Жанр: Электронное издание
Tochin3
...ру, — семь мест холодного груза и
бесследное исчезновение Руслана с Генералом, — но успешно. Остальной персонал
Лаборатории отнесся к смене руководства достаточно индифферентно. Работавшие
здесь люди вообще многому не удивлялись и старались держаться подальше от
событий, не входящих прямо и непосредственно в их служебные обязанности.
Самое главное: все наработки Лаборатории, вся документация и аппаратура,
все сыворотки и препараты попали в руки Мастера целыми и невредимыми. И,
немного успокоившись после вспышки бешенства в кабинете Генерала, он решил, что
все закончилось не так уж плохо. И план операции, предусматривавший в первую
очередь захват материальных ценностей, ошибкой не был.
А Генерал и Руслан... В конце концов, что они могли сделать? Поднять шум,
попробовать обнародовать что-либо о деятельности Лаборатории? Исключено. У
самих рыльце в пушку... Вернее — руки в крови.
Нет, предел мечтаний этой парочки должен быть проще — найти укромные норки
и забиться в них до конца жизни. А уж Мастер сделает все возможное, чтобы
подобные мечты не осуществились...
Так что в общем и целом операцию можно было считать успешной.
В такой логичной, но ошибочной уверенности Мастер пребывал до полуночи.
...Все шло согласно служебной инструкции, словно ничего экстраординарного
не произошло. Без пяти полночь дежурный по третьему блоку скрупулезно выполнил
стандартную процедуру — достал конверт из плотной бумаги, где до поры лежало
кодовое слово (не совсем слово — бессмысленная последовательность из двенадцати
цифр и букв), сделал запись в журнале и в присутствии двух свидетелей вскрыл
запертую и опечатанную комнату, подошел к сейфу-термостату. В сейфе хранилось
главное богатство Лаборатории — штамм-57.
На панели обратным отсчетом мигали цифры — истекало время недельной жизни
предыдущего слова. Пора было вводить новое, что дежурный и сделал. Само по себе
знание этого кодового слова сейф-термостат открыть не позволяло. На его основе
можно было лишь вычислить код, блокирующий систему самоуничтожения — по хитрой
формуле, завязанной с датой вскрытия термостата. Дежурный формулу не знал. Но
инструкцию выполнил в точности — медленно, сверяясь с бумажкой, набрал
двенадцать символов. Дал своим спутникам проверить их идентичность — и нажал
кнопку «ввод».
Беспрекословное следование инструкциям имеет важное преимущество — в
критических ситуациях не приходится тратить время на поиски решения. Но иногда
это преимущество оборачивается своей противоположностью... О том, что конверт
из плотной бумаги, полученный четыре дня назад от Генерала, никто в
последовавшей суете заменить не озаботился, дежурный не подумал.
В термостате что-то щелкнуло, панель мигнула и начала новый обратный
отсчет. Все как обычно. Необычное началось через несколько секунд — троица не
успела выйти из комнаты. Термостат загудел, все сильнее и сильнее. Пахнуло
горелой изоляцией. Дежурный растерянно коснулся корпуса — и отдернул руку.
Металл раскалялся на глазах...
...Мастер, проведший на ногах больше суток, прилег на пару часов
отдохнуть, — не раздаваясь и тут же, в Лаборатории. Поэтому оказался на месте
происшествия быстро, в семь минут первого. Но все уже закончилось. Термитный
заряд прогорел. Термостат стал грудой горячего металла, в нескольких местах
корпус прожгло насквозь. Вскрывать его и исследовать, что осталось от стоявших
внутри ровных рядов металлических цилиндров, заключавших в себе ампулы, стоило
лишь из академического интереса.
Бледный дежурный немо глотал ртом воздух и зачем-то совал под нос
разорванный конверт без надписи. Остальные со страхом ждали реакции Мастера. И
даже им, видавшим всякое, пришлось удивиться. Реакции не оказалось. Никакой.
