Жанр: Электронное издание
STEELRAT
...чувствовал, что разузнал все
необходимое. Единственным светлым пятном в этом деле было то, что Англия
говорила на разновидности того же самого языка, что и Америка. Так что мне
не пришлось возвращаться к мучительным для моей головы урокам с мнемографом.
Конечно, оставался вопрос с тамошней одеждой, но у меня были более чем
достаточные иллюстрации того периода, чтобы заказать все необходимое. В
итоге, театральный костюмер в Голливуде снабдил меня полным гардеробом,
начиная от обтягивающих штанов и курток со множеством пуговиц до огромных
плащей и шляп. Моды того времени оказались весьма удобными — я мгновенно их
одобрил, скрывая свои многочисленные приборы в обширных складках одежды.
Так как я попаду в точно выбранное время независимо от того, когда
покину это, то я решил не спешить и подготовиться как следует. Но в конце
концов все благовидные предлоги для отсрочки кончились, время пришло. Мое
оружие и инструменты были отрегулированы и подготовлены, здоровье отменное,
рефлексы мгновенные, состояние души — паршивое, но чему быть, того не
миновать.
Я появился в приемной, секретарша уставилась на меня, не переставая
жевать резинку.
— Мисс Киппер, выпишите для себя чек на четырехнедельную зарплату. Вы
уволены.
— Вам не нравится моя работа?
— Вы работали как следует, но из-за дурного управления эта фирма
обанкротилась. Я уезжаю за границу, спасаюсь от кредиторов.
— У-у-у, — какая жалость.
— Благодарю за сочувствие. Давайте я подпишу чек... Мы пожали друг
другу руки. и я проводил ее наружу.
За помещение было заплачено за месяц вперед. Я не имел ничего против
того, чтобы владелец получил оставленное мною оборудование, однако у меня
выработалось совершенно определенное недоверие к аппаратуре темпоральной
спирали, которая останется в действии после моего ухода. И так намухлевали
более чем достаточно. У меня не было ни малейшего желания вводить в эту игру
новых участников.
Втиснуть себя в скафандр вместе со своей допотопной одеждой оказалось
тяжким трудом, и в конце концов мне пришлось снять ботинки и куртку и
привязать их снаружи вместе с остальным снаряжением. Я проковылял к панели
управления и собрался с мыслями для окончательного решения. Я знал, куда
хочу прибыть, и, следуя инструкциям Койцу, уже ввел в машину необходимые
координаты. Лондон исключается. Если у них есть какие-нибудь детекторы, они
непременно заметят мое прибытие. Я хотел появиться географически достаточно
далеко, чтобы меня не обнаружили, но достаточно близко, чтобы я не мучился
от длительного путешествия в примитивном транспорте того времени. Итак, я
остановился на долине Темзы около Оксфорда. Массив Уитернских холмов будет
между мной и Лондоном, и их крепкие скалы поглотят радарные и зет-лучи и все
остальные виды детекторного излучения. Прибыв на место, я смогу отправиться
в Лондон по воде, что-то около ста километров, а не по их отвратительным
дорогам.
Туда я и отправлюсь. А вот когда — это другое дело. Я внимательно
уставился на аккуратно нумерованные циферблаты, как будто они могли мне
что-нибудь ответить. Но они оставались немыми. В 1805 году установлен
темпоральный барьер, так что раньше я прибыть не могу. Сам 1805 год казался
уж очень похожим на ловушку; они будут наготове в это время, бдительно
ожидая. Поэтому я должен появиться позднее. Но не на много, иначе они успеют
выполнить все зло, которое у них на уме. Ну что ж, два года недостаточно для
их работы, но достаточно — по крайней мере, я надеюсь — чтобы застать их
хоть немного врасплох.
Я глубоко вздохнул и установил циферблат на 1807 год — и нажал
активатор. Через две минуты аппаратура разовьет полную мощность. Свинцовыми
ногами я добрался до мерцающей зеленой петли темпоральной спирали и коснулся
ее выступающего конца.
Как и прежде, не было никаких ощущений, только сияние, окружавшее меня,
сделало остальную комнату едва видимой. Две минуты казались больше похожими
на два часа, хотя часы сказали мне, что до прыжка еще больше пятнадцати
секунд. На этот раз я зажмурил глаза, вспомнив мерзкие ощущения своего
предыдущего временного прыжка. Когда спираль освободилась и швырнула меня
назад сквозь время, я был напряжен, взволнован и слеп.
