, как с ребенком. Результат удручил. Ростовцев ее не узнавал. Обращенных
к нему речей не понимал — выхватывал отдельные слова и иногда отвечал на них, в
основном совершенно бессмысленно. Фразы его состояли из одного, максимум двух
слов. Постоянно требовал еды. И как-то нехорошо посматривал на Наташу. Как-то
слишком заинтересованно.
Руслан не понимал, в чем дело. За годы близкого общения с ликантропами
ничего даже близко похожего ему видеть не приходилось. Оставалось единственное
средство — повторить инъекцию антидота. Если понадобится — сделать вторую, и
третью — пока полу-человек, полу-зверь не выйдет из этого промежуточного
состояния. Если вообще выйдет... Шприц-тюбиков у Руслана осталось три. Три
последних. Самых последних.
И он пребывал в больших сомнениях, как их лучше истратить.
— Еда! Хочу!!! — в голосе Ростовцева послышались грозные, рычащие нотки.
Наташа в испуге отодвинулась.
Руслан принял решение.
— Вот что, Наталья Александровна, — сказал он медленно, с расстановкой. —
Давайте, наконец, определимся. Или вы мне верите — целиком, до конца, — и в то,
что я вам сообщил, и в то, что я не хочу плохого ни вам, ни Андрею. И готовы
рассказать ему все, что видели, подтвердить мои слова. А он не захочет слушать,
— кому захочется слушать о себе такое, — придется долго убеждать и
доказывать... Или...
Он сделал паузу.
— Что — или?
— Или наши дороги расходятся. Андрей на ногах, более-менее
транспортабелен... Можете идти с ним к докторам, в милицию, куда хотите. Если
кто-нибудь поможет, буду рад. А я попробую выбраться в одиночку. Нельзя плыть в
одной лодке, если каждый гребет в свою сторону.
Он замолчал. Смотрел в упор своими кошачьими глазищами.
Она тоже молчала. Долго. Увидеть глазами, как любимый человек превращается
в животное, — можно. Понять умом объяснение этого — тоже можно. А вот принять
сердцем...
— Решайте, Наталья Александровна, — нарушил молчание Руслан. — Верите —
или нет?
— Зови меня Наташей, — сказала она. — Тебе ведь давно хочется...
Он взглянул на нее удивленно и пристально, и понял — верит.
Она вздохнула:
— Что мы должны сделать?
...После трапезы силы отчасти вернулись к Ростовцеву. И немалые. На
дистрофика, попытавшегося задушить Руслана тряпично-вялыми пальцами, он похож
уже не был. Почувствовал проколовшую кожу иглу, одним движением отшвырнул и
шприц, и державшего его человека. Но содержимое Руслан выдавить успел.
— Больно, — пожаловался Ростовцев. — Плохо.
Они подождали результата. Секунды капали. Изменений не было. Вместо них
снова начались требования еды. Руслан достал второй шприц-тюбик. Обнадежил:
— Плохо не будет. Будет хорошо. Еда — потом...
Третья инъекция не потребовалась. Ростовцев опустил веки, расслабился, как
будто собирался уснуть... Но дышал часто и неглубоко. Минут через пять открыл
глаза снова.. И заговорил:
— Где я? Что происхо... Наташа?! А это кто?
Она не ответила. Она зарыдала. Смеркалось.
Разместив пополнение — вернее, тычком пальца назначив среди них главного и
сказав, чтоб размещались, как знают, — Ахмед позволил себе немного
расслабиться.
Процесс расслабления у него проходил стандартно. Сначала выпивка, потом
женщины, потом Ахмеду хотелось пострелять...
Это в идеале.
Но мимо второго пункта сегодня он пролетел. Причем в самом прямом смысле.
Пилот вертолета отказался от заманчивого предложения сделать небольшой
крюк — километров полета туда-обратно — и слетать на Пелус-озеро. Поселок там
был достаточно большой, и демографическая ситуация в нем (для планов Ахмеда)
более чем благоприятная — изрядная часть мужчин украшала своими персонами зоны
необъятной страны, а число оставшихся сокращали алкогольные суррогаты да пьяные
поножовщины. В общем, найти пару-тройку сговорчивых молодок, желающих
прокатиться с бравыми парнями по воздуху, труда бы не составило. Но пилот
(когда они возвращались из Олонца) сказал: «Горючки мало». Может и соврал,
убоявшись, что какая добрая душа стуканет Мастеру...