Вообще.
Мастер развернулся, не сказав ни слова. И ушел размеренным шагом.
Поднялся на второй этаж, к связистам. Дежуривший там круглощекий паренек
вскочил, бодро вытянулся, доложил как положено, — очевидно, не подозревая, что
его левая щека носит предательский след длительного соприкосновения с лежащим
на столе толстенным томиком формуляров.
Мастер не обратил внимания. Потребовал немедленную кодированную связь с
Логовом. Потому что там, под охраной этого придурка Ахмеда, остался весь
существующий на данный момент в мире запас штамма-57.
Придурка, не подозревающего, какая роль ему — безмозглой пешке — отводится
в игре Мастера. Причем отводится в ближайшие два-три хода...
Но сейчас условия игры изменились. Мастер подумал, что совершил ошибку,
лично не вылетев в Логово. Но не меньшей ошибкой было бы бросить на самотек
события, происходившие в Питере.
Мастер всё и всегда планировал в расчете на свое не подводившее везение.
Но сейчас усомнился...
— Отставить, — сказал майор Лисовский негромко.
Оленька остановилась и недоуменно посмотрела на него.
Первую часть работы они выполнили — стена была заминирована ювелирно,
Оленька божилась, что ни один объемный датчик не пискнул.
Оставалась вторая — сделать глубокий обход по лесу и обезвредить
электронику на другом участке стены, предназначенном для истинного прорыва.
Надежда оказалась права, охранные системы излишней сложностью не отличались —
объемные датчики плюс инфракрасный луч по гребню стены...
Вторая группа сейчас должна была уже выбраться из-под земли и занять
позицию для атаки, а тройка — Лисовский, Петрусь и Оленька — как раз начала
вторую фазу, углубившись в лес, когда майор негромко скомандовал: «Отставить!»
Петрусь никакого удивления не выказал — до начала операции майор коротко,
несколькими фразами, объяснил ему суть дела. Парень, несмотря на имидж
прожорливого увальня, был куда как понятлив. И сейчас подтянулся поближе, на
вид довольный незапланированной передышкой, — но только на вид.
— В точку-два мы не выходим, солнышко, — объяснил Лисовский (как-то так
получалось, что все командиры рано или поздно начинали называть Оленьку
уменьшительно-ласкательными прозвищами). — План меняется. Так что люфт времени
есть, можно поговорить...
— Но... как же...
— Да вот так... Меня, солнышко, уже дня три мучает один маленький вопрос:
а что это мы так лихо идем? Ни сучка, ни задоринки... Все бы ничего, но две
предыдущих группы не вернулись, а там тоже не фраера лопоухие были. Есть у меня
подозрение, голубонька, что нас аккуратно так ведут, с приглядом. Причем
приглядывают не снаружи. Завелась у нас, голубонька, крыса, — работает и вашим
и нашим. И по всему выходит, что это именно ты. Больше некому.
Голос Мастера — пройдя через модуляторы-демодуляторы,
шифраторы-дешифраторы, кодеры-декодеры и всевозможную прочую машинерию,
призванную охранить разговор от слушающих эфир любопытных ушей, — звучал сухо,
механически, словно говорил и не человек даже, а какой-то голливудский
терминатор-убийца. Впрочем, может, так казалось Деточкину, боявшемуся владельца
этого голоса до дрожи в коленях.
— Ну так... это... — мямлил Деточкин, — вышел он, вышел... ну, там, посты
проверить... нет, нет, все тихо... просто так, для порядка, значит... есть
найти немедленно...
Ахмеда он тоже побаивался. Меньше, чем Мастера, — но тот был далеко, в
четырехстах километрах, а Ахмед под боком.