Зонк! Весьма неприятно, когда спираль развернулась, меня понесло в
прошлое, а ее энергия рассеялась в будущем. Интересное теоретическое
положение, которое в настоящий момент меня совершенно не интересовало. По
каким-то причинам это путешествие взбудоражило мои кишки намного сильнее
предшествующего, и я был очень занят, убеждая себя, что блевать внутри
скафандра совсем не подобающая вещь.
Справившись с этим, я понял, что ощущение падения происходило от того,
что я на самом деле падаю. Так что я открыл глаза и увидел, что идет
проливной дождь. Совсем недалеко, в лесу, смутно выделялись стремительно
приближающиеся мокрые поля и казавшиеся очень колючими деревья.
После нескольких мгновений панической борьбы с управлением гравитатора
я смог включить его на полную мощность. Ремни затрещали и застонали от
внезапного ускорения. Я тоже затрещал и застонал. Тогда стало казаться, что
лямки прорезают мне тело до костей и что они так долго не выдержат... Я
искренне ожидал увидеть, как мои ноги и руки оторвутся и пролетят мимо,
когда вломился в тонкие ветви дерева, отскочил от сука побольше и шлепнулся
на землю. Кажется, гравитатор по-прежнему работает на полную, и как только
травянистый склон остановил мое падение, я снова полетел — теперь вверх, и,
снова треснувшись о тот же сук, вылетел сквозь вершину. Снова я поиграл с
управлением и постарался сделать это на сей раз удачнее. Я спланировал вниз,
на этот раз мимо дерева и, упав как мокрое перо на траву, остался на ней
полежать.
— Чудесное приземление, Джим, — простонал я, ощупывая себя, не
сломаны ли кости. — Тебе следует работать в цирке.
Я был весь измят, но цел — это я понял после того, как таблетка
болеутолителя прояснила мне голову и притупила нервные окончания. С
запозданием я огляделся вокруг в поисках свидетелей моего приземления, но
сквозь дождь я не увидел ни души и никаких следов человеческого жилья. На
соседнем поле паслось несколько коров, не потревоженных моим драматическим
появлением. Итак, я прибыл.
"За работу", — приказал я себе. И стал разгружаться под прикрытием
большого дерева. Первая вещь, которую я снял, был изобретенный и сооруженный
мной контейнер. Он раскрылся и собрался в окованный латунью кожаный ящик,
характерный для этого периода. Все остальное, включая гравитатор и скафандр,
как раз вместились в него. К тому времени, когда я загрузил и запер его,
дождь перестал, и солнце стало с трудом пробиваться через облака. Уже
середина дня, определил я по его высоте. Достаточно времени, чтобы до
темноты найти убежище. Но в каком направлении? Тропа через коровье пастбище
должна куда-то вести. Я пошел по ней вниз с холма. Коровы повели в моем
направлении своими круглыми глазами, не обращая на меня никакого внимания.
Это были большие животные, знакомые мне только по фотографиям, и я попытался
вспомнить все об их драчливости. Эти звери, очевидно, тоже ничего про это не
помнили и совсем меня не тревожили, пока я шел вверх по дороге с ящиком на
плече, вперед, навстречу этому миру. Тропа привела меня к перелазу,
выходившему на проселочную дорогу. Неплохо. Я перебрался на нее и как раз
размышлял, какое направление избрать, когда приближающаяся допотопная
повозка заявила о своем присутствии громким скрипом и волной зловония,
принесенной ветерком. Вскоре она с громким стуком появилась в поле зрения.
Двухколесный деревянный реликт, влекомый костлявой лошадью и доверху
наполненный субстанцией, которая, как я узнал позднее, именуется навозом --
естественным удобрением, высоко ценимым за полезность для посевов и то, что
из него добывают одну из важных составляющих пороха. Водитель этой повозки,
неопрятно выглядевший крестьянин в бесформенной одежде, ехал на
расположенной впереди платформе. Я шагнул на дорогу и поднял руку. Он дернул
за несколько ремней, которыми управлялось тягловое животное, и все
сооружение со стоном остановилось. Он поглядел на меня сверху, пожевывая
пустыми деснами — воспоминание о давно исчезнувших зубах. Потом вытянулся и
коснулся костяшками пальцев лба. Я читал об этом жесте, который представлял
часть отношений низших классов к высшим, и понял, что мой выбор костюма был
правильным.
— Любезный, я направляюсь в Оксфорд, — сказал я.
