Жанр: Электронное издание
SPACEODY
...о не следовало
вообще предоставлять этим чокнутым такую возможность. Для Ван-дер-Берга,
которому необыкновенно импонировало прозвище "упрямый голландец", данное ему
коллегами, и который всячески старался оправдать такую характеристику,
гибель "Европы-6" была вызовом, и он не мог его не принять. Он знал, что
спутник никто не собирается заменять, ибо кончина необычайно говорливого
космического долгожителя была воспринята с глубоким вздохом облегчения.
Что же делать теперь? Поскольку Ван-дер-Берг был геологом, а не
астрофизиком, прошло несколько дней, прежде чем он неожиданно понял, что
разгадка в буквальном смысле смотрела ему в лицо с момента высадки на
Ганимед.
Африкаанс - один из лучших языков в мире, когда хочется выругаться; его
звуки могут привести в замешательство слушателей даже при вежливом
разговоре. Ван-дер-Берг выпускал лишний пар в течение нескольких минут;
затем связался с обсерваторией в Тиамате, расположенной точно на экваторе,
где прямо в зените висел крошечный сверкающий диск Люцифера.
Астрофизики, занимающиеся самыми эффектными объектами во Вселенной,
снисходительно относятся к рядовым геологам, посвятившим жизнь таким
маленьким грязным объектам, как планеты. Но здесь, на далекой окраине, люди
весьма охотно помогали друг другу, и доктор Уилкинс не только проявил
живейший интерес, но и изъявил готовность оказать всяческое содействие.
Тиаматскую обсерваторию построили с единственной целью, которая была
одной из главных причин создания базы на Ганимеде. Исследование Люцифера
было делом исключительной важности не только для ученых-теоретиков, но и для
инженеров-ядерщиков, метеорологов, океанографов и, не в последнюю очередь,
для государственных деятелей и философов. Потрясала мысль о том, что во
Вселенной нашлись существа, способные превратить планету в раскаленное
солнце; мысль об этом не давала спать многим. Для человечества было крайне
важно узнать об этом как можно больше; мог наступить день, когда понадобится
повторить нечто подобное - или предотвратить...
Так что на протяжении более десяти лет Тиамат вел наблюдения за Люцифером
с помощью самых разнообразных приборов, непрерывно регистрируя весь спектр
его электромагнитного излучения, а также активно зондировал новое светило
радиолокационным излучением с помощью скромной параболической антенны,
расположенной в небольшом метеоритном кратере диаметром в сто метров. - Да,
- согласился доктор Уилкинс, - мы часто наблюдаем Европу и Ио. Однако наш
луч направлен на Люцифер, поэтому мы видим их лишь в течение нескольких
минут, когда они проходят через его диск. А ваша гора расположена на дневной
половине Европы и в эти минуты всегда скрыта от наблюдения.
- Да понимаю я это, - произнес Ван-дер-Берг с долей нетерпения. - А разве
вы не можете чуть-чуть повернуть луч, чтобы увидеть Европу до ее прохождения
через створ с Люцифером? Поворот всего лишь на десять или двадцать градусов
позволит увидеть дневную сторону.
- И одного градуса будет достаточно, чтобы миновать Люцифер и взглянуть
на Европу, находящуюся на противоположной части ее орбиты. Но тогда она
будет более чем втрое дальше, так что мы зарегистрируем лишь одну сотую
отраженной мощности излучения. Не исключено, впрочем, что удастся увидеть
нечто интересное. Стоит попробовать. Сообщите мне данные о частотах, длине
волн, поляризации и всем остальном, что может оказаться полезным. Вряд ли
потребуется много времени, чтобы разработать сетку фазового смещения и
сдвинуть луч на пару градусов. Точнее сказать не могу - такая мысль никогда
не приходила нам в голову. Хотя об этом следовало бы подумать. Кстати, что
вы надеетесь обнаружить на Европе, за исключением воды и льда?
- Если бы я знал, - с улыбкой ответил Ван-дер-Берг, - то не обратился бы
к вам за помощью, верно?
- А я не спрашивал бы насчет того, как будет отмечен мой вклад в вашей
будущей публикации. Жаль, что моя фамилия начинается с буквы в конце
алфавита, тогда как ваша - в начале.