Дав отбой, Деточкин торопливой трусцой отправился на поиски. И не видел,
как один из охранников — невысокий, худощавый, с неприметным лицом, Деточкин
даже его имени не знал — уверенно вошел к связистам (куда лишним людям входить
отнюдь не полагалось), и, столь же уверенно обращаясь с аппаратурой, возобновил
связь с Мастером. Дежурный связист с каменным лицом смотрел в сторону, не пойми
для кого делая вид, что происходящее его не касается...
Деточкин шел по территории, светя во все стороны фонарем и громко окликая
Ахмеда. С того станется пальнуть в темноте на шорох... Привлекать к поискам
охранников не стал. Ну их, лучше решить наметившийся конфликт келейно, без
лишних глаз и ушей.
Слева, за густым кустарником, вроде послышались невнятные слова. Деточкин
поспешил туда, с хрустом ломая ветки, споткнулся, чуть не упал, беспорядочно
шарил по сторонам конусом света — никого и ничего. Источник звука, .казалось
сместился еще дальше и левее, Деточкин тихонько, вполголоса, окликнул Ахмеда и
потопал туда, проклиная его дурацкую манеру шляться но ночам с заряженным
оружием... Наконец увидел сквозь листву фигуру в камуфляже.
—- Ахмед... ты, это, совсем уж... там Мастер рвет и мечет...
Он не закончил. Фигура очутилась рядом — быстро и бесшумно. Блеснула
полоска стали, уперлась ему в кадык и оказалась десантным ножом. Еще не
понимая, еще надеясь, что все это шутка кого-то из своих, Деточкин отдернулся,
оглянулся — и увидел двоих, возникших сзади так же бесшумно. У всех троих
ночной камуфляж, лица скрыты масками-чеченками.
— Не шуми, — тихонько сказала первая фигура. — Тогда поживешь еще.
Голос был женским. Среди охраны и персонала Логова женщин не имелось. Ни
одной. Деточкин застонал — тихо-тихо, как скулила бы собака, отчего-то до
смерти боящаяся подать голос...
Рядом, в кустах, кто-то зашуршал, хрустнули тоненькие пересохшие
веточки... Ахмед рефлекторно вскинул карабин, но стрелять наугад не стал.
Неведомый кто-то проломился сквозь кусты и кинулся наутек.
Заяц, радостно удивился Ахмед. После возведения глухого — ни перескочить,
ни выбраться — периметра три или четыре лопоухих остались внутри. Ахмед думал,
что подстрелил их всех — и, как выяснилось, ошибся.
Луч фары метнулся по траве ядовито-ярким пятном — тени от него были
длинные, черные и неестественно резкие. Повезло — заяц почти сразу угодил в
освещенную зону, замер, ослепленный, прижался к земле... На фоне серой стены он
был виден как на ладони — до периметра рукой подать, все деревья и кусты
вырублены.
Ахмед не торопился. Стоит сработать аккуратно, всадить пулю точно в
голову, грех портить хорошую закуску. Он опустился на одно колено, тщательно
прицелился, выбрал слабину спуска...
И мягко потянул спусковой крючок.
Грохнуло так, что заложило уши. Здоровенный кусок стены подпрыгнул — и
начал медленно заваливаться внутрь. Вокруг Ахмеда шумно падали куски земли и
бетона. Надо было... — он не закончил мысль — сверху, по темени, ударило вроде
и несильно, но тело вдруг стало мягким, ватным, непослушным, и Ахмед понял, что
валится лицом вперед на траву, и успел додумать до конца: ...надеть сферу для
охоты на зайца, ха-ха, мысль была вроде смешная, но смеха не вызвала.
Родившийся под счастливой звездой заяц, чудом разминувшись с пулей Ахмеда,
ускакал в темноту.
Глава 10
Майор Роман Лисовский по прозвищу Лис славился тем, что ни разу, никогда и
ни при каких обстоятельствах не попадал лапой в капкан, хотя капканов на его
путях хватало. Пару раз впрямую нарушал приказ, балансируя на грани трибунала,
а впоследствии выяснялось, что и майор и его люди опять избежали заботливо
подготовленной мясорубки...