— Э-э-э?.. — ответил он, приставив замызганную руку к уху.
— Оксфорд! — прокричал я.
— Да, Оксфорд, — счастливо кивнул он в знак согласия. — Это туда, --
указал он через плечо.
— Я направляюсь в этот город. Ты довезешь меня?
— Я еду туда, — он указал вперед по дороге. Я вытащил из бумажника
золотой соверен, приобретенный у торговца старинными монетами, и показал
ему. Он широко открыл глаза и звучно чмокнул губами, очумев от предложенной
платы.
— Я еду в Оксфорд.
Чем меньше говорить об этой поездке, тем лучше. Пока неподрессоренный
говновоз мучил седалищную часть моего тела, мой нос подвергался нападению со
стороны его груза. Но по крайней мере мы ехали в верном направлении. Мой
"шофер" хихикал и бормотал себе под нос что-то непонятное, совершенно
обезумев от жадности при виде моей золотой манны, и понукал древнего одра
ковылять с максимальной для него скоростью. Когда мы выехали из-под
деревьев, выглянуло солнце и впереди появились серые здания университета,
бледные на фоне сланцево-серых облаков. Весьма привлекательное зрелище, по
правде сказать.
— Оксфорд, — сказал возница, указывая корявым пальцем. — Мост
Магдалины.
Я слез вниз и потер свои избитые окорока, глядя на изящную арку моста
через маленькую речку. Рядом со мной раздался глухой удар, когда мой ящик
шлепнулся на землю... Я было начал возмущаться, но мой транспорт уже
развернулся и пустился назад по дороге. Так как я имел не больше желания
въехать в город на телеге, чем возница — везти меня, я не стал спорить.
Однако он мог по крайней мере сказать что-нибудь, например, до свидания, но
это не имело значения. Я взвалил ящик на плечо и побрел вперед,
прикидываясь, как будто не вижу одетого в голубой мундир солдата, стоящего у
будки на конце моста. Солдат держал какое-то громадное пороховое оружие,
оканчивающееся чем-то вроде острого лезвия. Однако он отлично видел меня и
опустил свое приспособление, так что оно загородило мне дорогу.
— ..? — выговорил он что-то невнятное. Понять невозможно. Вероятно,
это был городской диалект, так как я без труда понимал деревенщину, который
привез меня сюда.
— Не будете ли вы любезны повторить, — попросил я дружелюбным тоном.
— ..! — прорычал он и занес нижний деревянный конец своего оружия,
чтобы попасть мне по диафрагме.
С его стороны это было не очень любезно. Я продемонстрировал ему свое
отвращение, отступив в сторону, так что удар пришелся в пустоту, и ответил
ему той же монетой, но с большим успехом — засадил коленом в его диафрагму.
Он согнулся пополам, и я рубанул его по шее. Поскольку он потерял сознание,
я подхватил его оружие, чтобы, падая, оно не сработало.
Все это произошло достаточно быстро, и я обратил внимание на дикие
взгляды проходившей публики. Кроме этого, я заметил бешеный взгляд другого
солдата, стоявшего в дверях обветшалого строения. Солдат подымал на меня
свое оружие. Безусловно, это не столь незаметное появление в городе, но, раз
начав, я вынужден был и закончить.
Сказано — сделано. Я нырнул вперед, что позволило мне опустить на
землю ящик и одновременно избегнуть нападения. Раздался взрыв, и язык
пламени пронесся у меня над головой. Потом приклад моего ружья поднялся
вверх и угодил под подбородок моему второму противнику — он упал, а я
бросился внутрь строения. Если в нем есть люди, то будет лучше разобраться с
ними в замкнутом пространстве.
И точно, там оказались еще солдаты. И в изрядном количестве, так что я,
позаботившись о ближайшем маленькими грязными приемами ближнего боя,
активизировал гранату с сонным газом, чтобы утихомирить остальных. Я должен
был это сделать — хотя мне и не хотелось. Я быстро измазал одежду и надавал
по ребрам людям, которые свалились от газа, с тем чтобы изобразить дело так,
будто они пали жертвой насилия.
Как же я теперь отсюда выберусь? Наилучшим ответом было — быстро,
потому что публика наверняка сразу разнесет тревожную весть. Однако когда я
подошел к двери, то увидел, что прохожие подошли поближе и старались
рассмотреть, что происходит. Когда я вышел наружу, они заулыбались и
радостно зашумели, а один громко выкрикнул:
— Да здравствует его милость! Поглядите, как он разделался с этими
французишками.