Так или иначе, не обломилось. Конечно, Ахмед слупил с воздушного извозчика
в виде компенсации литровую бутыль «шила», но все равно обидно. Да и спирт у
вертолетчиков был так себе, у лаборантских на порядок лучше, но перед теми
постоянные займы Ахмеда сложились уже в большой и неоплатный долг... Впрочем,
отдавать его Ахмед и не собирался.
В итоге, употребляя «шило» под жареную, свежевыловленную в озере рыбу
(точнее — свеженаглушенную), Ахмед был грустен. Употреблял в одиночестве, и не
из жадности или чванства перед подчиненными, но по причине кое-каких свойств
характера.
Честно говоря, пить Ахмеду было категорически нельзя, по крайней мере в
больших количествах.
Граммов до трехсот-четырехсот водочного эквивалента все шло хорошо — лишь
фразы становились длиннее и бессвязнее. Потом паузы в его речи удлинялись,
стакан наполнялся и опустошался все быстрее, взгляд надолго фиксировался на
каком-то одном предмете, а внутри, поднимаясь темной волной откуда-то, из
непредставимо глубоких слоев подсознания, нарастала беспричинная агрессия.
Поднималась, нависала черной волной над всем окружающим — и ждала любого,
самого малого толчка, чтобы рвануться вниз, все круша и сметая на своем пути...
Нет, пить Ахмеду в компании своих не стоило, и он прекрасно знал об этом.
И не пить было нельзя — как иначе разрядиться от копящейся в душе дряни и
мерзости? Изобретательный Ахмед еще до нынешней своей службы наладился
напиваться, уезжая на дачу без жены, со снятыми подружками (тогда у него была и
. жена, и дача), и шел с ружьем в лес, стрелял подвернувшихся ворон, сорок,
соек... Стрелял метко и беспощадно, не собирая трупы подстреленных.
Помогало, хотя порой случались конфликты с егерями и охотинспекторами... В
Логове с этим было проще.
Добив «шило», он зачеркнул еще один день в настенном календаре (до
пересменки охраны оставалось меньше недели) и похлопал по обнаженной груди
украшавшую календарь красотку — ночь, похоже, придется провести лишь в ее
обществе. Разве что из озера вынырнет русалка или с неба свалится
парашютистка...
Время шло к полуночи. За окном стемнело — не совсем уж непроглядно, но
вполне достаточно для задуманного Ахмедом. Он обрызгал себя репеллентом,
повертел в руках дробовик-помповушку, отложил в сторону — тревожить охрану
выстрелами внутри периметра не хотелось. Взял карабин с глушителем и
укрепленной над стволом фарой. Пошатываясь, вышел в ночь.
Дозу принял лошадиную, способную свалить с ног двоих, если не троих, и
знал, что свалится до утра в непробудном пьяном сне, но это позже, когда он
отведет душу. И потеряет желание кого-нибудь убить...
...За несколько лет безлюдья на полигон привыкли залетать тетерева и
рябчики, случались порой и глухари — но возобновившаяся людская суета разогнала
их, и на серьезную дичь Ахмед не рассчитывал.
Мутно-серого света хватало, чтобы не споткнуться и не налететь глазом на
сучок. Фару Ахмед пока не включал. Он шел, внимательно прислушиваясь, и в паре
сотен метров от здания бывшего штаба услышал — над головой кто-то ворочался в
ветвях, пару раз шумно хлопнули крылья. На сосне пристроилась на ночевку стайка
ворон. Ослепленные галоге-новым светом, они переступали с лапы на лапу, не
делая попыток улететь.
Ахмед неторопливо, как в тире, прицелился — и начал стрелять. Выпитое пока
что не отразилось на твердости руки и меткости глаза, и он знал, что продлится
эта активная фаза около часа... А потом... Ничего хорошего потом не будет.
Пять глухих хлопков, четыре попадания. Перья кружились в воздухе. Пули
разбивали птичьи тушки вдребезги. После пятого выстрела остатки стайки
встали-таки на крыло.
Ахмед проследил их полет — ворона птица дневная, ночью далеко не полетит.
Сядут, успокоятся, можно будет продолжить. Стайка улетела в сторону периметра,
Ахмед заметил приблизительное место посадки, двинулся туда быстрым шагом.
Но не дошел.
Рядом, в кустах, кто-то зашуршал, хрустнули тоненькие пересохшие веточки.
Ахмед рефлекторно вскинул карабин.
К вечеру стало ясно: и на остальных, разбросанных по городу площадках
Лаборатории переворот в общем и целом прошел успешно.
Не так гладко, как того хотелось Масте
...Закладка в соц.сетях