Поговаривали, что он экстрасенс, обладающий шестым чувством. Другие
выражались проще: чутье. Верхнее, как у сеттера. Может, оно и так. Но сам майор
старался своему иррациональному чувству — «впереди засада!» :— находить
логичные объяснения. Обычно получалось.
Вот и сейчас майор призвал на помощь логику. Попробовал сыграть за
противника. И понял, что тупо уничтожать людей, любопытствующих: что же такое
происходит на объекте? — бесполезно. Рано или поздно пошлют таких, кого
уничтожить не получится. Гораздо спокойнее утолить законное любопытство.
Всучить очередным разведчикам тщательно проработанную правдоподобную дезу.
Но такой трюк возможен только при одном условии. При наличии в
разведгруппе своего человека. Который предупредит о появлении незваных гостей,
и ненавязчиво направит их внимание куда надо, и проследит, чтобы на глаза или в
руки не попало чего ненужного. Для пущего правдоподобия не помешает небольшой
огневой контакт, да и пара-тройка жмуриков с той и другой стороны придаст
лишнюю достоверность, чтобы с боем вырвавшиеся были уверены, и под любой
сывороткой правды твердили бы: «Да! да! да! выдрали из пасти у врага
сокровенные тайны...»
Но чтобы такая достаточно сложная инсценировка прошла как по маслу,
человек с той стороны должен иметь связь.
Постоянную. Надежную...
Возможность связаться в любой момент с кем угодно была лишь у Оленьки. У
Оленьки, которую майор знал пять лет. У застенчивой, краснеющей от солдафонских
шуток, милой,
улыбчивой Оленьки...
Впрочем, сейчас она не улыбалась. Рот был растянут в уродливом оскале. На
зубах — мелких, белых, ровненьких — кровь, в свете фонаря казавшаяся черной.
Шея вывернута под неестественным углом.
Майор поднял палец к переносице — характерный жест привязался за последние
недели. Хотя очков на носу не было, надел перед операцией контактные линзы.
— Переборщил ты, Петро, — сказал Лисовский. Особого недовольства в голосе
не чувствовалось — так, легкая досада.
— Ну так... Ждать, пока бы вас завалила? Кто же знал, что у нее пушка в
рукаве? А у меня удар на мужиков поставлен, у них и кости потолще, и мышца
побольше... И что теперь делаем, командир?
— То, что запланировано. Только отвлекающее направление станет основным,
пойдем через пролом, никто нас там ждать не будет, — сказал майор и посмотрел
на часы. —Сейчас должно рвануть...
И тут рвануло.
Допрашивать Деточкина оказалось одно удовольствие.
Начав говорить, он хоть и с запинкой, но безостановочно вываливал все, что
знал: о системе охраны штаба, вивария и вертолетной площадки, о количестве
бойцов, о времени смены караулов... Даже не приходилось использовать в качестве
стимула десантный нож — Надежда продолжала держать его приставленным к горлу
пленника больше для проформы.
Вопросы задавал Стас, и после десятиминутной беседы констатировал:
— Суду все ясно. Можно начинать...
— Подожди, подожди... — вмешалась Надежда. — Самое-то главное: чем вы тут
занимаетесь? О чем кино-то?
— Ну так.... объектов испытываем... в полевых, значит, условиях...
телеуправление там, телеметрия... в городе-то как же, правильно?..
— Каких еще объектов? Давай с начала, и с подробностями.
— Время, Надюша, — напомнил Стас.
— Успеем, — отрезала она. — Излагай быстро.
И Деточкин изложил...
— Та-а-ак... — нехорошо протянул Стас. — Мозги решил дядя попарить. Понял,
что больше он нам вроде и незачем. Триллер Стивена Кинга придумал
пересказать... Чтобы мы от его оборотней о...ели и потащили дядю на горбу для
дальнейшей беседы. Всё, хватит. Кончаем его и делаем дело.