Раздались радостные крики. Я стоял пораженный. Что-то тут не так. Потом
я понял — один факт тревожил меня с тех пор, как я впервые увидел колледж.
Флаг, гордо развевающийся на вершине ближайшей башни. Где же на нем
английские кресты?
Это был французский триколер.
¶ГЛАВА 11§
Пока я пытался сообразить, что бы это значило, через толпу протиснулся
человек в простой одежде из коричневой кожи и громко приказал толпе
замолчать.
— Расходитесь по домам, ну, вы, сейчас придут лягушатники и поубивают
вас всех. И никому об этом ни слова. Если не хотите висеть на городских
воротах.
Возбуждение сменилось страхом, и народ начал быстро расходиться. Лишь
два человека пробирались сквозь редеющую толпу, желая подобрать разбросанное
внутри оружие. Сонный газ уже рассеялся, поэтому я не стал им
препятствовать. Первый, подходя ко мне, поднял к шапке два пальца.
— Отлично сработано, сэр, но вам нужно скорее уходить, потому что
кто-нибудь мог услышать выстрел.
— Куда мне идти? Я никогда в жизни не был в Оксфорде. Он быстро
осмотрел меня с ног до головы, как и я его. И принял решение.
— Идемте с нами.
И очень вовремя. Потому что, когда мы, нагруженные ружьями, скользнули
в боковую улицу, я уже слышал на мосту тяжелую поступь марширующих башмаков.
Но мои спутники были местные жители, знали все ходы и выходы и, насколько я
мог судить, нам ничего не грозило. Мы то бежали, то шли в полном молчании
почти час, пока не достигли большого амбара, который, очевидно, и был местом
назначения. Я вошел вслед за остальными и поставил свой ящик на пол. Когда я
выпрямился, мужчины, тащившие ружья, схватили меня за руки, а человек в
кожаной одежде приставил к горлу нож.
— Кто вы такой? — спросил он.
— Меня зовут Браун. Джон Браун. Из Америки. А как ваше имя?
— Бревстер. — И, не меняя тона: — Как по-вашему, почему бы нам не
убить вас, как шпиона?
Я спокойно улыбнулся, чтобы показать ему, насколько глупа мысль.
Внутренне я был далеко не совсем спокоен. Шпион? Почему бы и нет? Что я могу
ответить? Думай быстренько, Джим, ведь нож убивает так же верно, как атомная
бомба. Что мне известно? Французские солдаты оккупировали Оксфорд. Это
значит, что они высадились в Англии и захватили ее или ее часть. Существует
сопротивление этому вторжению, державшие меня люди служат доказательством
этому. Отталкиваясь от этих соображений, я попытался импровизировать.
— Я выполняю здесь секретное поручение. — Это всегда полезно. Нож
по-прежнему прижат к моему горлу. — Америка, как вы знаете, поддерживает
ваши цели.
— Америка помогает французам. Так сказал ваш Бенджамин Франклин.
— Да, конечно, мистер Франклин несет громадную ответственность.
Франция слишком сильна, чтобы бороться с нею сейчас, поэтому мы поддерживаем
ее. Это на поверхности, но есть люди, вроде меня, которые идут вам на
помощь.
— Как вы это докажете?
— Что я могу? Бумаги можно подделать. К тому же носить их с собой
смертельно опасно, и вы бы им не поверили. Но у меня есть вещь, которая
говорит сама за себя, и я еду в Лондон, чтобы доставить ее нужным людям.
— Кому? — Нож чуть-чуть отодвинулся.
— Я вам не скажу. Но по всей Англии есть подобные вам люди, желающие
свергнуть ярмо тиранов. Мы снеслись с некоторыми из этих групп. И со мной то
самое свидетельство, о котором я говорил.
— Что же это?
— Золото.
Это — уж наверное — привело их в замешательство. Я почувствовал, что
руки, державшие меня, несколько поослабли. И я стал развивать свой успех.
— Вы никогда не видели меня прежде, и, вероятно, никогда не увидите
больше, но я могу оказать вам финансовую помощь для покупки оружия, подкупа
солдат, помощи заключенным. Почему, по-вашему, я напал сегодня на этих
солдат — у всех на виду? — спросил я, повинуясь внезапному импульсу.
— Скажите нам, — ответил Бревстер.
— Чтобы повстречаться с вами.
Я медленно оглядел их удивленные лица.