Этот разговор состоялся год назад; качество дальнего сканирования было
невысоким, а операция, связанная со смещением луча, позволяющая заглянуть на
дневную сторону Европы, оказалась труднее, чем ожидали. Наконец результаты
получены, обработаны в Ван-дер-Берг стал первым человеком, увидевшим
минералогическую карту Европы в период после возгорания Люцифера.
Как и предсказывал доктор Уилкинс, ее поверхность была покрыта главным
образом водой и льдом с выступающими то тут, то там обнажениями базальта,
перемежающимися с залежами серы. Но на карте обнаружились две аномалии.
Одна, похоже, была дефектом процесса формирования изображения: на карте
виднелась совершенно прямая линия в два километра, практически не отражавшая
радиолокационного сигнала. Ван-дер-Берг решил, что с этой аномалией
разберется доктор Уилкинс; самого же Ван-дер-Берга интересовала только гора
Зевс.
Ему понадобилось немало времени, чтобы определить ее состав; лишь безумец
- или отчаявшийся ученый - способен вообразить, что такое действительно
существует. Даже теперь, после того как каждый параметр был определен с
предельной точностью, он все еще не мог в такое поверить. И Ван-дер-Берг не
представлял себе, что предпринять дальше. Когда на связь вышел доктор
Уилкинс, с нетерпением ожидавший, когда же настанет момент славы и его имя
попадет в банки памяти всех компьютеров, Ван-дер-Берг невнятно пробормотал,
что еще не закончил анализ.
Наконец пришло время, когда медлить с ответом было уже невозможно.
- Ничего примечательного, - сообщил он своему ничего не подозревающему
коллеге. - Всего лишь редкая разновидность кварца - я все еще стараюсь
отыскать земной аналог. Ван-дер-Берг впервые соврал своему ученому коллеге,
и на душе у него было гадко. Но что ему оставалось делать?
Глава 12
Оом Пауль
Рольф Ван-дер-Берг не видел своего дядю Пауля лет десять, и казалось
маловероятным, что они когда-нибудь встретятся лицом к лицу. И все-таки он
испытывал теплое чувство .к старому ученому, последнему представителю своего
поколения, единственному, кто еще мог вспомнить (когда ему хотелось, что
бывало нечасто), как жили их предки. Доктор Пауль Крюгер - Оом Пауль для
всей его семьи и большинства друзей - всегда был готов прийти на помощь,
когда она требовалась, сообщить о чем-то или посоветовать либо при личной
встрече, либо на одном из концов радиоканала длиной в полмиллиарда
километров. По слухам, только мощное давление со стороны политических
деятелей заставило Нобелевский комитет не заметить его огромный вклад в
физику элементарных частиц, вновь оказавшуюся в отчаянном беспорядке после
очередного пересмотра основ в конце двадцатого века.
Если это соответствовало действительности, доктор Крюгер не испытывал
обиды. У него, скромного и непритязательного, не было личных врагов, даже
среди таких, как он, старых и неуживчивых эмигрантов. Более того, уважение к
нему было столь велико, что его неоднократно приглашали навестить
Соединенные Штаты Южной Африки, но он всякий раз вежливо отказывался - не
потому, спешил объяснить доктор Крюгер, что опасался за свою жизнь, а по той
причине, что его ностальгия станет еще сильнее. Даже прибегнув из
осторожности к языку, который понимали теперь меньше миллиона человек,
Ван-дер-Берг говорил очень осторожно и пользовался иносказаниями и
сравнениями, понятными лишь близкому родственнику. Несмотря на это, Пауль
без труда понял, что хочет его племянник, хотя и не принял его всерьез. Он
опасался, что молодой Рольф свалял дурака, и решил смягчить его неизбежное
разочарование. По крайней мере, подумал он, у Рольфа хватило ума не спешить
с публикацией и сохранить дело в тайне...
Но предположим - всего лишь предположим, - что он прав? Редкие волосы на
затылке Пауля встали дыбом. Внезапно перед его взором открылся гигантский
диапазон возможностей - научных, финансовых, политических, - внушающий
благоговейный ужас.