Деточкин пытался что-то лепетать, но никто его не слушал.
— Мог бы что попроще придумать, — сказал Миша, до сих пор молчавший. -
Давайте-ка упакуем и оставим тут полежать. Проверить всю бодягу недолго.
Стас был настроен непримиримо:
— Нашумим — некогда будет за ним возвращаться. Кончаем— и пошли.
Деточкин, похоже, от этого диалога вконец утратил чувство реальности. И
попытался совершить не то суицид, не то подвиг — широко разинул рот с явным
намерением заорать. Надя стиснула ему глотку почти машинально, не переставая
мысленно прокачивать варианты. Вместо вопля наружу вырвалось слабое
побулькивание. А Надежда на правах старшего группы поставила точку в споре:
— Этого — с собой. Хоть и врет, но интересно. В любом разе знает много.
Действуй, Миша.
Миша действовал со сноровкой бывалого упаковщика — меньше чем через минуту
у Деточкина был заклеен рот, а от высоко стянутых за спиной рук к горлу шла
удавка, не позволяющая совершать пресловутыми руками какие-либо манипуляции.
Надежда оттянула обшлаг комбинезона. Посмотрела на светящиеся стрелки
часов. До отвлекающего взрыва оставалось меньше шести минут.
Стас, похоже, смирился с тем, что пленник останется жить. Спросил:
— Ну и что? Будем проверять эту бредятину? За клетками попремся? Или как
планировали — взрываем сейф, выгребаем, что есть, и к майору, на вертолетную?
Надежда ответила почти не раздумывая, время поджимало:
— Оборотни там, вервольфы или снежные человеки — неважно.Да хоть зомби
ожившие... Сами видели на снимках, как они виварий свой берегут. Значит —
важно. Значит, есть что беречь. Действуем так: разделимся, двое и этот — к
клеткам. Один — в штаб, за бумагами. Если гусь не наврал, то в одиночку
добраться до сейфа можно. Особенно когда наши шумнут на периметре... Короче,
нужен доброволец.
Она внимательно посмотрела на Мишу, потом перевела взгляд на Стаса. Хотя
смотри или не смотри, выражение лиц под капюшонами не больно-то разглядишь...
— Я пойду, — быстро сказал Стас. — Хотя лучше бы втроем. Нехрен на этот
звездеж время тратить...
Они разделились.
...Стас спустя пару минут прокрался вдоль стены бывшего штаба к окну. Как
Деточкин и обещал, решетка была снята, стояла снизу, прислоненная к стенке, —
не успели вставить ее на место, смонтировав по июльской жаре кондиционер... Два
фонаря у бывшего, умирающего плаца (молодая поросль там пробила, расколола
серый бетон) достаточно освещали место действия — и Стас затаился в густой тени
жасмина, во время оно подстриженного до миллиметра ровно, по линеечке, — самая
та для «черпаков» работенка, — а ныне растущего буйно и неухоженно.
Выжидал, внимательно прислушиваясь к внутреннему метроному. Наконец вдали
громыхнуло. Звук раскатился долгим эхом. Потом там же, вдали, завела свою
заунывную песню сирена. Грохотнула очередь — явно неприцельная, в никуда, для
собственного успокоения...
Стас распрямился, подцепил раму штык-ножом. Беззвучно не получилось,
шпингалет хрустнул, ломаясь, но за углом, на крыльце, уже бухали сапоги,
звучали громкие голоса, а внутри кто-то орал про фонари, а кто-то про
запропавшего педрилу-Фоменко... Как Стас оказался внутри, никто не заметил и не
услышал.
Он выждал, пока вся эта суета не сместилась на улицу и не стала удаляться
к месту ЧП. Помещение было завалено непонятно чем, Стас в темноте опознал
только груду сваленных в углу камуфляжных ватников, новеньких, остро
пахнущих...