— Во всех частях света есть лояльные англичане, которые ненавидят
захватчиков и будут бороться, чтобы вышвырнуть их с этих зеленых берегов. Но
как их найти и помочь? Я только что показал вам один из способов. Теперь я
дам вам и золото для продолжения борьбы. Так же, как я доверяю вам, и вы
должны довериться мне. У вас будет достаточно золота, и если вы пожелаете,
то сможете улизнуть отсюда и счастливо прожить жизнь в каком-нибудь другом
месте. Но я думаю, вы этого не сделаете. Вы рисковали жизнью из-за этих
ружей, и вы поступили достойно. Я дам вам золото и уйду. Мы никогда впредь
не встретимся. Мы должны доверять друг другу. Я верю вам... — Я замолчал,
предоставляя им возможность закончить фразу самим.
— По мне, все правильно, Бревстер, — сказал один из мужчин.
— По мне, тоже, — поддержал другой. — Давай возьмем золото.
— Я возьму золото, если есть, что брать, — сказал Бревстер, опуская
нож, но по-прежнему сомневаясь. — Может быть, все это — ложь.
— Может быть, — быстро сказал я, прежде чем он начал дырявить мою
сшитую на живую нитку историю, — но это не так. И к тому же не имеет
никакого значения. Сегодня ночью вы увидите, как я уезжаю, и мы никогда не
встретимся больше.
— Золото, — сказал мой страж.
— Давайте посмотрим на него, — сказал неохотно Бревстер.
Мой блеф удался. Теперь он попался.
С величайшей осторожностью я открыл ящик, в бок мне упиралось ружье.
Золото у меня имелось. Это была единственная правдивая часть моего рассказа.
Оно лежало, разложенное по множеству маленьких кожаных мешочков,
предназначенных для финансирования моих действий, что я сейчас и начинал. Я
вытащил один и торжественно передал Бревстеру.
Он вытряс на ладонь несколько сверкающих крупинок, и все на них
уставились. Я нажимал:
— Как мне добраться до Лондона? По реке?
— На всех шлюзах на Темзе часовые, — все еще глядя на золотой песок у
себя на ладони, ответил Бревстер. — Вы не доберетесь дальше Абингтона.
Только на лошадях, окольными дорогами.
— Я не знаю окольных дорог. Мне нужны две лошади и кто-нибудь в
провожатые. Как вы знаете, я могу заплатить.
— Вас проводит Люк, — сказал он, подняв наконец глаза. — Он был
раньше ломовым извозчиком, но он доведет вас только до стен. Много
французишек — добирайтесь сами.
— Отлично.
Итак, Лондон оккупирован. А как же остальная Англия? Бревстер вышел,
чтобы позаботиться о лошадях, а Гай достал немного грубого хлеба и сыра, а
также эль, который оказался вполне приемлемым. Мы заговорили, вернее
говорили они, а я слушал, вставляя иногда слово, но опасаясь задавать любые
вопросы, из боязни продемонстрировать мое почти полное невежество. Но
картина постепенно начала вырисовываться. Англия была полностью оккупирована
и умиротворена, так было уже в течение нескольких лет; точная цифра была не
ясна, хотя борьба все еще продолжалась — в Шотландии. Было мрачное
воспоминание о вторжении, какой-то гигантской пушке, которая причиняла
ужасные разрушения, о единственной битве, в которой была уничтожена эскадра
Канала. За всем этим я чувствовал ЕГО раздвоенное копыто. История
переписывалась.
Однако это прошлое не было прошлым того будущего, из которого я прибыл.
От размышления на эту тему моя голова начала раскалываться от боли. Может
быть, этот мир существовал в петле времени, отдельно от основного потока
истории. Или это был альтернативный мир. Профессор Койцу разобрался бы, но я
думаю, что ему не понравилось бы быть вынутым из черного ящика для ответа на
мои вопросы. Я должен разобраться в этом без его помощи. Думай, Джим,
заставь шестеренки в твоей старой черепушке завертеться. Ведь ты гордишься
тем, что ты называешь своим разумом, так примени его ради разнообразия к
чему-нибудь, кроме мошенничества. Тут должна быть какая-то логика: А: в
будущем это прошлое не существует; В: теперь оно точно существует; но С:
может значить, что мое присутствие здесь уничтожает это прошлое и саму
память о нем. Не представляю, как этого можно достичь, но сама мысль
источала такую уверенность, что я схватился за нее. Джим ди Гриз
Преобразователь Истории. Потрясатель Мира. Прекрасная картина — и я лелеял
ее, дремля на сене, — я довольно скоро проснулся, почесываясь от нашествия
многочисленных насекомых, ползающих по моему телу.