В отличие от своих набожных предков доктор Крюгер в моменты смятения или
замешательства не мог обратиться к Богу. Теперь он едва не пожалел об этом;
но даже если б и мог, вряд ли приходилось ждать помощи оттуда. Опустившись в
кресло перед своим компьютером и подключившись к банкам данных, он не знал,
на что надеяться: сделал ли его племянник колоссальное открытие или все это
совершеннейшая глупость? Неужели Отец рода человеческого действительно решил
сыграть такую невероятную шутку со своей паствой? Пауль вспомнил знаменитое
высказывание Эйнштейна, заметившего, что хотя Его пути неисповедимы, Он
никогда не делает зла. Хватит мечтать, напомнил себе доктор Крюгер. Твои
симпатии и антипатии, надежды и страхи не имеют никакого отношения к этому
делу... Через половину Солнечной системы ему брошен вызов; он не успокоится,
пока не доберется до истины...
"Никто не предупредил нас, что понадобятся купальники..."
Капитан Смит хранил в тайне свой маленький сюрприз до пятого дня и
сообщил о нем всего, за несколько часов перед Разворотом. Как он и
предполагал, его слова ошеломили всех и вызвали недоверие.
Виктор Уиллис первым обрел дар речи:
- Плавательный бассейн! На космическом корабле! Вы шутите!
Капитан откинулся на спинку кресла, испытывая немалое удовольствие.
Он подмигнул Хейвуду Флойду, узнавшему этот секрет раньше других.
- В самом деле, Колумб был бы удивлен, знай он о некоторых удобствах на
кораблях, построенных несколько позже.
- А нет ли там и вышки для прыжков? - мечтательно спросил Гринберг. - В
колледже я был чемпионом.
- Представьте себе - есть. Только высотой в пять метров, но при ускорении
в одну десятую g на борту продолжительность свободного падения составит три
секунды. А если захочется лететь подольше, я уверен, мистер Кертис пойдет
навстречу и уменьшит тягу.
- Неужели? - сухо поинтересовался старший механик. - Чтобы спутать мне
все орбитальные расчеты? А если вода поползет вверх по стенкам?
Поверхностное натяжение, знаете ли...
- Помнится, я где-то слышал о космической станции со сферическим
плавательным бассейном, - заметил кто-то.
- Действительно, такой бассейн пробовали устроить в центральной части
"Пастера", еще до начала вращения, - ответил Флойд. - Оказалось весьма
непрактично. В состоянии невесомости воду пришлось заключить в сферическую
оболочку. А внутри огромной водяной капли недолго и утонуть, особенно если
впадешь в панику.
- Зато сразу окажешься в книге рекордов - первый человек, утонувший в
космосе...
- Никто не предупредил нас, что понадобятся купальники... - подосадовала
Мэгги М'Бала.
- Тот, кто не может обойтись без купальника, по-видимому, в нем остро
нуждается, - шепнул Михайлович на ухо Флойду. Капитан Смит постучал по
столу, призывая к порядку.
- Прошу не отвлекаться, у меня есть важное сообщение. Вы уже знаете, что
в полночь мы достигнем максимальной скорости и начнем торможение. Поэтому в
23.00 двигатель будет выключен, тяга прекратится и корабль развернется на
180 градусов. Тяга снова будет включена в 01.00, так что два часа придется
провести в невесомости. Как вы хорошо понимаете, команда будет очень занята
в этот период - воспользуемся этой возможностью для проверки двигателя и
осмотра наружной поверхности корпуса корабля, чего нельзя осуществить при
постоянном ускорении. Настоятельно рекомендую провести это время в койках,
пристегнув ремни. Стюарды проверят, чтобы в помещениях не оказалось
незакрепленных предметов, которые могут стать опасными, после того как на
корабле будет восстановлена сила тяжести. Имеются ли вопросы?
Наступила полная тишина; ошеломленные новостями пассажиры не знали, о чем
спрашивать.
- Я надеялся, что вы заинтересуетесь экономической стороной подобной
роскоши, и хотя вы не проявили интереса, я все-таки скажу. Дело в том, что
это совсем не роскошь, к тому же не стоит ни цента, но мы сочли, что бассейн
окажется совсем не лишним во время будущих перелетов. Видите ли, в наших
топливных баках пять тысяч тонн воды, необходимой для двигателей корабля в
качестве рабочего вещества. И этой водой вполне можно воспользоваться. Бак
номер один сейчас на три четверти пуст, и мы не будем трогать его до конца
путешествия. Значит, завтра встретимся на пляже...
Учитывая спешку, с которой готовили корабль к полету, приходится лишь
удивляться, с какой тщательностью отнеслись к такому откровенно
второстепенному делу.