В центре коридора тускло светила единственная лампочка-сороковка. По
словам пленного, чтобы добраться до сейфа, стоявшего в некоем подобии
канцелярии, сейчас надо было подняться на второй этаж по лестнице...
Стас наверх не пошел. Уверенно скользнул в дальний, темный конец коридора.
Стукнул тремя еле слышными ударами. Толкнул дверь, перешагнул порог.
Там его ждали.
Восемь человек сидели наготове — одетые, в брониках и при оружии. Сидели и
не обращали внимания на начавшуюся тревогу.
— Наконец-то, — с облегчением сказал бывший у них за главного худощавый
боец с неприметным лицом, опуская ствол. — А что так рано начали? И почему один
пришел? Остальные двое где?
Стас содрал с лица липкую от пота чеченку, пожал протянутую руку. Только
потом ответил на последний вопрос:
— Тех двоих валить придется, без вариантов. Не повезло. Напоролись на
гуляющего Деточкина, он тут такую серенаду выдал...
— А Лис?
— Не знаю, Марик, не знаю. Вроде, не почуял Лис ничего. Не уверен... Время
операции перенес на три часа вперед... Если что — возвращаться только вдвоем
придется. Мне с «двадцать седьмой»
Этими двумя цифрами — «27» — подписывала свои коротенькие, передаваемые
Мастеру сообщения Оленька.
— Что на вертолетной? — спросил Стас.
— Все готово, — сказал Марик.
Обращаясь к Марику с начальственной снисходительностью, Стас совершал
большую ошибку. (А как еще прикажете общаться с шапочным знакомым, коего Стас
считал мелкой шестеркой Мастера?) Многие ошибались точно так же, введенные в
заблуждение моложавостью и внешней незаметностыо, — но рассказать и
предостеречь уже не могли. Выживали ошибавшиеся крайне редко.
Полное имя тридцатипятилетнего, но выглядевшего па двадцать шесть —
двадцать семь Марика было не Марк, а гораздо более редкое — Марьян. Марьян
Коновалец. Ни с какой стороны родственником покойному преемнику Петлюры и главе
украинских националистов Евгену Коновальцу Марик не приходился. Но вполне мог
считаться духовным наследником...
Еще три года назад он носил то же воинское звание, что и Лисовский, —
майор. Правда, в спецназе незалежно-незаможней Украины. Часто выезжал в
командировки — в Боснию, в Приднестровье, на Кавказ — всегда оказываясь в рядах
той стороны, которая воевала против русских или их союзников.
Ушел из спецназа Марик не по состоянию здоровья, хоть и был дважды ранен —
вычистили, перед очередными выборами украинского президента, за открытую
пропаганду чересчур крайних взглядов. Идею незалежности, конечно, действующий
президент и его окружение ревизии отнюдь не подвергали, но откровенные призывы
бить жидов да москалей могли отпугнуть многих избирателей, не считавших родным
языком украинский...
С тех пор Марик вел жизнь волка-наемника, приглашаемого за большие деньги
для проведения операций, требовавших штучной работы.
В Логове он был не в первый раз (хоть и не знал подробности проводимых
исследований), и проводить рекогносцировку не имел надобности, — именно группа
Марика расстреляла из гранатометов приземлившийся в лесу вертолет с предыдущей
разведгруппой.
Кстати, с Лисовским они были заочно знакомы. Майор по прозвищу Лис очень
хотел в свое время посмотреть вблизи на полевого командира с позывными «Саид» и
легким, но уловимым западноукраинским акцентом...
Но сейчас Марик в точности следовал инструкциям Мастера. Предоставляя
сначала Ахмеду, а затем и Стасу возможность считать, что первую скрипку играют
именно они.
— Крайняя от леса «кашка» заправлена, — доложил Марик, — но в баке на
донышке. До Питера горючки не хватит. Посоветуешь Лису бросить ее, отлетев
подальше. И уходить, как пришли.
— Лады. Где барахло?