Лошадей доставили только после наступления темноты, и мы решили, что
лучше всего отправиться на рассвете. Я ухитрился достать из моего ящика
средство от насекомых. И потому наслаждался относительно спокойной ночью
перед утренней скачкой.
Эта скачка?! Мы были в пути три дня, прежде чем достигли Лондона, и
даже на заду у меня поверх одних болячек вскакивали новые. Мой простодушный
компаньон, по-видимому, получал массу удовольствия от путешествия,
рассматривая его как своего рода прогулку, непрерывно говорил о местности,
по которой мы проезжали, и по вечерам, на постоялых дворах, напивался до
бесчувствия.
Мы пересекли Темзу повыше Хенли и сделали длинный объезд на юг, держась
подальше от мало-мальских значительных центров населения. Когда мы снова
подъехали к Темзе у Саутварка, то увидели перед собой Лондонский мост, а за
ним крыши и шпили Лондона. Видеть их было довольно трудно из-за высокой
стены, проходившей вдоль противоположного берега. Стена имела чистый, с
иголочки вид, сильно отличаясь по закопченности от остального города.
Неожиданная мысль пришла мне в голову.
— Ведь это новая стена, — сказал я. — Верно?
— Да. Закончена два года назад. Многие здесь поумирали, женщины и
дети. Они согнали всех на эту стройку, как рабов. Она окружает весь город.
Она никому не нужна, просто он сумасшедший.
Эта стена была нужна, и хотя мысль эта было очень лестной, стена эта
мне все равно не нравилась. Она была построена из-за меня, чтобы не пустить
меня внутрь.
— Нужно найти тихую гостиницу.
— Гостиница "Георг", вон там, — он громко причмокнул. — К тому же
там отличный эль.
— Это подойдет вам, а мне нужно прямо у реки, с видом на этот мост.
— Знаю такое место, "Боров и Дрофа", на Пиклхерин-стрит, у самого
начала Вайн-Лайм, там тоже отличный эль.
На вкус Люка самое мерзкое варево было прекрасно, коль оно содержало
алкоголь. Так или иначе "Боров и Дрофа" вполне соответствовало нашим нуждам.
Низкопробное заведение с потрескавшейся вывеской над дверью, изображавшее
приготовившихся к драке невероятного вида свинью и еще более невероятную
птицу. Позади была ветхая пристань, где могли высаживаться жаждущие
лодочники. Я получил комнату с окнами на реку. Устроив свою лошадь на
конюшню и поторговавшись о плате за комнату, я запер дверь на засов и
распаковал электронный телескоп. С его помощью я получил крупную, ясную,
подробную и безрадостную картину города за рекой.
Он был окружен десятиметровой стеной из крепкого кирпича и камня,
несомненно утыканного всякой следящей аппаратурой. Если я попробую
проникнуть под ней или над ней, меня наверняка заметят. О стене надо забыть.
Единственное, что было видно с моего наблюдательного поста, это
противоположный конец Лондонского моста, и я внимательно его изучал.
Движение на мосту было медленное, потому что все тщательно обыскивались
перед въездом на него. Одного за другим людей уводили в помещение,
устроенное внутри стены. Насколько мне было видно, все они возвращались, но
как будет со мной? Что происходит там — внутри? Я должен это выяснить, и
внизу как раз подходящее для этого место.
Все любят людей щедрых, таким я и стал.
Одноглазый хозяин, бормоча и посмеиваясь про себя, ухитрился найти в
своем подвале бутылку сносного кларета специально для меня. Местные жители
были более чем довольны, поглощая эль кувшин за кувшином. Эти сосуды были
сделаны из кожи, пропитанной дегтем, который добавлял букету определенную
пикантность, но потребитель, видимо, не возражал. Моим лучшим информатором
был щетинисто-бородатый гуртовщик по имени Квини. Он был один из тех, кто
перегонял скот с ферм на бойни, а также помогал мясникам в их кровавых
делах. Как можно догадаться, его чувствительность была не из высочайших,
чего нельзя было сказать о его способности пить. Напиваясь, он разговаривал,
а я впитывал каждое слово. Он въезжал и выезжал из Лондона каждый день, и я,
выделяя по кусочкам из потока сальностей и брани крупицы нужной мне
информации, пост
...Закладка в соц.сетях