"Пляжем" служила металлическая платформа пятиметровой ширины,
протянувшаяся на треть окружности гигантского бака. И хотя противоположная
сторона бака находилась всего лишь в двадцати метрах, остроумно проецируемое
на нее изображение создавало иллюзию бесконечности. Волны несли любителей
серфинга к недостижимому берегу. За ними, на горизонте, распустив паруса,
мчался пассажирский клипер, в котором любой служащий бюро путешествий сразу
бы узнал "Тайпан", принадлежащий могущественной космо-морской корпорации
Тсунга. Полноту иллюзии завершали песок под ногами (он был слегка
намагничен, что удерживало его на отведенном месте) и пальмовая роща на краю
маленького пляжа, которая выглядела очень убедительно, пока к ней не
подходили вплотную. Жаркое тропическое солнце венчало идиллическую картину;
трудно было поверить, что за обшивкой корабля сияло настоящее Солнце, причем
вдвое ярче, чем на любом земном пляже. Проектировщик, в самом деле, для
столь ограниченного пространства потрудился на славу, и замечание Гринберга:
"Жаль, что нет морского прибоя", - было все-таки несправедливым.
Поиск
Верным принципом в науке является недоверие к любому факту, каким бы
обоснованным он ни казался, пока ему не будет найдено объяснение. Время от
времени, однако, наблюдение может разрушить установившееся представление и
создать новое, но такое случается крайне редко. Гиганты, подобные Галилею
или Эйнштейну, рождаются не чаще раза в столетие, что, впрочем, оказывает
весьма благоприятное воздействие на спокойствие человечества.
Доктор Крюгер во всем следовал этому доброму принципу: он не поверит в
открытие своего племянника, пока не сумеет объяснить его. Крюгеру все еще
казалось, что для логичного объяснения открытия потребуется божественное
вмешательство. Водя по щекам старой, но все еще отличной бритвой, ученый
думал, что Рольф, вероятнее всего, где-то напутал; если это так, обнаружить
ошибку не составит большого труда. К невероятному изумлению дяди Пауля, это
оказалось на удивление трудным. Анализ данных радиолокационного зондирования
уже стал разработанной в деталях и освоенной годами методикой, и все
эксперты, с которыми консультировался Пауль, после длительной задержки
давали один и тот же ответ. Причем неизменно спрашивали: "Откуда у вас эти
данные?"
- Извините, - отвечал он. - Обсуждать этот вопрос не имею права.
Теперь оставалось предположить, что невозможное оказалось проверенным
фактом, и наступила пора браться за изучение научной литературы. Предстояла
колоссальная работа, так как доктор Крюгер не знал даже, с чего начать.
Несомненным было одно: прямая атака обречена на полную неудачу, как если бы
Рентген на другой день после открытия лучей, названных в его честь, принялся
за поиски их объяснения в физических журналах своей эпохи. Сведения, в
которых он нуждался, были получены лишь через несколько лет.
И все-таки оставалась надежда, что информация, необходимая доктору
Крюгеру, таится где-то в недрах необъятной сокровищницы уже накопленных
научных знаний. Медленно, не спеша, он разработал программу автоматического
поиска, в задачу которого входило найти одно из тех вероятных объяснений,
которое соответствовало бы всем условиям поставленной задачи. Программа
должна была исключить объяснения, основанные на земных факторах, - их
количество исчислялось, несомненно, миллионами - и сконцентрировать внимание
лишь на внеземных. Выдающиеся научные заслуги доктора Крюгера влекли за
собой определенные преимущества, одним из которых было неограниченное
компьютерное время - это составляло часть гонорара, которую он всегда
требовал от организаций, прибегавших к его помощи. Поэтому, хотя поиск мог
оказаться очень дорогостоящим, ему не приходилось думать о плате.
Но все обернулось на удивление просто. Доктору Крюгеру повезло: поиск
завершился уже через два часа тридцать семь минут после начала, когда
компьютер наткнулся на ссылку номер 21456. Заглавия оказалось достаточно.
Пауль так разволновался, что его собственный робот-секретарь не узнал голос
хозяина, и тому пришлось еще раз повторить команду о полной распечатке.