Марик протянул чем-то набитый вещмешок из белесой, выгоревшей ткани. Стас
распустил завязку, заглянул внутрь. Выругался и вывалил содержимое на пол.
— Вы, бля, еще бы опись вложений сверху прилепили! Все ровненько,
аккуратненько... Чего встал?! Давай, помогай, суй обратно, да помять не
бойся...
Марик отреагировал на эту речь недобрым взглядом — не привык к подобному
обращению. Ему вообще не нравилось происходящее. Разработал план контроперации
Мастер, но руководить ею на место не выехал. Вместо себя послал Марика с
указанием: ни на йоту не отступать от инструкций. Вот и угадайте, кто при таких
делах пожнет все лавры в случае успеха, а кто огребет все фитили при — тьфу,
тьфу, тьфу! — провале? А приглашал Марика лично г-н Савельев, он же и должен
был расплачиваться по контракту...
Но Марик сдержался, а потом сообразил, в чем проштрафился, и стал
помогать. Пихали навалом в мешок дискеты, прозрачные папки и отдельные
документы — утрамбовывали кулаками, сминая бумагу. Пару листов даже надорвали
для пущего правдоподобия.
Ни Стас, ни Марик не знали таких тонкостей, но в мешке были не совсем
фальшивки. Но материалы, не имеющие никого отношения к Логову, предоставленные
одним из филиалов «ФТ» и соответствующим образом доработанные.
— Что там слышно? — спросил Стас, забросив вновь наполненный мешок за
спину. Спросил у одного из бойцов, прильнувшего к окну и пытающегося что-то
разглядеть в царящей в отдалении сумятице.
—Хрен там разберешь...
— Пошли, пошли, — поторопил Марик. — Пусть дураки побегают, артисты из
них, как из меня академик... А так всё натурально. В нужных точках у меня люди
с рациями, чуть что — известят... Ладно хоть загодя всех расставил.
Он говорил уже на ходу — группа, с ним и Стасом во главе, выходила в
коридор.
— Значит, так, — выдавал последние инструкции Стас. — Я с теми двумя
встречаюсь у старой водонапорки, вы аккуратно приглядываете, но завалите их
только на виду у Лиса...
— Не маленькие, разберемся... Мешок никому не отдавай, а не то, неровён
час...
— Я вам дам, неровён... Ладно, я пошел, тем же путем, а вы
че-э-у-э-э-ыхх...
Речь Стаса закончилась странным квакающим звуком, Марик недоуменно
повернулся к нему... Из горла торчала рукоять ножа — черная, с фигурными
выемками под пальцы. У Марика были хорошие рефлексы, он успел понять, что
произошло, и откуда бросили нож — из дальнего, темного конца коридора, и даже
начал вскидывать ствол в том направлении, одновременно досылая...
Больше он не успел ничего. Чпок!-чпок!-чпок! — как будто три пробки с
крохотными паузами вылетели из трех бутылок шампанского. Короткая, на три
патрона, очередь — и голова Марика разлетелась, словно взорвавшись изнутри.
Тело отбросило назад, на стоявших за спиной бойцов.
Стас же слепо — несмотря на широко раскрытые глаза — сжимал и разжимал
пальцы возле рукояти, уже не черной, уже черно-красной, хотел выдернуть нож, но
никак не мог его нащупать... Ему казалось, что он барахтается в густой алой
жидкости, тягучей, непрозрачной, замедляющей движение, и что тянется это долго,
бесконечно-долго...
На деле все произошло почти мгновенно. Две «Беретты» негромко затарахтели,
наполнив воздух свинцом. В. коридоре началась бойня.
Сознание Ахмед не терял.
Просто на какое-то время прекратил обращать внимание на происходящие в
большом мире события. Лежал, прижавшись лицом к теплому, мягкому мху и с
наслаждением вдыхал его запах. Было хорошо. Вставать не хотелось.
Вокруг что-то происходило, какие-то звуки доносились, словно через т
...Закладка в соц.сетях