Выпуск журнала "Нейчур" был опубликован в 1981 году - за пять лет до
рождения доктора Крюгера! - и когда глаза ученого пробежали по его странице,
он понял не только то, что его племянник совершенно прав, но и - что не
менее важно - как могло произойти подобное чудо. Должно быть, у редактора
журнала, изданного восемьдесят лет назад, было врожденное чувство юмора.
Статья, посвященная составу ядер отдаленных планет, вряд ли могла привлечь
внимание непосвященного читателя, но у этой статьи был поразительный
заголовок. Робот-секретарь мог бы объяснить Крюгеру, что когда-то эти слова
составляли часть знаменитой песни - впрочем, прямого отношения к делу это не
имело. К тому же Пауль Крюгер никогда не слышал про "Битлзов" и их
психоделические фантазии.
ЧАСТЬ II
ДОЛИНА ЧЕРНОГО СНЕГА
Рандеву
Теперь комета Галлея находилась так близко, что ее трудно было охватить
взглядом; по иронии судьбы, ее хвост, вытянувшийся уже на пятьдесят
миллионов километров под прямым углом к орбите кометы подобно вымпелу,
развевающемуся под порывами невидимого солнечного ветра, было куда лучше
наблюдать с Земли.
Утром того дня, когда предстояла встреча с кометой, Хейвуд Флойд
проснулся рано, после тяжелого сна. Он редко видел сны - или, по меньшей
мере, редко их помнил, - да и волнение нескольких захватывающих часов
оказало, несомненно, свое влияние. К тому же его взволновало последнее
сообщение от Каролины, в котором она спрашивала, известно ли ему что-нибудь
о Крисе. Флойд ответил радиограммой, где коротко извещал, что Крису даже не
пришло в голову сказать спасибо за помощь в назначении офицером на "Космос"
- космический корабль, родственный "Юниверс"; не исключено, Крису уже
надоело летать по маршруту Земля - Луна и он нашел где-то более
увлекательную работу.
- Как всегда, - добавил Флойд, - мы узнаем обо всем, когда он сочтет
нужным.
Сразу после завтрака пассажиры и научная группа собрались, чтобы
выслушать окончательный инструктаж капитана Смита. Ученым, разумеется,
никакого инструктажа не требовалось, но если они и испытывали
неудовольствие, то ребячьи эмоции исчезали, стоило только взглянуть на
фантастическое зрелище на главном видеоэкране. Казалось, "Юниверс" влетал не
в комету, а в туманность. Весь горизонт впереди представлял собой облако
туманной белой дымки - не сплошной, а испещренной темными сгустками,
пересеченной светящимися полосами, ярко пылающими струями и потоками огня,
исходящими из одной точки. При существовавшем увеличении ядро кометы едва
виднелось вдали как крошечное черное пятнышко, и тем не менее было очевидна,
что именно оно является источником всего, что происходило вокруг. - Через
три часа выключим двигатель, - объявил капитан Смит. - К этому моменту мы
окажемся всего в тысяче километров от ядра и скорость сближения будет
практически равна нулю. Произведем окончательные наблюдения и проверим место
высадки.
Состояние невесомости наступит ровно в 12.00. Стюарды, обслуживающие ваши
каюты, заранее проверят, все ли правильно закреплено и уложено. Короче
говоря, это будет похоже на Разворот, с той лишь разницей, что теперь мы
проведем в невесомости не два часа, а три дня. Тяготение кометы Галлея? Оно
ничтожно - меньше одного сантиметра в секунду за секунду - около одной
тысячной земного. Если проявите чудеса терпения, вам удастся заметить его,
но не больше. Потребуется пятнадцать секунд, чтобы опуститься на один метр.
Из соображений безопасности во время сближения и посадки прошу вас
находиться здесь, в наблюдательной рубке, в креслах с пристегнутыми ремнями.
В любом случае лучшее место для наблюдений именно тут, а на всю операцию
уйдет не больше часа. Мы будем пользоваться очень малой корректирующей
тягой, однако она может быть включена под любым углом, что способно повлиять
на вестибулярный аппарат. Капитан имел в виду космическую болезнь,
эквивалент земной морской болезни, но это слово с общего согласия было табу
на борту корабля. Однако несколько рук невольно потянулось под кресла,
проверяя, на месте ли печально известные пластиковые пакеты - на случай
срочной необходимости.
Увеличение возросло, и изображение на экране стало больше. На мгновение
Флойду показалось, что он находится в самолете, пробивающемся сквозь легкую
облачность, а не на борту космического корабля, приближающегося к самой
знаменитой из комет. Ядро становилось больше, очертания его четче; оно было
уже не черной точкой, а эллипсом неправильной формы, потом стало маленьким,
покрытым оспинами островком, затерянным в космическом океане, и вдруг,
неожиданно, превратилось в настоящий мир.
Ощущение масштаба отсутствовало. Хотя Флойд знал, что открывшаяся перед
ним панорама имеет меньше десяти километров в поперечнике, могло показаться,
что он смотрит на небесное тело размером с Луну. Но у Луны не было
расплывчатых очертаний, ее поверхность не выбрасывала струйки пара, среди
которых выделялись две большие струи.
- Бог мой! - воскликнул Михайлович. - А это что?
Он указал на нижний край ядра, как раз рядом с терминатором. Перед ними
совершенно четко - и невероятно - мигал огонек на ночной стороне кометы,
мигал в идеально размеренном ритме - вспыхнет - погаснет, вспыхнет -
погаснет - и так каждые две или три секунды. Доктор Уиллис откашлялся и с
явным намерением объяснить происходящее повернулся к Михайловичу, но его
опередил капитан Смит:
- Мне жаль разочаровывать вас, мистер Михайлович. Это всего лишь световой
маяк на зонде номер два, который собирал образцы. Он уже месяц находится
здесь. Мы должны забрать его.
- Какая жалость! Я думал, что кто-то - или что-то - приветствует нас.
- Ничего не поделаешь. Боюсь, что мы здесь в полном одиночестве.
Зонд находится как раз там, где мы собираемся совершить посадку, рядом с
Южным полюсом кометы, расположенным - пока - в постоянной темноте. Здесь
наша система жизнеобеспечения будет функционировать с меньшей нагрузкой. На
освещенной стороне температура достигает 120 градусов - намного выше
температуры кипения воды.
- Немудрено, что внутри кометы что-то все время булькает, - заметил
Дмитрий, не смутившись. - Эти струи, то и дело извергающие пар, кажутся мне
опасными. Вы уверены, что нам ничто не угрожает?
- Вот поэтому-то мы и садимся на ночной стороне: там все тихо. А теперь
прошу извинить - мне пора на мостик. Это моя первая посадка на поверхность
неизведанного мира - боюсь, что впредь такой возможности может не
представиться.
Окружавшие капитана Смита медленно разошлись, погруженные в непривычное
молчание. Изображение на экране вновь уменьшилось, и ядро кометы
превратилось в едва заметную точку. И все-таки даже на протяжении этих
нескольких минут оно, казалось, стало чуть больше, и, судя по всему, это не
было оптической иллюзией. До встречи оставалось менее четырех часов, и
корабль продолжал мчаться со скоростью пятьдесят тысяч километров в час.
Если на этом этапе что-то произойдет с главным двигателем, комета Галлея
сможет похвастать самым большим кратером за весь период своего
существования.
Посадка
Сама посадка, как и надеялся капитан Смит, прошла без приключений.
Касание было настолько легким, что никому не удалось определить, когда оно
произошло; лишь через минуту пассажиры поняли, что находятся на поверхности
кометы Галлея, и разразились запоздалыми аплодисментами. Корабль лежал у
края мелкой долины, окруженной холмами высотой не более ста метров. Тех, кто
надеялся увидеть лунный пейзаж, ждало разочарование: формации, окружающие
корабль, ничуть не походили на плавные, ровные склоны лунных гор, сглаженные
миллиардами лет бомбардировки микрометеоритами.
Здесь же, на комете Галлея, не было ничего старше тысячи лет; земные
пирамиды были намного древнее этого ландшафта. Всякий раз, когда комета
огибала Солнце, его гигантские факелы заново формовали - и уменьшали - ее
ядро. Даже по сравнению с 1986 годом, когда комета Галлея проходила через
перигелий и приближалась к Земле на самое близкое расстояние, очертания ее
ядра несколько изменились. Виктор Уиллис очень метко заметил в одной из
своих лекций: "Земляной орех превратился в осу!" Действительно, все
указывало на то, что, совершив еще несколько оборотов вокруг Солнца, комета
Галлея может расколоться на две примерно равные части - как это уже
случилос
...Закладка в соц.сетях
